Ruination

      Давным-давно жил один добрый и честный мальчик; бескорыстная душа, проводившая свои дни в спокойствии и всегда ставившая счастье других превыше своего собственного. Звали этого мальчика Камадо Танджиро. Личность он представлял из себя умную, уважаемую и сильную. Ему было достаточно просто находиться рядом, чтобы другие могли спокойно выдохнуть, почувствовать себя в безопасности и расслабиться, а его яркая улыбка неизменно оставляла след в душе. Если бы не она, а также его необыкновенно добрая натура и чистосердечность, его бы легко можно было причислить к числу тех людей, память о которых недолговечна и быстро исчезает, ведь он не блистал особыми талантами, не заставлял трястись от страха при одном появлении рядом. К счастью же, его неестественная внимательность и поразительное усердие впечатляли многих.       Но однажды его спокойная жизнь начала меняться.       Его судьба не была лёгкой: она вобрала в себя потерю отца в совсем юном возрасте, встречу с множеством трудностей в попытках позаботиться и помочь семье, которой вскоре не стало, и начало опасного путешествия, за цель которого он поставил искоренение зла, на чьих плечах лежало бремя ответственности за безвременную кончину близких.       Боль.       Трудности.       Потери.       Печали.       Всё это не было для него чем-то необычным, но свою судьбу он неустанно встречал с огромной храбростью.

«Эта боль ужасно огромна! Я привык справляться с ней только потому, что являюсь старшим. Будь я вторым сыном, сомневаюсь, что смог бы и дальше оставаться жизнерадостным».

      Быть может, ввиду того, что Танджиро являлся старшим из шести детей, небеса благословили его невероятно крепкой психикой, что позволяла ему проходить через множество несправедливых испытаний, сохранив здравый рассудок, не обратившись ни к кому за помощью. В его маленьком мире он считал себя достаточно сильным — пусть и не телом, но разумом, — чтобы вынести на своих плечах всё, что бы ни выпало на его долю, — настолько, что решался помочь всем нуждающимся, даже если тем, кто нуждался в помощи больше всего, являлся он сам.       Но необычность крылась в том, что чем больше трудностей встречал он, тем успешнее он справлялся со всем.       Ничто не могло заставить его свет потускнеть, и Камадо Танджиро, пусть временами и вынужден был стать серьёзнее, продолжал сиять ярко, прикладывал все силы для того, чтобы улыбаться, и с помощью своего тепла помогал другим освободиться от их боли.

«Я не могу умереть. Если я умру, этот человек станет убийцей. Я не могу умереть. И не хочу, чтобы кто-то другой умер». «Надо стабилизировать дыхание… Мне нужно… помочь раненым… Незуко… Зеницу… Ренгоку-сан… Уверен, они живы. Я верю…» К самому себе. (Бесконечный поезд). [1] «С этим ничего не поделаешь. Но ты уже стала частью меня, потому что помогла мне, Аой-сан. А значит, твои чувства отправятся в битву вместе со мной». К Аой. (Поместье бабочки). [2] «У тебя есть тихий голос твоего сердца, Канао. Эм, важно оставаться верной своим принципам». «Если монетка упадёт орлом, то ты будешь жить, повинуясь голосу своего сердца!» «Удачи! Люди живут по велению своего сердца, так что твоё сердце станет ещё сильнее!» К Канао. (Поместье бабочки) [2]

      Из всего этого можно сказать, что люди, на чью долю выпало больше всего трудностей, являются также и теми, кто лучше кого-либо ещё способен проникаться страданиями окружающих. Они не раз чувствовали боль, они ломались под её тяжестью. И поэтому они не желают стать теми, из-за кого бесчисленная череда страданий настигнет других.       Верно… Камадо Танджиро был особенным мальчиком, но, кажется, боги в одно время и полюбили, и возненавидели его всем сердцем. Его жизнь всё также состояла из, казалось бы, непрекращающихся трудностей, что походили на бесконечную спираль душераздирающих лишений и чудес, необходимых для того, чтобы вернуться в норму; граница меж ними перестала быть уловимой уж очень давно.       Как время не прекращало свой ход, так и Танджиро продолжал жить, хоть дни его и наполнялись стремительно растущими в масштабах невзгодами. Однако же, будто существуя только для того, чтобы подготовить его к чему-то неизведанному, трудности эти были необходимы, чтобы довести его до пределов, предав огню все мосты, ведшие обратно. И в каждый полнящийся болью момент его внутренняя сила становилась всё больше и больше, сжигая всё вокруг, будто могучее пламя, путеводной звездой направлявшее его напрямую к тому дню, когда произойдёт невозможное, и опоры его судьбы пошатнутся.

***

      В один момент его жизнь соскочила с прямой дороги, свернула на узкую, ещё никем не изведанную тропку. Его объяла гнилая хватка короля демонов, за которым Танджиро и вёл охоту, — существа столь непритягательного и подлого, что лишь тьма была верна ему.       Создание, забравшее у юноши слишком многих, но всё никак не способное насытиться, — Кибуцуджи Музан, тот, кто ходит бок о бок со смертью, и тот, кто жаждет смерти старшего сына Камадо.       — Танджиро!       — Танджиро…       Где-то вдалеке кто-то, чей голос был очень похож на Гию, кричал его имя, но звон в ушах Танджиро никак не прекращался, желчь подступала к горлу, а в глазах всё плыло и блекло.       Было ли это потому, что всё вокруг стремительно менялось? Стены перемещались и вращались, и в этом он был схож с ними. На руках своей главной цели, будто невеста на руках жениха, он был снаружи.       Совершенно запутавшись и перестав ориентироваться в пространстве, он закрыл глаза.       Он явственно помнил, что пару часов назад никакого «снаружи» и быть не могло.       Воздух вокруг был чист и свеж, он мог почуять запах, что, наиболее вероятно, принадлежал цветам азалии, — по всей видимости, здесь их росло много.       Больше не выходило уловить металлический запах чужой крови.       Его голова шла кругом.       Он потерял очень много крови.       Спал ли он сейчас?       Он довольно неслабо ударился головой после того, как Аказа отшвырнул его в стену буквально накануне, и дважды уже успел потерять сознание.       Вполне вероятно, он в очередной раз это сделал. Или в этот раз кто-то оглушил его?       Кто-то…

***

      Танджиро смутно помнил этот абстрактный, но въедающийся в память звук бивы.       С каждым выразительным звуком, издаваемым струнами, опасность, источаемая этим местом, возрастала. Стены тряслись и перемещались, и в следующее мгновение он уже встретился лицом к лицу с Музаном.       Облик демона изменился: длинные белые волосы, отравляюще-ослепительное сияние и резкая аура.       Танджиро не хотел с ним разговаривать, но Музан, словно утомлённый их встречами и обеспокоенный своим существованием более, чем Камадо своим, не прекращал проповедовать свой бред, уверенный в том, что они не имеют права на ненависть за убитые семьи.

***

      От воспоминаний голова Танджиро стала болеть с удвоенной силой.

***

— Владелец Дыхания Воды, Камадо Танджиро, ты пойдёшь со мной.

***

      Меня… похитили?       Это тоже был сон?       — Накиме скоро будет здесь. Мы… — он надолго замолчал. — Так вот оно как… Я потерял очередного подчинённого. Накиме мертва.       Этот голос, в котором изначально слышалась надежда, затем заполнившийся яростью с примесью горечи, привлёк его внимание. Паренёк, ещё не придя полностью в себя, открыл болевшие глаза, изо всех сил стараясь направить взгляд наверх.       В момент, как его глаза встретились с глазами Музана, руки, во владении которых он находился, сию же минуту начали просачиваться в потрясённый мозг, дыхание спешно покинуло горящие лёгкие, а губы сжались, пропуская сквозь себя рычание.       — Ты…       — Я… потерял всё, — отрезал Музан, будто вовсе незаинтересованный в том, что ему было необходимо сказать. Он говорил медленно, запинаясь, словно испытывал боль от признания этого.       — …       Волнение заполнило воздух на секунду, пока Танджиро не открыл рот, собираясь что-то сказать.       — Но вот ведь незадача, Камадо Танджиро… — Музан не дал ему этого сделать. — Всё это — лишь новое начало. С твоей помощью я воплощу свои мечты в реальность, — огонёк чистейшей злобы загорелся в глазах Короля Демонов. — С сегодняшней ночи для этого мира ты мёртв.       Танджиро хрипло простонал, пытаясь пошевелиться. Он предпринял попытку избавиться от хватки Музана, но осознал, что не в силах это сделать. Тело отказывалось хоть как-то реагировать. Как будто вся боль, испытанная в нечеловеческих и непрекращающихся битвах, наконец, подобно паразиту в организме-носителе, освоилась в его костях и парализовала тело.       Левая рука вяло висела, будто в ней и вовсе ничего не было. Абсолютно всё болело.       Дышать было невероятно тяжело.       — Я… убью тебя… — слабо пробормотал Танджиро, но сделал он это со злобой, проявляемой котятами.       Музан на мгновение посмотрел на него. Напряжение в воздухе возросло, что лишь добавило Танджиро уверенности, что Кибуцуджи собирается швырнуть его на землю и наступить на голову, позволив прекрасному звёздному небу, возвысившемуся над ними, наблюдать за этим…       «Хе… Хе-хе!..» — раздался резкий и едкий звук, в котором вскоре Камадо различил смех. Напряжение в атмосфере как рукой сняло, а воздух начал дрожать так сильно, что совы на ближайших деревьях в ужасе разлетелись, визжа во весь голос. Их испуганный крик внушал мальчику ещё больший страх; своим звучанием он напоминал смех кучи демонов, причиной которого стал сам истребитель. Этот вопль — будто тёмное знамение того, во что вот-вот превратится жизнь Камадо.       Страх поглотил его сердце. В своём нынешнем состоянии он не мог сделать многого. Ранила мысль о том, что последним, что он, Танджиро Камадо, смог выдавить из себя, встретившись с диким, жестоким взглядом своего похитителя, являлась слабенькая угроза.       — Кусо!..       — …       Иной бы просто, улыбаясь, ответил, проявляя абсолютную снисходительность, но ранее, чем истребитель смог сказать что-нибудь ещё, острая головная боль, неизменно возникающая с момента победы над Аказой, увеличилась и принесла с собой чувство абсолютной разбитости, а он сам осознал, что прижат к обнажённой груди демона.       — Кусо… — выругался он. Слабость волной окутала его.       Всё начало вращаться вновь.       И вскоре не осталось ничего — лишь темнота.

***

ГЛАВА ОДИН: Похищение и Обман.

      Минуло тридцать ночей…       Подошвы добротно отшлифованных гэта [3] стучали по полу, вместе с каждым шагом даря ему отрывистые поцелуи.       Он вернулся.       Предупреждающий звук шагов становился всё отчётливее, и желчь подступала к горлу Танджиро.       Наступили часы посещения, в которые к нему заглядывал садист-надзиратель.       И, словно полностью принимая грядущее, юный пленник прекращал сопротивление, оставляя тело во власти остатков витавшего в воздухе напряжения.       Всё это время он практиковался в дыхании, стараясь успокоиться и, вместе с тем, морально подготовить себя к пыткам любого рода, какие бы демону не пришли на ум в этот вечер.       Он не мог позволить себе сломаться.       Он не мог сдаться.       Не мог поддаться.       Не имело значения, что выпадет на его долю или сколько боли за этим последует, — он обязан оставаться сильным.       С зевающим звуком дверь лениво скрипнула и распахнулась.       По помещению продолжал разноситься глухой звук постукивания обуви. Шаги были медленными, ещё более неспешными, чем до того, в коридоре. Казалось, будто посетитель, не спеша начать разговор, выделил себе достаточно времени для наблюдения за пленным.       Угх… Не в силах увидеть хоть что-то в темноте, окутавшей комнату, в которой он жил на правах заключённого, Танджиро лежал молча.       Вокруг было тихо. Из отсутствия ласкающих слух птичьих песнопений и того, как воздух похолодал, он смог определить время суток: вечер.       Солнце ушло за горизонт, позволив созданиям ночи выбраться на поверхность.       Создания и ужасы, что как один теперь наблюдают за ним.       Ещё один вечер, проведённый в компании зла.       Ещё одно напоминание, что в отсутствие демона он не способен продвинуться и на шаг в обретении свободы.       И теперь удушающее присутствие окутало его вновь.       Чёрная аура, от которой волосы встают дыбом.       Невероятно сильный запах крови, красноречивее всяких слов докладывающий о том, что демон только что поел.       В нескончаемой тьме, ставшей его новой реальностью, Танджиро прекратил даже задаваться вопросом, сколько минуло часов… или дней.       Единственным напоминанием о том, что он всё ещё жив, был кошками скребущийся о стенки желудка голод.       — Камадо. Танджиро.       Монотонно произнесённое имя вместо приветствия слетело с губ того, кто сейчас стоял рядом с кроватью, на которой лежал Танджиро. Он слишком ослаб для того, чтобы сражаться. Резким движением его схватили за подбородок, и в рот полился поток воды.       Музан.       После судьбоносной встречи в Крепости Бесконечности Танджиро, очнувшись, осознал, что кто-то переодел его и приковал к кровати.       Вместо стандартной формы охотников на демонов, таби [4], повязок на ногах, дзори [5] и клетчатого хаори [6] он был одет в длинный белый халат, что распахивался спереди, тем самым выставляя напоказ его наготу; ноги же были босы.       Музан, сидевший рядом, надевал на его шею жёсткий кожаный ошейник, попутно сообщая, что более он не охотник на демонов, но его собственность.       Встревоженный услышанным и думающий, что его вот-вот съедят, Танджиро предпринял отважную попытку побега, но она не принесла и малейших плодов: всё, что сделал Музан — одарил его снисходительной улыбкой; в лице его читалась тихая насмешка. Плотным куском ткани он завязал глаза бывшего истребителя.       Повязка на глазах.       Изначально она повлекла за собой панику, но он быстро адаптировался и вскоре успокоился.       Благодаря собственным чувствам, для того, чтобы видеть, Камадо Танджиро не так уж сильно нуждался в глазах.       Протекавшие дни наполняли жажда, голод и одиночество в заточении. Оценив окружение, Танджиро смог понять, что Музан держит его в месте, в округе не имевшем ничего, что Камадо мог бы опознать по запаху. Оно определённо не находилось в каком-нибудь городе, где Танджиро бывал прежде, или рядом с деревнями, населёнными людьми. Удалённое место, в которое доносились свежий аромат цветов в воздухе и далёкие звуки зверей, коих больше всего можно встретить в лесах. Далее, — хоть из-за повязки на глазах он мог только предполагать, опираясь на информацию, собранную обострившимися чувствами, — он находился в прохладной комнате; в ней был источник света и вентиляция, осуществляемая благодаря единственному большому окну. Его, в основном, держали в этой комнате, но Танджиро мог о многом сделать выводы. Например, исходя из размеров помещения, он решил, что оно является частью особняка и, наиболее вероятно, одной из комнат на верхнем этаже. Окно было слева от Камадо. Высокий потолок, всё обставлено в минималистическом стиле.       Обоняние и поразительно развитые чувства помогали ему замечать так много. И иногда, когда его повязка снималась, ему предоставлялась возможность узнать, сколько из его догадок оказались верны. Вся комната была украшена некоторым количеством разрисованной различными узорами старинной мебели и роскошными картинами на стенах. Напротив изножья кровати находилась дверь. За окном можно было увидать расстилавшийся вдали лес. Вполне вероятно, — на то наталкивало разносимое ветром благоухание айвы, азалии и ириса — внизу лежал небольшой садик, и незапертое окно заполняло великое множество свежих цветов азалии, цветущей айвы и саженцев ирисов, растущих у небольшого пруда.       В этом доме он был единственным жильцом, и Танджиро удивляло, что в отсутствие Музана его никто не охранял. Кибуцуджи был настолько уверен, что Камадо не сумеет сбежать?       Конечно, мальчик страдал от голода и обезвоживания, а повреждённые в битве шея и голова до сих пор не пришли в норму, но ведь демон должен был знать, что в числе черт, присущих Истребителям, не последнее место занимало упорство.       Тем не менее, дни шли, но ничего не менялось. Все попытки Танджиро разбивались о факт того, что цепи крепко удерживали его.       Почти постоянно в дневное время ему сопутствовали тишина и какофония птичьих голосов, скрашивающих его одиночество. Но очень часто, как только наступала ночь, к нему заглядывал пропахший кровью и смертью Музан, чтобы покормить его.       Он обеспечивал его необходимым для жизни минимумом воды и еды — не более и не менее, — так что чувство голода и состояние почти полного обезвоживания были его постоянными спутниками. Он ослаб, устал, утратил хоть малейшее понимание происходящего и страдал от головокружения, но его упрямый дух — или, возможно, огромное чудо — помогал ему каждый столь трудный день.       И в свои ночные визиты, кроме всего прочего, Музан приносил тёплую воду и тряпки, чтобы помыть своего пленника, а затем обновлял ему бинты. На всё ещё заживающие ожоги от восковой свечи он накладывал лечебную мазь, тщательно осматривал как старые, так и новые порезы на туловище, плечах и бёдрах, аккуратно их прочищая, обрабатывая и накладывая стерильную марлю. Кибуцуджи подходил к заботе о нём с нежностью и вниманием, напоминая тем самым до безумия любящего родителя или супруга, но обусловлено это было лишь тем, что в минуты спокойствия Музану не была чужда элегантность, и отражалась она во всём, что он делал. Танджиро ещё не настолько отчаялся, чтобы думать, что действия демона в действительности обусловлены заботой о нём. В конце концов, именно он был повинен в появлении ранений. Поэтому, более чем вероятно, их нынешние отношения куда более походили на отношения хозяина и его противной зверушки, нежели на опекуна и опекаемого.       Но…       Эта ситуация порождала слишком много вопросов.       Почему он до сих пор не убил меня?.. Танджиро осознал, что пока его тело протирали и вновь одевали, он уже в сотый раз задавался этим вопросом.       Музан не был настолько заинтересован в людях, чтобы решить оставить его для удовлетворения каких-либо потребностей.       Куда более вероятно, за всем этим стояла какая-нибудь больная на голову причина.       Что он собирается делать?       К сожалению, у Танджиро не было ответа на этот вопрос.       Он полагал, что к настоящему времени уже должен был стать закуской грубого демона, но один визит сменялся другим визитом, а этого никак не происходило.       Оттягивание часа расправы над ним — какая-то новая форма пыток?       Или, может–       — Камадо Танджиро.       Ощутив, что кровать прогнулась под чьим-то весом, Танджиро нахмурился.       — Я трепещу. Люди такие хрупкие существа… Но я и подумать не мог, что ты продолжишь так упорно сопротивляться и сохранишь свою гордость по прошествии целого месяца… Весьма интересно, — он погладил щёку парня. — И за всё это время ты ни разу не заговорил, не издал и звука, не имело значения, что я делал с твоим телом.       Губы Танджиро сжались в неровную линию.       С того дня прошёл месяц?..       Уголки глаз Камадо наполнились слезами.       Месяц с того, как я видел их всех…       Незуко.       Иноске.       Зеницу.       Канао.       Томиока-сан…       В порядке ли вы? Что с вами случилось?       Вышло ли у вас сбежать, когда Музан забрал меня, или же вы погибли?       Танджиро нахмурился.       Принадлежала ли та кровь, запах которой улавливал Танджиро каждый раз, когда к нему приходил демон, кому-то из них?       — Ты… Твоё упрямство не перестаёт поражать.       Этот голос, очень похожий на тот, что он услышал в ночь тридцать дней назад, когда он в последний раз видел своих друзей и говорил с ними, позволил воспоминаниям о той роковой ночи всплыть наружу.       — Камадо Танджиро, — от звука своего имени, слетевшего с языка Кибуцуджи, желудок Камадо скрутило от тошноты. — Твоё упрямство не перестаёт поражать.       — Почему бы уже не сдаться?       Широко распахнув глаза от шока, Танджиро спросил:       — О чём ты говоришь?       Музан, как и всегда не испытывавший и малейшего страха перед озвучиванием своих намерений, дал простой ответ:       — Стань моим.       — Что?..       Одно это слово выразило замешательство, общее для Томиоки и Камадо. В немом, совершенно неприкрытом шоке они уставились на него, но демон, в упор игнорировавший атмосферу, словно пришедший в офис перепивший работник, лишь продолжил:       — Твоя семья ведь полностью убита. Так в чём проблема?       Слова Музана выставляли ситуацию в совершенно противоположном ключе: будто бы это они злодеи, а он всего лишь пытался защищаться. Кто-то, не знакомый с истинным положением дел, мог бы даже подумать, что демоны — жертвы, живущие в постоянном страхе, и вовсе не причина борьбы длиною в десять веков.       — Ты из-за этого ненавидишь меня так сильно? Этого достаточно для того, чтобы бесконечно бегать за мной? — Задав вопрос, Музан посмотрел прямо на Танджиро, двусмысленно ухмыляясь. — Или есть какая-то другая причина?       Танджиро продолжал молчать, его ярость столь велика, что он был не в силах трезво мыслить. Сказать что-то настолько отвратительное… подразумевая, что они раздули из мухи слона, когда должны были просто смириться с тем, что он убил их семьи. Музан в самом деле утратил человечность и, по сути своей, сошёл с ума, раз уж он считал, что их внимание и миссия были равносильны преследованию. И что он имел в виду, говоря о «другой причине» погони за ним?       Музан…       — Никакой другой причины не существует, — Танджиро наконец смог заставить язык двигаться и пробормотал. — Музан, ты… существо, не имеющее права существовать.       — Я не должен был существовать, говоришь? Тогда почему бы не заняться кое-чем, связанным с моим существованием?       Ехидный смешок.       — Владелец Дыхания Воды, Камадо Танджиро, ты пойдёшь со мной.       Это произошло так просто.       Годы утомительных, испытывающих на прочность позвоночник тренировок с целью стать сильнее, стать кем-то, кто в силах защитить слабых, но как раз в тот момент, когда он и оставшиеся охотники на демонов загнали Музана в угол, стало ясно, как день: всё вышло с точностью да наоборот. Теми, кто был загнан в угол, оказались они сами.       Это произошло в момент, когда прародитель всех демонов просто подошёл к нему и озвучил свои намерения.       И так же просто забран прочь. Похищен.       И теперь, чем больше он думал обо всём случившемся, тем больше утрата съедала его.       Его разум никогда не позволит ему забыть, во что же вылилась финальная битва.       Безграничная аура убивающего всё вокруг страха, что принадлежала Кибуцуджи, сковала его.       Он дрожал, сил не осталось даже для того, чтобы покрытые синяками руки подняли меч.       Они победили Высших Лун, были на волосок от победы. Их смертные тела не выдерживали под натиском усталости, и жар битвы вот-вот расплавил бы их, и именно в этот роковой момент решил появиться Музан.       Музан — тот, кто этой ночью являлся их главной целью. Тот, кому он так жаждал отомстить. И тот, кто в момент, когда они, наконец, встретились вновь, ясно дал понять, насколько же огромна пропасть между их уровнем силы.       Встреча с ним после того, как их тела уже были изрядно потрёпаны битвой, в то время как сам демон полностью отдохнул и набрался сил, — исход, далёкий от того, чтобы называться идеальным.       И стоя друг напротив друга, пока взгляды двух охотников были прикованы к демону, нос Танджиро горел. От Кибуцуджи несло кровью. Свежей кровью. Что он, что Гию прекрасно понимали, что, скорее всего, по пути сюда Музан убил немало охотников.       Они обязаны сразиться с существом, что набралось сил ценой крови их товарищей.       Это чудовище.       Два побитых и истощённых смертных встретились с бессмертным чудовищем, находящимся на пике своих сил.       Танджиро осознавал, что той ночью Музан без труда мог убить его, раздавить, словно назойливую букашку.       Истощённый, он больше не мог воспользоваться Дыханием. Только благодаря упрямству и нестерпимой ненависти он всё ещё держался на ногах. Как ещё могла закончиться их встреча? Но почему-то Танджиро всё ещё удивлялся тому, к чему всё пришло, — его поражению.       Он прошёл через очень многое, но, в конце концов, его главный враг, и глазом не моргнув, победил его. Именно тогда, когда казалось, что победа так близка — только протяни руку, и ты сможешь ухватиться за неё.       Пройти весь этот путь лишь для того, чтобы пасть к ногам последнего врага.       Как такое вообще могло произойти?       Танджиро ненавидел то, что это означало. Ненавидел собственную слабость, из-за которой он оказался в затруднительном положении, повязанный с сидящим рядом мерзким мужчиной, что вновь говорил те же слова, что и в каждый свой визит, из-за чего эти слова день за днём звучали в его голове, даже когда он был рядом с целью поиздеваться над ним.       «Ты поклялся защищать слабых. Вот ведь неудача. Только глянь на себя».       «Каково это, чувствовать себя слабым?»       «Проиграть?»       «Знать, что твои любимые мертвы?»       «Ты ведь хочешь, чтобы кто-нибудь спас тебя, Танджиро-кун?»       Жестокая шутка. Всё происходящее просто обязано было быть ею.       С самого первого дня, как Танджиро перенесли в новое жилище, Музан ясно дал понять, что мог убить его ещё давным-давно вместе с остальной семьёй.       Он знал, что старший из детей Камадо не был дома в тот день, что он остался в хижине у подножья горы.       Даже когда Танджиро впервые встретился с ним на людной улице.       Как легко он мог бы покончить с ним прямо там и тогда, но это и вполовину не было бы столь же весело.       Наблюдать за тем, как жертва, всё ещё верящая в лучшее, старается, становится сильнее, несмотря на то, что конфликт успел приобрести нешуточные масштабы, и всё это лишь затем, чтобы в конце пути столкнуться с жестокой реальностью, в которой ничего уже не изменить, — вот настоящая награда.       — Ты овладел огромной силой за то впустую потраченное время на поиски способа уничтожить меня.       Намёк, крывшийся за словами о новой силе Танджиро, был ясен. Музан желал не только того, чтобы юноша страдал. Он хотел превратить Камадо в демона.       — Я рад, что сохранил тебе жизнь. Ты сможешь принести пользу, — сделав небольшую паузу, он продолжил. — Стань моим. Моим новым номером один. Прими мою кровь и отдай мне свою душу.       Слова вновь и вновь плыли вокруг него, словно мириады мыслей, внезапно обретших голос лишь для того, чтобы создать какофонию криков в голове Танджиро, обращённых на её владельца, в снисходительной атаке уничтожая его возможность здраво мыслить. Но Танджиро терпел и это.       Если он примет предложение, его страдания, скорее всего, закончатся. Но гордость — не только как охотника на демонов, но и как человека — не позволяла ему решиться на это.       Становление демоном было бы равносильно предательству всего, за что он сражался прежде.       — Как человек, ты невероятно жалок. Но… я могу придать тебе цену. Я могу подарить тебе новую жизнь.       Нет.       Нет.       Нет!       Он не мог позволить этим словам прокрасться в подсознание. Не мог дать им извратить его мысли.       В конце концов, он имел дело с Кибуцуджи Музаном, демоном, ставшим причиной того, что он и несчётное число других людей утратили так много. С тем, за кем он охотился долгие годы.       С тем, кому я проиграл.       Последняя мысль задела его, придавив под тяжестью тысячи грехов, став причиной для немой горечи Танджиро; гордость не позволяла расклеиться прямо на глазах у врага. Он не желал давать Музану повод для торжества, который у него, вне всяких сомнений, появился бы, узнай он, что его психологические пытки приносят плоды.       Но, хоть Танджиро и не демонстрировал внешних признаков того, что медленно, но верно разрушается, каждый день оставался для него всё тем же.       Больно и больно ранил, отравленным копьём попадал в самое сердце.       «Ты не смог никого защитить».       «Ну и какой же из тебя охотник, раз тебя так легко поймать?»       «Разве ты не собирался убить меня?»       «Не я ли «существо, не имеющее права существовать»?»       Слова Музана были болезненнее любых орудий пыток, нацеленные не на тело, что имеет шансы прийти в норму, но на психику, для которой всё может оказаться фатально. Они погребали его под тоннами критики и высмеивали каждую неудачу; мучитель не брезговал пользоваться и угрозами… Танджиро стойко держался, но лишь до той поры, пока Кибуцуджи не начал намекать, что вскоре он может убить ближайших друзей или его сестру, из-за чего Танджиро начал всерьёз задумываться о том, чтобы сдаться.       Так они живы!       Незуко и все остальные!       Всё ещё есть шанс спасти их!       Стоит мне только–       И тогда это случилось. Музан снял повязку с его глаз.       — …       Танджиро поражённо ахнул, не в силах скрыть отразившееся на его лице восхищение красотой женщины, находившейся рядом.       Его внешность опять изменилась, — подумал он, прищуриваясь.       С течением времени, проведённого запертым в особняке, Танджиро стал замечать, что Музан имел три различных облика и, видно, очень любил их чередовать. Иногда, просыпаясь, Танджиро обнаруживал рядом с собой молодого и хрупкого, но изысканно одетого мальчика с гладкими чёрными волосами, что, наклонившись, ухаживал за его ранениями. В другие разы Музан являлся в своём изначальном теле, том самом, которое видел Танджиро в их первую встречу в городской толпе: мужчина с чёрными вьющимися волосами, в фетровой шляпе и модном костюме. Сегодня же перед ним предстала прелестнейшая женщина. На её губах была нанесена чёрная помада, брови шли тонкой изящной линией, а длинные, струящиеся кудрями чёрные волосы собраны в объёмный пучок. Густая подводка, сочетающаяся цветом с волосами, акцентировала внимание на прекрасных глазах формы миндаля. Одета она была в тёмно-синее кимоно с розовыми цветами сакуры, такого же, как и они, цвета оби [7], что поддерживал её наряд. Глядя на эту женщину, юноша невольно вспоминал тех, что работали в Квартале Красных Фонарей. Но не имело значение, какое обличье принимал Музан. Танджиро всегда знал, кто стоит перед ним: всепоглощающий запах смерти и крови, накрепко приклеившийся к нему, оставался неизменен.       — Ты… — начал Музан. Уголки его губ дёрнулись, словно он пытался сдержать улыбку.       В нерешительности Танджиро нахмурился, глядя в прекрасное лицо.       Заметив это, прародитель улыбнулся ярче, его пухлые накрашенные губы изогнулись в притягательной улыбке, кокетливо прошептав:       — Стань демоном. Это единственный способ спасти близких.       Прикованный к нему, взгляд Танджиро наполняли недоверие, осторожность и ярость, но Кибуцуджи не терял надежды. Он был уверен, его новый довод сработает на мальчишке.       Демон успел опробовать всё: унижение, телесные и психологические пытки, однако сильная воля Танджиро обесценивала все его попытки.       Но, в конце концов, она же была и его слабостью.       В прошедший месяц Кибуцуджи внимательно наблюдал за ним. Юношу более не заботила собственная жизнь. Он продолжал существовать лишь в роли инструмента, цель которого — свершение мести. Поэтому единственный действенный способ прорвать его оборону — поставить на кон жизни тех, кто для Танджиро был превыше всего на свете.       — Если ты позволишь мне обратить себя, я пощажу тех, кем ты так сильно дорожишь.       Шёпот прохладного ветерка, доносившийся из открытого слева окна, трепал его волосы, а полная луна своим светом омывала их, но Танджиро не мог отвести взгляд от лица Музана.       Прикованный диким, суровым взглядом розовых глаз, Танджиро нервно сглотнул образовавшийся в сухом горле ком.       Музан в самом деле сдержит обещание? Может ли он… должен ли он поверить, что демон не отступится от своих слов?       Улыбка Музана была слишком ослепительной. Слишком идеальной. Слишком дающей повод доверять, и именно тогда, когда он делал это предложение. Это просто не может не быть ловушкой.       Или я себе просто надумываю?       Я должен внимательно оценить ситуацию.       Думать не только о том, что очевидно. Необходимо смотреть глубже.       Думай.       Думай!       Почему Музан хочет превратить меня в демона? Какова его цель?       Думай!       Чего он этим добьётся?       Но как бы он не пытался, ни одной веской причины не приходило на ум, кроме, разве что, простого желания демона заполнить пустующие места среди Двенадцати Лун, ведь что Высшие, что Низшие — все были мертвы.       Танджиро не ответил тогда, и всё ещё не был заинтересован в этом. Он не хотел этого. Его сердце кричало, просило не доверять Кибуцуджи, но есть ли у него другой выход?       Он мог и дальше придерживаться своей позиции — зачахнуть, но не сдаться, — но, поскольку Музан продолжал кормить его силой, своего он мог не добиться никогда.       Танджиро прекрасно знал, что перед принятием решения он должен тщательно всё обдумать, но ситуация была накалена до предела, и чем дольше Камадо оттягивал неизбежное, тем усерднее обманчивые мысли вторили, что Музан может просто-напросто прийти в бешенство и убить кого-то близкого ему, чтобы ещё больше сломать его.       Он медленно и опасливо кивнул, осознавая, что не имеет право своим отказом подвергать риску жизни бесконечно важных для него людей.       — Танджиро-кун, — подтолкнул его к решению Музан. — Я хочу это слышать. Как маленький*, никчёмный человек, кем ты и являешься, умоляй меня дать тебе кровь.       — …       Танджиро разорвал зрительный контакт, глядя куда-то в сторону, пока ловушка, целиком и полностью состоящая из страданий, медленно начинала поглощать его.       Я сделаю это. Я должен.       Он разжал губы.       — Музан. — Танджиро говорил громко, пусть и находился в состоянии глубокой безнадёги. Музан улыбнулся, уже предвосхищая столь желанное зрелище — Танджиро, умоляющий обратить его в демона.       Танджиро, с другой стороны, более не заботила собственная гордость.       С момента своего пленения он не так много говорил, и задумываться о том, что сейчас он делает это лишь для того, чтобы согласиться играть по правилам Кибуцуджи, не было никакого желания.       — Музан, — начал он вновь, наконец сказав то, что демон так жаждал услышать, — преврати меня в демона! Покончи со всем этим! Я сделаю что угодно… только… пожалуйста, пощади их…       — Хорошо, — расслабился Музан. На его лице взыграла победная улыбка. — Не будем тратить больше времени.       Багровая жемчужина выступила из раны на указательном пальце правой руки, свет, собравшийся в комнате, отражался в ней. Она приманивала взгляд тёмных глаз мальчика, что собирался использовать себя в качестве разменной монеты. [8]       Всё…правда будет в порядке?.. — думал Танджиро, вытягивая язык, чтобы слизать капающую из пальца Музана кровь.       Я—       — Аргх!..       Как только крупная капля очутилась на его языке, безмерно сильная боль разнеслась эхом по всему его телу. Он дёргал руками, которые, не будь прикованы к кровати, уже давно были бы заняты беспорядочными движениями, спина выгибалась, разрывая связь с кроватью, а разъедающая боль и не думала оканчивать своё путешествие по пребывающему в агонии телу.       Её было невозможно описать словами. Будто все внутренние органы искривлялись, клетка за клеткой, одна за другой, менялись до самого основания — вся его суть искажалась, оборачиваясь чем-то, для описания чего более всего подойдёт слово «нелюдь». Танджиро стонал. Холодные капли пота катились со лба. Он дышал тяжело и прерывисто, громко и часто, но воздуха всё равно не хватало, стараясь не дать потоку слёз хлынуть из глаз, пока Музан заинтересованно наблюдал за ним и, как и подобает садисту, получал удовольствие от мучений жертвы.       И в момент, когда Танджиро ощутил неумолимо растущую отвратительную ауру, разносящуюся по его телу, он уловил улыбку Музана.       Она заставила его насторожиться. Совершенно не похожая на победную, что играла на его лице ранее, она была под самый корень пропитана злом. Но, кроме всего прочего, эта улыбка — жест, лаконично поведавший ему о том, насколько же ужасную ошибку он совершил.       Беспомощный стон вырвался из его рта. Не заставил себя долго ждать и ещё один, сделавший то же, что и первый.       А боль Танджиро и не думала утихать, уже давно превзойдя любой из тех случаев, когда юноше доводилось её испытывать. И в разгар становления одним из тех, кого он так ненавидел, Камадо почувствовал дыхание наклонившегося Музана, шептавшего ему на ухо:       — Кто ты такой, и насколько твоя жизнь ценна, раз уж считаешь, что обмен её на то, чтобы я прекратил резню, вышел бы равноценным?       Музан был вовсе не обязан говорить это, особенно на данный момент, но он и в самом деле хотел погрузить Танджиро в ещё большее отчаяние, в который раз напомнив о сущности его нового будущего.       — Ты… ты обещал… — выдавил из себя Танджиро, процеживая каждое слово сквозь сжатые зубы, тогда как бледные длинные пальцы Музана с острыми когтями обхватили его подбородок.       Они держали его нежно, но сила, сокрытая за ними, была столь огромна, что Танджиро никак не мог отвернуться от расцветшей на лице демона надменной ухмылки.       — Ох, Танджиро-кун… — Музан улыбнулся шире, словно всё происходящее невероятно веселило его. — У тебя такое занимательное выражение лица. Ты действительно всерьёз думал, что демон проявит благородство?       Да, эмоции, появившиеся на лице Танджиро, и не делали попытки скрыть то, что юноша совершенно искренне поверил Музану, надеясь, что тот сдержит обещание.       — Даже и не знаю, оскорбиться мне или же счесть за честь, — прошипел Кибуцуджи. — Мальчик, я убиваю кого угодно и когда угодно, стоит мне только этого пожелать.        Чуть погодя, он продолжил:       — Но не стоит держать на меня зла. Всё это — целиком и полностью твоя вина, — жестокий смех ненадолго прервал его предложение. — Не считаешь, что повёл себя слишком самонадеянно, малыш? — спросил Музан. — Тебе следовало разобраться, и лишь потом принимать всё за чистую монету. Но, впрочем, уже поздно об этом говорить, не так ли? — он усмехнулся. — Лишь я решаю, кто будет жить, а кто умрёт от моей руки. Что бы ты ни делал, этого не изменишь.       Время, казалось, замерло, и с каждым новым словом Музана, проникавшими глубже в сознание, Танджиро с тревогой раскрывал глаза всё шире и шире.       Происходящее было правдой. Танджиро не спал, запертый в чудовищном кошмаре. Всё происходило наяву. Его боль — самая настоящая. Его жертва оказалась напрасна — он сделал ситуацию только хуже, позволив себя обмануть.       Музан смеялся, упиваясь мальчишескими мучениями и вспыхнувшим в его глазах яростным пламенем.       — Почему?! — прокричал Танджиро. — Почему… ты так поступаешь со мной?!       Вопрос так и остался без ответа, будто вопрошаемый не счёл необходимым хоть как-то реагировать на него.       Юноша пытался сопротивляться, пытался не дать влиянию порочной крови, распространяющейся по его венам, захватить власть над ним, но сила её была несоизмеримо велика, и мало-помалу он начал сдавать позиции, более не в силах держать оборону.       Сам того нисколько не желая, он становился демоном.       — Почему?.. — последнее, что смог вымолвить Танджиро. И когда тьма, проделав пусть и небольшое, но достаточное для себя отверстие, начала своё движение от периферий зрения к центру, размывая всё на своём пути, он смог разглядеть лишь улыбку Чеширского Кота, красующуюся на лице склонившегося над ним Музана.       — Добро пожаловать в новую жизнь, Камадо Танджиро.       И наконец, как только мрак окончательно поглотил его, глаза Танджиро закрылись.