Дорога к горе Луаньцзан

Несколькими днями позже он получил послание от Цзян Чэна. Камень с привязанными к нему запиской и алой лентой лежал на дороге в десятке шагов от стены. Сообразительности внуку бабушки Лю было не занимать: никто, кроме обитателей горы, не подобрал бы послание с этой стороны стены, а яркая лента привлекала внимание. В записке было указано время и место — тот же самый трактир, где прислуживал мальчишка. Кажется, его хозяин тоже приходился бабушке Лю каким-то дальним родственником. — Может, в этом есть смысл, — сказал Вэй Усянь, разглаживая смятую записку. — Будет рассказывать, что творится в Юньмэне. А то пока до нас слухи доходят, в них уже сто раз всё переврут. — Будь осторожен, — посоветовала Вэнь Цин. — Это может быть ловушка. — Не может. Если бы Цзян Чэн хотел меня убить, давно бы это сделал. Вэнь Цин вздохнула. — Ты уверен, что записка от него? — Его руку я знаю лучше, чем свою. У тебя есть что отнести в город? — Пока нет. Всё равно будь осторожен. После того, как Вэнь Цин узнала про засаду на тропе Цюнци, к ней возвратилась настороженность первых дней, когда все они в любой момент ждали нападения со стороны адептов ордена Ланьлин Цзинь. Потом, убедившись, что грозная репутация Вэй Усяня и пара сотен лютых мертвецов надёжно защищают гору, она успокоилась и сама посылала его в Илин за съестными припасами и семенами овощей. Разрушить это спокойствие оказалось удивительно легко. Вэй Усянь не раздражался. Своим беспокойством Вэнь Цин напоминала ему о сестре, которая точно так же волновалась за них с Цзян Чэном. В трактире, стоило только войти, к нему тут же подошёл подавальщик. — Молодой господин, извольте пройти со мной. Вас ждут. Вэй Усянь последовал за ним, гадая, кого из своих людей прислал Цзян Чэн. Хорошо если кого-то из уцелевших после резни в Пристани Лотоса, им можно доверять. С другой стороны, тех, кто прошёл войну вместе с остатками ордена Юньмэн Цзян, и узнать проще, некоторые из жителей Илина тоже участвовали в войне с Вэнями. Но найдутся ли среди новых адептов достаточно надёжные люди? Впрочем, одёрнул он себя, это дело Цзян Чэна, а тот никогда не страдал излишней доверчивостью. Если он прислал кого-то из новых адептов, значит, уверен в нём. Вэй Усяню не стоит беспокоиться за двоих. Подавальщик провёл его вглубь трактира, в угол, отгороженный тёмной, почти сливающейся со стенами ширмой. Издали даже не было заметно, что там есть проход. Ширма скрывала низкий столик, за которым было достаточно места для двоих, самое большее — троих человек. За столиком сидел Цзян Чэн. — Явился, — сказал он вместо приветствия. — Что так долго? Не дожидаясь ответа, он указал на подавальщика. — Это Ли Янмин. Он сражался с Вэнями в отряде Цю Дуншэна. Всё, что понадобится мне передать, можешь передавать через него. Ли Янмин снова поклонился Вэй Усяню — теперь уже не как посетителю, но как командиру. — Можете всецело располагать мною, господин Вэй. Вэй Усянь прищурился. — Я его не помню. — Зато я помню вас, господин Вэй. Однажды вы заставили мёртвых Вэней плясать под непристойные песни. В ту ночь у вас была рана на правой щеке и вы… простите, вы были пьяны. — Хм. — Вэй Усянь потёр щёку. Что-то смутно припоминалось, хотя когда и где это было, начисто стёрлось из памяти. В те дни он жил яростью и местью, они с Цзян Чэном упивались кровью Вэней, и сейчас, наверное, ему было бы неловко вспоминать некоторые свои поступки. Хорошо, что память оказалась милосердна и сгладила самые страшные дни. — Неудивительно. На трезвую голову я бы не додумался. — Ты и трезвый творишь херню. — Цзян Чэн жестом отпустил подчинённого и кивнул на место напротив. — И гораздо более серьёзную. — Ты зачем сам-то пришёл? — хмыкнул Вэй Усянь, усаживаясь. — Что, совсем делать нечего? — Во-первых, тебе не стоит доверять кому угодно, даже если он скажет, что от меня. Во-вторых, у меня к тебе дело. Вэй Усянь изобразил внимание. — Помнишь, ты делал талисманы, привлекающие нечисть? Мне нужны такие. Десяток для начала. Чтобы работали на три десятка ли, не меньше. Вэй Усянь понимающе кивнул. — Лезут? — Да. С севера почти каждый день доносят, а главное, стоит от них избавиться — вскоре появляются новые. Я не могу послать туда людей надолго, в Пристани Лотоса тогда никого не останется. Цзян Чэн достал из рукава шёлковый мешочек и кинул на стол. Внутри звякнуло. Вэй Усянь без всякого стеснения развязал шнурок и высыпал на ладонь серебро. — Всего-то? — Это задаток. Треть. — А. — Вэй Усянь оглядел серебро с новым интересом. — Тогда что-то многовато получается. — Я приценивался. Вэй Усянь удивлённо округлил глаза, и Цзян Чэн молча кивнул в сторону улицы. Вэй Усянь понял не сразу, но когда до него наконец дошло, не удержался от смешка. Он как раз и задержался по дороге, чтобы посмотреть на представление очередного «ученика Старейшины Илина». Тот изгонял злого духа, захватившего тело какой-то женщины: рвал талисманы и угрожающе выкрикивал заклинания. Дух выл, женщина кричала, зеваки ахали и доставали кошельки. Вэй Усянь восхищался богатой мимикой своего «ученика» и пытался понять, как женщина ухитряется одновременно выть и кричать на два разных голоса. Так и опоздал. — Что, они и такие научились делать? Цзян Чэн пожал плечами. — Я про другие спросил. Какая разница? Они там все бесполезные. Когда сделаешь, скажи Ли Янмину, он мне передаст. — Хорошо. — Вэй Усянь спрятал серебро в рукав. Вэнь Цин будет счастлива, она и так уже измаялась со своими травами и корешками, которые негде было собирать на мёртвой горе, а Вэй Усянь, единственный, кто мог спускаться к полям и лесу, вечно путал одно растение с другим. Они наконец поедят риса. И нужно ещё купить отрез тёплой ткани для Вэнь Юйлань, чтобы не мёрзла по ночам, и другой, потоньше, для талисманов. Шёлк дорогой, но лён тоже подойдёт… Стоп. Вэй Усянь с подозрением посмотрел на Цзян Чэна. — Тебе действительно нужны эти талисманы? Или это ты решил так мне помочь? Лицо Цзян Чэна закаменело. — Не нужны деньги? Отлично, давай обратно, — он протянул руку, но Вэй Усянь мгновенно отпрянул. — Ну нет, даже не надейся! Рядом снова возник Ли Янмин — почти бесшумно, только полы халата чуть прошелестели. Снял с подноса две миски с острой курицей, поставил на стол. В той, что стояла ближе к Вэй Усяню, красный перец был навален от души, с горкой. — И вина, — велел Цзян Чэн, пока Вэй Усянь наслаждался первыми огненными кусками. Ли Янмин кивнул и исчез. Мясо было сочным, перец — жгучим, а вместе они наполняли рот совершенно восхитительным вкусом и ароматом. После осточертевшего проса и варёных овощей это была пища богов. Вэй Усянь не ел подобного с тех пор, как… да, с тех пор, как увёл Вэней на гору Луаньцзан. Ах нет, потом ещё как-то раз он обедал с Лань Ванцзи. Так давно это было, он даже забыл, что им тогда подали. Помнил только, что сбежал к Вэнь Нину, не расплатившись. Пока он ел, Цзян Чэн ковырял свою порцию палочками. Когда-то госпожа Юй за такое могла отбить пальцы. — Как вы? — неопределённо спросил он. — Там. Вэй Усянь сглотнул и удивлённо поглядел на него. — Что ты имеешь в виду? — Ничего. — Цзян Чэн схватил кусок курицы. — Забудь. — Все живы, если ты об этом. Кроме Вэнь Нина. Хотя он с самого начала был мёртв, так что… — Я сказал, забудь! Вэй Усянь пожал плечами и продолжил жевать. Он тоже хотел бы спросить, как дела в Пристани Лотоса. Изменилось ли что-то, как выглядит теперь площадь, которую год назад ещё не закончили отстраивать заново. Но тогда Цзян Чэн наверняка припомнил бы, что Вэй Усянь сам променял орден Юньмэн Цзян на Вэней, и они снова бы поссорились. Лучше промолчать. Можно будет спросить у Лань Ванцзи, вдруг окажется, что он за это время успел побывать в Пристани Лотоса? Хотя с чего бы, он и прежде никогда не появлялся в Юньмэне… Вэй Усянь прикусил губу, чтобы спрятать улыбку. Лань Ванцзи приходил вчера. На этот раз Вэй Усянь не заснул, пока тот играл Очищение. Заснул А-Юань, положив голову ему на колени, а Вэй Усянь слушал гуцинь, смотрел на Лань Ванцзи, такого белого и строгого, и ни о чём не думал. Это было лучше любой медитации, мелодия успокаивала и очищала разум, и пустота внутри, к которой он уже привык, не исчезала, но становилась как будто легче, прозрачнее, словно ветер развеивал дым над полем, где жгли солому. Потом Вэнь Цин принесла чай — она сама попросила Вэй Усяня купить немного, а узнав о его запасах, лишь поблагодарила за предусмотрительность. После того, как Лань Ванцзи сам предложил помочь Вэнь Нину, да не один раз помочь и забыть, а приходить на гору каждые несколько дней, несмотря на то, какие неприятности ему это могло принести, если бы узнал кто-то из клана, чай был меньшим, чем они могли отблагодарить его. Вэй Усянь думал, как легко оказалось согнуть гордую деву Вэнь, когда речь шла о жизни её брата. Или даже не-жизни. Разве одна она такая? Разве он сам не отдал свою силу и гордость, чтобы спасти Цзян Чэна, не умолял Вэнь Цин помочь ему, когда лишь она одна могла это сделать? Если бы тогда оказалось, что помочь может Лань Ванцзи, Вэй Усянь и перед ним бы на колени встал не раздумывая и сделал бы всё, что тот пожелает. Он и сейчас был благодарен за помощь Вэнь Нину, но с чувствами Вэнь Цин это, конечно, не могло сравниться. Когда Лань Ванцзи пришла пора возвращаться, Вэй Усянь проводил его до стены и достал из рукава ленту с начерченными на ней заклинаниями. — Лань Чжань, это тебе. В следующий раз можешь проходить спокойно, они тебя пропустят. Лань Ванцзи принял ленту из его рук и внимательно осмотрел. Брови его почти сразу чуть сдвинулись. — Это кровь. — Конечно, это моя кровь. Они будут думать, что ты — это я. Не совсем, но немножко я. Повяжешь на запястье, чтобы пульс разогревал её. Лань Ванцзи понимающе кивнул и протянул ему руку. — Ты что, не сейчас! Если твой дядя увидит эту ленту, что ты ему скажешь? Лань Ванцзи снова кивнул и спрятал ленту в рукав. На миг Вэй Усяню показалось, что на его лице мелькнуло разочарование, но, наверное, всё-таки показалось. Ему самому было немного жаль, что нельзя взять и повязать ленту на запястье Лань Ванцзи. Забавно бы выглядело, наверное… Надо будет посмотреть в следующий раз, как Лань Ванцзи её завяжет. Наверняка так же аккуратно, как и налобную, даже если придётся делать это одной рукой. У Ланей всё должно быть идеально. Лань Ванцзи ещё не успел уйти, а Вэй Усянь уже ждал, когда он придёт снова. — Чего смеёшься? — с подозрением спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь, всё ещё улыбаясь, мотнул головой. — Ничего. Вэнь Цин, узнав, откуда взялись деньги, даже не удивилась. Только посмотрела понимающе, и Вэй Усянь отвёл глаза, не желая видеть это понимание. — Тоже думаешь, что ему эти талисманы не нужны? — Почему? — пожала плечами Вэнь Цин. — Ты сам говорил, что в его ордене не хватает людей. Вполне возможно, он просто нашёл подходящий повод, а не придумал его. — Но всё-таки повод. — А что, ты хочешь отказаться? Будешь смотреть, как А-Юань ест пустой суп, зато твоя гордость не пострадает? — Да нет же, — с досадой возразил Вэй Усянь. — Я не отказался. Просто… Вэнь Цин ждала. — Просто он ничего не знает, — выдавил сквозь зубы Вэй Усянь. — Для него я сошёл на тёмный путь ради лёгкой силы, потом бросил орден ради вас. А он всё равно хочет мне помочь, хоть так. Если бы он знал про Золотое Ядро, было бы другое дело. Но он не знает, и всё равно… — Так скажи ему. — Зачем? Чтобы упрекнуть его, мол, я отдал тебе Золотое Ядро, а ты даже не помог мне, когда это было нужно? Чтобы он чувствовал себя моим должником? Я не хочу, чтобы он так думал. Я ведь сделал это не ради того, чтобы получить что-то взамен. — Но если бы ты был на его месте… — Но я не на его месте! Я не буду ему говорить, и ты не смей, — возможно, он сказал это резче, чем хотел, но она должна была понять. — Он меня возненавидит. И за то, что я решил за него, и за то, что не сможет отдать мне этот долг. — Если бы случилось так, что Вэнь Нин отдал мне своё Ядро, я бы хотела об этом знать. И уж точно не возненавидела бы его за это. — То ты, а то Цзян Чэн. У него гордость знаешь какая? Ладно, — Вэй Усянь вздохнул, — что теперь. Ничего уже не изменишь. Единственное, что он мог теперь сделать — талисманы, и это, пообещал себе Вэй Усянь, будут самые лучшие, самые сильные талисманы, которые выходили из-под рук Старейшины Илина. А если их не хватит, он сам отправится в Юньмэн и уничтожит всю нечисть, которая не даёт покоя Цзян Чэну. Уж это-то он умеет. Когда он пришёл в трактир, чтобы отдать готовые талисманы, Ли Янмин отшатнулся от них, словно от клубка змей. — Господин Вэй, спрячьте, прошу вас! Вэй Усянь закатил глаза. — Они не закончены! Надо дорисовать ещё две черты, Цзян Чэн знает, где. Никакая нечисть к тебе не сбежится. — Господин Вэй, я не могу хранить у себя ваши талисманы. Здесь столько любопытных; что будет, если они попадут в чужие руки? Я сообщу главе ордена, и он сам заберёт их у вас. — Но… — Вэй Усянь замолчал — мимо них, беседующих у самого входа, прошёл хозяин трактира. Ли Янмин виновато склонил голову, ожидая, видимо, брани за то, что заболтался с каким-то проходимцем, который даже миску лапши не купит, но хозяин не заметил этого. Он благожелательно улыбнулся Вэй Усяню и проследовал дальше, к кухне. Вэй Усянь проводил его озадаченным взглядом — А-Тао передаст вам, когда глава ордена сможет прилететь. Не беспокойтесь, господин Вэй. Здесь никто вас не узнает. И его тоже. — Он как будто не понимает, что делает, — сердился Вэй Усянь, вынужденный вернуться на гору всё с теми же талисманами за пазухой. Чувствовал себя при этом полным дураком, как будто нераспроданную редиску с рынка притащил. — Мы столько старались убедить всех, что я порвал с орденом, а он таскается сюда, как к себе домой! И меня ещё называл безответственным! — Ну так не ходи, — спокойно ответила Вэнь Цин. Словно действительно не понимала, какую глупость творит Цзян Чэн. — Скажи, чтобы прислал того мальчика, передашь с ним. Вэй Усянь замолчал. Искренности в совете Вэнь Цин не было ни капли, он это знал, и она знала, что он знает. Иначе бы не говорила. Они сидели перед входом в пещеру Фумо — маленькая традиция ещё с тех пор, когда остальные Вэни сторонились Вэй Усяня, тело Вэнь Нина лежало под ворохом талисманов и они с Вэнь Цин по вечерам опускались друг рядом с другом на остывающие после дневного солнца каменные ступени. Иногда молчали, иногда беседовали о всяких мелочах, которые стали вдруг важны — из чего сделать крышу, например, и где взять мотыги. Никогда не вспоминали о прошлом, особенно о том, которое разделяли. — Я не хочу, — признался он наконец. — Я скучаю по ним. Даже по Цзян Чэну, хотя он только и делает, что ругается. Хочу снова увидеть шицзе, и её сына тоже. Я говорил, что сам выбрал для него имя? — Сто раз. — Это Цзян Чэн предложил. — Вот это не говорил. — Когда Вэни… Когда сожгли Пристань Лотоса, мы остались втроём. И потом думали, что всегда будем втроём. Шицзе, конечно, вышла бы замуж, но это ничего не меняло. А вышло, что я их бросил. — В этом не было твоей вины. — Нет, была! Я не о том, когда меня… сбросили сюда в первый раз. Потом. Я не мог сказать Цзян Чэну, что у меня нет Золотого Ядра, а он бы заметил. Я начал отдаляться. Делать вид, что мне на всё плевать, что я сам не хочу носить меч, что мне безразлично, что обо мне говорят… — Он потёр лоб. — Мне не было плевать, но это затягивало. Как в болото. Один шаг, другой, и ты уже не можешь остановиться, тебя просто тащит туда, вниз. — Ты знаешь, о чём так говорят? — тихо спросила Вэнь Цин. Вэй Усянь раздражённо мотнул головой. — Тёмная энергия здесь ни при чём! Без неё было бы то же самое. Я не мог оставаться с ними рядом так, чтобы они ничего не узнали, и поэтому отдалился. Бросил их. Знаешь, я когда-то обещал Цзян Чэну, что всегда буду рядом с ним. В Гусу Лань два Нефрита, а в Юньмэне будут два героя. — Он невесело рассмеялся. — Ну, и здесь наврал. Он это тоже помнит. И не простит меня. Вэнь Цин смотрела на него без всякого сочувствия. Вэй Усянь не ожидал, конечно, что она бросится его утешать, от девы Вэнь легче было дождаться упрёка, чем сострадания, но могла бы хоть вид сделать. — Не простит! А ты хоть шаг ему навстречу сделал? Сказал то же, что мне сейчас говоришь? Может быть, объяснил хоть что-то, попросил о помощи? Или ждал, что все тебя сами поймут и всё уладится? — Ничего я не ждал! — Вэй Усянь не заметил, как повысил голос. Обидно было слушать, что он сам виноват, и от кого! — Я знал, что потеряю их! Не с начала, но всё к этому шло. И это мой выбор, я готов за него отвечать. А ты… что ты понимаешь вообще! Если бы ты… — Я оставила Вэнь Нина, — перебила она. — Тогда, в лагере. Я оставила его, и он умер. Ты вернул его, и я всю жизнь буду тебе за это благодарна, но он умер! Он уже никогда не будет прежним А-Нином. Никогда не повзрослеет, не женится, не подарит мне племянников. Вот что нельзя исправить, а твои близкие живы. — Вэнь Цин… — Ты же понимаешь, мне тогда было всё равно, — продолжала она, не слушая его. — Я хотела лишь, чтобы Вэнь Нин вернулся. Хоть лютым мертвецом, хоть призраком — я просто не могла потерять его, у меня ничего, кроме него, не осталось. Потом я думала, что мы умрём. Что Цзини соберут заклинателей, придут сюда и убьют нас. Мы все так думали. Мы тогда ещё не верили в тебя. — Ещё бы, — усмехнулся Вэй Усянь. — Чудо, что они вообще со мной пошли. — Я даже радовалась тогда, что с Вэнь Нином теперь так просто не справиться — у него был бы шанс уцелеть. Я надеялась на это. Что даже если мы умрём, хотя бы он останется. Но никто не пришёл, и мы начали думать, что, может быть, выживем. Может быть, даже привыкнем так жить. Придумаем что-нибудь, чтобы овощи росли лучше, найдём, чем торговать… У Юйлань родится малыш. Мы будем жить, а Вэнь Нин — нет. И я всё чаще об этом думаю, и я…. Она отвернулась, но Вэй Усянь видел, как дрожат её губы. Дева Вэнь редко показывала свою слабость, почти никогда — слёзы, и оттого смотреть на неё было страшно и немного стыдно. — Может быть, твои родные тоже скучают по тебе. Может, твой брат просто хочет тебя увидеть. Тебе надо всего лишь не отказываться от них. Вы живы, у вас есть время — пользуйтесь, чтобы не жалеть потом, как я. — Я бы спас Вэнь Нина, если бы мог, — тихо сказал Вэй Усянь. — Я же не знал, что его… Прости. — Никто не знал. Что теперь…. Они снова замолчали. Снизу доносились голоса, стук камней — женщины перетирали зерно. Тёплый ветер шевелил мёртвые ветви деревьев, чуть слышно посвистывая. Вэнь Цин глядела вдаль, на тающие в туманной дымке холмы; пряди её волос задувало на лицо, но она не убирала их. Вэй Усянь очень хотел взять её за руку. Но не решался. Когда очередной колокольчик оповестил о нарушении границ, Вэй Усянь только махнул Вэнь Нину рукой: — Будь так добр, сходи за письмом. Если Цзян Чэну плевать на безопасность ордена — кто такой Вэй Усянь, чтобы его переубеждать? Он и так сделал всё что мог. К тому же попробуй переубеди Цзян Чэна. Второго такого упёртого барана ещё поискать надо. Вэнь Нин вернулся с пустыми руками и ужасно растерянный. — Господин Вэй, там… к вам пришли. — Кто? — удивился Вэй Усянь. Недоумков, напрашивающихся в ученики, Вэнь Нин прогонял сам, не спрашивая. — Г-глава клана Лань. Вэй Усянь едва не выронил новый колокольчик, к которому прикручивал талисман с заклинанием. «Доигрались», — сказал внутренний голос тоном госпожи Юй. Лань Сичэнь узнал, что Лань Ванцзи приходит на Луаньцзан, и теперь... что теперь? Будет ругаться? Угрожать? Глупо как-то, это дядя их любил ругаться, а Лань Сичэнь даже голос никогда не повышал. Он же ничего не сделает Лань Ванцзи?! Вэй Усянь вспомнил, как заботился Лань Сичэнь о брате, как внимателен был к нему, когда случалось видеть их вместе. Нет, за Лань Ванцзи можно было не беспокоиться. Но вот за себя… — Я пойду, — сказал он Вэнь Нину, беспокойно переступавшему с ноги на ногу. — Ты останься здесь. Лань Сичэнь стоял возле стены, перед которой бесновались несколько десятков лютых мертвецов. Смотрел спокойно, даже с интересом. Увидев Вэй Усяня, улыбнулся и поклонился. — Молодой господин Вэй. — Цзэу-цзюнь. — Вэй Усянь поклонился в ответ. Лань Сичэнь ему нравился — трудно было представить человека, которому он бы не понравился. — Что вас сюда привело? — Прошу прощения за беспокойство, — улыбка стала чуть более доверительной. — У меня к вам личное дело. Точно, из-за Лань Ванцзи. Вэй Усянь представил, как Лань Сичэнь с такой же доброжелательной улыбкой убеждает его разорвать все отношения с его младшим братом и не позволять тому приходить на гору Луаньцзан. Словно Вэй Усянь был юной девицей из неподходящей семьи, к которой бегал на свидания наследник богатого клана. Возможно, даже помолвленный с другой, более подходящей девицей. Вэй Усянь хихикнул про себя и тут же подумал: интересно, Лань Ванцзи сказал бы ему, если бы условился с кем-то о помолвке? Хотелось верить, что да. Наверное, если он выберет себе невесту, это будет самая красивая девушка в мире, другая просто постесняется показаться рядом с ним… Лань Сичэнь деликатно кашлянул, и Вэй Усянь опомнился. — Конечно, Цзэу-цзюнь, если я могу что-то для вас сделать… Он отогнал мертвецов и позвал Лань Сичэня за собой. Тот без колебаний переступил границу, отделяющую безопасные земли от владений Старейшины Илина, и двинулся следом. — Ванцзи рассказал мне, что играет Песнь Очищения для молодого господина Вэня, — заговорил он, когда тропинка стала достаточно широкой, чтобы они могли идти рядом. — Я много изучал эту мелодию и хотел бы попросить у вас позволения посмотреть на результат. — Песнь Очищения? — удивился Вэй Усянь. Он скорее ожидал, что Лань Сичэнь будет изучать мелодии для борьбы с нечистью — именно этим славился орден Гусу Лань. Лань Сичэнь чуть склонил голову. — Вам известно о проклятии клана Не? — Каком проклятии? Что главы ордена… — Вэй Усянь не договорил, поняв. Главы ордена Цинхэ Не умирали от искажения ци. Которую помогала отсрочить Песнь Очищения — вот только, судя по тому, что последний глава всё-таки умер, и предпоследний тоже, отсрочка выходила не очень-то долгой. Нынешний глава, Чифэн-цзунь, был названым братом Лань Сичэня. — Вэнь Нин — лютый мертвец, — на всякий случай напомнил Вэй Усянь. — Не обычный, но всё равно мертвец. Не уверен, что на него Очищение воздействует так же, как на живых людей. — Неважно. Возможно, мне удастся заметить что-нибудь, что поможет… — Лань Сичэнь не договорил, но Вэй Усянь понял. — Конечно. Я уверен, Вэнь Нин не будет против. С Вэнь Цин и Вэнь Нином Лань Сичэнь поздоровался так учтиво, словно не было войны и они встретились на каком-нибудь празднике или соревновании, в окружении глав других кланов, словно Вэнь Цин не носила залатанное платье из грубого полотна, а Вэнь Нин был жив. Глядя, как грациозно склоняется Вэнь Цин, Вэй Усянь подумал, что госпожа Юй, наверное, была права: такие манеры впитываются от рождения. Ему вот не досталось. Лань Сичэнь подробно расспросил Вэнь Нина, что тот чувствовал во время Песни Очищения, а затем предложил: — Молодой господин Вэнь не будет возражать, если я сыграю? Чтобы увидеть своими глазами. Заверяю, что у меня нет намерения причинить кому-нибудь зло и я буду играть в точности так, как следует. Если бы это был кто другой, Вэй Усянь сразу же заподозрил бы подвох — музыка была оружием адептов клана Лань, и достать гуцинь или флейту для них было всё равно что обнажить меч. Но Лань Сичэнь был способен на подобное коварство не более, чем Лань Ванцзи — то есть не способен вообще. Поэтому Вэй Усянь кивнул, а глядя на него, не стал возражать и Вэнь Нин. Лань Ванцзи, должно быть, учился у брата. Вэй Усянь подумал об этом, едва услышав мелодию — чуть более ровную, более безмятежную. Правильную. Лань Сичэнь играл идеально, словно всю жизнь посвятил исполнению одной песни. Он и выглядел идеальнее, чем младший брат: прямее осанка, спокойнее лицо, легче движения. И всё же было в этой идеальности что-то, не позволяющее считать Лань Сичэня лучше чуть-чуть не дотягивающего до него Лань Ванцзи. Что-то самое важное, что было у Лань Ванцзи, а у его старшего брата — не было. Доиграв, Лань Сичэнь снова засыпал Вэнь Нина вопросами и даже, попросив разрешения, проследил течение ци. То, что эта ци была тёмной, его не смущало. — Я вижу, что Очищение действительно помогает, — сказал он наконец. — Очень интересно. Жаль, что мне не открылось ничего, что я мог бы использовать для старшего брата. Вэй Усянь сочувственно вздохнул. Вообще-то ему было не слишком жаль Не Минцзюэ — глава клана Не вызывал скорее неприязнь. Но Лань Сичэнь ему искренне нравился, и Вэй Усянь не мог желать ему потерять названого брата. — Если случится так, что Ванцзи не сможет приходить сюда, найдите способ сообщить мне, — неожиданно добавил Лань Сичэнь. — Если я смогу, то с радостью буду играть Песнь Очищения для молодого господина Вэня. Я вижу, что он действительно сохранил сознание и разум. Будет жаль, если ваши труды пропадут впустую. Вэй Усянь удивлённо поглядел на него. Такая доброта была неожиданной даже для благородного Цзэу-цзюня. — Не стоит беспокоиться, глава клана Лань. У вас наверняка будет много более важных дел. Благодарю за ваше великодушное предложение. И что он имел в виду — «если Ванцзи не сможет приходить»? Он собирался уехать куда-то? Проблемы в ордене? Но он даже словом не намекнул! — Дело не в великодушии. Я… — Лань Сичэнь заколебался. — Я виноват перед вами, хотя вы об этом не знаете. Тогда, на совете кланов, собранном после вашего… спасения этих людей, произошла неприятная сцена. Когда глава клана Цзян пытался вступиться за госпожу Вэнь и её брата, Не Минцзюэ и Цзинь Гуаншань заставили его замолчать и наговорили много… неприятных вещей про вас. Мне следовало возразить им, ведь я тоже считал, что госпожа Вэнь и её брат невиновны в преступлениях Вэнь Жоханя и никак не могли остановить его. Но орден Цинхэ Не пострадал больше моего, Не Минцзюэ имел право на свою ненависть. И я промолчал. Решил, что не стоит спорить с братом. — Лань Сичэнь вздохнул. — Мне до сих пор за это стыдно. Вэй Усянь смотрел на него расширившимися глазами. — Цзян Чэн… заступался за них? — Поначалу. Его не стали и слушать. Простите, господин Вэй, но у него не было шансов. Брат не терпит, когда ему противоречат, а Цзинь Гуаншань умеет использовать любое слово противника против него. А глава клана Цзян очень… восприимчив к чужим словам. — Да знаю я, у него что на уме, то и на языке, — отмахнулся Вэй Усянь. — Вечно ляпает не думая, его даже Не Хуайсан переспорить может, только боится… Но он не сказал мне! Просто пришёл и… Я даже не думал, что он пытался за нас заступиться. Думал, разозлился, как все остальные, и сразу прибежал мне мозги вправлять. — Возможно, у главы клана Цзян были на то причины, — сдержанно сказал Лань Сичэнь. Конечно, были. Вэй Усянь знал эти причины. Тупая гордость и нежелание показать, что он способен сделать что-то хорошее, особенно ради Вэй Усяня. — Спасибо за ваше предложение, Цзэу-цзюнь, — сказал он. — Я запомню его. От Лань Ванцзи эту встречу Вэй Усянь скрывать не стал, но тот, похоже, и сам знал, что Лань Сичэнь побывал на горе Луаньцзан. — Брат владеет искусством игры на гуцине гораздо лучше, чем я. Если он будет играть для Вэнь Нина, то добьётся большего успеха. — Я не собираюсь просить Цзэу-цзюня приходить сюда, — возмутился Вэй Усянь. — За кого ты меня принимаешь? Он глава ордена, у него куча дел. Ты прекрасно играешь, Лань Чжань, вот А-Юань точно считает, что твоя игра самая лучшая! Правда, А-Юань? — Да! Лань Ванцзи улыбнулся краешками губ и прикоснулся к плечу ребёнка, цепляющегося за его одежды. Каждый раз, когда он приходил на гору, А-Юань не отлипал от него. Вэй Усянь возмущался и ревновал, но прощал непостоянного малыша сразу же, как только тот обнимал его за шею и говорил: «Сянь-гэгэ самый лучший!» Хоть для кого-то он всё ещё был самым лучшим. Лань Ванцзи привычно разложил на коленях гуцинь, приподнял рукава, коснулся пальцами струн. Вэй Усянь слушал. Теперь, после игры Лань Сичэня, он замечал и едва уловимую неровность мелодии, и то, как в одном месте звук стихает не так быстро, как должен, а в другом — колеблется чуть дольше, чем следует. Но это было неважно. Он видел и другое отличие: Лань Сичэнь, со всем его неземным совершенством, выглядел в этой пещере чужим. Прекрасным, доброжелательным, но чужим. Лань Ванцзи же, сидящий на земляном полу перед лютым мертвецом, с гуцинем на коленях и прижавшимся к нему ребёнком в запачканной, прохудившейся одежде, выглядел так, словно ему тут было самое место. Это была такая странная мысль, что Вэй Усянь тут же одёрнул себя: подумать, что одному из Нефритов клана Лань самое место в мрачной пещере, пропитавшейся тёмной энергией, мог только последний дурак. Он представил Пристань Лотоса, Вэнь Нина и Лань Ванцзи на тёплых досках причала, играющего рядом А-Юаня… Представил крыльцо маленького крестьянского домика, лужайку недалеко от источников в Облачных Глубинах. Места менялись, ощущение, что Лань Ванцзи находится там, где и должен находиться, — нет. И это было ещё более странным, так что Вэй Усянь предпочёл задуматься о чём-нибудь другом. — Твой брат очень удивился, узнав, что ты приходишь сюда? — спросил он, когда Лань Ванцзи закончил играть и отложил гуцинь. Вэнь Нин, поблагодарив, исчез почти сразу же, едва стихла музыка. — Он знает. — То есть? Ты заранее рассказал ему, что собираешься в логово Старейшины Илина? И он тебя отпустил? Воистину Цзэу-цзюнь верит в тебя, — рассмеялся Вэй Усянь. У Лань Ванцзи порозовели кончики ушей. Вэй Усянь слегка устыдился — не стоило над ним смеяться. — Раньше. Ещё до того, как вы оказались здесь, я… спрашивал, можно ли спрятать одного человека в Облачных Глубинах. Он знает, что я не считаю тебя злом, как… — он умолк, не желая напоминать, кто считал Вэй Усяня злом. Вэй Усянь умилённо смотрел на его розовые уши и не мог сдержать улыбку. Лань Ванцзи не считал его злом. Нет, он знал, конечно, иначе они не сидели бы в пещере Фумо, мирно беседуя, но услышать вот так… Лань Ванцзи просил у брата позволения привести его в Облачные Глубины. Тогда это вызвало бы у Вэй Усяня лишь раздражение, потому что Лань Ванцзи хотел вернуть его на путь меча, а Вэй Усянь не мог объяснить, почему это невозможно, и бесился. Теперь они оба изменились. Лань Ванцзи больше не заговаривал о том, что Вэй Усянь должен отречься от тёмного пути. Вэй Усянь мог разглядеть за его настойчивостью не желание вогнать всех вокруг в рамки правил, выбитых на стене Облачных Глубин, а беспокойство. Почему раньше они были так упёрты и не видели дальше собственного носа? — Это предложение ещё в силе, — добавил Лань Ванцзи, глядя куда-то в сторону. Там валялись обрывки ткани от талисманов, но вряд ли это они вызвали такой интерес. — Ты же понимаешь, что я не могу. — Да. Но хочу, чтобы ты помнил. Вэй Усянь только кивнул. Вряд ли можно было что-то ответить — он знал, что не отправится в Облачные Глубины, пока люди под его защитой оставались на Луаньцзан, и Лань Ванцзи тоже понимал это. Предложение было… не о том. Совсем не о том. И тут его озарило. — Если ты можешь забрать кого-то в Облачные Глубины, забери А-Юаня! Он ребёнок, вряд ли кто-то обвинит его в преступлениях клана. А здесь ему не место. Ты же понимаешь, — он обвёл рукой пещеру, хотя и так было ясно, о чём идёт речь. Мёртвая гора с бесплодной почвой, убогая еда, грязная вода… Вэй Усянь знал, что такое счастливое детство — благодаря дяде Цзяну, — и желал А-Юаню такого же. Даже если для этого им придётся расстаться. Лань Ванцзи перевёл взгляд на малыша, всё ещё сидящего рядом. А-Юань поднял голову в ответ. Палец его как раз тянулся к гуциню — медленно, но неотвратимо. Убедившись, что запрета не будет, он прикоснулся к деке и восхищённо вздохнул. — А-Юань, — позвал Вэй Усянь. Тот обернулся. — Хочешь отправиться жить к богатому братику? Его дом называется Облачные Глубины, там очень красиво! Там много деревьев, живых, а не как у нас, и водопады, и птицы поют. Кормят, правда, так себе, — он бросил весёлый взгляд на Лань Ванцзи, — но всё равно лучше, чем одно просо. И ещё там куча правил, но ты маленький, тебя, наверное, не заставят все сразу соблюдать. Лань Ванцзи укоризненно посмотрел на него. Нет уж, подумал Вэй Усянь, сами придумали свои правила, сами теперь страдайте. А-Юань внимательно посмотрел на Лань Ванцзи и мотнул головой. — Не хочу! — Брось, А-Юань. Там есть и другие дети, у тебя будут настоящие друзья. А Лань Чжань научит тебя играть на гуцине. Тебе ведь нравится его гуцинь, а? — Нет, — заупрямился малыш. — Хочу быть с тобой. И бабулей. И дядей Нином. Не хочу никуда! Внезапно его личико озарила широкая улыбка: — Пусть богатый братик останется жить с нами! — Э-э… — Вэй Усянь выдавил натянутый смешок — слишком уж желание А-Юаня перекликалось с его недавними мыслями. — Ты что, А-Юань, как он может остаться? У него… его дядя не пустит. И брат. И все остальные. Что ты за глупости говоришь. Он обернулся за поддержкой к самому Лань Ванцзи, но тот молчал. Только уши из розовых становились нежно-красными. — Лань Чжань, ты не сердись на него. Он не понимает, что ты не можешь просто так взять и остаться с нами. — Я не сержусь. — А, ну ладно. Так что? Ты, э… спросишь у учителя Ланя? Или лучше у Цзэу-цзюня. Скажи, что он всего лишь ребёнок… а знаешь, ему ведь можно поменять имя. Никому не обязательно знать, что он из Вэней. Это же не будет считаться ложью? Твои родичи пусть знают, а остальные зато не будут на него косо смотреть. — Я спрошу, — прервал его Лань Ванцзи. Вэй Усянь кивнул и поскорее заткнулся, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Это А-Юаню можно говорить что вздумается, он маленький, его Лань Ванцзи простит, а вот на Вэй Усяня может обидеться — и больше не прийти. Со второй встречей Цзян Чэн тянул так долго, что Вэй Усянь окончательно уверился: талисманы были нужны ему, только чтобы выманить самого Вэй Усяня в город. Когда и впрямь нечисть лезет, ждать не будешь. Но талисманы тот осмотрел внимательно, каждый в отдельности, разве что ногтем знаки не поскрёб. — Ты что, сомневаешься в качестве? — не удержался Вэй Усянь. — Сам Старейшина Илина делал, между прочим, не какие-нибудь самозванцы. Цзян Чэн мрачно зыркнул на него исподлобья. — Давай, ещё громче это скажи. — Да брось, всё равно мне никто не поверит. В лучшем случае решат, что я такой же мошенник, как эти все. Ещё и обдурил уважаемого человека. Хотя, — Вэй Усянь оглядел простую одежду Цзян Чэна, — не очень-то и уважаемого. Денег мало, заклинательству не обучен, повёлся на низкую цену да обещания, что талисманы от Старейшины Илина будут. Хотя мог бы догадаться, что ученики за свою работу дороже мастера не берут. — Я тебя сейчас ударю. — Я намекаю, что мог бы больше дать. — Обойдёшься. Вэй Усянь захихикал и потянулся к миске с острыми овощами, которую как раз снимал с подноса Ли Янмин. Цзян Чэн, как и в прошлый раз, есть не спешил. Вертел в руках кусок лепёшки, цеплял из миски мелкие кусочки по одному. Зато вино выпил сразу и налил ещё. Похоже, что нервничал. Случилось что-то? Вэй Усянь тоже притих, наблюдая. Если в Пристани Лотоса… или, не приведите боги, с шицзе… — Господа всем довольны? Хозяин трактира остановился рядом со столиком, радушно улыбаясь и вытирая руки полотенцем. Руки были чистыми и сухими — видимо, жест был призван показать, что даже хозяин заведения трудится как пчёлка, не говоря уже о работниках. Цзян Чэн едва зубами от раздражения не заскрипел; Вэй Усянь незаметно пнул его и расплылся в улыбке: — Прекрасная кухня! Ваш повар готовит так, что и небожители не отказались бы отведать. — Рад, что молодым господам понравилось. Желаете ещё вина? Вино у нас местное, отменного вкуса. — Нет, — холодно сказал Цзян Чэн. — Нам хватит. Но хозяин словно не заметил его грубости, напротив — придвинулся ближе. — Молодой господин издалека приехал, а? С важным делом? — Э-э… — Вэй Усянь замешкался, раздумывая, что сказать. Грубить не хотелось, чтобы в следующий раз его вообще пустили в этот трактир, но любой ответ мог подтолкнуть к дальнейшему расспросу, а хозяин, похоже, был настроен поболтать. — Ну так… Хозяин заговорщически подмигнул ему. — И дело удачно сладилось, а? Вэй Усянь похолодел. Если хозяин подслушал их разговор… Он знал, что к Старейшине Илина люди относятся по-разному. Кто-то ненавидел его за то, что встал на сторону псов-Вэней, кто-то боялся, кому-то было плевать. Но никто не знал его в лицо. Вэй Усянь бродил по Илину, не боясь, что кто-то обратит на него внимание, подстроит ловушку или засаду. А если хозяин узнал его… не догадается ли он, кто сидит напротив? Цзян Чэн тоже замер — думали они в рискованных ситуациях всегда одинаково. — Сладилось. Хозяин чуть склонился над столом, словно кто-то мог их подслушать. — Молодой господин ведь служит Старейшине Илина? Палочка в руке Цзян Чэна хрустнула и переломилась пополам. — Э-э… Ах-ха, с чего вы взяли, господин? — натянуто засмеялся Вэй Усянь. — Где я и где Старейшина Илина? — Молодой господин может не беспокоиться, мои люди лишнего не болтают. Если Старейшине что понадобится — вы имейте в виду. Товар какой, еда, а то и человека нужного найти… Всегда сговориться можно. И выразительно потёр пальцы. — А что, — глухо спросил Цзян Чэн, — Старейшину Илина здесь не боятся? — С чего нам его бояться? — пожал плечами хозяин. — Мы люди простые, зла ему не делали. Напротив, знаете, сколько народу сюда приезжает, чтобы хоть одним глазом взглянуть на Луаньцзан? Детям потом рассказывают, мол, видел, где Старейшина Илина прячется, а то и присочинят, что самого его тоже встретить довелось. Ночевать им всем где-то надо, есть надо, да и вещиц каких прикупить… Сын мой недавно новый дом себе построил, вторую жену взял. Если так и дальше пойдёт, я и младшего к зиме женю… У Вэй Усяня вытянулось лицо. Он знал, конечно, что жители Илина уже привыкли к соседству с ним — иначе бы самозванцам, выдающим себя за его учеников, доставались не монеты, а палки от стражи. Но чтобы на нём ещё и наживались?! — С этими вон сговаривайтесь, — он кивнул в сторону площади. Сегодня его «учеников» там не было, но хозяин прекрасно понял, кого он имеет в виду. — Эти-то уже выучились, с горы ушли, что им возвращаться? А вы от Старейшины с поручениями бегаете, значит, и ему передадите, что нужно, и ответ принесёте. И от меня тоже благодарность будет, не сомневайтесь. Не забуду. — Ладно, ладно, — поспешно сказал Вэй Усянь, чтобы отвязаться. Ему-то было всё равно, но Цзян Чэн мог вспылить. — Всё передам. Ответ не обещаю, уж простите. Старейшина Илина — человек занятой. — Конечно, — понимающе кивнул хозяин, — тут как повезёт. Не буду вас больше отвлекать, прошу прощения за беспокойство. Обед оплачивать не трудитесь, всё за мой счёт. В знак уважения к Старейшине. Вэй Усянь с досадой подумал, что если бы знал раньше — непременно придумал бы что-нибудь, чтобы обедать задарма по меньшей мере каждые несколько дней. А сейчас их угостили бесплатно ради Старейшины Илина, хотя платить должен был Цзян Чэн. Нет справедливости в этом мире. — А вы, молодой господин, не расстраивайтесь, — сказал хозяин напоследок, отечески похлопав Вэй Усяня по плечу. — Все с чего-то начинают. Если Старейшина Илина вас к себе взял — значит, талант у вас есть, он кого попало не принимает. Когда-нибудь тоже станете заклинателем, не хуже тех, что на рынке народ собирают. Это я вам точно говорю, я в людях-то разбираюсь. И ушёл, оставив Вэй Усяня сидеть с открытым ртом. — Я — что?! — неверяще выдохнул он, когда вновь вернул способность говорить. — Когда-нибудь стану не хуже тех? Которые на рынке с дешёвыми трюками? Нет, ты его слышал вообще? Да я же… — С поручениями бегаешь, — невнятно пробормотал Цзян Чэн, закусив кулак; его плечи мелко тряслись. — От Старейшины Илина. — Вот ты ещё мне здесь… — Может, когда-нибудь и заклинателем станешь. — Цзян Чэн наконец выплюнул кулак и рассмеялся. — Если будешь прилежно учиться. Вэй Усянь всё-таки не выдержал и ткнул его кулаком в плечо. — Иди ты. — Сам иди. Нет, сядь, — он поймал начавшего было подниматься Вэй Усяня за рукав. — Куда ты? — Обратно на гору. Что нам ещё сидеть? Я принёс талисманы, ты заплатил деньги. Чем меньше нас вдвоём видят, тем лучше. — Сядь, — упрямо повторил Цзян Чэн. — Не денется никуда твоя гора. Что ты так торопишься? Вэй Усянь замялся. Сегодня должен был прийти Лань Ванцзи. Он, конечно, мог играть Вэнь Нину и наедине, Вэй Усянь там был не нужен совершенно, но почему-то хотелось думать, что Лань Ванцзи приходит не только ради Вэнь Нина. В первый же раз пришёл не ради него? И после того разговора… если Вэй Усяню хотелось думать, что Лань Ванцзи приходит на гору Луаньцзан к нему, повод ведь был, правда? Может быть, они действительно могли стать друзьями — теперь, когда ничто больше не разводило их по разным дорогам. Вэй Усянь хотел этого. Так хотел, что сам себе едва мог поверить. Он почти по-настоящему ощущал, как что-то в груди рвётся туда, на гору, как натянутая нить, на другом конце которой изо всех сил бьёт крыльями дикая птица, стремящаяся домой, в родное гнездо. Хотелось отшутиться, оправдаться, распрощаться наскоро и бежать через город, а потом через лес, задыхаясь и не сбавляя шага. Что ему здесь, если всё главное — там… «Может быть, твой брат просто хочет увидеть тебя», — сказала Вэнь Цин. «Глава клана Цзян пытался вступиться», — сказал Лань Сичэнь. Вэй Усянь опустился обратно за стол и отодвинул в сторону пустую миску. — Не тороплюсь. Пусть ещё вина принесут, что ли, всё равно не за наш счёт. Цзян Чэн приказал Ли Янмину принести чай. Вэй Усянь не сомневался — назло. Если Цзян Чэн и хотел пообщаться с ним, то делал это странно — молчал, почти не смотрел и всё внимание его было сосредоточено на чае. Вэй Усянь ждал. Может, действительно случилось что-то серьёзное. Или случится. Умение своего шиди говорить по душам он знал прекрасно — оно отсутствовало как таковое. Можно было только ждать, пока его прорвёт, а потом разбираться, что он хотел сказать на самом деле. Цзян Чэн поднёс к губам очередную чашку чая, поднял глаза куда-то за плечо Вэй Усяня, закашлялся и торопливо поставил чашку обратно. Вэй Усянь услышал за спиной тихие шаги, но обернуться уже не успел. — А-Сянь, — позвал его самый лучший, самый любимый в мире голос.