Дорога к горе Луаньцзан

Цзян Чэн знал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Сразу, с самого начала. Но одно дело знать, а другое — отказать сестре в её просьбе. А потом снова и снова... впрочем, он сдался уже на третий раз. И Цзинь Цзысюаня не винил в том, что тот оказался ещё менее стоек. Это же Яньли. Как ей откажешь. Судя по ошарашенному лицу Вэй Усяня, в нём тоже боролись счастье от встречи с сестрой и негодование, что эта встреча вообще состоялась. — Шицзе! — шёпотом воскликнул он и, неловко поднявшись, сжал Цзян Яньли в объятиях. А затем возмущённо воззрился на Цзинь Цзысюаня. — Какого гуя?! Тот лишь вздохнул и поправил на супруге край капюшона — оба они были в серых накидках, скрывающих хоть и простые, но не дешёвые одежды. — Не сердись, А-Сянь, это я их уговорила. — Цзян Яньли ласково погладила Вэй Усяня по щеке. — Ты так быстро ушёл с праздника, я даже не успела узнать, как ты живёшь. — Ай, шицзе, ну как я могу жить без тебя? Конечно, плохо. Вот, погляди, как отощал, — он ткнул себя пальцем в живот. — Если бы ты хоть раз в месяц угощала меня своим супом, этого бы не случилось. Как он может, со смесью раздражения и досады думал Цзян Чэн, как может дурачиться и ныть, словно ребёнок, не заботясь о том, как глупо выглядит? Если бы Цзян Чэн позволил себе подобное, он бы потом от стыда умер. Но он бы не позволил, конечно, он взрослый мужчина, глава клана. А этот… — Вэй Ин, — сказала Цзян Яньли, когда тот перестал паясничать и они вчетвером расселись в тесном закутке — даже отодвинутая ширма не слишком помогла. — Мы тут думали и, наверное, сможем… Милый, скажи. — Может быть, мы сможем устроить так, что вам не придётся больше жить на Луаньцзан, — тщательно подбирая слова, сказал Цзинь Цзысюань. — Если большинство глав других кланов не станут сопротивляться. Я узнал, что говорили после твоего появления на празднике — многие считают, что если орден Ланьлин Цзинь не предъявил тебе обвинений, то им тем более незачем враждовать с тобой. Про оставшихся Вэней почти не вспоминают. Но я не уверен, что отец так легко это оставит, а идти против него… — И куда же их отправят? — перебил Вэй Усянь, подавшись к Цзинь Цзысюаню так, что тот едва не отшатнулся. — В лагерь? Такой, из какого я их вытащил? — Конечно, нет! Мы… у нас есть несколько предложений, но пока ещё рано решать. Возможно, им придётся разделиться или войти в другие ордена. Или за ними будут наблюдать адепты из разных орденов, не только Ланьлин Цзинь. В любом случае, мы сможем проследить, чтобы с ними обращались достойно. — Ты вернёшься в Юньмэн Цзян, — добавил Цзян Чэн. — Это единственный выход. В других орденах никто не поручится за твою безопасность. — За их безопасность. — Не хвастайся. Вэй Усянь как-то странно улыбнулся — Цзян Чэн сказал бы, что мечтательно, но ему не хотелось думать, что шисюн мечтает стереть с лица земли какой-нибудь несчастный орден. — Это пока только идея, — снова заговорил Цзинь Цзысюань. — Если мы как следует всё продумаем и убедимся, что отец не станет чинить препятствий, то сможем выступить с ней на совете кланов. — Мы просто хотели, чтобы ты знал. — Цзян Яньли коснулась руки Вэй Усяня. — Мы тебя не оставим. Вэй Усянь сжал её руку в ответ, перевёл взгляд на Цзинь Цзысюаня, затем на Цзян Чэна. — Ладно, — глухо сказал он. — Возможно, с ними это получится. Больше вы никого не забыли? Цзян Чэн переглянулся с Цзинь Цзысюанем. Они не забыли, конечно. Но здесь им было нечего сказать. — Вэнь Нин слишком силён, с ним никому, кроме меня, не справиться, — показалось Цзян Чэну, или при этих словах Вэй Усянь как-то виновато глянул на Цзинь Цзысюаня? Тот лишь слегка поджал губы, но ничего не сказал. — Они с Вэнь Цин родственники Вэнь Жоханя. Их так просто не отпустят. Ладно, её — может быть, но Вэнь Нина Цзинь Гуаншань захочет либо забрать себе как трофей, либо уничтожить. Я на это не пойду. — Мы что-нибудь придумаем, — мягко сказала Цзян Яньли. — Не прямо сейчас, но обязательно придумаем, обещаю. Вэй Усянь вздохнул. — Шицзе, только не говори, что это всё была твоя идея. Цзян Яньли улыбалась спокойной, безмятежной улыбкой. — Ты даже не взглянул на А-Лина, — сказала она, и если в этих словах таился упрёк, Цзян Чэн его не услышал. — Я не хочу, чтобы наш сын вырос, не зная своего дядю. Или зная о нём только то, что говорят другие. У меня осталось слишком мало родных, чтобы отрекаться от них. — Если бы этот дядя хоть немного думал о своих родных, он бы не стал рвать с нами ради каких-то Вэней, — не удержался Цзян Чэн. — Но он, как всегда, думал только о себе. — Не сомневаюсь, что ты бы на моём месте не стал защищать людей, которых убивали всего лишь за то, что они Вэни, — едко парировал Вэй Усянь. — Оставил бы их умирать — и Вэнь Нина с Вэнь Цин, и маленького ребёнка, и старую бабулю. Зато руки были бы чистые. — Я бы на твоём месте не оказался! — Вот об этом я и говорю. — Хватит, пожалуйста, — прервала их Цзян Яньли, и Цзян Чэн умолк, ругая себя за несдержанность. Как всегда, стоило им с Вэй Усянем не сойтись в чём-то — и вот-вот дойдёт до драки. — Не ссорьтесь. Вэй Ин, ты сказал, с вами там ребёнок? В этом ужасном месте? Сколько ему лет? — Четыре или пять, — Вэй Усянь пожал плечами. — Я не знаю точно. Скоро будет ещё один, Вэнь Юйлань должна родить через месяц. Цзян Чэн быстро подсчитал сроки и возмущённо уставился на Вэй Усяня: — Серьёзно? — Это не я! — ещё более возмущённо вскинулся тот. — Ты совсем, что ли?! — Ты жаловался, что вам там есть нечего, а они детей рожают? — Да я знаю! Я то же самое говорил. И Вэнь Цин предлагала… Но она упёрлась, и всё. Женщины! — Вэй Усянь досадливо развёл руками. — Там ещё живота не видно было, а она уже колыбельные пела. Что нам было делать? — Ты просто не понимаешь! — с непоколебимой уверенностью сказала Цзян Яньли. — Вот когда у тебя будут дети, тогда сам узнаешь, что это такое. Цзян Чэн вздохнул про себя. Если прежде был призрачный шанс, что она поймёт всю сложность своей затеи и, может быть, успокоится, то теперь он исчез. Став матерью, Цзян Яньли принимала слишком близко к сердцу всё, что касалось детей. Цзян Чэн глотнул остывшего чая и отвернулся, чтобы не слушать щебетание сестры о том, что нужно будет матери и младенцу после родов и как она сможет им помочь. С улицы доносились невнятные крики — то ли драка случилась, то ли очередной фокусник развлекал толпу. Хорошо, что позади трактира проходила узкая улочка, на которую никто не заглядывал, можно будет попросить Ли Янмина вывести сестру и Цзинь Цзысюаня через чёрный ход. Там, правда, помои и воняет, но ради своего драгоценного Вэй Усяня потерпят… — Глава ордена! — Ли Янмин вырос возле столика, взволнованный так, что даже голос не понизил. Цзян Чэн угрожающе взглянул на него, напоминая, где они находятся, но тот не обратил внимания. — Господин Вэй, там… Гора Луаньцзан горит! — Что?! — Вэй Усянь побледнел и вскочил на ноги, едва не опрокинув столик. — Как — горит? — Дым на склоне, со всех сторон. — Ли Янмин едва успел отпрыгнуть, когда Вэй Усянь рванул к выходу из трактира. — И поднимается к вершине… Цзян Чэн, стряхнув первое замешательство, бросился следом и уже от дверей увидел, о чём говорил Ли Янмин и почему кричали люди. Гора Луаньцзан горела. Дым поднимался со склона на середине горы, опоясывая её тёмной стеной; волна огня уже обнажила чёрную полосу обгоревших деревьев и медленно ползла вверх, мелькая красными язычками сквозь дымную пелену. Цзян Чэну казалось, что даже отсюда он чувствует запах гари. Вэй Усянь замер на несколько мгновений, неверяще глядя на огонь и дым, а затем бросился вперёд, через площадь. — Стой! — Цзян Чэн успел схватить его за плечо. — Куда ты бегом? Где твой меч? — Нет его, пусти! Цзян Чэн столько раз твердил этому идиоту, чтобы не забывал Суйбянь где попало, а тот только отмахивался. И вот пожалуйста, он разве не предупреждал, что однажды это кончится бедой? — Возьми мой! — Цзян Яньли схватилась за меч, отцепляя его от пояса. Так редко она носила его, лишь когда надо было лететь на дальние расстояния, что не сразу совладала с ножнами. — Я останусь. — Мы полетим на моём мече, — сказал Цзинь Цзысюань. — Я отвезу тебя домой, потом вернусь. Здесь ты не останешься. Если это опять Цзысюнь… Цзян Чэн насторожился. — Что значит — опять? — Неважно. — Цзинь Цзысюань взял жену за руку. — Постараюсь вернуться поскорее. Яньли, идём. Времени разбираться не было, так что Цзян Чэн кивнул ему. — Будьте осторожнее. Давай, становись на меч, — прикрикнул он на Вэй Усяня, — что стоишь? Ждёшь, пока там всё сгорит? Но тот не двигался с места, лишь смотрел растерянно и как-то… жалко? Умоляюще? От странного предчувствия у Цзян Чэна неприятно заныло в груди. Что ещё было с ним не так, что ещё он успел сделать, чтобы усложнить им всем жизнь? — Я не могу, — прошептал Вэй Усянь одними губами. — Я… прости, Цзян Чэн. Я просто не могу. Понимание окатило Цзян Чэна тяжёлой волной, смывая пелену с глаз и обнажая то, что всё это время было прямо перед ним и чего он не хотел замечать. Слабость. Тёмная энергия. Меч, которого никогда не было под рукой. Он знал, что Вэй Усяня схватили Вэни, но слишком боялся думать о том, что с ним сделали. Закрыл глаза и позволил себе считать, что пока Вэй Усянь не скажет сам — можно верить, что ничего не случилось. Конечно, тот ничего не говорил. Это же Вэй Усянь. — Ядро? — так же одними губами шепнул он. Вэй Усянь, бледный, как смерть, кивнул — уже не растерянно, обречённо. Цзян Чэн заставил себя не думать о том, что ещё могли сделать Вэни с его братом. Сейчас было более важное. Он вытянул Саньду из ножен, бросил на воздух, вскочил и протянул руку: — Забирайся! Вэй Усянь помедлил мгновение, затем схватился за ладонь Цзян Чэна и вспрыгнул на меч позади него. Цзян Чэн почувствовал крепкую хватку на поясе и послал Саньду вперёд, сразу набирая высоту. На Цзян Яньли с Цзинь Цзысюанем не оглядывался — вряд ли они поняли, что произошло. Ветер бил по глазам, рвал волосы из-под заколки, и в нём уже по-настоящему чувствовался запах дыма. Вэй Усянь прижимался сзади, прятал лицо. Цзян Чэну казалось: там, за солнечным сплетением, тянет холодом пустота на месте Золотого Ядра Вэй Усяня. Как он мог не замечать, ну как… Прикрыв лицо рукой, он вгляделся в границу между огнём и выжженной землёй. Этот пожар, занявшийся со всех сторон и идущий ровно вверх, не мог быть случайным. Увидев несколько фигурок в сером, почти неразличимых на фоне покрывшего землю пепла, он без раздумий повернул меч к ним. Вэй Усянь оторвал одну руку от его пояса, завозился сзади. Цзян Чэн опустил Саньду почти до самой земли, чтобы не выдать себя раньше времени, заскользил между деревьями. Снизу поднимался удушливый жар, частички пепла парили в воздухе, не опускаясь. Цзян Чэн задержал дыхание, чтобы случайно не закашляться. Когда до заклинателей, гнавших перед собой горячий воздух волнами ци, осталось несколько шагов, он спрыгнул с меча, ещё в воздухе разворачивая Цзыдянь. Они с Вэй Усянем никогда не гнушались бить врагов в спину. Головы заклинателей были обмотаны полосами ткани, защищавшими от огня и дыма, открытыми оставались только глаза. Первого Цзян Чэн ударил Цзыдянем поперёк спины, второй обернулся — и Саньду рассёк ему грудь. За спиной полились трели Чэньцин — Вэй Усянь играл, и что-то рычало в дыму, хрустело и трещало, приближаясь… Оставшиеся двое заклинателей кинулись бежать вдоль склона. Цзян Чэн захватил одного Цзыдянем за пояс и рванул на себя, но второй успел скрыться. Цзян Чэн подошёл к упавшему ничком человеку, ткнул его сапогом в бок. — Кто вас послал? Тот закашлялся, заскрёб руками по земле. Цзян Чэн пнул его, заставляя перевернуться. Из дыма, в котором исчез его сообщник, раздался ужасающий крик. И вой, и хруст — словно ломались кости. И снова всё стихло. — Лучше скажи. — Вэй Усянь подошёл, похлопывая флейтой по бедру. — Кто вас послал, где он и сколько вас здесь. Он присел на корточки и стащил с лица заклинателя полосу ткани. — А я тебя помню, — радостно сообщил он, будто узнал старого приятеля, а не того, кто хотел сжечь его дом. — Ты был с Цзинь Цзысюнем на тропе Цюнци. Павлин угадал, надо же. — Что было на тропе Цюнци? — напряжённо спросил Цзян Чэн. Что бы там ни скрывали Вэй Усянь и Цзинь Цзысюань, ему это заранее не нравилось. — Ничего особенного, — отмахнулся Вэй Усянь. — Так сколько вас здесь? И где Цзинь Цзысюнь? Если не ответишь, я скормлю тебя лютым мертвецам, как твоего товарища. Взгляд заклинателя заметался, словно ища что-то; Цзян Чэн щёлкнул Цзыдянем возле его головы, поторапливая. — Пятьдесят восемь. Нас пятьдесят восемь человек. Цзинь Цзысюнь на дороге, которая ведёт от города, они сжигают ваших мертвецов, чтобы пройти наверх. — Всего пятьдесят восемь? А было триста. — Вэй Усянь сочувственно цокнул языком. — Неужто все разбежались? — Где это их было триста? — прошипел Цзян Чэн, хватая его за руку. — На тропе Цюнци? Поэтому тебя Цзинь Цзысюань тогда за собой таскал? Они что, пытались напасть на тебя?! — Ой, Цзян Чэн, всё в порядке. — Вэй Усянь попробовал вытащить руку из его хватки, но не удалось. — Ничего не случилось, так, поговорили немного… Ты слышал, что он сказал? Надо лететь к дороге, вдруг они ещё там. Цзян Чэн нехотя выпустил его запястье, но пообещал себе, что не забудет позже вытряхнуть из засранца душу. Хватит этих недоговорок, тайн, скрытых, потому что «так будет лучше». В конце концов, можно и Цзинь Цзысюаня расспросить. Сговорились за его спиной… Он снова встал на Саньду и завис в воздухе, ожидая, пока Вэй Усянь присоединится. — Погоди, у тебя есть нож? Лежащий на земле заклинатель вздрогнул и начал отползать, неловко дёргая ногами. Цзян Чэн бросил Вэй Усяню нож — тот отмахнул две широкие полосы от подола ханьфу и протянул одну из них обратно. Повязка спасала лишь от частиц пепла — дым уже забился в лёгкие, горло першило, глаза слезились. До дороги было недалеко; по пути им попался ещё один заклинатель в сером, Цзян Чэн хлестнул его Цзыдянем на лету и даже не обернулся. Вокруг стены, защищавшей гору, пламя уже отбушевало. Сразу за ней лежали обгоревшие тела, большей частью уже превратившиеся в чёрные скелеты. Но было и несколько свежих, не тронутых огнём. — Разве мертвецы не боятся огня? — Я приказал им защищать гору. — Вэй Усянь спрыгнул на почерневшую землю. — Мой приказ сильнее. Сверху раздавался глухой рёв множества глоток, через который едва пробивались отдельные крики. Цзян Чэн перехватил горячую рукоять Саньду, и они с Вэй Усянем побежали по тропе, перепрыгивая через обугленные трупы. Картина, представшая их глазам, была похожа на ад, каким изображали его художники на страницах нравоучительных книг. Растянувшееся полосой пламя с треском пожирало сухие деревья и спутанные ветви кустов, плюясь яркими искрами. А через это пламя с рёвом шли горящие мертвецы. Горели остатки одежд, болтающиеся на их телах, горела высохшая кожа, волосы трещали в огне, распространяя ужасающее зловоние. Два десятка заклинателей, выстроившись в ряд, встречали их ударами мечей; ослабленные огнём, мертвецы падали им под ноги, но следом появлялись новые, и им, казалось, не было конца. Ещё несколько человек, укрывшись за спинами мечников, гнали пламя вверх по горе. Этих надо было убирать первыми. Цзян Чэн переглянулся с Вэй Усянем; тот кивнул, поднимая к губам флейту. Молча, зло и уверенно, словно они снова шли по выжженным землям ордена Цишань Вэнь, убивая без страха и без жалости. Только убивать сейчас Цзян Чэн не собирался, а в остальном… в остальном всё было почти так же. Даже запах стоял такой же отвратительный, разве что кровью почти не пахло. Крови тогда было гораздо больше. Первым ударил Цзыдянь, затем Саньду, и почти сразу за ними запела Чэньцин. Ответивший ей рёв заставил землю содрогнуться, и если до сих пор мертвецы нападали по двое-трое, теперь они ломились неудержимой волной. — Не убивай! — крикнул Цзян Чэн. Мелодия флейты чуть изменилась, и мертвецы замедлили движения. Теперь они просто шли вперёд, тесня нападавших, и люди невольно отступали от жара пламени, пожирающего мёртвые тела. — Вэй Усянь! — кто-то наконец обернулся и понял, что флейта играет у них за спиной. — Старейшина Илина здесь! — Бросьте мечи! — приказал Цзян Чэн. — Бросьте, и мы пощадим вас. Заклинатели сбились в кучу, выставив клинки перед собой — они больше не нападали, но и сдаваться не собирались. Мертвецы встали полукругом, закрывая путь на гору; воняло от них так, что Цзян Чэна начало мутить. — Глава клана Цзян! — крикнул один из заклинателей. — Вы же клялись, что никогда не простите этого человека! Что будете с ним врагами до конца жизни! Что же с вами стало?! Цзян Чэн сделал вид, что не услышал. Он точно помнил, что не клялся — клятвы пришлось бы исполнять. Всё сказанное им было обычными ругательствами и проклятиями. Но сейчас было не время и не место об этом спорить. — Цзинь Цзысюнь, — окликнул Вэй Усянь. — Ты здесь? Отзови остальных людей. Иначе мы перебьём их одного за другим. Несколько фэней ничего не происходило, и Цзян Чэн уже приготовился к тому, что им действительно придётся облетать гору, разыскивая всех адептов Ланьлин Цзинь, раздувающих пожар. Но потом один из заклинателей медленно опустил меч и достал сигнальный огонь. Распустившийся в воздухе цветок не был золотым. По крайней мере, впутывать клан они не хотели. Или знали, что не получат поддержки. — Бросьте мечи, — повторил Цзян Чэн, и на этот раз ему повиновались. Один за другим заклинатели побросали оружие на землю и, повинуясь указаниям Вэй Усяня, разошлись на три небольшие группы. Каждую тотчас окружили лютые мертвецы. — Стойте тихо, — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Может быть, доживёте до нашего возвращения. Один из заклинателей вдруг оттолкнул своего товарища прямо в руки лютым мертвецам и пока тот, вопя от ужаса, отбивался, побежал прочь, к сожжённым деревьям. Цзян Чэн хлестнул Цзыдянем ему вслед, захватывая лодыжки; заклинатель с размаху грохнулся на землю и закричал так, словно в него вонзили нож. Даже искажённый болью, голос был знакомым. — Только трус, — прорычал Цзян Чэн, — будет нападать, прячась за чужими спинами. Если бы ты сражался открыто, тебя хоть можно было бы уважать. — Как тебя, например, — вполголоса поддакнул Вэй Усянь, посмеиваясь. Подошёл к Цзинь Цзысюню, склонился над ним, приглядываясь. — Цзян Чэн, ты ему ногу сломал. Тот пожал плечами. — Ну и что? Не шею же. Что будем с ними делать? — Оставим здесь, пусть Павлин разбирается. Надо потушить огонь, пока не поднялся ветер. — Вдвоём мы не справимся. Пламя, лишившись поддержки, уже не рвалось вверх так яростно, но деревья и кусты продолжали гореть. Их можно было бы затушить, если бы горело лишь в одном месте, но по всему склону… — Можно поставить щиты наверху, — сказал Вэй Усянь. — Переждать. Вэнь Цин должна справиться. А если там… — он не договорил. Цзян Чэн достал из-за пазухи сигнальный огонь ордена Юньмэн Цзян и запустил в небо. — Для Ли Янмина, — пояснил он. — Он приведёт моих людей. Может быть, Цзинь Цзысюань тоже не станет лезть сюда в одиночку. — Но… хорошо. — Вэй Усянь обернулся к пленным заклинателям. — Останешься с ними? Я должен идти туда, — он мотнул головой в сторону пламени, за которым скрывалась дорога на вершину горы. — Цзинь Цзысюань с ними пусть разбирается. Или твои мертвецы их не устерегут? — Устерегут, но тебе не стоит… Цзян Чэн рубанул Цзыдянем по горящим кустам, расчищая проход. Полоса пламени оказалась неширокой — всего в полтора-два десятка чжаней. Они пролетели между пылающими деревьями, закрывая лица и чувствуя, как трещат выбившиеся из-под повязок волосы. Дальше было проще. Дым становился всё реже и реже, уже не раздирал горло и не выворачивал кашлем лёгкие, а до места, где, как помнил Цзян Чэн, Вэни строили дома, и вовсе не должен был добраться. И всё же Вэй Усянь спешил, торопясь убедиться, что с его людьми всё в порядке. Как будто они были его семьёй. Или кланом. По пути им попались ещё двое лютых мертвецов, но на людей они не обратили никакого внимания. Цзян Чэн не удивился — точно так же они пропустили его и в прошлый раз. Вероятно, отданный тогда приказ Вэй Усяня действовал до сих пор. С того дня, когда Цзян Чэн впервые пришёл на гору Луаньцзан, прошло больше года, и маленькое поселение успело здорово измениться. На месте нескольких убогих грядок зеленел обширный огород, сложенные на скорую руку шалаши сменились простыми, но добротными домами. Людей не было видно, лишь валялись между грядок брошенные мотыги и перед одним из домов стояла корзина с мокрым тряпьём, словно хозяйка несла развесить его на просушку и бросила на полдороге. Вэй Усянь спрыгнул с меча, растерянно огляделся, затем дёрнул Цзян Чэна за рукав. — Они в пещере, наверное. За мной! Цзян Чэн хотел было огрызнуться, что и сам помнит дорогу, но не успел. Звенящая волна сбила его с ног и протащила по земле, как следует саданув напоследок хребтом о камень. Он сплюнул попавшую в рот грязь и поднялся, Цзыдянь тотчас взметнулся с пальца лиловой змеёй… — Стой, подожди! Вэй Усянь тоже поднимался на ноги рядом с ним, но улыбался при этом так, что аж сиял весь. — Лань Чжань! — крикнул он, приложив ладони ко рту. — Лань Чжань, это мы! Цзян Чэн уставился на него, не веря своим ушам. Он что, притащил сюда Лань Ванцзи?! — Давай, идём скорее, — поторопил его Вэй Усянь и сам побежал вперёд. Лань Ванцзи действительно был там — стоял у входа в пещеру, держа наготове гуцинь. Рядом с ним натянутой струной замерла Вэнь Цин. — Вэй Ин, — сказал Лань Ванцзи. На Цзян Чэна только бросил холодный взгляд, словно тот был его личным врагом, хотя Цзян Чэн не помнил, чтобы они ссорились. Впрочем, младший Нефрит клана Лань всегда был каким-то отмороженным. — Мы боялись, что они схватили тебя, — сказала Вэнь Цин, уже не такая напряжённая, как в первый миг их встречи. — Поэтому и не побоялись напасть на нас. Глава клана Цзян, добрый день. — Глава клана Цзян, — соизволил наконец поприветствовать его Лань Ванцзи, всё ещё не убирая рук от гуциня. — Это ваши люди там, внизу? — Нет, Лань Чжань, это не он, — влез Вэй Усянь, хватая Цзян Чэна за руку. — Всё в порядке. Мы помирились. То есть мы и не ссорились… я потом объясню, ладно? Как все? Никто не пострадал? Цзян Чэн возмущённо взглянул на него. С чего это Вэй Усянь собрался объясняться перед Лань Ванцзи? Какое тому дело, что между ними происходит? — Всё в порядке, — ответила Вэнь Цин. — Мы собрались в пещере, как только увидели дым. Решили, что если он поднимется слишком высоко, сможем прикрыть её щитами. Всё равно бежать отсюда некуда. — Мы тоже так подумали. В пещере было темно и душно. Вэни сидели на полу небольшими группками, кто-то лежал, кто-то негромко переговаривался. При виде Вэй Усяня они оживились, на лицах появились улыбки. — Господин Вэй! — Хвала богам, вы живы! — Господин Вэй, что происходит? На Цзян Чэна смотрели настороженно, как на опасного чужака. Они знали, конечно, кто он такой, даже измазанная сажей и грязью простая одежда не обманывала — Цзыдянь сразу привлекал внимание. Цзян Чэн тоже огляделся — никого не помнил, да с чего бы, Вэй Усянь же говорил, что эти люди не воевали, — и наткнулся взглядом на Призрачного генерала. Тот сидел на коленях возле кого-то лежащего, смотрел слегка испуганно. Одной рукой обнимал за плечи мальчика лет пяти. Его Цзян Чэн помнил — просто потому, что это был единственный ребёнок среди взрослых. — А-Юань, — позвал Вэй Усянь и вдруг напрягся. — Бабуля? — С ней всё хорошо, — поспешно вмешалась Вэнь Цин, — она спит. Всего лишь переволновалась. Я дала ей успокаивающий настой, не буди. Ребёнок тем временем подбежал к Вэй Усяню и уткнулся лицом в его ханьфу. Тот привычно погладил его по голове. Вэй Усянь всегда ладил с детьми, наверное, и с А-Лином сразу же справился бы… не то что Цзян Чэн — он до сих пор боялся брать малыша на руки, даже когда сестра смеялась и настаивала, что это совсем просто. — Мы нашли тех, кто затеял пожар, — говорил тем временем Вэй Усянь. — Они больше ничего не сделают, их охраняют мертвецы. Цзинь Цзысюань должен вернуться, он решит, что с ними делать. — Цзини, — с отвращением сказала Вэнь Цин. — Эй, ну не все они плохие. Павлин, в общем, ничего так. Как оказалось. — Вэй Усянь кашлянул. — Цзян Чэн обещал, что прилетят заклинатели из Юньмэн Цзян, но это будет нескоро. Пока Ли Янмин успеет туда, пока обратно… — Огонь всё равно не успеет дойти сюда, — вмешался Цзян Чэн. Под настороженными взглядами ему было неуютно. Хотелось нарычать на кого-нибудь, но Вэй Усянь вступился бы за своих Вэней и они снова поссорились бы… — Даже если поднимется ветер, мы сможем удержать щит, пока пожар не потушат. Или пока он сам не догорит. Надо просто подождать. — Дома могут сгореть. — Вэнь Цин спрятала руки в рукава, но Цзян Чэн успел заметить, как стиснуты её пальцы — до побелевших суставов. — И посадки. Даже если мы успеем отстроиться до зимы, пережить её будет трудно. — Не беспокойся, сестрица, — сказал Вэй Усянь. — Когда мы отсюда выберемся, первым делом я отправлюсь в Ланьлин Цзинь. Вот теперь они точно мне задолжали… — Первым делом мы с тобой отправимся к Баошань саньжэнь, — перебил его Цзян Чэн. Вэй Усянь замер на полуслове. — Э-э… не думаю, что это хорошая мысль. Это, ну… может подождать. — Не может. Мы отправимся вместе, — упрямо продолжал Цзян Чэн, — и я расскажу ей, что воспользовался твоим именем и обманул её. Она должна тебе помочь. Вэй Усянь неуверенно взглянул на Вэнь Цин. — Знаешь, Баошань саньжэнь очень строгая. Она не захочет второй раз… ну, делать это. Звучало откровенно глупо. Цзян Чэн помнил знаменитую заклинательницу — вернее, её голос. Строгий, это правда, но в нём невозможно было не расслышать сострадание. И осторожные прикосновения рук он тоже помнил, даже если половина этих воспоминаний терялась в дурмане. Баошань саньжэнь была не из тех, кому безразличны чужие страдания. — Откуда ты знаешь, если не спрашивал? Мы скажем, что ты не знал про мой обман. Я пообещаю дать ей всё, что она захочет. Ты же сын её ученицы, как она откажет тебе в помощи? В тот же раз помогла! — В чём помогла? — Лань Ванцзи в один шаг оказался рядом с Вэй Усянем. — Вэй Ин? — Ни в чём! Цзян Чэн, забудь, правда. Мне и так хорошо живётся. Я привык. Цзян Чэн прищурился, разглядывая Лань Ванцзи. Тот вроде как… беспокоился? И Вэй Усянь слишком уж яростно отмахивался от его вопросов… — У Вэй Усяня, — сказал он, глядя Лань Ванцзи в лицо, — нет Золотого Ядра. Его выжег Вэнь Чжулю. Заклинательница Баошань саньжэнь, ученицей которой была его мать, может ему помочь, но он почему-то отказывается просить её. И с трудом сдержал изумление, увидев, как лицо Лань Ванцзи становится почти столь же белым, как его одежды. — Вэй Ин, — сдавленно спросил Лань Ванцзи, — это правда? — Цзян Чэн, ну зачем? — Вэй Усянь расстроенно отвёл глаза. — Разве я просил кому-то об этом рассказывать? — Нет, — согласился Цзян Чэн. — Но может, если меня ты слушать не хочешь, то послушаешь кого-то другого. — Никуда я не пойду, ясно? Я уже и не помню, где эта гора… — Врёшь. — …и я не хочу никуда идти! Я не страдаю без Ядра. Я ещё сильнее, чем был, мне не надо… — Не хочешь или не можешь? — вырвалось у Цзян Чэна прежде, чем он сам понял, что сказал. Просто вспомнилось невольно, как Вэй Усянь точно так же отказывался носить Суйбянь, оправдываясь своей новой силой и всё время переводя разговор на другое, а Цзян Чэн злился, ещё не зная тогда… Вэй Усянь молчал. Цзян Чэну казалось, что он сжимается, как загнанное в угол животное, и с трудом сдерживается, чтобы не попятиться прочь. — Вэй Усянь, — сказала Вэнь Цин. Жёстко, но в голосе её слышалось сострадание. — Не лезь. — Скажи ему. Вэй Усянь молчал. В груди у Цзян Чэна начал разрастаться тихий, страшный холод. Это было невозможно — то, о чём он подумал. Невозможно, немыслимо. Но если кто и совершал раз за разом невозможное, как требовал устав их ордена, то это был Вэй Усянь. И это объясняло, почему он молчал до последнего. О таком он не рассказал бы и под пыткой, уж точно не тому, для кого… — Не было никакой Баошань саньжэнь, — сказал Цзян Чэн, глядя на Вэнь Цин. Та сжала зубы, но взгляд не отвела. Она, наверное, и на казнь пошла бы с таким же видом, мелькнула странная мысль, хотя при чём тут казнь… На Вэй Усяня было страшно смотреть, и Цзян Чэн не смотрел. Боялся, что не выдержит. — А я думал, почему мне знаком ваш голос. Думал, это после Пристани Лотоса. — Он усмехнулся, надеясь, что она не замечает дрожащих губ. — Вот чем он вам обязан. Не телами родителей. Мною. — Он ничем мне не обязан, — так же едва двигая губами, ответила Вэнь Цин. — Я умоляла его о помощи. — Но вы знали, кого умолять. Она промолчала. — И то, что моё Ядро восстановили, тоже было ложью. Это невозможно, правда? Я просто слишком сильно хотел поверить. — Если вас утешит, то, что я сделала, тоже считалось невозможным. Никто не делал. — Что, даже среди пленных подопытных не нашлось? — Нет, — с вызовом ответила она. — Отдать Ядро можно только добровольно. В сознании. Хотите услышать подробности? — Не хочу, — выдавил Цзян Чэн. Потом. Может быть. Сейчас он не мог узнать ещё и о том, что было с Вэй Усянем… что ему пришлось… — Когда мы отсюда выберемся, у вас будет возможность повторить. Вернёте всё как было. — Нет, — тут же сказал Вэй Усянь. — Я не согласен. — Тебя не спрашивают. — Вы смеётесь? — спросила Вэнь Цин так, словно он ухитрился как-то особо изысканно оскорбить её. — По-вашему, Золотое Ядро — это детский мячик? Захотел — отдал, захотел — вернул обратно? Даже в первый раз был риск, что ничего не получится и вы оба останетесь без Ядер — пять из десяти! А теперь это просто бессмысленно! Столько времени прошло — всё равно что пришивать отрезанную руку к зажившей культе. Цзян Чэн круто обернулся к Вэй Усяню. — Ты знал?! — Что? — буркнул тот, не поднимая глаз. — Что может не получиться? Конечно. — Что мы оба можем остаться без Ядер! Что бы тогда стало с нашим орденом? Ты, идиот, неужели не мог подумать, чем рискуешь? — Цзян Чэну хотелось схватить Вэй Усяня за грудки и трясти, пока у того мозги не перевернутся. — Если бы мы оба лишились Ядер, кто возглавил бы орден? Ты был единственным, кто мог заменить меня. Так-то ты хотел отплатить моим родителям за заботу?! — Да я не думал об этом! — закричал и Вэй Усянь. Ребёнок, до сих пор обнимавший его за ноги, в страхе отскочил и спрятался за Лань Ванцзи. — Ты остался без Ядра, ты не мог так жить — что мне было делать?! К чёрту орден, он был последним, о чём я думал! У меня остались только ты и шицзе, я не мог потерять тебя! Ясно? — он ткнул Цзян Чэна в грудь пальцем, и тот отступил на шаг — не от толчка, от ярости, которой пылал Вэй Усянь. — И скажи, только попробуй сказать мне, что не сделал бы на моём месте то же самое! Что не стал бы меня спасать! Давай, скажи, ну? — Я сделал, — сказал Цзян Чэн. Не собирался. Само вылетело. Вэй Усянь заткнулся и уставился на него. Цзян Чэн прикрыл глаза. Он тоже не хотел рассказывать об этом. Но раз уже они начали раскрывать чужие секреты… — Когда меня схватили Вэни. Вообще-то они направлялись к тебе. Я подумал, что смогу отвлечь их и сбежать, но… — Он пожал плечами. — Не сбежал. Вэй Усянь разинул рот, вытаращил глаза, как пойманная в озере рыба. Это было смешно, и Цзян Чэн даже позволил себе улыбнуться, но получилось только оскалиться. — Ты… ты рехнулся? — бешено выдохнул Вэй Усянь. — Ты спятил?! Как ты мог? Ты же глава ордена! Да из нас троих именно ты должен был выжить! Я мог погибнуть, это ничего не значило, а ты… ты хоть подумал, что сказали бы твои родители? Что стало бы с орденом Юньмэн Цзян, если бы тебя убили Вэни? — А это, — медленно и с нескрываемым удовольствием ухмыльнулся ему в лицо Цзян Чэн, — было последним, о чём я думал. — Они точно не родные братья? — спросила Вэнь Цин. Вроде бы обращалась к Лань Ванцзи, но… — Нет! — хором рявкнули Цзян Чэн и Вэй Усянь. Судя по лицу Вэнь Цин — неубедительно. Тут только Цзян Чэн осознал, что на них смотрят. И не только Вэнь Цин, но и Лань Ванцзи, и полсотни Вэней. А он, глава великого ордена, ругается тут, как… как простолюдин какой-то. — Потом поговорим, — бросил он. Вэй Усянь усмехнулся: оба знали, что, скорее всего, не заговорят об этом больше никогда. — Насчёт того, что мы обсуждали с Яньли. Если до холодов мы придём на совет кланов с этой идеей и нам её не засунут… куда-нибудь, возможно, удастся забрать хотя бы часть людей. Это на крайний случай, если огонь дойдёт до домов. Если… Внезапно ему в голову пришла новая догадка. Он ещё раз присмотрелся к Лань Ванцзи — тот стоял так близко к Вэй Усяню, словно желал защитить от уже свершившегося и непоправимого. И он был здесь раньше, значит, мог проходить на гору свободно, как Цзян Чэн. И Вэни его знали… — Молодой господин Лань, — обратился к нему Цзян Чэн; Лань Ванцзи чуть склонил голову, слушая. — Из всех великих орденов орден Гусу Лань наиболее сведущ в упокоении мёртвых и общении с духами. Сможете ли вы справиться с Призрачным генералом, если возникнет такая необходимость? Лань Ванцзи нахмурился. — Я не собираюсь ничего делать с Призрачным генералом. — Нет, Лань Чжань, он не об этом, — тут же сообразил Вэй Усянь. — Если они уговорят другие ордена принять Вэней, сможет ли Гусу Лань взять к себе Вэнь Нина? А если… Хм. Скажи-ка, а когда твой брат обещал забрать одного человека в Облачные Глубины, он уточнял, что это будет именно человек? В смысле, живой человек? Лань Ванцзи удивлённо посмотрел на него. — Я не называл имени, но он понял, что речь о тебе. — Но я-то вернусь в Юньмэн и А-Юаня возьму с собой. Точно, это выход. Надо поговорить с Цзэу-цзюнем. — Он не согласится, — возразил Цзян Чэн. — О, это ещё неизвестно. Особенно если ты попросишь. Так. Осталось решить, что делать с сестрицей Цин. Ланьлин Цзинь могут потребовать суда за то, что она не пыталась остановить преступления Вэнь Жоханя. Это не самый худший вариант, но ей нельзя попасть в их темницы, она оттуда не выйдет… — Была одна женщина, — неожиданно сказал Лань Ванцзи. — Она убила старейшину нашего ордена. Её должны были казнить, но глава ордена женился на ней и таким образом спас от смерти. — Что, даже суда не было? — недоверчиво спросил Цзян Чэн. — Он запер её в отдельном доме и сам ушёл в затвор. Если недовольные и были, никто не осмелился возражать. — Да, но это дела одного ордена. — Вэй Усянь в задумчивости потёр подбородок; в другой ситуации Цзян Чэн обязательно подразнил бы его сходством с Лань Цижэнем. — У нас сложнее. Хотя, конечно, если выдать её замуж за главу какого-нибудь ордена, хотя бы мелкого, это неплохо сдержало бы Цзинь Гуаншаня. По крайней мере, просто забрать её и убить он уже не сможет. — Не надо мелкого, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь вопросительно поглядел на него; Вэнь Цин, чью судьбу так бесцеремонно обсуждали, отвернулась. — Юньмэн Цзян всё ещё великий орден, хоть и ослабленный. Ланьлин Цзинь сможет забрать её силой, но другие ордена не поймут. И не поддержат. Цзинь Гуаншань пока ещё не хочет выглядеть вторым Вэнь Жоханем. — Остановитесь, — тихо сказала Вэнь Цин. — Ваша благодарность должна иметь разумные пределы. — При чём тут благодарность, — усмехнулся Цзян Чэн, хотя она была права — в иных обстоятельствах ему и в голову не пришло бы подобное. Но Вэй Усянь не согласился бы оставить её на растерзание ордену Ланьлин Цзинь, а другого выхода у них не было. — Вы умны, красивы, хорошая заклинательница. Искусный лекарь. Хорошее приобретение для ордена. И вы уже совершили невозможное, так что вам самое место в Юньмэн Цзян. Не то что он. Как иронично: его брат, даже не родной по крови, совершил невозможное, и эта женщина из клана Вэнь, его будущая жена, тоже. Только он, глава ордена, никогда не мог исполнить его девиз. Никогда не был достаточно хорош для этого. — Когда вы встретите женщину, на которой захотите жениться по-настоящему, которая сможет подарить вам наследников, что вы станете делать? Отравить меня у вас не получится, — она выдавила улыбку, — сами понимаете. — Тогда и разберёмся. Я пока не собираюсь жениться на ком-то ещё. — Он поморщился. — В любом случае, вы лучше всего, что мне сейчас сватают. — Другим орденам это не понравится. — Другие ордена могут идти в задницу. Если ради этих Вэней и этой женщины Вэй Усянь готов был рисковать жизнью и отказаться от родного ордена, значит, Цзян Чэн сохранит их. Это не искупит его долг, но, может быть, хотя бы позволит засыпать спокойно, не думая о том, какая цена заплачена за Золотое Ядро в его груди — и заплачена не им. — Сестрица Цин, так ты теперь и правда будешь моей сестрицей, — влез Вэй Усянь. — Ты, главное, не бойся. Цзян Чэн — он только орёт много, а на деле тебя пальцем не тронет. — Жаль, что нельзя выдать замуж тебя, — язвительно сказал Цзян Чэн. — Решило бы много проблем. Вэй Усянь запнулся, моргнул и вдруг залился краской. — Ты что, Цзян Чэн, скажешь тоже! Ах-ха, — он принуждённо засмеялся. — Замуж! Кто же меня замуж возьмёт, без приданого, да ещё с ребёнком! Выдумал тоже, ах-ха. Лань Чжань вот не взял бы, да? Скажи, Лань Чжань? Лань Ванцзи стоял с каменным лицом, положив руку на плечо вэньского мальчишки и плотно сжав губы — вероятно, чтобы не высказать придурку всё, что думает о подобных шуточках. Уши его алели двумя полевыми маками.