Ruination

Примечание автора: что ж. Первоначально я планировала это как драббл / фиклет (п/п: небольшой фанфик), но за эти семь дней с момента выхода первой главы, как только выпадала минутка, я так много писала, что в итоге набросок истории разросся до 22000 слов! Какого чёрта. Всё ведь должно было ограничиться 500-1000 словами!

Я знаю горьких поражений вкус, Только принимать их не боюсь. Пусть алый лотос к судьбе укажет тропу,

Ярко во тьме сияя! [1]

// Красный лотос: «Алый лотос», упоминаемый в тексте опенинга Клинка, рассекающего демонов, — это красный лотос, называемый «символом чистоты». Среди множества его значений — любовь, сострадание и страдания мучеников. Красная Паучья Лилия: также известна как «адский цветок», «цветок мёртвых». В японской культуре символизирует смерть / направляет мёртвых в загробную жизнь. Одна легенда гласит, что она способна «…указывать дорогу, по которой к следующему воплощению идут души мёртвых». //

***

      На следующий день в поместье Убуяшики…       — Мы лишились столь многих талантливых членов Организации, — бормотал Гёмей, чуть крепче руками сжав бусины. — Даже нескольких столпов…       — Да… — сурово ответил Санеми. — Некоторые имели все шансы стать хорошими столпами, — у него перехватило дыхание. — Наши ряды невероятно поредели, а Кибуцуджи всё ещё ходит по земле.       — …       Столп Камня молчал. Голос Столпа Ветра отражал то, насколько тяжела была его боль. С их последней встречи с Музаном он выражал куда больше эмоций — только взрывная ярость являлась исключением; Химеджима хорошо понимал его.       Санеми многое потерял.       — Генья, наверное, огорчится, узнав, что мы потеряли Камадо, — Шинадзугава продолжил. — Я даже не знаю, смогу ли после этого посмотреть ему в глаза…       — Генья бы понял…       — Нет, не понял, — прошипел Санеми. — После того, как тот отвратительный демон забрал Танджиро, парень как сквозь землю провалился. Ни у кого из наших нет хоть каких-нибудь зацепок!       — Как бы много попыток мы не делали до сих пор, каждый раз оканчивался ничем, — согласился Гёмей. — Нам всё ещё предстоит найти место, где Кибуцуджи держит Танджиро-куна. Не понимаю, почему наши разведчики ничего не нашли…       — Вполне может быть и то, что он уже мёртв.       — Игуро-сан!.. — Мицури сердито посмотрела на него. — Мы должны сохранять оптимизм! Нельзя так легко сдаваться!       — Прошёл месяц, — невозмутимо ответил Обанай. — Кому под силу выжить рядом с Музаном так долго?       — Танджиро-кун смог бы! — она прижала кулаки к бокам. — Мы ведь о нём и говорим! Он, возможно, уже сбежал от Музана и теперь скрывается. Возможно, у него просто нет возможности связаться с нами, так что он, возможно, ждёт, чтобы мы нашли его!       — Слишком много «возможно»…       — Игуро-сан!       — Я всего лишь пытаюсь оставаться реалистом, — Столп Змеи пожал плечами. — Камадо довольно сильно улучшил свои техники. Он по-настоящему силён. Но соизмеримо с тем, насколько мы знаем Камадо, мы знаем и Кибуцуджи Музана. Кибуцуджи Музан — именно о нём мы и говорим. Мы обязаны ожидать худшего.       — Да, — согласился Химеджима. Новый шрам на лице, всё ещё не заживший после боя с Первой Высшей Луной, придавал ему даже более серьёзный вид. — Нам необходимо заранее подготовить себя к самому худшему из возможных итогов.       По его лицу потекли слёзы.       — Кто знает, что такой монстр, как Кибуцуджи, мог сотворить с нашим Танджиро.       — Ну и что нам тогда делать? — спросил Санеми. — Если Танджиро не мёртв, а всё куда хуже, чем мы вообще могли представить.       — Например… насколько? — спросила Канроджи, не зная, хочет ли услышать ответ.       Она оказалась права.       — Что, если его обратили в демона?       У всех перехватило дыхание.       События, связанные с похищением и исчезновением Танджиро Камадо, заняли все их мысли, и никто, кроме Санеми, не рассматривал такой вариант в качестве возможного.       Неосознанно все устремили взгляд в сторону главы семьи Убуяшики.       Сидя на подушках между Куиной и Канатой, он кивком поблагодарил всех за вопрос.       — В таком случае мы убьём его.       — Что?!       Гию, обычно хранивший молчание в их встречи, не смог не воскликнуть, услышав это заявление:       — Мы ведь говорим о Танджиро. Он — один из нас.       — Он был одним из нас — в том случае, если предположение Санеми окажется верным, — ответил глава Убуяшики.       — Разве Вы не слишком торопитесь?!       — Я совершил слишком много критических ошибок во время последней миссии. Как итог, множество драгоценных жизней охотников, которые мы не в силах вернуть, были потеряны, — лицо Кирии не выражало эмоций. — Если Танджиро теперь заодно с тем демоном, нас ожидают большие неприятности. Зеницу, Химеджима, Токито, Санеми и Генья по личному опыту знают, насколько сложнее становится победа над демоном, что раньше являлся истребителем.       — Да… — пробормотал Зеницу. С момента начала встречи и представления его в качестве нового Столпа Грома он ничего не говорил.       Удовлетворив требования для становления Столпом в ходе утомительных часов последней миссии, он сразу оказался повышен.       Однако Зеницу не демонстрировал радости по этому поводу.       Количество мрака, окружающего его, создавало впечатление, будто он решил посоревноваться с Гию, дабы узнать, кто из них двоих хуже всего умеет взаимодействовать с окружающими.       — Да… Я лично узнал, насколько трудно победить Луну, что раньше была охотником на демонов, — его лицо ещё сильнее помрачнело. — И если Танджиро станет демоном, он наверняка будет Высшей Луной, — продолжил он монотонно. Он ужасно страдал и потому принял решение прекратить думать обо всём — это было ясно без лишних слов. — Тогда нас будут ждать тяжкие времена.       — Мы лишили Музана нескольких Лун, — сказала Мицури. — И теперь он забрал у нас одного из самых вероятных кандидатов.       — Но! — Гию чувствовал, как его отчаяние нарастало. — Незуко одолела Музана. Она разорвала связь с ним! Танджиро же даже более упрям. Он точно сможет…       — …мало что сделать тому чудовищу, — закончил глава Убуяшики. — С момента его исчезновения прошло больше месяца. Нам неизвестно, с какой целью Кибуцуджи забрал Танджиро. Ты думаешь, что он совершит ту же ошибку, что с Незуко и Тамаё, в третий раз? — он говорил мягко, зная, насколько близок был Танджиро для Томиоки. — Мы не можем больше рисковать. Если Танджиро — демон и утратил разум, то вы все должны убить его сразу же, как только увидите. Мы не смеем позволить себе потерять ещё кого-то из вас.       — …       Гию не ответил. Его тело говорило куда больше него самого — так же, как и в случаем с Мицури.       Он молчал, но его руки крепко прижимались к бокам.       Ни ему, ни Мицури не нравилось то, как развиваются события. Ни одному из Столпов не нравилось это.       — Нам необходимо увеличить масштаб наших расследований, чтобы обнаружить и освободить Танджиро, — громко говорил Гёмей. — И если окажется так, что он стал безмозглым демоном, мы спасём его от этих мук.

***

      Тем временем в (одном из многих) особняке Музана…       — Кто ты такой, и насколько твоя жизнь ценна, раз уж считаешь, что обмен её на то, чтобы я прекратил резню, вышел бы равноценным?       Те жестокие слова вновь и вновь звоном раздавались в голове лежавшего на кровати Танджиро. Он немощно пытался бороться с прогрессирующим превращением в демона, пока в его голове вспыхивали воспоминания о тех тягостях, через которые его заставил пройти Музан за всё время нахождения в поместье.       Это было бесполезно.       Бесполезно.       Бесполезно!..       Ненавижу его!..       Всё было бесполезно! То, что я выжил, несмотря на все мучения, с которыми столкнулся за прошедший месяц.       Голодание.       Обезвоживание.       Психологические и физические пытки.       Унижения.       Никто не нашёл меня.       Никто не искал.       Всё кончено.       …       И теперь…       Кх. Танджиро устремил взгляд к плотным шторам, преграждавшим путь солнечному свету. Но даже так держать глаза открытыми было тяжело.       Казалось, будто давеча раскалённым железом на них оставили ожог, и сейчас он наконец решил дать о себе знать, а пелена тумана затянула взор.       Ах.       Закрыв глаза, он попытался дышать, попытался не обращать внимания на жжение в желудке.       Причиной этому стала небольшая порция съеденного бульона, что, попав в организм, обратился кислотным химусом, переваривание которого оказалось тяжёлой задачей — итогом всему оказалась рвота.       Голод. Слабость. Боль. Наваждение.       Танджиро не мог сказать наверняка, когда надежда на то, что Столпы спасут его, сгинула. Не было ничего, про что бы он мог сказать наверняка, в чём бы он ещё был уверен. Никто никогда не отыщет ни его, ни особняк, ставший его темницей.       Почти полностью разрушенный, замученный отчаяньем, Танджиро считал чудом то, что всё ещё был в силах противостоять подавляющему своей силой обращению в демона.       Ни разу должным образом не поев за тридцать дней, теперь он был настигнут последствиями, до изнеможения устав и истощав. Мысли Танджиро напоминали спутанный клубок, и он лежал, заполненный самоуничижением, с волосами, прилипшими к вспотевшему за часы лицу, сморенный лихорадкой.       Его слух улавливал голос Музана, раздающийся в его голове. Он звал — подстрекал — его, и понемногу тело уступало демоническому пороку.       Он медленно становился демоном.

***

      — Аргх…

***

      Танджиро мог ощутить, что ногти на руках, сведённых вместе над головой и скованных кандалами на запястьях, кои у него не получалось сломать, выросли — теперь они куда более сходны с звериными когтями.       Изменения коснулись и его зубов — верхних и нижних клыков; ныне они куда больше, чем когда-либо были, и Танджиро был уверен, что их изменившаяся структура и породила боль в глазах.       И даже отметина — слова «собственность Музана», — входившая в число грубых маленьких порезов, что неоднократно и очень старательно в своей детской форме вырезал на его туловище, бёдрах и руках Музан в начале той недели, более не болели.       Клейма, оставленные его садистом-надзирателем в ходе физических пыток, не заживали более — они уже давно сделали это, безвозвратно сгинув, будто никогда и не существовали как таковые.       Я хочу, чтобы это закончилось…       Закончите.       Пожалуйста…       Он дошёл до того, что слёзно молил о смерти.       Сказать, что до сего момента каждое новое его утро можно было назвать «тяжёлым», значит неслыханно преуменьшить всё им пройденное.       У слова «тяжёлый» не было и права на надежду, что оно способно включить в себя весь тот калейдоскоп физического и психологического смятения, в руках которого сосредоточилась полная власть над ним в момент решения принять предложение Музана.       Танджиро находился в страданиях.       Прошлую ночь он провёл, идя рука об руку с чудовищной болью, то приходя в сознание, то его теряя.       Почти каждый раз, возвращаясь в сознание и смотря болящими глазами влево, он видел сидящего на краю кровати Музана, напоминавшего какого-нибудь заботливого охранника; тот с приятной улыбкой внимательно смотрел на него.       В иной раз, в течение той ночи, первый демон сидел на старинном деревянном стуле, по левую сторону от него было большое окно. Луна перламутром омывала его элегантный облик.       И сегодня, в день, пришедший на смену минувшему, Музан оставил его до прихода рассвета — этим в своём обыкновении он и оканчивал свои посещения.       И за это Танджиро был очень благодарен.       Он не считал, что смог бы сегодня спокойно реагировать на жестокого демона, всё ещё находясь под натиском боли, которую приносило обращение.       Нахождение в настолько ужасном состоянии было достаточным мучением.       С начала превращения не успело пройти и восемнадцати часов, но от непрерывных мучений в голову закрадывалась мысль, что страдания его растянулись на целый месяц, не прерываясь ни на миг.       Мучительная боль отступила, но то, с чем он столкнулся сегодня, не было лучше ни на сколько. Бессонная ночь, проведённая в лихорадочном бреду, заставила Танджиро чувствовать себя ужасно плохо.       Будь он всё ещё человеком, небольшая порция бульона, что насилу была ему скормлена прошлой ночью, помогла бы оттянуть очередное наступление голода, по крайней мере, на день, но сегодня это привело лишь к приступу тошноты, не сравнимому ни с чем иным, и, как следствие, постепенно, часть за частью, пища покидала организм.       Создавалось впечатление, будто вместе с превращением пришла также непереносимость человеческой пищи, и, внимая этому, тело всеми силами отвергало её.       Несмотря на рвоту, судороги от которой ужасно его ослабили, боги, казалось, всё равно считали, что страдал он всё равно недостаточно. Так что всё утро его сопровождали головная и глазная боль, а также запредельно высокая температура — настолько, что с каждым приходом и потерей сознания создавалось ощущение, что осознание действительности постепенно искажалось.       Танджиро был убеждён, что находится одной ногой в могиле.       И, возможно, так оно и было.

***

      Спустя пять минут. Сон Танджиро.       В момент, когда он обнаружил, что находится в этом мире, Танджиро понял: он спит. Никак не могло случиться так, что обстоятельства так быстро сменились в лучшую сторону, что судьба стала настолько благосклонна, позволив ему сейчас находиться здесь.       Но сон или нет, Танджиро был благодарен за что-то, отличавшееся от боли в реальности. И вот, он стоял в прекрасном цветочном саду. И куда не взгляд не поведи, всюду наткнёшься на зелёную-зелёную, налитую жизнью и свежестью растительность — настолько прелестная картина без труда облегчала груз страданий физических и психологических, налёгший на его плечи в реальности.       Небо было разукрашено ярко-голубым, а разнообразию цветочных оттенков оставалось лишь завидовать: тут тебе и зелёный, и розовый, белый и красный. Ни одной пожелтевшей травинки — вся она будто само воплощение жизни, свежая и зелёная.       Бабочки перелетали с одного ароматного цветка на другой.       Это место было раем. Абсолютно всё вокруг являло собой идеал и дарило умиротворение.       — …       Ощущая странное чувство свободы, Танджиро посмотрел на запястья. Он почувствовал лёгкое удивление, что оковы, которыми Музан приковал его к кровати, тут сгинули прочь.       Он уже так привык к ним.       Любопытствуя о причине их отсутствия, он приподнял руку, касаясь шеи и сразу же поняв, что ошейник, знак принадлежности Музану, также исчез. Танджиро устремил взгляд к цветам, принявшись их внимательно рассматривать.       Где я?       Его ноги утопали во множестве прекрасных цветов, что дотягивались до краёв его халата. Наиболее выделялись среди них Красные Паучьи Лилии, японские цветы, символизирующие смерть.       Его взгляд проследовал за ними и замер, достигнув дали, где, как бы то странно ни казалось, они будто начинали расти в изобилии.       И прямо там, где цветов было больше всего, там, где были они в самом цвету, вдалеке от другой части сада, обросшие мхом камни омыл чистый ручей.       По другой берег оживлённого потока воды стояла группка людей, чьи лица ему не забыть никогда.       — Танджиро! — громко прокричал один из них — маленький мальчик. — Мы скучаем по тебе!       — …?!       Радость заполнила сердце Танджиро, стоило его взгляду наткнуться на членов своей семьи. Они стояли по то сторону ручья, улыбались ему.       — Мама… Папа… Вы все!..       Не тратя времени, Танджиро побежал по саду, достигнув края разделяющих их вод.       У речного брега, где вода мутнела и обрывала своё движение, вовсю цвели бесчисленные кроваво-красные лотосы, пробиваясь сквозь грязь, представали во всей красе, блистательные и незапятнанные.       Его сердце громко забилось в груди, как только Танджиро увидел дорогих сердцу людей.       — Но… где Незуко? — спросил он, оглядывая группу людей в поисках той, о ком он беспокоился более всего.       — Она всё ещё жива, — заверил его отец. — Ещё не пришло её время.       — Хвала богам. — Благодарность наполнила голос Танджиро. — Я не был уверен, что она… Вы понимаете… — он сглотнул причиняющий боль ком в горле. — Я не был уверен, жива ли она… или… или же умерла и не попала в то же место, куда и вы все.       — Незуко — хорошее дитя, — ответил Танджуро, его отец. — Не важно, умрёт она человеком или демоном, её душа попадёт на небеса — точно так же, как и твоя.       — Я попаду в рай… — удивился Танджиро. — Даже таким?       — Да, именно так. Твои душа и намерения чисты, поэтому тебя обязательно примут. Но пока не время, — добавила его мать, Киё. — Так что, пожалуйста, возвращайся, — её лицо заполнила боль, но она продолжила: — Боюсь, пока ещё ты не сможешь отдохнуть. Возвращайся и продолжай сражаться.       — Нет, — отказался Танджиро, тут же опустившись на коленях в траву. — Разве вы не видите? Я становлюсь демоном! — его ногти впились во влажную землю. — Танец Бога Огня… Я запятнал весь наш род, приняв решение стать демоном! Мне так жаль… ужасно жаль…       — Танджиро, — отец смотрел на него с добротой. — Вставай. Не преклоняй голову. Ты не совершил ничего плохого. Ситуация, в которой ты оказался, была безвыходной, и ты лишь сделал то, что считал нужным. Даже лучшие из нас совершают ошибки, — он улыбнулся. — Самое главное — никогда не прекращать сражаться.       — Я не хочу больше сражаться, — признался Танджиро. Он поднялся, и всё в нём — от головы до пят — говорило о тяжком бремени, лежащем на его плечах, как если бы ему довелось пройти сквозь тысячи сражений. — Я сражался невероятно долго. Моё тело изменяется. Я становлюсь точно таким же, как тот, кто убил вас!       — Нет, — покачала головой Киё. — Не отчаивайся, сынок. Твоя кровь особенная. Ты с рождения обладаешь способностью противостоять демоническому проклятью. Если твой разум достаточно силён, ты будешь в силах сражаться против его влияния.       — Я могу сопротивляться демонической крови?.. — спросил Танджиро; дорожки слёз стекали по его лицу. — Но разве для меня не всё кончено? Разве я не…       — Хороший мальчик, — закончила Киё. — Именно им ты и являешься, Танджиро — хорошим мальчиком. А хорошим людям иногда приходится сносить куда больше трудностей, нежели другим, — она нежно улыбалась. — Но, прошу, оставайся сильным, Танджиро.       — Я не хочу больше так жить, — признался Танджиро. Моральные страдания, учинённые Музаном, исказили его мысли, и в итоге он дошёл до того, что всей душой и сердцем стал верить, что иного выхода не существует, и всё его сражение с самого начала было обречено на провал. — Я так устал, — говорил он срывающимся голосом. Он никогда бы не признал свою боль, не показал бы Музану то, что уже начал ломаться, но здесь, в месте, скрытом от глаз его похитителя, он мог перевести дух. — Я пытался сражаться. Но я могу ощутить это. Демоническое влияние… Оно берёт верх надо мной, несмотря на невосприимчивость, про которую вы говорите.       Он всхлипнул.       — Когда я соглашался на предложение Музана, меня совершенно не заботило, что со мной будет после, пока я мог сражаться за память о вас, но теперь я…       — Ты всё ещё можешь сражаться, — прервала его мать. — Даже если единственным, что ты в силах сделать, будет не позволить потерять себе всю свою человечность. Несмотря ни на что, ты не лишился её полностью.       — Получается… даже став демоном, я не потерял?..       — Верно, — ответила Киё. — Воспользуйся своей человеческой волей. Она поможет тебе сражаться и оставаться сильным.       Неспособный плакать больше, Танджиро с тоской смотрел на них. Они выглядели такими счастливыми и спокойными, свободными от мирских забот. Слова его матери помогали, но, опять же, то, чего он жаждал больше всего на свете, находилось по ту сторону разделявшей их реки.       — Я… скучаю по вам!..       — Почему? — спросила его мать. — Мы всё это время были здесь, рядом с тобой.       — Но мне так одиноко, — ответил Танджиро. — Я скучаю по вам каждый день… Я…       Не тратя более ни минуты, Танджиро прыгнул в ручей, намереваясь вброд пересечь его, чтобы встретиться с ними.       — Незуко теперь в безопасности, так что для меня больше нет смысла жить в этом мире. Кто-нибудь другой защитит её. Я не хочу продолжать жить, как монстр, которым сейчас становлюсь, — сказал им Танджиро, двигаясь против течения. — Там — злой демон, что удерживает меня. Я не знаю, что он собирается делать, но мне страшно. Я не знаю, что он может заставить меня сделать. Пожалуйста… я понимаю, вы говорите, что я должен продолжать сражаться, но я хочу быть там, где и вы все…       — Танджиро… — у его матери перехватило дыхание. Обе её руки были прижаты ко рту, а сама она наблюдала, как её сын борется с течением, стремясь прийти к ним. — Ты уверен в этом?       — Я хочу умереть, — ответил Танджиро. — Я не хочу продолжать жизнь в качестве какого-то орудия… — он остановился. — Даже если я буду жить и смогу сопротивляться демонической крови Музана, уверен, он найдёт способ получить контроль. Музан ненавидит проигрывать…       — Папа, смотри! — взволнованно прокричал Шигеру, его маленький братик. — Братик наконец пришёл повидаться с нами!       — Камадо Танджиро.       Вдалеке, будто относясь к ещё одной иллюзии, прозвучал голос Музана, зовущий и приманивающий его.       — Я могу почувствовать, как твои жизненные силы покидают тебя. Куда, как ты думаешь, ты идёшь?       Этот голос, громкий и притягательный, звучал с небольшим налётом раздражения.       — Ты пытаешься умереть?       Танджиро пытался не обращать внимания на замершее в один момент тело.       Двигайся.       Продолжай двигаться!       Его ноги не желали повиноваться.       Пожалуйста.       Всё так же — ничего.       Словно марионетка, чьи нитки сосредоточены в руках Музана, тело Танджиро боролось против великого желания своего владельца уйти в мир иной, повинуясь зову господина.       — Подойди же. Не иди к ним.       Игнорируя Музана, Танджиро устремился вперёд, к ждавшим его родителям, братьям и сёстрам, но его ноги словно свинцом налились. Он не мог двигаться, не мог перейти ручей и найти покой.       До тех пор, пока Музан существовал, Танджиро знал: он никогда не сможет отдохнуть.       Его взгляд остекленел, и им, полным вожделения, Танджиро в последний раз встретился с семьёй.       Он больше не мог их ясно разглядеть, и понемногу их силуэты становились менее чёткими, всё сильнее размываясь.       Они помахали ему на прощание.       Нет.       — Нет!.. Не уходите без меня!..       Они исчезли.       Танджиро в ярости сжал зубы.       Музан вновь отнял его семью.       Он обернулся в сторону, откуда доносился голос демона.       — Танджиро. Слушай меня. Без моего разрешения ты не умрёшь.       — …       От этого голоса в животе забурлило от отвращения. Минув взглядом ручей и вглядываясь глубоко вдаль, он обнаружил источник, одетый в чёрную рубашку с красным галстуком, белые штаны и шляпу такого же цвета. Он стоял чуть отдалённо, приняв одну из своих форм — мужчины с вьющимися чёрными волосами.       Как только их взгляды сцепились, неконтролируемая ярость пламенем загорелась в нём.       Чем больше он смотрел на ухмыляющееся лицо Музана, тем больше мысли о мёртвых любимых захватывали его разум.       И тем дольше перед глазами стояла картина плачущей Незуко.       — Музан!..       Его огромная ярость ослепляла, полная пережитой горечи. Ноги Танджиро пришли в движение, вырывая его из воды и широким, решительным шагом ведя к месту, где находился воображаемый образ другого демона.       — Я убью тебя!       С шага он перешёл на бег.       — Да. Именно так, моя зверушка. Иди ко мне.

— Ты пытаешься побороть демоническую кровь, но победу одержу я.

      — Я всегда побеждаю. Даже тех, кто считает себя особенными.       Когда Танджиро почти достигнул цели, Музан улыбнулся, и голубое небо из его сна, испещрённое пышными белыми облаками, возвышавшимися над прекрасным садом, в котором они были, обратилось тёмным, грязным красным.       Танджиро же настолько заполняло желание до смерти избить свою цель, и ничто более, что не заметил этого.       — Да. Давай же. Подойди и я сделаю так, что ты даже не почувствуешь мой контроль. Позволь мне пометить тебя. Ты наконец станешь моим.       Музан потянулся, чтобы схватить его, но прежде, чем тот смог это сделать, Танджиро остановился. Услышанный голос Гию ввёл его чувства в состояние шока — голос, такой же, каким Столп говорил с ним в ночь их большой битвы против прародителя демонов.       — Танджиро, успокойся. Успокойся.       Казалось, будто в этой тьме, совсем рядом с ним, был его друг.       Танджиро в момент остановился, и вместо последнего шага, после которого он достигнет завлекающего его голоса, он закрыл свой разум и сердце, заставляя себя очнуться.       — Хмф, — кончики пальцев возникнувшего в подсознании образа Музана замерли в дюйме от шеи Танджиро. Он нахмурился и затем исчез.

Примечания автора: МЫСЛИ, ПРИШЕДШИЕ МНЕ В ГОЛОВУ НА ПРОШЛОЙ НЕДЕЛЕ, КОТОРЫМИ Я БЫ ХОТЕЛА ПОДЕЛИТЬСЯ: 1) У ребёнка Музана было много времени, за которое он успел оставить эти отметины на Танджиро: o 2) Верно… Прежде, чем уйти, Музан задёрнул шторы, чтобы преградить путь солнцу. Сделал ли он это из-за заботы или потому что не хотел, чтобы солнце успело сжечь Танджиро до того, как он сможет вновь его пытать? Хм… Мир этого никогда не узнает. 3) Музан пытал его в течение прошедшего месяца, дабы Танджиро умолял обратить его в демона, лишь бы его страдания закончились, и чтобы затем принял его метку (Первая Высшая Луна). Разумеется, он мог обратить его силой, но Музан хотел видеть, как тот медленно утопает в отчаянии. (Он поддался своим садистким наклонностям).

4) КибуТан. Вау. Я даже не знала, как называется шип этих двоих. Случайно узнала об этом на неделе. Всё, что мне было понятно до этого, — то, что я полюбила их сразу же, как только увидела. Что-то вроде «Чёрт… эта милая, чистая, добрая, усердная булочка с корицей будет просто идеально смотреться рядом с привлекательным демоном-садистом, убивающим людей в переулках». Простите, я просто люблю троп Герой x Злодей. Мне нравится видеть, как любимые персонажи борются против величайшего зла, наблюдают за их психическими проблемами и со временем сталкиваются с какими-нибудь изменениями в эмоциональном плане. Я действительно люблю моральные конфликты в художественных произведениях. Для меня это искусство, однако я впервые пишу в тёмном романтизме или описываю сексуальные сцены с монстром / сверхъестественным существом / нечеловеком.