Свобода? Свобода?

~~ ГЛАВА 10, в которой одинокий гордый избранник томится взаперти, но не очень долго ~~ ~ 1 ~ По идее, ему стоило сейчас… ну, если не дрожать, то строить планы побега. Сегодня он как никогда с самого прилета был близок к тому, чего боялся: самосуд над подлым избранником, а дальше что? Шлюз, — решил он. Самое простое и надежное — шлюз. Как вариант, мусоросжигатель… Но нет, шлюз проще. Но все рациональные мысли и разумные планы застила абсолютно абсурдная, искрящаяся ярче песков Ма-Дук в летний зенит, мысль. СВОБОДЕН! Именно сейчас, связанный по рукам и ногам и запертый в подсобке, он чувствовал себя свободнее, чем когда бы то ни было раньше. Не надо прятаться, не надо следить, чтобы не проговориться: словом, жестом, неправильным звуком, насвистываемой мелодией. Можно — в кои веки — быть собой. Звездный штурман Кау-Рук умер? Ни хера подобного! Он жив — и намерен таковым и оставаться! Ну-ка солнце ярче брызни! Золотыми лучами обжигай! Не будь в Жопе поляризованных стекол, он бы, наверное, покрылся характерным загаром первых космачей — с лиловым оттенком и дурными последствиями. Солнце на пути к Ороре обжигало вовсю, только фильтры и спасали. Забота у нас простая, Забота наша такая — Жила бы страна родная, И нету других забот! Голос сначала срывался, потом набрал силу: И снег, и ветер, И звезд ночной полет — Меня мое сердце В тревожную даль зовет! За дверью тревожно переговаривались, но ему было глубоко плевать. Ему. Полковнику гребаной непобедимой армии великого наставника Хуй-Ло. Звездному Штурману Кау-Руку. Он орал старые песни, путая куплеты и перескакивая с одной на другую на середине строчки и наслаждался кратким триумфом. Неважно, что потом. Сейчас никто не заткнет ему рот! Неба утреннего стяг — В жизни важен первый шаг! Слышишь, реют над страною Ветры яростных атак! Кому как не ему было помнить, как заводили эти песни, как под них хотелось дружным маршем идти вперед творить великие дела… Поднимайся в небесную высь, Опускайся в глубины земные. Очень вовремя мы родились… Да уж, время они выбрали — лучше некуда. Впрочем… Времена не выбирают, В них живут и умирают… Хер вам! ~ 2 ~ — Доктор, вы в курсе, где сейчас гере Кау-Рук? Ниман ожидал от командора разных вопросов, но не этого. — Гере Кау завершил интеграцию почти цикл назад, — осторожно начал он. — Вероятно, работает или учится… — Тогда почему мне докладывают, что его задержали на орбитальной станции внешней добычи Гиор-2? — Космодром! — выдохнул Ниман, прежде чем ухватил себя за язык. Командор закатила глаза. — Рассказывайте. — Цикл назад в процессе второго этапа интеграции у него… произошел конфликт с нашим специалистом. К сожалению, мы не учли эффект Талли и не приняли его фрустрацию всерьез. В ту же ночь гере Кау покинул центр и назад не вернулся. Доктор Голль выяснила, что он направился в Гобу, смотрительница местного музея подтвердила, что видела его, но затем след оборвался… и, честно говоря, мы не сочли нужным искать дальше. Мы заручились обещанием гере Кау обратиться в Центр, если ему понадобится психологическая или иная помощь, но с тех пор он с нами не связывался. Могу показать его официальный отказ от дальнейшей интеграции с обязательством чтить конституцию и свод законов Объединенной Рамерии. — И вы не сообщили нам?! Ниман задрал подбородок. — А мне следовало? Гере Кау — взрослый дееспособный менвит. Я не считаю себя вправе ограничивать его свободу. И пробуждение других степняков экипажа укрепило меня в моем решении. Мне кажется, мы совершили большую ошибку в изначальной оценке психического состояния гере Кау-Рука. И… вероятно, он решил ее исправить самостоятельно. Командор взъерошила короткие волосы. — Я бы согласилась с вашими доводами, если бы у меня на второй линии не висел гере Дой-Су, комендант ОСВД, утверждающий, что нашего полковника задержали как преступника. Ниман вздохнул. — Ну что ж… Если он совершил преступление, то он ответит за него как дееспособный менвит, не так ли? — Просуфлируете мне на переговорах? В прошлый раз у вас это неплохо получилось. — Вы можете мной располагать. ~ 3 ~ Тащить на руках будут вряд ли. Поведут. Тогда им придется развязать ему ноги. Коленом в нос, руками сломать шею. Идиоты, кто вяжет руки спереди… Если выйдет, не убивать. Оглушить, затащить в подсобку, запереть. Выкинуть Линду из «Салочки»… Да, «Салка». Он сможет ее посадить. Один раз, и зверски жалко посудину, но посадит. А потом… Да плевать, что потом! Хотите беглого избранника? Н-нате! Распишитесь! Потом не говорите, что не заказывали. Он ведь честно пытался. Пытался? Молчал в тряпочку, в задницу себе засунул всю свою прошлую жизнь — по самые гланды. Давился байками, шутками, говором своим гребаным трехсотлетним, старой орфографией, чтоб ее… Чтоб не дай Источник, ни-ни, никого не потревожить своим мерзким избранническим рылом! Когда у тебя ботинки на шнурках, освободить руки от стяжки — вопрос пары вдохов. Еще десяток вдохов — развязать ноги и соорудить скользящую петлю, которая спадет при первом движении. Он окинул взглядом шеренги банок и придвинул к себе парочку: с желтой этикеткой и с красной. Переплел хвост в косу — чем не удавка. Думал отрезать сразу, но… стало по-глупому жалко. Понадобится — отхватит. Внешность приметная, затеряться не выйдет — значит, горы или пустыня, зря что ли были все эти выживательские курсы в учебке?.. Кау-Рук набрал воздуха, чтобы заорать очередную частушку, но тут в дверь постучали. Это было что-то новое: охрана бы стучать не стала. — Да я поговорить! — раздалось за дверью. — Штурман! Он моргнул. — Пилот… — Штурман, это я виновата, меня этот Коцци расколол, сволочь... Я им все расскажу, что вы за нас и вообще. — Спасибо, Пилот, не нужно. Правда не нужно, я разберусь. — Гере Лай правильно говорит, вы же ничего не натворили, что они вам инк… инкриминируют-то… — Пилот… — Штурман… — одновременно позвала его Морни, и оба стихли. Кау-Рук опомнился первым. — Что? — Они говорят, что я под гипнозом, придурки. А я не под гипнозом, у меня берилл есть, а теперь еще и прививка. Просто вы классный, и никакой не избранник. Он вздохнул. На душе стало зверски паршиво. Извини, девочка. Единожды избранник — всегда избранник. — Спасибо, Морин. Ты тоже классная. Пусть у тебя все получится! ~ 4 ~ Про Линду все в суматохе забыли, и она забилась в уголок кабинета Дой-Су. Все равно желтый по орбите, перехватчики вылетели, дронов пустили, ей на Салке делать нечего, а тут самое интересное. Бездна. Бездна-а-а… До сих пор в голове не укладывалось, что Обаяшка враг. Это Обаяшка-то. Здоровый, местами чудаковатый, местами классный, чем-то сильно пришибленный — тут у Беллы глаз-алмаз, Линда ей верила. Враг? Чужак? Избранник, который весь цикл их обманывал, а сам… А сам — что? Линда не понимала. Вокруг бегали и кричали. Кричал Дой-Су в переговорник, потому что чрезы на Матери не знали, что делать и на кого полагается переключать в таких случаях. Кричала раскрасневшаяся и злая Морни, готовая всех порвать за… за кого? Хозяина? Командира? Друга? Кричал Норэль — нет, не кричал, тихо выл в коридоре, кусая руку, и Линде тоже хотелось взвыть, потому что зачем так с Норэлем-то. Избранник — и тот кричал… Нет. Избранник пел. И — сейчас, вживую, а не в наушник — это было дико и совершенно не похоже на молчаливого Обаяшку. Требовательно загудел вызов. — Гере Дой, с вами будет разговаривать командор Ильдар Сциарди. Линда вздрогнула. Охереть высоко забрались… Неужто ниже не знали, что делать? Дой-Су вытянулся перед большим экраном. — Мой командор! Командор была в простом рабочем кителе: ее явно оторвали от дел. Смотрела она странно: не то злилась на кого-то, не сдерживала смех, но это была уж совсем не в то колесо спица… Хотя кто его знает, тут все было не в то колесо. — Здравствуйте, комендант. Докладывайте. — Избранник обезврежен и заключен под стражу, — отрапортовал Дой-Су. — По орбите объявлен желтый код. — Так. Что он натворил? — К счастью, ничего не успел, был своевременно обезврежен. — А… Давно он у вас работает? — Около цикла. К сожалению, надлежащей бдительности мы не проявили, а ЧС-ная информация по нему засекречена, так что… Командор подняла руку. — Подождите. Он работает у вас уже цикл, зарегистрировался под настоящим именем, так? Дой-Су замялся. — Понимаете… У нас традиция: контрактников прозвищами называть. В общем-то мало кто знал, что он Кау-Рук. А которые знали… Ну, сами понимаете: мало ли тезок на свете. — Так… А чем он занимается? — Пришел разнорабочим: чередовал смены на конвейере с БО… Бытовым обслуживанием. — Кухня, прачечная, уборка? — Так точно. Потом у нас уволилась пилот грузовика Оан-50. Он вызвался, прошел тесты… Лицензию ему оформили заочно практически сразу! — Ясно. А вел он себя как? — Прилично, отзывы хорошие. — Проявлял агрессию, неуважение к другим сотрудникам? — Нет, только… — Да? — Полцикла назад был инцидент. Наш сотрудник, находясь под воздействием химических веществ, проявлял агрессию, и Обая… и гере… и избранник его скрутил. — Нанес повреждения? — Н-нет, только держал, пока работники ЧС ему укол не сделали. — А как вы выяснили, что он избранник? — Наш сотрудник… Норэль Коцци. Догадался и нашел фото в сети. При задержании избранник признался. Командор кивнула. — Ясно. Я могу поговорить со штатным психологом станции? И с сотрудником, который вычислил избранника. Норэль зашел следом за Беллой и привалился к переборке. Линда давно не видела его таким потерянным. Белла покосилась на него и решительно шагнула вперед. — Белла Криди, мой командор. Штатный психолог ОСВД… — Я знаю, как вы называетесь, — отмахнулась командор. — Садитесь, чего вы как курсант, честное слово… Дой-Су пихнул по полу пуф, Белла села. Кинула быстрый взгляд в Линдин угол и скрутила за спиной сложный узел из пальцев. Командор кинула пару слов в сторону и продолжила: — У нас нет протокола на ваш случай, и это наш вопиющий просос, так что просто расскажите про него все, что знаете. — Ну… — Белла раскрыла экранчик с блокнотом, но заглядывать туда не стала. — Первое время он был подавлен. Поймите правильно, сначала я вообще подумала, что у него тяжелейшая травма и не была уверена, что ему стоит оставаться на станции. У нас тут не санаторий, сами понимаете. Но он объяснил про лицо. Командор опять прислушалась к другому собеседнику и кивнула. — Что сказал? — Паралич лицевого нерва, — Белла вздохнула. — Это я просмотрела, надо было догадаться, что это маска избранника, мы же проходили… — Но все же вы разглядели подавленность. — Да… понимаете, среди тех, кто приходит на станцию есть такая категория… Ну, менвиты после травмы, которые инстинктивно ищут трудотерапии. Я их отслеживаю, но обычно им и правда становится легче. И… от полковника Кау у меня тоже сложилось такое впечатление: травма, потеря, разрыв отношений — и постепенно ему становилось лучше… Хотя, честно говоря, сейчас я уже не знаю, чему верить… — У него были близкие друзья на станции? Белла неуверенно покосилась на Норэля. Тот глянул исподлобья и вышел в круг связи. — Мы с ним спали. Он со мной не откровенничал. Это важно? Командор снова покосилась вбок и фыркнула: — Для вопроса орбитальной безопасности, полагаю, нет. Но руководитель центра интеграции у меня на второй линии так изменился в лице, что это явно важно с точки зрения социальной адаптации гере Кау. Тут уже стало ясно, что командор ни капельки не напугана происходящим и язвит. Но не на них, а на… вторую линию. Она выставила руки вперед, подводя итог. — Ну, вот что. Гере Кау завершил интеграцию цикл назад и является рядовым гражданином Объединенной Рамерии. Насколько я поняла, ни законов, ни внутреннего распорядка станции он не нарушал. Гере Дой, я думаю, что сложившуюся ситуацию вы в состоянии разрулить сами в рамках собственных полномочий. Что касается вас, местре Коцци… Гере Кау был с вами недостаточно искренен. Это, конечно, не карается по закону, но можете передать ему, что командор санкционировала вас набить ему морду. Кстати, чем он сейчас-то занимается, ваш нарушитель спокойствия? Дой-Су переглянулся с Норэлем и развел руками. — Он… поет. ~ 5 ~ С Интеграции ухрял И по космосу шмонал. В чистом небе орбиталка, Орбиталку сильно жалко: Там избранник, вашу мать, Что с ним делать, не понять. С «Диавоны» подлеца Ламца-дрица, а-ца-ца! Дверь пискнула. Кау-Рук подобрался. Чрезвычайников на пороге не оказалось, только Норэль. Мрачный, как туча. Тяжело убивать того, с кем только что трахался, да, Норэль? — Пошли. — Куда? — Куда надо, туда и пошли, раскудакался тут! — Ноги развяжешь? Норэль посмотрел на него, потом вниз. Опустился на колени, подставляя беззащитный затылок. Это было… как зубная боль. Как железом по стеклу. Он готов был взвыть от безысходности. Что он делает, этот дебила кусок, куда он лезет избраннику в пасть?! Какого хера, Норэль? Ты спятил?! Меньше пульса. Доля пульса на то, чтобы сжать зубы и поднять руки. «Вы же ничего не натворили», — сказала Пилот. Коленом в нос, потом шею. Другого шанса может не быть. Тяжело убивать того... Ни хера не тяжело. Но он вдруг с прозрачной отчетливостью понял, что его мышцы сейчас полностью подчиняются его сознанию. Никакой Гван-Ло не управляет его действиями — только мозг и абсолютная свобода. Никакого «не могу не». Он может не ударить. «Вы свободный рамериец, Штурман! — отозвался в голове хор команды. — Вы можете сделать осознанный выбор и иметь дело с его последствиями. Норэль поднял голову. — Будешь рыпаться? Нет? Давай руки, что ли… ~ 6 ~ Итак, мусоросжигатель он отмел: работая на БО, насмотрелся на десять степеней страховки. Значит, шлюз. На первом и втором челноки, на четвертом «Салка», на пятом и шестом — Жопа с фурой. Остается третий, тем более Норэль привык через него шастать. Значит, в стыковочном отсеке… Они не пошли в стыковочный отсек. Они вообще повернули в другую сторону на первой же развилке. Кау-Рук сглотнул. Куда?.. И не успел испугаться, как оказался перед кабинетом начстанции. И… вот тогда ему стало страшно. Он мог убить менвита просто так. А если бы это был не Норэль? Кем бы он был сейчас? Ра-Сау на учебке говорил: «Если ты успел увидеть вспышку, значит, ты живой». Кажется, в этот раз луч прошел на ноготь от уха. При виде командора тело само вспомнило стойку «смирно». — Мой командор! Командор помахала ему как старому знакомому. — И снова здравствуйте, гере Кау. Вы тут гражданское лицо, так что «местры Сциарди» будет достаточно. Рассказывайте, чем вы тут занимаетесь. И сядьте Светлых Пиков ради, у меня ж шея затечет на вас смотреть! Ну? Белла подвинулась из круга, оставив пуф. Он пихнул пуф ей и сел в «краггу». — Интегрируюсь вот. — И с каких это пор интеграция у нас включает проверку систем безопасности вплоть до высших чинов? — командор чем-то неуловимо напоминала Ильсора. Интонации и манера двигать бровями были настолько знакомые, что он на автомате вышел на режим обмена подколками. — Осмелюсь доложить, местра Сциарди, что системы безопасности работают из рук вон плохо. Совершенно Ильсорова, только чуть с проседью, бровь плавно взлетела на полногтя. — Вот как? Он сложил руки на груди. — Будь на моем месте реальный злоумышленник, он бы спокойно пробрался на базу, пробыл там сколько нужно и спокойно ее покинул. Либо угнал бы челнок с ценным грузом — хоть с партией сомы на всю бригаду, хоть с парой глыб чистого тимерия. Между прочим, меня держали в подсобке с химикатами для уборки. Устроить если не взрыв, то химатаку — вопрос школьной программы. — У него были руки связаны! — буркнул Норэль, не залезая в круг. Кау-Рук прикрыл лицо ладонью. За цикл он выучил жест и теперь возвращал его командору. — Они мне руки связали стяжкой спереди! Норэль, у тебя голова на плечах для чего? Чтобы ее под удар подставлять, когда ноги вяжешь?! Местра Сциарди, я считаю, что весь персонал станции и работники ЧС в особенности нуждаются в курсе быстрого реагирования. И под быстрым я имею в виду быстрое! Знаете, сколько они бежали на сигнал, когда в костровой парень нахера… извините… накачался сомой пополам с колесами? Сорок шесть пульсов! Десять, местра Сциарди! Десять пульсов нормальное время реагирования. Командор, не переставая усмехаться, кинула короткое распоряжение в закрытый переговорник. — Спасибо за лекцию. А… зачем вам взрывчатка-то в безвоздушном пространстве? Он даже вскочил для пущего эффекта. — А если бы я был не страшный избранник, а банальный экотеррорист-суицидник? Руки прочь от Ороре, хватит заражать Мать инородным тимерием! Командор тоже поднялась. — Ну ладно, хватит паясничать, гере Кау. К делу. С какой целью вы проникли на станцию? — Мне нужна была работа, не требующая переквалификации. Космос — это то, что я умею. — Почему скрывали свою личность? — А меня бы взяли, если бы не скрывал? — Взяли бы, гере Дой? — обернулась командор к Дой-Су, который ерзал в кресле у личного коммуникатора. — Нет, конечно! — возмущенно ответил тот. Кау-Рук развел руками. — Ну вот. Мне нужны были деньги, а еще нужнее — работа. К тому же… — Да? — Цикл назад мне казалось хорошей идеей забыть прошлое и начать с полного нуля. — А теперь? Он помолчал, вспоминая передуманное за последние пару чаш. — А теперь не кажется. Мое прошлое, мои ошибки, мои поступки, мое окружение — сделали меня тем, кто я есть. Я не горжусь своим избранничеством, но не могу его отменить. Только сделать выводы и… научиться ценить свою и чужую свободу. — У меня тут на второй линии доктор Ниман. Спрашивает, были ли кризисы, и напоминает, что вы в любой момент можете обратиться в центр. — Мое почтение доктору Ниману… — Кау-Рук задумался. — Думаю, если говорить о кризисе, то я к нему подбираюсь сейчас. Так что… возможно, обращусь в центр по поводу профориентации. — Не слышу уверенности в голосе, гере Кау, — хмыкнула командор. — А у меня ее нет, местра Сциарди, — ответил он. Пожалуй, резче, чем хотел. — Вот потрачу я сертификат, получу специальность — и? Меня по-прежнему будут бояться. Не меня. Нас. Нас двести сорок менвитов, которым даже клеймо на лбу не нужно, оно у нас на все лицо. — Обаяшка, а ты хоть что-то сделал, чтоб вас не боялись? — поднялась и вскочила в круг Белла. — Нет, я понимаю, гере полковник, играть в шпиона в тылу врага и упиваться собственной непонятостью — оно приятнее, конечно. Но, по-моему, Морин для спасения твоей репутации сделала в разы больше, чем ты сам. Лай-До, между прочим, знал, кто ты такой. Отказался группу эвакуировать, сказал, что мы дурью маемся, а у них чаши оплачены. Пилот твой нам тут все уши прожужжала, какой ты замечательный. А гордый Штурман сидит в чулане и песни дурацкие поет! Знаешь, местра командор тут Норэлю разрешила морду тебе набить, а мне тоже хочется. В терапевтических целях. Командор посмотрела на них, как бабушка на расшалившихся внучат. — Доктор Ниман тут спрашивает, местра Криди, не хотите ли вы случайно присоединиться к команде интеграции. Белла обернулась и вспыхнула. — Ох… Я… Знаете, спасибо, только… ну, а станцию я на кого брошу? Кау-Рук вдруг понял, что она очень молоденькая. Чуть старше Мир-Ли. И не очень уверенная в себе. — Кто-то мне тут вещал недавно про гиперответственность? — Что, думаешь, стоит? — Думаю, ты классный специалист. А решать тебе, и с последствиями иметь дело — тоже. Ты бы знала, сколько раз я это команде повторял на обратном пути. У Беллы загорелись глаза: — Ох. Бывшие юниты, да? Проблемы с волей? Он пожал плечами. — Я диагнозов не ставил. Мы просто тащили друг друга домой и пытались не свихнуться. Белла кивнула и нахмурилась. — Я… я подумаю, доктор Ниман. Командор потянулась и плюхнулась на место. — Гере Дой, мы можем считать разговор исчерпанным? Местра Криди, возьмите координаты доктора Нимана у гере Кау. Местре Коцци, мое разрешение на мордобой остается в силе. Гере Кау… Удачи. Если что, после орбиталки в гражданскую авиацию вас с руками оторвут. Не оторвут — я вам рекомендацию напишу. Всего хорошего, местри и гессерен, желтый код снимаю, докладную о простое отправляйте в центральное УЧС с копией мне. ~ 7 ~ Камера коммуникатора погасла, и все надолго замолчали. Кау-Рук в мыслях проклинал и благословлял «морду кирпичом»: внутри наползало тошнотворное понимание того, что он наделал… и чего чуть не наделал. Кажется, его и правда рано подпускать к нормальным менвитам. Иллюзия командорской поддержки улетучилась, и он остался один на один с теми, кого обманывал цикл. Когда решение стать безымянным винтиком превратилось в обман? Когда он промолчал в пункте вербовки? Когда заставил Беллу поставить неверный диагноз? Когда не сказал Линде и Дой-Су, где учился летать? Когда узнал о родне Норэля и запихал себе к глотку уже готовящееся признание? Ты прятался за кучей недомолвок и умолчаний, Руччо, чтобы все решили, что ты… стоишь того, чтобы иметь с тобой дело? А ты стоишь? Дой-Су прокашлялся. — Слушай… те. Я извиняюсь, но мы вас ближайшим челноком все-таки на Мать. А то ребята не поймут, боюсь. Деньги начислю как за полную декаду. Он кивнул. — Простите, шеф. Мне стоило предупредить. Дой-Су развел руками как-то совсем растерянно: — По закону не обязан был, ты же имя не скрывал... — Давайте я отработаю до челнока? Еще три-четыре рейса успею. — Это смотри, как с ребятами. Все равно узел перестраивать, поставки приостановим, — начстанции махнул рукой и отгородился от мира серебристой стенкой экранов. — Все, валите, мне докладную писать. В коридоре к нему бросилась Морни. — Штурман! Никогда еще он не был так рад ее видеть. — Пилот, ты тут бурную деятельность развила? — Да она мне чуть голову не отгрызла! — мрачно заявил Норэль. — Вон, на волоске держится. — С тобой, Коцци, я еще поговорю, — рявкнула Морни так, что Кау-Рук поверил: отгрызла бы. И снова испугался: потянул бы за собой девочку, избранник, мать твою, одиночка. — Я у шлюза дежурила. Подумала, в сжигателе защиты и целиком вас не пихнут, а труп членить — тогда под ЧП не подделаешь, а шлюз… — Ты чего, охерела?! — заорал Норэль. — Какой труп, какой шлюз, идиотка! — От кретина слышу! Нет трупа — нет проблемы. В общем, вот… — она достала из пояса ключ-карту со знакомой розовой подвеской. — Это от шаттла. Кому отдать? Кау-Рук молча забрал ключ и молча кинул его Линде, которая пряталась у Беллы за спиной. Линда отскочила — подвеска жалобно брякнула об пол — потом осторожно подобрала ключ и быстро, почти бегом, припустила к стыковочному отсеку. — Они тут добрые, Пилот. Очень хорошие. Представляешь? Сам не ждал. Он не ждал. До последнего. Здешние психологи просто не знали, как работать с зарвавшимся от абсолютной власти и безнаказанности уродом, которым они его искренне считали. Здешние чрезы не манкировали обязанностями, они просто и правда не имели дела с чем-то серьезнее разбушевавшегося сомщика. Он вспомнил, как Ку-Тай едва ли не дрожащим голосом угрожал ему парализатором, и ему стало стыдно. — Спасибо, что защищала, Пилот. Ты замечательный друг. — Ну а как же, вы же… — она замялась. — Ты чего? — Ну, понимаете… — Морни уставилась в пол. Такой неуверенной он ее еще никогда не видел. — Вы мне про семью рассказывали — на «Неуловимом» еще, я тогда не понимала толком. А в универе — смотрю, у всех есть эти мама-папа там, братья-сестры, муж-жена… Я, ну… поняла, как это работает. Когда ты за них и, они за тебя, и вы вместе, даже если не рядом. И я для себя решила, что пусть у меня тоже будет семья. А моя семья — ну, это команда получается, больше же нет никого. Доктор сказала, она не против быть моей семьей. А… вы? — Иди сюда, Пилот. — Он раскрыл объятия, и это было совсем по-другому. Не как с родителями. Совсем не как с Норэлем. — Спасибо, что берешь меня в семью, Морни. Морни проговорила что-то ему в живот. Выдохнула горячо. — Чего? — Я вам адрес свой в Зависайке скину, ладно? И писать буду. Чтоб не потеряться опять. — Давай, конечно. А я тебе свой… — его осенило. — А у тебя контактов остальной команды нет? — Только Доктора… — Морни встряхнула клетчатый платочек, распрямляя его в планшет. Вот, на кого сопряжение делать? — «Кай»… А про Техника знаешь что-нибудь? Морни помотала головой, водя пальцем по экрану. — Он в димос уехал, больше ничего не знаю. Я ему писала, пришло, что адрес аннулирован. — Димос? — он нахмурился, пытаясь вспомнить рассказы Доктора. — Ну, это такое место, где только горцы живут, — странно было слышать от Морни это небрежное «горцы» после безуспешных пятицикловых попыток приучить ее к «анасси». — Туда степняков не пускают. — Сепаратисты-монархисты? — нахмурился Кау-Рук. — Это сельскохозяйственные общины, — подала голос Белла, и он понял вдруг, что Белла с Норэлем никуда не ушли. — Поищи по сетке. — То есть, их много? — Под сотню где-то. Ваш Техник не говорил, в какой собрался? Морни пожала плечами. — Что ему вообще делать в таком месте? — пробормотал Кау-Рук. — Он инженер, а не крестьянин. — А ты вроде как астронавигатор, а не грузчик. У менвитов разные периоды в жизни бывают… — Дорогу! Расходник прокатил стойку с чистой униформой, развешанной по размерам. Кау-Рук рассеянно подумал, что сортировать форму начал он и все ругались… а потом привыкли. — Хотите трепаться, идите в костровую, чего на дороге-то стоять… — И правда! — Белла отлипла от переборки. — Народ, я считаю, нам всем надо выпить. — Не мне, — Норэль сунул руки за пояс. — Пойду работать, и так за простой отчитываться. — Ой, а мне к группе надо… — спохватилась Морни. — Гере Лай сказал, мы работаем, пока с Матери распоряжение не придет. — А оно ж не придет уже… Штурман, ну челнок же не сегодня, увидимся же? — Конечно, Пилот… Они с Беллой остались одни. Он хотел было распрощаться, но та его опередила. — Пошли. Я буду работать, а ты — пить тоник и успокаиваться. *** Под защитой стойки Белла явно почувствовала себя увереннее. Хотя… Кто бы говорил об уверенности, Руччо… Тоник зашипел в стакане. — Ты как вообще? — Чувствую себя кретином и подлецом, — вздохнул Кау-Рук. — А так — нормально. Да, контакт Нимана… — он залез в персоналку, пряча лицо. Инстинкт… точнее, как сказали бы Ниман или Нур-Сэн, динамический стереотип. Все равно по лицу никто ничего не прочитает. Белла словила сопряжение, контакт улетел и чирикнул в наушник на прощание. — Как они там тебя отпустили-то, без терапии нормальной? Он пожал плечами. — Я сам сбежал. Задним числом отпустили. — А чего? — Ну… Они не знали, что со мной делать, — его осенило. — Вот ты говоришь, терапия… Они не понимали, что у меня в голове. А я, кажется, все портил. Думал, что моя задача — побыстрее убедить их, что я не брошусь бить морды и стимулировать направо и налево. Ну, и выйти. На свободу. Собой, можно сказать, жертвовал ради других ребят-степняков, а то их и будить-то не станут, если мне не поверят. А со своими страхами, комплексами и прочим — сам разберусь, я же взрослый мужик и начальный курс психологии проходил когда-то… Он думал, Белла усмехнется, но она только кивнула грустно. — Убедил? — А пески его знают. Судя по передаче, ребят они будят потихоньку. Но это я сейчас вижу. А тогда я выбил себе прогулки в город, старательно искал повод сбежать… Ну, и нашел, конечно. Обидел по дороге пару хороших менвитов, потом на станции вам тут… устроил. Он вцепился в стаканчик, потом ослабил хватку. С твоими нервами, Руччо, посуды не напасешься. — Я его убить мог, Белла. Норэля. Я был уверен, что меня потащат в шлюз. И на полном серьезе готовился если не убить того, кто войдет, то покалечить. Что за дерьмо из меня лезет, я же в жизни никого не убивал, номинальный полковник номинальной армии… — Руччо… — мягко сказала Белла, и он дернулся. — Рук, так можно, да? Ты не убийца. Я не думаю, что у тебя реально рука поднялась бы убить, если честно. Но главное, что ты мог убить и остановился. Это важно. Во-первых. А во-вторых, тебе нужна терапия. Спустишься на Мать — иди в свою Интеграцию, скажи им вот это все — хоть теми же словами. Ну это ж Ниман, он светило, он поймет, правда. Не играй в гордого одиночку, ладно? Барная стойка была отделана под лазурит. Белые и серые прожилки по синему фону. Очень красивые и интересные. Белла забрала у него стаканчик и наполнила еще раз. Тоник. Это мог быть и дистиллят, и даже без лимона. Да хоть ламаржья моча, если честно. — Слушай, я вот понять не могу, — снова заговорила Белла. — Вот смотри, сидишь ты тут, здоровый красивенный мужик. Заместитель командира межзвездной экспедиции. Пилот-ас. Охеренно умный. Охеренно поешь. Рисуешь — мне Ка-Тун твои картинки показывала, когда ты ей планшет вернул. С командором, на пульсик, на короткой ноге. Абсолютно уверенный, что окружающим на тебя не просто плевать, а еще и легче станет, если от тебя избавятся. Что ты сам по себе никому не нужен, пока не стал уникальным и незаменимым спецом. Что ты настолько не стоишь ни любви, ни дружбы, что твоя смерть — как камень в сугроб. Ни кругов, ни следов. Что государство отнюдь не ставит главной своей целью, чтобы лично ты был здоров и счастлив, отнюдь не дорожит тобой, как любым из своих граждан, отнюдь не защищает тебя от несправедливости и бедствий. Что оно только и норовит высосать тебя досуха, пока ты к чему-то пригоден, а потом выкинуть на свалку. Обвинит тебя в любом преступлении и накажет не разбираясь. Что оно твой враг. Знаешь, я готова на что угодно спорить, что ты и профессию выбрал не ту, к которой душа лежала, а ту, что для общества полезнее. Ты ведь и тут выбрал то, что умеешь, а не то, что любишь, так? — Не сгущай краски… Белла фыркнула. — Да я так, акварелькой, считай… Вот объясни мне, что хорошего было в этом вашем избранничестве, если оно тебя так покорежило. Я понимаю, если бы юниты убивались, строя своим господам Хрустальный Оазис. Но ты же как из тюрьмы вышел. Я теперь понимаю, почему тебе сома была не нужна: после вашей-то душегубки орбиталка санаторием казалась. Кау-Рук пожал плечами и допил выдохшийся тоник. — А я не говорил никогда, что там есть что-то хорошее. Это был наш долг перед вами, несчастными грязными, отсталыми арзаками… извини, это то, что нам на политинформации долбили. Белла махнула рукой: мол, понятно. Он задумался, подбирая слова. Его слушали. И, кажется, в кои обороты слышали. Ему снова и снова давали второй шанс… — Я летел и думал, как нам придется вскрывать этот гнойник. А прилетел… в здоровое общество. Шрамы есть, я их вижу, но… Понимаешь, когда Норэль ко мне подкатил, я отпрыгнул, как ошпаренный. При том, что уже выучил наизусть нужную главу семейного кодекса и перерыл уйму литературы и сетевых ресурсов. И он ну по всему должен был меня послать. А он отступил и спросил, что он не так сказал… Я тогда чуть не разрыдался, веришь? Мир, в котором у менвитов хватает ресурсов беречь друг друга… — Ну, Норэль все-таки очень хотел тебя трахнуть, — улыбнулась Белла. Он выставил подбородок. — Ну допустим, но… — Но я поняла. Он вспомнил, как у него потемнело в глазах на словах Ильсора. — Будь я хоть наполовину такой… Не знаю. Как вы… — Тогда что? — Я бы, может, натворил за этот цикл куда меньше глупостей. Белла сунула стаканы в мойку, задумалась. — Научишься. В конце концов, тебе с нами, здоровыми и нормальными, не одну еще миграцию ходить. А пока не умеешь, знаешь что? — Ну? — Притворяйся. — Напритворялся уже… — Обаяшечка… Рук. Слушай. Одно дело скрывать, кто ты. Молчать, глотать все, что высказать хочется. Самому ведь тошно было? А другое — когда ты хочешь быть понимающим и заботливым, но не умеешь, пытаться вести себя так, как если бы умел. А как еще ты учиться собрался? Самоучитель «Как стать нормальным» в сети не скачаешь... Ладно, хорош. Лучше правда дойди до спеца на Матери. Что вообще делать планируешь? Он выпрямился. Протер уши — сильно, до жара. Массаж, два тоника и целительный разговор дали ему нащупать твердую почву, когда зыбучий песок, казалось, уже не отпускал. — Не знаю пока. Но по-хорошему надо браться за ум, получать образование и начинать приносить пользу обществу. Если общество… не против. Белла залезла на стойку и хлопнула его по плечу. — Вот ни за что не поверю, что герой космоса спасует перед трудностями. Ты ведь все равно собирался идти дальше. Считай, Мироздание дало тебе пинка, чтоб не маялся сомнениями. Удачи, Штурман. Буду за тебя кулаки держать, я умею. Он поднялся. — Спасибо, Белла. *** — Кай! — Норэль поймал его уже на пути в спальный отсек. Кау-Рук обернулся, не очень зная, что говорить. — Да… — Я с народом поговорил, они нормально. Три рейса еще с тебя. Он кивнул. Это было не так важно, как… — Прости, Норэль. Я… хотел тебе сказать. Тебе — хотел, правда. Норэль поднял руку, будто хотел махнуть: «проехали». Опустил. Потом подскочил и с силой саданул Кау-Рука коленом в пах. Когда в глазах посветлело достаточно, чтобы слегка разогнуться, он увидел, как Норэль смотрит на него со смесью опаски, сочувствия и ехидства. — Извини, мимо морды промахнулся чуток. Живой? — С-скотина… — выдавил Кау-Рук. — Квиты. Ага? — Надо было тебя все-таки прикончить тогда… — А мог? — Как два пальца… — честно говоря, прямо сейчас он не был уверен насчет двух пальцев. — А чего не прикончил? Кау-Рук осторожно выпрямился, держась за стенку. Будет синяк, вряд ли что-то серьезнее. Холодный компресс в аптечке взять… — Потому что я не избранник, Норэль. Я, может, мудло конченное, но не избранник. Был, да вышел весь. — Куда вышел, — не понял Норэль. — Это так триста циклов назад говорили. Кончился. — Ебанутые вы там все, — вздохнул Норэль. — В Темных временах своих. Что степняки, что горцы. Правда думал, мы тебя в шлюз потащим? — Не привыкну никак… — Кау-Рук попробовал пройтись и поморщился. — Что вы тут добрые. Норэль покачал головой. — Я не о том хотел вообще. Твой Техник — это случайно не танни Ильсор? Кау-Рук пожал плечами. — А что? Не трогать святое грязными лапищами? Норэль закатил глаза. — Нет, ты дурак все-таки. Найди его. Может, ему и правда ваши там мозги запудрили. — Обопрись, — он подставил плечо. — Сейчас в капсуле полежишь чуток, я тебе холодного принесу, к смене будешь как новенький, не боись. Я, может, и не полковник, но как бить знаю. Больно, но аккуратно. — Я бы мог тебя нормально драться научить, — вздохнул Кау-Рук, бредя по отсеку. — А Линду — без сопряги летать. Обоим бы пригодилось. И говно из мозгов вычистить, Белла свое дело знает. А я… — А ты ебанутый, — Норэль сгрузил его на ложе и помог расстегнуть ботинки: сильно наклоняться было примерно так же больно, как распрямляться. — Но ничего, разгребем. Линду, вон, Морни научит. Девка-огонь, тебе до нее расти и расти. А ты вали на Мать и ищи танни. Уже уходя, он обернулся и подмигнул: — Между прочим, ни один натурал на моей памяти не отказывался от хорошего минета. ~~ ГЛАВА 11, в которой Кау-Рук понимает, что он не избранник, не одинокий… да в общем-то и не гордый ~~ ~ 1 ~ «… но разве брак не есть прежде всего соединение любящих сердец? Так неужели сегодня, в наш просвещенный век, пустое лицемерие все еще берет верх над разумом и чувствами? Неужели мы берем пример с наших мускулистых соседей? Может, нам пойти дальше и начать карать мужчину за любовь к собрату, как они? Может, нам одеть наших прекрасных женщин в мужское платье и высушить им мозги наукой? Стремление оставить свое семя похвально, но неужели мы настолько животные, что биологические инстинкты довлеют над истинной, духовной, близостью?! Местри, я верю, что наш прекрасный и мудрый народ выше предрассудков и способен отринуть варварские обычаи прошлого!» Кау-Рук поднял ладонь, и тысячу раз просмотренный ролик послушно замер. Ильсор застыл в красивой позе, юный и совершенно незнакомый. Знаменитая «морганатическая речь» последнего танни была одним из немногих сохранившихся видео. Возможно, в семье командора записей было больше, но… Кау-Рук сомневался, что личный архив танской семьи сохранили после Пира. Многообещающее Норэлево «топил за однополые браки» по сути свелось к одной речи — зато скандальной и в прямом эфире. Упрямый наследник не желал продолжать многооборотную традицию и выбирать себе невесту в день своего пятого солнцестояния. Настолько не желал, что ходили слухи, будто Ильсора лишили права наследования буквально за пару дней до Пира. Документальных подтверждений не сохранилось, только несколько свидетельств сохранивших память очевидцев и дневниковых записей, но этот факт здорово путал карты секте монархистов. Если Ильсор не наследовал трон, то следующим наследником становился двоюродный брат тана Агмата Разин Торри — и его потомки. Если же танни унаследовал престол, то дальше тот переходил уже его кузену по материнской линии. Отдельные кощунники заикались даже о возможности передачи титула по линии Эльнир Сциарди, но их доводы разбивались не только о пол танити, но и о неоднократно и категорически заявленную ею антимонархическую позицию. Последние смены на орбиталке Кау-Рук здорово замкнулся в себе. Разговаривал только с Пилотом, пару раз с Беллой. К нему не лезли — с облегчением, как ему казалось, обходя сторонкой. Свободное время он тратил на просмотр архивных материалов и поиски — и преуспел. К прилету челнока он уже на девяносто процентов был уверен, в какой димос уехал Ильсор. Репортаж из Центра интеграции всколыхнул новую волну поисков в рубежном фандоме — и в архивах поисковиков он нашел наводку, за которую цеплялся теперь, как тонущий за спасательный буек. Сеть димосов раскинулась по границе пустыни от Нижних Лакков на восходе до Вит-Галена на закате. Некоторые выросли на месте каторжных лагерей, некоторые — на месте старческих скитов, куда выселяли юнитов, достигших третьего возраста, и тех, кому сожгли мозги раньше. Некоторые были построены с нуля уже после Согласия. Так или иначе, димос, в прошлом дом холостяков в горской деревне, обрел новую жизнь. Теперь так называли самоокупаемые сельскохозяйственные коммуны со строгими правилами, куда пускали только горцев. Место отсидки одиночек, инициации юнцов и доживания стариков. Впрочем, с последним было не так просто: в димосах надо либо работать, либо оплачивать свое содержание, и Старшие следили, чтобы коммуны не превращались в дома престарелых. Кау-Рук мог только гадать, что понадобилось Технику в таком месте — впрочем… Белла была права: Ильсор тоже вряд ли предположил бы, что Штурман пойдет прачкой на рудничную орбиталку. Кто слил информацию про димос в сеть, он не знал. Надеялся, что не Мир-Ли. Половина фандома яростно отрицала информацию: звездному танни наверняка выделили личные апартаменты, он займется политикой, а на следующую каденцию будет баллотироваться в Совет. Вторая половина не менее яростно отстаивала версию с димосом: танни хочет быть ближе к народу, за который так отчаянно боролся. В поисках конкретики Кау-Рук наткнулся на канал «Операция Поиск» с крупным подзаголовком: «Вниманию всех участников: любые дискуссии на тему этичности поисков Ильсора ведутся только в соответствующей прикрепленной теме. В других темах — только факты!». Группа «Поиск» атаковала димосы ковровой бомбардировкой: участники приходили в коммуны, жили там пару декад и возвращались — или оставались с формулировкой: «Ребята, мне здесь нравится, я тут еще поживу, держите в курсе насчет танни». Другая часть команды шерстила документы и отсеивала димосы, в которые не было поступлений за последний цикл. Часть димосов Кау-Рук отмел сам: изоляционистские коммуны, открыто враждебные «потомкам избранников», молодежные тусовки, семейные общины, димосы доживания. Внимание его привлекла группа «Звездный путь»: бывшие каторжные лагеря вокруг нефтедобывающей станции, фотографии показывали сохранившиеся вышки и качалки, похожие на доисторических ящеров или шагающих роботов из старых двухмерок. Сейчас, после перехода на экоэнергию, местность активно очищали, мелиорировали и засаживали овощами и злаками. После высадки десанта пятеро из семнадцати отписались, что не попали в димосы. Двенадцать исправно писали, что осваиваются и принюхиваются: «тут парень — вылитый танни, глазищи черные, локоны до плеч», потом несколько ребят отписались о неудаче, кто-то продолжал разведку, а один… замолчал. Молчание десантника с ником Unit_L-00043 осталось незамеченным: канал был слишком занят подготовкой десанта в недоступные пять димосов. Кау-Рук и сам бы пропустил зацепку, если бы не пересекался с Сорок третьим раньше. Парень был из «историков»: топил за реализм, историческую правду и категорически против эстетизации степняков. «Они избранники! — повторял он. — Половина персонажей, на которых вы дрочите, в реальности гипнотизировала и использовала вторую половину!». Не то чтобы Кау-Рук был несогласен с этой точкой зрения, но пару раз Кай все-таки пытался сказать, что степняки Темной эпохи были все-таки не только избранниками, но и менвитами, и менвитами очень разными, стоит ли судить всех так радикально, если этого не сделали свидетели событий. Но ответа не дождался. И вот теперь Сорок третий отправился в димос «Белый остров», несколько раз отписался в канале и замолчал. Шестым, седьмым, каким угодно чувством Кау-Рук почуял: оно! И, похоже, не ошибся. На сайте «Острова» висела разухабистая реклама «Звездного пути» с повторяющимся слоганом: «Кто знает, чьи руки…». Руки на видео проворно фасовали икку по корзиночкам, помешивали варенье в большом чане, паковали сласти и сувениры, пропалывали грядки. Временами в кадре мелькал стройный силуэт со спины, свисающий над корзинкой смоляной локон… Кау-Рук гадал, сколько народу собирало и дорисовывало образ, потому что руки были откровенно женские. Зато аристократические и изящные, куда там Ильсоровым короткопалым хваталкам. Но плевать на руки. В рекламе появлялась Старшая димоса, Нонна Грацци. Урывками, с парой фраз — тех самых про «кто знает, может, это варенье сварено теми самыми руками»… Кау-Рук ловил движения и видел наметанным глазом баланс, осанку, мускулатуру. Местра Грацци явно не всегда гоняла ораву фермеров. Он полез в открытые реестры, в выпускные альбомы, в публичные журналы — и нашел. В Зависайке бывшего однокурсника, в альбоме со встречи выпускников Академии ЧС, висела фотография хохочущих обнимающихся девиц с подписью «Встреча Жабы с Гадюкой». В Гадюке легко угадывалась будущая доктор психологии Лассирия Голль. Оставался вопрос: что дальше? Он не знал, зачем Ильсор диавонщикам-танниманьякам. Скорее всего, они сами толком не знали. Прикоснуться к легенде, словить дофаминовый кайф от достижения цели, попросить автограф и сделать селфи? Да почему бы нет, в конце концов, если сам Ильсор будет не против. Не разочаруйтесь только, любители сказок... Звездного танни придумывали с парадных отретушированных фоток, где угловатому, ширококостному Ильсору подправляли пропорции и добавляли роста, где жесткие курчавые волосы превращали в волнистые локоны, где легкую склонность к полноте превращали в милую юношескую пухлощекость. Фанатские портреты Ильсора гипертрофировали эти черты, превращая его в тонкого женоподобного мальчика. Кау-Рук долго посмеивался, листая многочисленные однотипные картинки, а потом задумался — и велел Кэсси поставить одну, самую приторную из прилично нарисованных, фоном на главный экран. Да, его картинка почетче, поновее, не такая романтичная, но есть ли за ней живой менвит? Для Ильсора тоже прошел цикл, в его жизни тоже появились какие-нибудь «Дой-Су», «Белла» и «Линда». А может, и «Норэль»: не мог умнейший, да к тому же обаятельный и всеми обожаемый менвит не разобраться за полтора цикла со своей сексуальностью, если это вышло даже у Обаяшки. Значит, «Норэль». А может, не один. Покрасивее, помоложе, поопытнее некоторых. Тебя это задевает, Руччо? Предъявишь права? Он не знал ответа. Рассудком — не знал. Знал только, что хочет найти Ильсора и… да хоть по морде получить. Но найти. Потом он, может быть, напьется. И напишет Норэлю. Или Белле. Потом найдет себе кого-нибудь и будет зализывать раны. И тогда — зная наверняка — уже не назовет этого кого-нибудь Техником в постели. *** Погулять по Гобу не вышло: город встретил его низким хмурым небом, резким ветром и взвесью снега с дождем. Он нырнул в экспресс до вокзала и провел три чаши до ночного лайнера в вокзальном шатре, с чашкой кофе и Зависайкой. Думал поскучать в одиночестве, но Кэсси ласково сообщила о пачке входящих. Гере Кау, примите мои искренние извинения. Нам следовало предусмотреть подобные ситуации. Вы в который раз облегчаете дорогу остальному экипажу степняков — увы, за собственный счет. К письму приложен официальный документ о прохождении Вами интеграции. Надеюсь, будущего работодателя впечатлят подписи и печати: мы старались. Также привожу ряд поведенческих рекомендаций от наших специалистов: как не допустить «разоблачения» и что делать, если вас все-таки «разоблачили». Если сочтете нужным поделиться собственным опытом, пожалуйста, напишите мне или в рабочий чат по адресу… — Обаяшенька, тебя там небо не давит? Я понимаю, что тебе после интерстеллара все нипочем, но ты ж не геройствуй там. Если что, это временно, пройдет. Старайся выходить, но понемножку, кутайся, носи капюшон. И НЕ ЗАБУДЬ ПРО ТЕРАПИЮ! Я проверю! — Разбирал тут архивы — нашел твою фотку — прикинь, не голую! Лови! Технику привет, как найдешь, я с ним заочно сроднился… Нет, лучше не передавай. — Кай, у Ильсорки сдохла трехточка, скидываемся по 10 тавров, она не знает, ты в доле?.. — Уважаемый гере Кау-Рук, приглашаем вас на концерт-презентацию новой модели ренто-23… — Штурман, прикиньте, Линда меня попросила ее без сопряги научить летать! Она классная! И про вас рассказывала… — Всем привет, 34 взгляда состоится очередная вирт-лекция нашего клуба на тему «Психология смешанных пар». Регистрация… — Кай, тут такое дело. Через три стадии Диавона-фест, ну, ты в курсе, тринадцать оборотов со старта, все дела, мы организуемся. Ты как смотришь на то, чтобы картинки на мерч порисовать? По сериалу, а историку — на твое усмотрение. О цене договоримся… К концу поездки он успел отписаться Ниману, обменяться смайликами с Беллой, получить от Норэля фотографии всей орбиталки с Норэлем во главе («Это мы с новым парнем, потом покажешь Технику, чтоб не ревновал!» — балда, ни разу не расчехлил камеру после прилета, надо исправляться…), кинуть денег в общак для Ильсорки, договориться о покупке подержанного планшета: если с мерчем выгорит, как раз окупится, а картинки все равно иногда лезут в голову, записаться на лекцию… Игра в «гордого одиночку», такая привлекательная еще пару дней назад, явно отменялась: у него на нее просто не хватало времени. В Бассании он окунулся в мягкий солнечный закат и южное тепло. В ворох дел и новый прилив неуверенности. Он знал, что делать дальше: снять капсулу, бросить вещи, съесть послезенитный перекус, забрать планшет, узнать насчет терапии… Можно было даже работу пока не искать: заработок за цикл и непотраченная безусловка лежали на счете весьма приятным грузом. Только вот… Он сейчас напоминал себе Баан-Ну на Беллиоре: окапываться, обустраиваться, хвататься за случайно подвернувшиеся дела — без сколько-нибудь внятного долгосрочного плана. Если таковым не считать желание найти Ильсора, с которым он до сих пор не знал, что делать. Он вышел из вокзала, проверил по карте адрес хостела и зашагал вдоль квартала. Размять ноги, выбить из головы дурь и попросить в Интеграции контакты хорошего терапевта. Слушаемся Беллу и не геройствуем. ~ 2 ~ Сверху упала тень. Он поднял голову для привычного благодарного кивка — и замер. Высокий мускулистый официант с вышколенной дружелюбной улыбкой, которая если и казалась неестественной, то совсем немного, ловко выставил на турхан кофе и креманку с мороженым и уже выпрямляясь пригляделся к посетителю. — Кау! — Мой генерал… Баан-Ну махнул второму мальчику в форменном хафтане, тот кивнул. До заката оставалась пара чаш, кафе пустовало. Можно и поболтать с посетителем. — Простите бесцеремонность, — кивнул генерал. — Не ожидал вас увидеть, не могу удержаться от искушения расспросить. Если только у вас найдется пара вдохов. Его голос звучал глухо и монотонно. Очень знакомо и в то же время уже совершенно непривычно. «Темное прошлое легко забывается», — подумал Кау-Рук. И еще: «Я тоже так выгляжу для всех?» — Конечно. Присаживайтесь, мой генерал. Кау-Рук не знал, чего ждать: упреков в предательстве, угроз, жалоб… Улыбку Баан-Ну отбросил с явным облегчением, как только сел на тахту, обнажив знакомую каменную маску. — Такой же генерал, как вы полковник, — махнул он рукой. — Угощайтесь, я совершенно не хотел испортить вам аппетит. Он пристально посмотрел на Кау-Рука. — Я не ошибаюсь, вы нервничаете, да? Я вам неприятен? — Скорее боюсь, что это я вам неприятен. Генерал дернул подбородком. — Бросьте. Я вел себя как зарвавшийся безумец — и потратил уйму времени, чтобы проработать стыд и чувство вины со специалистами. Вы действовали, возможно, чересчур радикально, но сообразно интересам экспедиции… Неплохо выглядите. — Вы тоже, — искренне сказал Кау-Рук, разглядывая генерала. Тот явно старался мимикрировать под окружающих: укоротил бороду до модной острой бородки, спрятал неподвижные глаза под дымчатым козырьком, перенял современный говор. — Улыбка… — Производственная необходимость, — развел руками Баан-Ну. Он явно компенсировал скудость интонаций жестами, и Кау-Рук вдруг понял, что сам делает то же самое. — Администратор сказала, что могу вертеться как хочу, а посетителям должен улыбаться. Днями напролет скалился в зеркало, пока не добился чего-то приемлемого. Мне обещали восстановление зеркальных нейронов, но… Кау-Рук кивнул. — У меня они не восстановились за шесть циклов. Баан-Ну склонил голову набок. — У вас богатый голос, — сказал он. — Не отличить от… современных. Вы, помнится, пели? Кау-Рук вспомнил недавний концерт в подсобке и фыркнул. — Как думаете, мне помогут занятия вокалом? — Баан-Ну покачал головой. — Простите. Я слишком много говорю о себе, это... неправильная привычка. Как вы? Чем занимаетесь? Это звучало немного по-школярски, будто Баан-Ну отрабатывал учебное задание. Кау-Рук подумал, что, возможно, так оно и было: генерал, как и многие избранники с личными ассистентами, практически разучился общаться вне служебной иерархии. — До недавнего времени водил грузовой шаттл на орбите. Возил тимерий с Ороре на перевалочную станцию. Навыки пилота оказались актуальны и в новом мире. — Вы?! — лицо и тембр у Баан-Ну не менялись, но от избытка эмоций он даже выпрямился. Кау-Рук понял, что отвык общаться с другими избранниками: это зверски утомляло. — Рук, мальчик мой… Простите фамильярность, но… не с вашим интеллектом и не с вашей квалификацией работать простым пилотом. Зачем вам забивать гвозди микроскопом — а главное, зачем это нашей новой родине? Он пожал плечами. — Мы… в свое время испортили столько микроскопов… — И это повод сделать из себя придаток к грузовику? Мне не кажется, что это лучший способ искупить грехи перед… — генерал запнулся. — К слову сказать… вы случайно не поддерживаете связь с Иль… местре Сциарди? Кау-Рук дернул подбородком, с досадой понимая, что сам хотел задать Баан-Ну тот же вопрос. — Жаль. Я хотел бы поговорить с ним. Попросить прощения. Я все еще чувствую вину лично перед ним. — Если я его когда-нибудь увижу, я ему передам, — сказал Кау-Рук, кидая крошечное обязательство на чашу весов в пользу поисков Ильсора. Баан-Ну выверенным жестом склонил голову. — Благодарю. Знаете, когда я понял… когда осознал, что они… не меньше менвиты, чем мы, что система поставила мне в услужение талантливого ученого и поэта, интеллектом не уступающего нам с вами… Я был раздавлен. Я, мнящий себя гуманистом и просветителем, оказался… — он красиво повел рукой в воздухе в поисках слова — каннибалом! Было бы проще, жди нас на Матери трибунал — вам не приходило в голову? Кау-Рук проглотил слова про интеллект-индекс Ильсора и про то, что «не уступающий» — несколько неточная формулировка. И пожалел Нимана: выслушивать то же самое второй раз, а уж если генерал решил писать… — Мы… прилетели в мир, переживший кровавый переворот. Он больше не хочет возмездия. Он хочет, чтобы… мы были счастливы и приносили пользу обществу. Или хотя бы не вредили ему. Баан-Ну дернул плечом. — И вот этого я не могу понять и принять. Нет-нет, не милосердия, хотя, согласитесь, роль прощенного не может не давить на самолюбие. Нет. Вот этой пассивности. И ладно бы арзаки… горцы. «Арзак» теперь бранное слово — вы слышали? Но нет. Есть горцы, которые рвутся вверх, делают карьеру, достигают высот — это понятно. В конце концов, это то, к чему мы когда-то пытались их побудить. Но степняки… Поймите меня правильно, я не собираюсь пускаться в рассуждения о превосходстве менвитской расы, но когда я вижу степняков, которые не стремятся вперед, которым хватает… работы в этой забегаловке… — Кстати, что вас заставило заняться презренным трудом? Ведь не искупление же грехов? Кау-Рук вспомнил свою карьеру разнорабочего и прачки и уже ждал, что генерал и тут повторяет его путь, но ответ его удивил. — Отчасти писательский интерес. Вы пришли в тихое время, но поверьте, здесь бывает множество интересных типажей. Где еще так проникнешься новым миром, как не в шатре или едальне. Отчасти — стремление приносить пользу. Вот так, пока не могу более подходящим способом. Сидеть на шее у государства… Не хочу больше. — Так вы пишете? Баан-Ну кивнул: — Это мой способ менять мир к лучшему. — Ильсор читал ваши мемуары, — вспомнил Кау-Рук. — Хвалил. Сетовал на невидимость горцев, но был в восторге от слога и многих идей. А… девочка-пилот, которая летела с нами четвертой, зачитывалась вашей беллетристикой. Рыжие тонкокожи. Возможно, именно сейчас генерал и хотел бы скрыть эмоции, но румянец его выдал. — Мне нужно многое узнать о… горцах, чтобы писать о них правдоподобно. Отчасти поэтому я здесь, — он откинулся на подушках — нечастое удовольствие для официанта. — Тот мальчик, мой куратор, доктор Нур… Он посоветовал мне закончить книгу — или переписать ее под мое нынешнее видение. Я начинал ее, знаете, как возможность рассказать потомкам правду о нас. Не в смысле, что менвиты тоже страдали, а... Гван-Ло искалечил всех. Но теперь я все больше думаю, что она останется этаким... как выражается доктор Нур, терапевтическим текстом. Все-таки выдумки, которые вы так не любите, даются мне куда лучше. — Вы использовали сертификат? — спросил Кау-Рук с интересом завистника. Генерал кивнул, не без гордости. — Да, прохожу курс кинодела. Развлекательные шоу широкого профиля. Сам я их снимать не готов, но, чтобы писать сценарии, нужно знать тонкости съемки, понимаете ли. Сейчас используют столько новых технологий… Он пустился в рассказ о кино. Кау-Рук включился с неподдельным интересом. Да, Баан-Ну шапочно знал Рено, видел несколько фильмов и считает его талантливым актером, насколько вообще в состоянии судить о менвитской мимике теперь, когда ему «раздробили эту штуку» — он постучал себя по правому виску. Да, Баан-Ну слышал о сериале, видел несколько серий и «та девочка» Мир-Ли что-то такое говорила про поклонников. Советуете углубиться в тему? Ах, синтез дает массу новых возможностей для киноискусства, но уничтожает талант, вам не кажется? Этак можно набрать посредственностей, у одного взять голос, у другого — позу, у третьего — мимику, четвертый станцует, пятый споет, шестой исполнит трюки, седьмой красиво поднимет бокал на камеру — и всех их пропишут в титрах как исполнителей одной и той же роли. А где талант? Где гиганты? О да, Мару несомненный талант, вы видели «Пешехода» с ним в главной роли? Мне кажется, Кау, да простит мне современное общество эту крамольную мысль, что в конечном счете культурная аннексия пошла горцам на пользу. Да, она унесла и искалечила тысячи, десятки тысяч жизней, но посмотрите на них теперь. Настоящие менвиты! Этот Мару… Тот же Рено Каротта: он не просто тянет лямку, он работает над собой. Тот же Ниман, в конце концов. Кстати, доктор Нур говорил, что крошке Ниману пора крепче держаться за кафедру, там появилось какое-то восходящее светило психологии, некая Корди. Женщина, заметьте! И это возвращает нас к главной проблеме современности. Каждый менвит должен стремиться изменить мир к лучшему! Проявить свои таланты в служении обществу. В формуле «быть счастливым и служить обществу» мы забывали первую часть, а теперь забывают вторую. Наши собратья в массе своей живут… Хотел бы сказать «в свое удовольствие», но в этом-то как раз нет ничего крамольного. Но они ни к чему не стремятся. У них нет цели, они не знают, чего хотят. Кау-Рук решил, что пора закругляться, пока его не втянули в социо-политическую дискуссию, но последняя фраза задела за живое. — А вы знаете? Генерал выпрямился. — Если хоть один менвит — и я имею в виду «менвит» в широком смысле — хоть один, прочитав мою книгу или посмотрев фильм по моему сценарию, встанет на путь свершения, то я буду считать, что выполнил свою задачу. Это моя стезя и мое служение. Мне кажется, этим мы выгодно отличаемся от них. Мы знаем, чего хотим. Кау-Рук промолчал, уткнувшись в чашку. В кафе начали подходить посетители, и второй официант недвусмысленно кашлянул, пробегая мимо. Баан-Ну с явным сожалением поднялся. — Благодарю за разговор, гере Баан, — выговорил Кау-Рук непривычное обращение. — Надеюсь увидеть фильм по вашему сценарию. Баан-Ну, уже нацепивший дежурную улыбку, кивнул, торопливо обнял его на прощание и поспешил в зал. Кау-Рук приложил палец к платежной панели и собирался уходить, когда услышал негромкий разговор с соседней тахты. — Да я тебе точно говорю, я третий раз тут! — Да ну, если он робот, чего он сидел? — Не знаю... Может, у него подзарядка там. Ты его лицо видела вообще? — Бездна… По ходу, и правда робот. А как живой! — Ага, здоровый только. И красивы-ы-ый… Прям жалко, что неживой! Кау-Рук хмыкнул про себя, не зная, завидовать первому или сочувствовать второму. Баан-Ну явно бодрился перед бывшим подчиненным, но держался неплохо для своего положения. Все-таки в полтораста адаптироваться к обществу новых менвитов сложнее, чем в сто десять. Кстати о менвитах… Он вспомнил разговор и выцепил новое имя. Корди… Если Нур-Сэн ее так хвалил, то в Интеграции явно ее и посоветуют. Надо будет потралить. ~ 3 ~ Доктора Гелен Корди, как выяснилось, обсуждали в сети довольно бурно: от скандальной защиты магистерского диплома, засчитанного как докторская, до методов работы. Основной темой претензий было: «Она ж никаких советов не дает! Сидит, угукает, за что ей деньги платят? Я сам до всего додумался, мог бы и дома посидеть». «Чего ж дома не додумался?» — спрашивали сетевые собеседники и Кау-Рук вместе с ними. Корди вела бесплатные консультации в кризисном центре каждый третий и седьмой день декады. На закате шестого у нее освободилось окно, и проворная Кэсси записала Кау-Рука на рассвет перед самым завтраком. Он пришел раньше: бездельники могут себе позволить просидеть в приемной лишние полчаши, особенно если там открыто окно, под окном широкий подоконник, а за окном теплое утро. На двери кабинета горела табличка: «Пожалуйста, подождите: идет прием». В старое время таблички просили соблюдать тишину, но теперь звукоизоляции добивались не материалами, а всемогущими торсионными полями, так что мамина любимая колыбельная про «кто-то вздохнул за стеной» отошла в прошлое. Кау-Рук устроился на подоконнике, щурясь на утреннее солнце, и включил плеер. «Десять вдохов до времени приема, шеф», — прервала его Кэсси на любимой композиции. Он вздрогнул, снял наушники и растер лицо, приходя в сознание. Из кабинета выскочила девчонка в яркой тунике, и Кау-Рук подавил укол недовольства: он читал, что у хорошего терапевта клиенты не пересекаются, но — бесплатная клиника, вероятно, финансирование... А потом услышал голос: — Штурман, ваш сеанс начался. Работать с вами я не буду из-за конфликта интересов, так что давайте лучше чаю выпьем. Голос был знакомый до песчаных троллей. Он поднял глаза и присмотрелся к «девчонке». — Доктор… Корди… Доктор шаркнула ножкой в полосатом черно-белом ботинке. Кау-Рук рассеянно отметил, что второй ботинок зеленый. — Мамина девичья. Я сначала свою девичью хотела взять, спросила Сэнчика, как ему идея. Он просиял и говорит: «Будете теперь Гелен Реччи». Пришлось глубже копнуть... Простите засранку, Штурман: только на закате увидела замену, а то сразу перенаправила бы вас к коллеге. Но раз уж так — давайте что ли поговорим. Тут хорошая кофейня на первом этаже. Идет? Не дожидаясь ответа, она заскочила обратно в кабинет. Кау-Рук как завороженный двинулся за ней в светлую комнату с мягким полом, горой подушек и десятком разномастных кресел: от цветных мешков до хай-тека. Его мгновенно притянуло деревянное, похожее на трон — с резными подлокотниками и обивкой из черной кожи. Он провел ладонью по старому дереву и почти пожалел, что сеанс не состоялся. Очнувшись, он понял, что Доктор наблюдает за ним с явным интересом. — Выбор кресла — это диагноз? Доктор улыбнулась. — Часть диагноза. — И что вы обо мне узнали? — Что вы… любопытная личность. Но это я и так знала. Она намотала яркий шарф… нет, не шарф, понял Кау-Рук. Игрушку: сшитого из лоскутков дракончика с разноцветными глазами и черным язычком. Перехватив его взгляд, Доктор сунула пальцы в карман на конце шарфа, и дракончик ожил. Посмотрел ехидно, только что не подмигнул. — Это Ойххо. Помогает мне в работе — и, представьте, не только с детьми. Вы один из немногих, кто способен оценить имя. Дело было не в дракончике. Не в тунике выше колен и не в разноцветных ботинках. Что-то изменилось в глубине: зажгло дерзкий взгляд, расправило плечи, наполнило движения уверенностью и задором, совершенно не присталыми «почтенной вдове». Кау-Рук откровенно любовался, понимая, сколько совместных усилий команды интеграции, а главное — самой Гелен, ушло на это преображение. Крошечная кофейня пряталась под лестничным пролетом. Кау-Рук сначала принял ее за уголок ожидания и только потом заметил, что на стене написано: «Каморка под лестницей». Турханы тут были разбросаны просто по ковру. Доктор нырнула в самый дальний угол и плюхнулась на подушки. Кау-Рук не был уверен, что поместится под скошенным потолком, но, к удивлению своему, сел вполне комфортно. Вот встать в полный рост он бы там не рискнул. — Люблю тесные пространства, представляете? — Доктор оттарабанила заказ на панели. — Мне государство от щедрот предоставило огромные хоромы, а у меня рабочий кабинет в итоге немногим больше поста под Кравватом... Берите латте, вам понравится. Кау-Рук добавил к кофе стандартный завтрак. — Вас не узнать, Доктор. Доктор улыбнулась, и он еще раз отметил: она смотрит в глаза. Не в пол, не искоса, не украдкой. Прямо и весело. — Я многое про себя узнала. Вам там на орбите не икалось? Я столько раз повторяла себе, что вы были правы… — В чем? Она все-таки опустила взгляд на полпульса. — Ну… что я не старая, например. Что мой возраст, маритальный статус и отсутствие матки не помеха… ничему, в принципе, не помеха. Кстати, я отзвонюсь быстро… — она сделала пальцами «козу» и быстро выбрала абонента во всплывшем облачке. — Гошик, солнышко, у нас план «лиот». Освободишься — давай в «Каморку». К счастью, перед ним сидела менвитка, способная считывать его эмоции. Или к несчастью, как посмотреть, потому что она продолжала его удивлять буквально каждый вздох. — Даже так? — А что? — Доктор выставила вперед подбородок. Кау-Рук поднял руки. Тут бы улыбнуться, но что есть то есть. — А ничего. Я рад, Доктор. Без подвохов. Она кивнула и отвлеклась на официанта. Отхлебнула свой чай, повертела в пальцах сушеную дольку чира. — Ну ладно. Вы же пришли не ко мне, а к Корди. Почему к Корди, кстати? Он развел руками. — Не поверите, мне вас Баан-Ну рекомендовал. Доктор ухватила Ойххо за голову и переглянулась с ним. Потом посмотрела на него всеми четырьмя глазами. — Неожиданно. Я с ним не работала. — Ну, не то чтобы рекомендовал… — Кау-Рук ухватил из чашки цукат, предложил Ойххо, и дракончик потянулся к нему тряпичной пастью. — Упомянул, что Нур-Сэн хвалил какую-то Корди — пришлось к слову как пример «вот арзаки дураки дураками, а стараются». Ойххо уронил цукатик обратно в мисочку и снова превратился в конец шарфа. — А, его теория Великой Менвитской Миссии… Читала, как же. — Ну вот. Я все равно хотел попросить в Интеграции контакт терапевта, решил, что они Корди и посоветуют, раз Нур-Сэн ее так хвалит. Доктор посмотрела на него поверх чашки. — А зачем вам терапевт? Хвастаться? — Чем? — А что, нечем? — она картинно всплеснула руками. Лак на ногтях в полутемной кофейне светился сиреневым. — Да, вы же не в курсе, ваш мозг привел в экстаз саму великую Пради! Кау-Рук перебрал в голове список знаменитостей. — Я должен знать это имя? — Просто поверьте на слово, это светило светил. Ниман смотрит ей в рот и готов тапочки подносить. При том, что вокруг него самого тоже немало желающих носить тапочки. Она работала с Тай-Ниром и Талли. — Про Тай-Нира слышал. Талли — что-то знакомое… — он потер висок. — Это которого кальцинация? — Не с той стороны трогаете, — хихикнула Доктор. — А так — да. Кальцинация. И институт. Столп современной психонейрофизиологии. Так вот, Пради, просмотрев ваши снимки шестицикловой и цикловой давности, была поражена, ошеломлена, удивлена и впечатлена так, что чуть шальвары не намочила. Но спросила только «Как он это сделал?». Очень интеллигентная старушенция. — Подождите… — Кау-Рук пытался всмотреться ей в глаза и понять, к чему она клонит, но понял только, что глаза довольно светлые для горянки: карие с золотистыми крапинками. — Хотите сказать, что с моей кальцинацией что-то не так? Доктор картинно переглянулась с Ойххо. — С какой такой кальцинацией? Он скрипнул зубами — Не надо. Я же знаю, как выгляжу со стороны. Усмешка пропала. Сейчас она напоминала себя прежнюю: спокойную, неторопливую. Будто быстро постарела циклов на полста. — Очень неплохо выглядите, Штурман. Прическа вам идет, голос стал очень приятный, акцент пропал. Жестикуляцией неплохо мимику компенсируете. Кстати, лицо стало живее. Уж поверьте, я давно вас не видела. Одежда, ухватки, интонации… Мне кажется, вы отлично влились в новое общество. Ему отчаянно захотелось посмотреться в зеркало, чтобы убедиться, что это не просто слова утешения. Доктор наморщила нос и снова превратилась в девчонку. — Хвастайтесь дальше. Слышала, вы нашли сексуального партнера на орбиталке? Он поперхнулся. Еще немного, и почтенная вдова вгонит его в краску. — Кто вы и что сделали с Доктором? Доктор сделала страшные глаза. — Я ее… съела! Не смущайтесь так, я не буду расспрашивать подробности. Просто скажите, понравилось? Он кивнул — компромисс между открытым «да» и отчаянным желанием спрятать глаза. — Друзья есть, кроме нас с Морни? Кстати, вы там вроде бы пересеклись… — Да... — воспоминание о Морни немного его подбодрило. — Меня взяли в семью. Мы теперь родственники. Доктор улыбнулась очень тепло. — Морни молодчинка, всем бы нашим так. Есть еще с чем работать, конечно, но — умница. Так как с друзьями? Кау-Рук вздохнул. — Ну… не густо. Ребята с орбиталки, мы списались и общаемся. Несколько виртуальных знакомых, дружим в рамках фандома диавонщиков. Один мне тут маленький совместный бизнес предложил: серию картинок на продажу рисовать. Если честно, хотел написать доктору Нуру. Он не сильно на меня в обиде? — Напишите — узнаете. Хороший мальчишка. И Рено прелесть, вам понравится. Кстати, может, посоветует что по мимансу… Пошли дальше. В Зависайку рассылки какие-нибудь интересные вам приходят? — Обзор фандомных новостей, пара рассылок с гей-ресурсов: психология смешанных пар, все такое. Еще одна из музыкального шатра. — А шатер к чему? Кау-Рук оживился. — Там интересные ссылки и даже записи бывают, много виртуальных трансляций. На той декаде будет презентация новой модели рентовокса, можно будет руками попробовать, я давно хотел. — Поиграть на рентовоксе? — Ну да, и совместить с вокалом, попробовать срезонировать. Может выйти интересно… — Вокал ваш? — прищурилась Доктор. Он пожал плечами. — Ну а чей. Я инструментом не владею, но чистый тон, думаю, возьму и в рамках демонстрации. Мне бы в принципе оценить возможности, насколько это перспективно... — Думаете сказать новое слово в музыке? — Я не то чтобы музыкант, но… чем пески не шутят. В конце концов, у меня свежий взгляд. Доктор хмыкнула и сложила руки на груди. — Свежий? Или устаревший на триста циклов? — Я, знаете ли, имею представление о современной музыке, — обиделся он. — И о ее эволюции за эти обороты. Я же не в вакууме сидел эти полтора цикла, в конце-то концов… Он осекся. Доктор довольно откинулась на большую подушку, стилизованную под мешок из-под кофе. — Ну что, Штурман… Передо мной сидит красивый молодой менвит. С друзьями, c успешным сексуальным опытом. С готовой профессией в руках и с широким кругом интересов, могущим перерасти в новую профессию. Осознанно и ответственно подходящий к построению отношений в паре, будь то сердечная связь или чистый секс. Штурман, вам на визит к терапевту надо выкраивать время из плотного расписания, чего вам не хватает-то? Выражаясь профессионально, запрос-то у вас какой? Доктор умела задавать резонные вопросы. Но на этот у него был готов ответ. — Запрос страшно простой, Доктор. Я не знаю, что мне делать. — Он быстро поднял руку. — Нет, подождите, я согласен про расписание, но… Я решаю текущие задачи. Их много, да, я с ними справляюсь, да. Но я не вижу дороги дальше следующей вехи. Я неплохо управляюсь с рулем, но маршрут проложил не я, понимаете? Доктор кивнула. — Смысл жизни? Из чужих уст это звучало зверски пафосно. Он вздохнул. — Выходит, что так. Пески, Доктор, я пять циклов спрашивал вас троих, что вы будете делать со свободой, когда ее получите, и ни разу не догадался спросить себя. Думал, я и так свободен. — А что, нет? — Доктор подперла подбородок кулачком, и Кау-Рук отчетливо представил себе вот это «сидит, угукает». Он подался вперед, пытаясь добавить себе уверенности. — А что, да? Мои цели всю жизнь ставил кто-то другой. Отец, Рей-До, наставники в академии, командование, Баан-Ну… Ильсор, наконец… А теперь я свободен — и хоть опять на орбиталку лезь, под командование начстанции… Только я не хочу на орбиталку. Я хочу знать, куда живу. — Штурман, — протянула Доктор, — вы же понимаете, что это запрос полностью интегрированного менвита? — И что мне теперь, песок жевать, если я интегрировался? Это мой запрос! — он понял, что уже практически навис над турханом и над Доктором, и сдвинулся назад. — Доктор, для меня не проблема найти какую-то работу. Какой-то секс, наверное, тоже не проблема. Я много чего умею, а чего не умею, тому научусь. Мне сейчас хватит денег на учебу даже без сертификата, а он у меня есть. Но я не хочу — «какое-то». Я хочу свое. Ойххо ожил, посмотрел на него желтым глазом, потом синим. Утащил из чашки последний цукат, но после недолгой борьбы уступил его хозяйке. — Что скажете, коллега? — Мне ш-ш-шдаетшя, ш-ш-што у Ш-ш-ш-штурмана ш-ш-шетвертый этап ш-ш-шепарации, — заявил Ойххо скрипучим голоском и для пущей важности потряс башкой. — Четвертый этап чего? — не понял Кау-Рук. — Не обращайте внимания, коллега любит кидаться терминами, особенно если случай хрестоматийный… — Доктор отпустила Ойххо и сцепила пальцы. — Поздравляю, Штурман, вы повзрослели. И осознали, что принадлежите себе. Хотите волшебную таблетку? Не в моем стиле, но, знаете, здесь она просто напрашивается. — А что, есть волшебная таблетка для смысла жизни? — не поверил Кау-Рук. Доктор кивнула. — Таблетки есть для всего. Вопрос диагноза и дозировки. Берете бумажку… ну, или открываете файл — это я привыкла по старинке… — и пишете список из сотни желаний. Только чур — пишите про «нравится» и «хочется», а не про «умею» и «должен во имя общественного блага», а то знаю я вас. — Любых желаний? — Какие в голову придут. — Мороженое считается? — И мороженое считается, и получить премию Сциарди-Ардени. — А потом? Доктор усмехнулась и погрозила ему пальцем. — Сначала напишите сто желаний. Дойдете до сотого — дальше сами разберетесь. Не разберетесь — приходите… к Мор-Лану, мы пересекались на конференции, толковый мужик. Интересно работает с профориентацией. Первое желание, которое пришло ему в голову, было совсем не про профориентацию. Совершенно не про нее. Но Доктор сама виновата: не встреться она ему, он бы, может, и не… Пески, да кого он обманывает! — Доктор, а вы случайно… — Случайно нет, — уверенно ответила Доктор. — Даже если б знала, не факт, что сказала бы. Но я не знаю. Он моргнул. Когда-то, еще на «Неуловимом», еще в рабочем комбинезоне и с тюрбаном из мембраны на голове, Доктор напомнила ему ведьму из старых сказок. Сейчас под шамизу забрался тот же холодок. — Ну, вы же про Ильсора? — Доктор посмотрела на него лукаво, и наваждение прошло. Тридцать циклов в юнитах, — конечно она его как открытую книгу читает. — Знаю, что в димосе, знаю, что просил не искать его. Я не искала. Ласси знает, но она вам не скажет. Он выдохнул, стараясь не ликовать так уж откровенно. Ласси! Старая ты гадюка… — И не надо! Если это доктор Голль… — Он просил не искать, — быстро повторила Доктор. — Я понял. — Но? Кау-Рук вздохнул. — Цикл назад мы начали разговор. Я хочу его закончить. Доктор задумчиво посмотрела на него, гладя Ойххо по разноцветной пушистой холке. А знаете, Штурман… — наконец сказала она. — А съездите. Не все же вам из головы его не выпускать. По крайней мере, теперь я за вас боюсь куда меньше, чем цикл назад. — А что было цикл назад? Она ответила не сразу. Помолчала, поразглядывала его с сомнением. Потом тряхнула задорной стрижкой. — Только учтите, я скажу, что думаю. Идет? Кау-Рук кивнул. — Когда начался полет, я сразу сбросила себя со счетов и смотрела на вас: двух молодых и привлекательных мужчин и юную девочку. Боялась треугольника, честно вам скажу: Морни могла влюбиться и в Ильсора, прекрасного Друга народа, и в вас, мужественного полковника с непроницаемым лицом. Но я ошиблась: инкубаторская девочка оказалась практически бесполым созданием, зато между вами с Ильсором с первых дней искрило так, что я боялась, корабль замкнет. Когда Морни спала, я первое время опасалась заходить в рубку, чтобы не прервать интимную сцену. Потом поняла, что ничего не прерву: социальные установки вшибло вам в мозги так крепко, что вы эротические сны с участием Техника, думаю, объясняли чем угодно, кроме очевидного. Она отхлебнула кофе и виновато улыбнулась. — Простите, я предупреждала, это горькая пилюля. Вы с ним оказались вдвоем в замкнутом пространстве. Двое мужчин, физически развитых, сексуально активных, совпадающих по ориентации. Влечение не могло не вспыхнуть, понимаете? Напряженные губы не сразу удалось разжать. — Хотите… сказать, что это блажь? — Я ничего не хочу сказать. У вас за плечами цикл новой жизни. Вы изменились. Многое поняли о себе и о мире. Для остальных тоже прошел этот цикл — и поверьте: уж где Ильсор точно не был, так это в криокамере. У вас есть шанс застать его с кем-нибудь под одним одеялом. — И? Она улыбнулась наконец. — Ну, зависит от вашей реакции. Если скинете сладкой парочке свои контакты и пригласите на пиво, дело одно. Если будет тяжело, звоните, посоветую хорошего специалиста. Да в любом случае звоните, семья же. Справитесь? — Ну… а куда я денусь-то. — Ладно. Больше не отговариваю, — она потеребила Ойххо за хвост. — Вы рекламу «Звездного пояса» видели? — О да! — Так вы учтите: в тамошние димосы сейчас наверняка идут глыбы писем про друга, честное слово, друга: над лопаткой шрам, на шее родинка, под левым соском татуировка: «Сердце где-то тут», что при нынешней манере называть так партнера звучит двусмысленно. Он покачал головой. — Да, я видел список примет. И споры насчет орфографии в татуировке: в сети глотки друг другу рвут, выясняя, точка там в конце, родинка или огрех снимка. Плохо быть героем сериалов... — Плохо быть танни, — усмехнулась Доктор. — Безвестной женой фельдшера из Серого Дола быть лучше: информации почти не сохранилось. — Справлюсь, — решительно подытожил Кау-Рук. — Он вам ничего не должен. — С этим тоже. Доктор улыбнулась и подняла руки ко лбу, капитулируя. — Ребята, к вам уже можно? — С порога «Каморки» их окликнул щуплый паренек, и Кау-Рук вдруг поймал себя на том, что с какого-то момента перестал на автомате отмечать расу. — У вас тут таки состоялся сеанс, да? Он встал, осторожно выбираясь из своего угла. — Да нет, мне просто набили морду — по-товарищески. Не первый раз. — он раскрыл руки. — Гошик — это «Го», как я понимаю, а полностью? — Лар-Го. — парень чуть не утонул в его объятьях, но посмотрел снизу вверх без страха, с интересом. — Здравствуйте, гере Кау. Ленка говорила, что вы здоровый, но я вас себе меньше представлял. Все, сегодня же записываюсь в качалку! Ленка, ты ужинала? Кау-Рук оглянулся на Доктора. Та погрозила Лар-Го кулаком. — Только попробуй мне! Меня устраивают твои габариты. Эсочка — мой размерчик! — Тему не меняй. Ужинала, спрашиваю? — Гошенька, мы чай пили. Я догонюсь белком по дороге, не ругайся! Вид у нее был абсолютно счастливый, и Кау-Рук подумал: как хорошо, что великую Мать Свободы есть кому называть «Ленкой». И обнимать за плечи — так бережно и ласково, что его скрутило одновременно радостью за Доктора и дикой завистью к обоим. — Не буду отнимать у вас остаток рассвета, Доктор. Лар-Го, рад знакомству. Доктор улыбнулась, подошла и обняла его совершенно не в рамках формального прощания. — Кстати, Штурман. Если заведете отношения с горцем, не вздумайте менять фазу сна. Этот дуралей пытался — получил по носу. Лар-Го сделал лицо обиженного мальчишки. — Я читал исследования, есть способы!.. — Вы будете тосковать по солнцу, и это неизбежно выплеснется в раздражение на партнера. Ну, а как выглядят горцы с нарушенным циклом, вы не хуже меня знаете. Отношения, построенные на принесении себя в жертву… Не знаю, что хуже: такое или «хочу его — и будь что будет». — Оно обычно в комплекте идет, — кивнул Лар-Го. — Страшно рад, гере Кау, столько про вас слышал! Извините, что на скаку, просто Ленке спать через три чаши, а мы еще хотели… — Конечно, мне тоже пора бежать — соврал он. Доктор прищурилась и улыбнулась. Ойххо помахал хвостом. — Ж-жаходи в гош-шти, Ш-штурман! — профырчал он. — Прош-што так! Буду ж-ждать! ~ 4 ~ — Кэсси, новая заметка. Сто желаний. Кау-Рук примостился на лавочке в сквере перед центром и завис перед чистым листом. Ушедшая в зенит парочка, кажется, откупорила в нем целую цистерну желаний: объятий, прикосновений, только двоим понятных шуток, страшных угроз за пропущенный ужин… Это будет одно желание или куча сразу? «Обнять кого-нибудь». Он представил, как рыдает на груди у Доктора, и фыркнул. «Обнять мужчину». «Горца». Потом стер все и написал «Обнять Ильсора». Построить близкие отношения. Найти менвита, которому ты не безразличен и который небезразличен тебе. Он вспомнил, как его накрыло в Гобу пониманием, что единственные менвиты, которым было на него не наплевать, давно мертвы. Знакомых он завел. Семью — начал. Хотелось друзей. «Найти друзей». Он подумал и приписал следующее желание: объясниться с Нур-Сэном. И, да, объясниться с Ильсором — вот чего он хочет. Ясности. Доктор права, сто раз права: нельзя брать в расчет симпатию и отношения, если они возникли в консервной банке. Но если он не будет знать точно, неопределенность его загрызет. Он подчеркнул пункт «Объясниться с Ильсором» и перешел к следующему. Чего он хочет помимо отношений? Доктор, чтоб ей, права и тут: глупо и по-людоедски делать смыслом жизни другого менвита. Да, он хочет обниматься и трахаться, но о чем они будут разговаривать? «Работать»… он задумался. В гражданской авиации? Его возьмут даже без переквалификации, достаточно погонять тренажеры. Он туда хочет? «Это то, что ты любишь, или то, что ты умеешь?» — вспомнил он слова Беллы. Он угробил циклы — да что там, обороты — на то, чтобы получить квалификацию пилота-аса, опытного офицера, астронома и астронавигатора высшего класса. Он хочет продолжать работать с космосом? Программа реновации орбитальных объектов и строительство лифта наверняка оторвет его с руками… Мимо прошла женщина. От стаканчика терпко пахнуло кофе с пряностями. Он втянул воздух и записал новое желание: «Пить хороший кофе». Пить хороший кофе, пить воду — без лимонной добавки, чтобы скрасить поганый вкус дистиллята. Сидеть на деревянных скамейках, греться на солнце, смотреть в небо, слушать шелест листвы… Он решительно написал: «Жить на Матери». Космос отпал, гражданская авиация тоже. Чрезвычайка? Его передернуло от старой ассоциации с давно поменявшим значение словом. Нет, пожалуй, нет. Хотя мысль о том, чтобы распрощаться с пилотской кабиной, неприятно царапнула. «Летать». Ну… пожалуй, хотя он не был уверен, что дело в полете. Дело в возможности побыть наедине с собой — там, где тебя никто не слышит… Стоп! Мысль ослепила простотой. Он провел черту под последним пунктом и решительно вывел ниже: «Петь». Тогда не вышло, но кто мешает начать сейчас? Поступить в ту же академию — или что там нынче вместо нее? Время гимнов и маршей ушло, а он по-прежнему освобождает голос только там, где его не слышат. По привычке? — «Мы с тобой споем столько разных песен…» — промурлыкал он строчку из любимого открывающего номера Рей-До. Наставник, вам бы понравилась современная музыка, за триста циклов успели столько сочинить… — Кэсси, найди, где обучают вокалу и хоровому искусству. — Академия сцены, факультет вокала, шеф, — отрапортовала Кэсси. — По запросу «хоровое искусство» учебных заведений не найдено. Он включил поиск сам. Хоровое искусство было упразднено как сугубо избранническое — вместе с другими командными жанрами вроде фигурного хождения строем и спортивных пирамид. Упразднено, но не запрещено… Кау-Рук хмыкнул и понял, чего хочет. Стать Рей-До. Учить, направлять, поддерживать, вдохновлять. Взращивать. Наставник ухитрялся управлять хором как единым организмом, но при этом видеть в каждом из них личность, находить для каждого нужные слова. — Это у вас просто хора нормального не было, — пробормотал Кау-Рук и почувствовал, что внутри теплеет улыбка. Растянул губы, попросил Кэсси вывести изображение с камеры, ужаснулся, но огорчаться не стал, а дополнил список желанием «пройти курс миманса». Если зеркальные нейроны не желают работать, будем обходиться без зеркальных нейронов. К зениту список пополнили полдюжины сексуальных практик, дюжины полторы любимых или новых блюд, развирт с диавонщиками с перспективой съездить на беллиорку, скутер, как у проехавшего мимо мальчишки, концерт в танском дворце в Лиссе (и под вопросом поездка в Лиссу с Ильсором), издание альбома песен Рей-До, которые сеть давно забыла… До сотни он за утро не дошел, но пришел к пониманию базовых вещей. Он хочет петь, учить других и строить отношения с мужчиной. И — да. Ясности с Ильсором. Близкие отношения — прекрасно, но если нет — пусть будет дружба, пусть будет доброжелательное общение на расстоянии, пески с ним, пусть даже отчуждение, но он хочет знать наверняка. *** — Кэсси, новое сообщение. «Тихих ночей Вашему димосу, уважаемая местра Грацци. Пишу без особой надежды на ответ: знаю, что на волне охоты за Звездным танни вы получаете такие письма пачками. У вас уже около цикла живет менвит очень маленького роста, который отлично разбирается в технике. Полагаю, что он попал к вам по рекомендации доктора Лассирии Голль. Если это описание вам о чем-то говорит, пожалуйста, передайте ему, что Штурман по-прежнему умеет косить только правым глазом и очень хотел бы закончить разговор, который так невежливо прервал цикл назад». Подпись стандартная. Адресат… отправить. По его расчетам, старшая димоса должна была разбирать почту либо в предрассветные чаши, в свой вечер, либо с утра, в предзакатье, так что на быстрый ответ он не надеялся — отвлекся на отсылку документов в Академию сцены. Хвала новым технологиям, это можно было провернуть через сеть, не вставая со скамейки. Кэсси терпеливо выждала, пока он закончит с формальностями и настроит новое уведомление, потом деликатно прокашлялась. — Приоритетный контакт, шеф. Ответ от местры Нонны Грацци. Ответ был коротким, как удар молнии: «Как звали зеленого короля?». Кау-Рук взлетел со скамейки на первой космической, по дороге в хостел оформляя заказ и прокладывая скоростной маршрут на вокзал: дневной лайнер до Песчаного Стана уходил через полчаши. ~~ ГЛАВА 12, в которой оказывается, что Звездного танни не существует ~~ ~ 1 ~ Он ждал, что лайнер будет наполнен спящими горцами, и в обычные дни наверняка так и было. Но сейчас вагон гудел разномастными пассажирами — веселыми и явно предвкушающими. Его удивило количество детей и праздничное настроение, но сайт Звездного пояса быстро расставил все на свои места. Конец цикла! С 40 по 50-е шага димосы проводили традиционную ярмарку. — Постарайтесь поспать, гессерен, — повторяла зенитная проводница. — Ярмарка гуляет за надир, почти всю ночь. Кау-Рук отгородился от вагона шторкой и наушниками и достал планшет. Если делать по три наброска в день, то концепты будут готовы к концу крика, а за взгляд можно будет не спеша все отрисовать в трехмерке. Лепет останется в запасе: чем пески не шутят, может, у него сейчас окажется куда меньше времени, чем он рассчитывает… Звездный путь расстарался: каждый димос представил на ярмарке отдельную тему: от искусства эпохи позитивизма в Круглой Корзине до — Кау-Рук хмыкнул — танского двора в Золотой Роще. Белый Остров замыкал ряд димосов, если ехать от вокзала по Песчаной трассе, — и открывал парад. Специальные бусы подвозили посетителей прямо к нему, позволяя двигаться обратно пешком или на бойко выдаваемых в прокат скутерах. В самом Песчаном Стане ждала развернутая по случаю гостиница — на полдюжины шатров. Кау-Рук соскочил с буса уже под надир: потратил время на рисование, самоуговоры не спешить и длинное послание Нур-Сэну, которое, в общем-то, сводилось к «слажал, хочу исправить, давайте дружить», а потом ухитрился даже вздремнуть в гостинице пару чаш. Толпа, впрочем, схлынуть не успела: у павильонов Белого Острова толпились зеваки, и тут было на что посмотреть: димос выбрал темой «Дальний рубеж». Над павильонами парил вполне узнаваемый «Неустрашимый» — Кау-Рук схватился было за сердце, представив систему антигравов, но быстро углядел тонкие тросики и успокоился: никаких антигравов, всего лишь гелий. Сами павильоны были старательно стилизованы под спусковые модули разных сезонов. Здесь торговали овощами, фруктами, готовой едой и сувенирами. Разумеется, в космическом оформлении. — Всего пять тавров, и все монстры вселенной вам не страшны! — бойко оттарабанила девчонка в форме сержанта звездного флота. Кау-Рук повертел в руках водяной пистолет с подсветкой струи, стилизованный под лучевик. Игрушка легла в руки легко и привычно, как и полагалось точнейшей копии табельного оружия. Пистолет просто кричал: «Я здесь, найди меня!» — и за такое не жалко было и сотни тавров. «Сержант» подсунула ему сканер и отдала честь. — Возьмете скутер, гере, или задержитесь у нас перекусить? Гарантирую: такого траксового варенья вы больше ни в одном димосе не найдете! Он привычным жестом почесал затылок. — Для варенья поздновато… А не подскажете, где найти Старшую? — Генерала Нор-Би? — сверкнула зубами девчонка. — Вон, у фотостенда, видите? В шлеме. Генеральский шлем с гипертрофированными золотыми крыльями и белым маячком на налобном пике тоже не оставлял сомнений насчет авторства. Генеральша, в парадном мундире, расшитом орденами сверху донизу, стояла подбоченясь у фотостенда и что-то объясняла посетителю. — Местре, я бы с радостью проводила вас к Звездному танни, если бы он у нас был. Но у нас, сами видите, не танский двор, а космофлот. Так что исключительно старший техник Самир, который с радостью сделает с вами несколько фотографий всего за два тавра. А Звездный танни Ильсор — он в своем дворце, в Золотой Роще. Вот вам проспект, чтобы не заблудиться: здесь карта, а вот тут фото Звездного танни, видите, какой красавчик? Удачи вам в поисках! Старший техник Самир, красивый парень на голову выше самой Грацци, сиял улыбкой и помахивал мультитулом, у которого мигали огоньки, вращались колесики, пищали пищалки и свистели свистелки. Кау-Рук проводил взглядом разочарованного диавонщика — наверняка не первого и не последнего за ярмарку — и картинно вытянулся во фрунт перед Старшей. — Мой генерал! Старшая улыбнулась, не упустив окинуть его взглядом с ног до головы. — Живите долго и процветайте, гере. Чем могу быть полезна? Кау-Рук сглотнул. — Я приехал по поводу зеленого короля, местра Грацци. Старшая сделала жест «Самиру», который явно пытался вспомнить, был ли зеленый король персонажем сериала или сортом шпината, и быстро двинулась вглубь павильонов. Кау-Рук посмотрел по сторонам и последовал за ней. У ворот димоса, под будкой охраны — Кау-Рук отметил, что, несмотря на ярмарку, охрана велась неусыпно, — она остановилась. — Ну? — Мен-Тао. Короля звали Мен-Тао. Точнее, по-местному это звучало с каким-то гортанным призвуком: «Ментахо», — он показал на лучевик. — Он ведь здесь, я вижу. — Мне не нравится ваше лицо, Штурман, — покачала головой Старшая. Он развел руками. — Мне тоже. Но другого пока не заработал. — А голос ничего, сойдет… Из караулки выглянул крепкий парень. Кау-Рук не удержался и прикинул шансы взять димос штурмом. Впрочем… лучевик у генеральши на поясе вполне мог быть заряжен, и совсем не водой. — Ладно, идем. Она махнула рукой охраннику, и ворота разъехались. Кау-Рук ступил за ограду, и разноцветная суматоха ярмарки осталась позади. Здесь народ бегал исключительно по делу, весело переругиваясь и посверкивая глазами. Старшую мгновенно начали окликать с разных сторон: — Мама, еще рузу ставить, или два противня хватит? — Еще один, и докромсай салат. Что не съедят, на рассвете заточим. — О, мама, у нас новенький? Что-то горцы здоровые нынче пошли! — Цыть! — Привет, чувак, ты не насчет удобрений? Кау-Рук старательно кивал, дергал подбородком и отшучивался, не переставая смотреть по сторонам: когда еще доведется увидеть закрытое поселение горцев. Куда смотреть, он примерно знал, и натренированный взгляд выхватывал нужное. Открытую с боков и хорошо продуваемую кухню закрывал сверху плотный навес. Переносные навесы были штабелем сложены рядом — для тех, кто засидится до зенита. Пространство, дань расовой агорафобии, было искусственно поделено на коридоры и небольшие площадки и при первой же возможности поднималось над землей, оставляя цокольные ярусы под склады и стоянки для мелкой техники: они со Старшей несколько раз поднимались на крытые — непременно крытые мостки. Один пролет был такой хлипкий, что Кау-Рук засомневался было, но потом увидел, как по другому такому же толкают увесистую тачку. Но главное — общая вытянутость архитектуры вверх. Радовало, что община явно не копировала обычаи предков «чтоб были», а использовала их рациональные и современные версии. Если в горных селах Каменного Кушака лепившиеся к скалам домишки обмазывали серой глиной, чтобы те сливались с камнем (и подчас и правда не отличить было, где валун, а где домик), то здесь домики-капсулы напоминали разноцветные ягоды кислюга, только почему-то выросшие большими гроздьями на одной лозе. Сходства с лозой добавляли лесенки и мосточки между «гроздьями» — и площадки-«листья», будто свернутые в трубочку от солнца, а на самом деле укрытые все теми же навесами. За неимением скал сложное переплетение «лоз» крепилось к высоченному многоярусному ангару — явно переделанному из буровой вышки. На крыше конструкции Кау-Рук разглядел лопасти вертолета и поцокал языком: димос явно не бедовал. Старшая покосилась — с ехидцей, но без враждебности. — Нравится? — Потрясающе! — он постарался вложить в голос все искреннее восхищение, которого не хватало лицу. — Не жалко такую красоту в миграцию бросать? — Да там сборки — три дня да три машины, не считая своих. — А капсулы? — Разборные каркасы. А состав — растворителем опрыскал — назавтра порошок, через цикл — удобрение, — она щелкнула пальцами, и сверху, чуть ли не с самой крыши ангара, к ним пополз подъемник. — Летом мы уходим к Кушаку, там тоже старый промышленный пояс, есть чем заняться. Он кивнул. — Да, помню. Я оттуда. — Слышала. Лифт поднял их над наземным лабиринтом мостков, и в глаза ярко засияла Ороре. Кау-Рук подумал, что каторжане, наверное, уже на Матери: что делать на орбите, когда добыча приостановлена. — Приехали. Чистый цех. Старшая пнула высокую дверь, та зашипела обиженной гадюкой и, подрагивая, отъехала вбок. Внутри шумело, лязгало, шуршало и гудело. — Малой! — окликнула Старшая мелкого горца в блестящем балахоне и желтой маске с рожками, который возился у большого 3D-принтера. — Два пульса, Маман, — откликнулся тот до дрожи знакомым голосом, не отрываясь от уходящего в жерло листа пластика. — Тарен, лови! Стройный парень с замысловатой сеткой косичек на голове ловко подхватил поддон с заготовками для лучевиков. «Ну, вот и все, — промелькнуло в голове у Кау-Рука. — Все как ты и думал: моложе, привлекательнее…» Ильсор выпрямился. Посмотрел на них. Медленно стянул рогатую маску, под которой оказался совсем короткий ежик. — Привет… Техник, — выдавил Кау-Рук. — Клевый прикид. — Это стрекозоид с Каттука из второго сезона, — Ильсор подошел, скидывая балахон, под которым предсказуемо оказался рабочий комбинезон. — Пошли! Он ухватил Кау-Рука за руку и потянул к дальнему выходу. — Резинки и смазку найдешь! — крикнула Старшая вслед. — Только не наглейте, они денег стоят! — Умеет Мама снизить пафос, — фыркнул Ильсор и рывком захлопнул дверь. ~ 2 ~ Тент над галереей, опоясывающей ангар, громко хлопал на ветру. Ильсор молча потащил его по лестнице, потом по мостку — Кау-Рук глянул вниз и прикинул, что лететь, если что, шагов тридцать, — и на открытую площадку, залитую синим светом Ороре. Там Ильсор остановился как вкопанный, прижался спиной к серебристому покрытию стены и замер, тяжело дыша и сжимая губы. — Техник, я… — Кау-Рук судорожно пытался вспомнить хоть что-то из домашних заготовок. На ум из всех продолжений приходило только «… тебя люблю». — Заткнись и слушай! — оборвал Ильсор, наставив на него палец, будто ствол бластера. — Я не извращенец, я гей — и это нормально. И моего интеллект-индекса хватит, чтобы распознать отсутствие согласия. Я… не настолько себя на помойке нашел, чтобы лезть к тебе в шальвары без приглашения. «А если я приглашу?» — мелькнула у Кау-Рука шальная мысль, о которой он тут же пожалел, потому что мозг, кажется, покинула последняя порция крови, устремившись вниз. — Я, конечно, идиот, — продолжил Ильсор. — Нашел с чего разговор начать. Не сейчас, тогда. Я врезал тебе по больному, прости, Штурман. Он новым, непривычным движением взъерошил короткие жесткие волосы. — Эта… ведьма серодольская была права. Я тогда не интегрировался, а ждал, когда мы сможем быть вместе наконец. А тебя спросить как-то забыл. Не учел, мать их, последствий… Это был новый Ильсор. С синей пластиковой стружкой, прилипшей к щеке. Пахнущий потом и машинным маслом. Резкий. Ругающийся через слово. Загорелый и, кажется, подросший. Совершенно восхитительный. — Штурман… — Ильсор запнулся и на мгновение стал похож на себя прежнего, натянутого, как струна. — Я тебе... вам слова сказать не дал. Вы хотели поговорить? — Я хотел тебя увидеть. Кау-Рук поднял руку снять стружку, но отдернул: слишком хозяйским был этот жест, слишком бесцеремонным. — Я… веришь, готовил похожую речь. Еще испугался, что тебе на Пиру покорежили психику и внушили отвращение к гомосексуальности, с них бы сталось. Но на самом деле я просто хотел тебя увидеть. И, может, спросить последний раз, есть ли у меня шансы… хотя бы на дружбу. Ильсор покачал головой. Его плечи затряслись, и у Кау-Рука успело екнуть сердце, прежде чем он понял, что Техник смеется. — У Мамы есть любимая поговорка: «Два дебила — это сила». Я раньше думал, что это про нас с Сэнчиком, а это, кажется, про нас с тобой. — Ильсор вскинул голову и снова стал Малым, веселым и нагловатым. — Тебя можно поцеловать? — Меня можно даже трахнуть, — выдохнул Кау-Рук. ~ 3 ~ Еще несколько мостков, лестниц и переходов спустя — Кау-Рук не знал, что его пьянит больше: высота, сияние Ороре или Ильсор, маячащий впереди на расстоянии вытянутой руки — они добрались до площадки перед крупной темно-синей капсулой. — Твой дом? Ильсор фыркнул: — Мой дом — койка в третьей мужской руме и контейнер для барахла в головах. А тут — шикарные хоромы для гостей. Он включил белый фонарь над дверью. — Типа, «Занято, не беспокоить»? — уточнил Кау-Рук. — Типа, мы тут трахаемся, — Ильсор быстро оглянулся через плечо. — Или предпочитаешь, чтобы нас прервали в самый интересный момент? Кау-Рук покачал головой. — Я сейчас готов на каждом перекрестке вторить этому фонарю. Ильсор спрятал глаза и молча нырнул в капсулу. *** Внутри Кау-Рука встретило традиционное горское убранство: вырастающие из стен «мазаные» лавки по бокам, плавно переходящие в подъем на полати над очагом. Очага, правда, не было: пара воздуховодов общей системы кондиционирования, крошечный санблок с автономным утилизатором и полка для хранения. Вместо тюфяка, набитого душистыми горными травами, на полатях лежал стандартный гелевый матрас. — Не танский дворец, извини, — в голосе Ильсора проступали привычные напряженные нотки. — Вдвое больше, чем спальная ячейка на орбиталке… — Кау-Рук не удержался и провел рукой по стене. Не глина. Конечно же, не глина и не деревянные крепи. Утилизируемый пластик и металлический каркас. — Я говорил, что цикл на орбиталке оттрубил? — Недалеко сбежал, да? — Ильсор коротко усмехнулся. — Выходит, так… — в тесной каморке было сложно развернуться, не прикасаясь друг к другу — особенно степняку с габаритами Кау-Рука, но он постарался и осторожно сел, чтобы не нависать. Тем более что Ильсор почти не поднимал глаз и сверху было видно разве что макушку. — Поменял клетку на более привычную… — он решился, подался вперед, поймал взгляд. — Техник… Ильсор! Ильсор посмотрел на него, как в первый цикл полета. Так, будто только железная сила воли заставляла его не отводить глаза. — Я помню про «да значит да». Я тебя пальцем не трону без… приглашения. Если ты не хочешь, не уверен, не готов… — Не смей! — прошипел Ильсор. — Не смей уходить, я по тебе шесть циклов сох, я больше не выдержу. Просто… — Что? — Ничего. Обними меня, ладно. Руки, привыкшие к мощным плечам Норэля, удивленно и с опаской обхватили вдвое меньшее тело. «Максимум в полтора раза» — подсказал недремлющий мозг, — но Кау-Рук отмахнулся. Не до мозгов. У него была задача приоритета ноль: он прижимал к себе Ильсора, слушал его дыхание, гладил его по спине и с облегчением чувствовал, как тот расслабляется. Наконец Ильсор поднял голову. — Ты… хоть знаешь, что делать, Штурман? Он немного подобрался, отвечая: — У меня был парень — там на орбиталке. Здоровый такой горец, чуть не с меня ростом. Ильсор не стал отстраняться, и он решил, что это хороший знак. — И как? — Назвал его твоим именем. Хотел провалиться сквозь землю, да вовремя вспомнил, что подо мной обшивка и тысячи кварангов пустоты. — А он что? — Сказал, чтобы я тебя нашел. — Кау-Рук хмыкнул, вспоминая прощальное напутствие. — И еще, что ни один натурал еще не отказывался от хорошего минета. Хороший не гарантирую, но я тренировался. Ильсор вздохнул, теплый воздух шевельнул ворот шамизы. — Я... давно не тренировался. Но надеюсь, тело что-то помнит. Кау-Рук осторожно провел пальцами по его щеке. Там, где видел стружку. — Кажется, нам обоим нужна практика… Ильсор ухватил его руку, будто боялся потерять. Прижался к ладони щекой, потом лбом — пальцы небольно кольнули жесткие волосы. Потом — осторожно и быстро — губами. Обжег дыханием, потянулся вперед и вверх. — Поцелуй меня… Поцелуй был уверенным, требовательным, долгим: видимо, тело и правда помнило больше, чем мозг. Ильсор обнял его за шею, прижался, у Кау-Рука закружилась голова, а стояк был уже, кажется, готов пробивать стены… Но тут мозг решительно дал желтый код. Он не сразу понял, в чем дело: Ильсор по-прежнему был здесь — живой, теплый, охерительно пахнущий, но умная подкорка, знакомая с Техником не первый цикл, подняла тревогу раньше, чем включилось сознание. То ли мелкая дрожь, но ли сбившееся дыхание… на лицо — такое живое — будто наползала резиновая сладкая улыбка. Рвалась — и наползала снова. Кау-Рука прошиб пот. Что с тобой такое, Техник? Что рвет тебя напополам? Неужели и впрямь какой-то гипнобарьер? Он отстранился. Это было почти больно. — Ш-штурман… — пробормотал Ильсор. — Что-то не так? — Это ты мне скажи. Ты же только что не дрожишь. Ильсор опустил голову. Кау-Рук помнил этот жест: раньше лицо моментально закрывали длинные волосы, а теперь даже в тусклом лунном свете из окошка он видел в нитку сжатые губы. — Техник, пожалуйста. Не молчи. Ну хоть сейчас не молчи, а? Ильсор кивнул, не поднимая глаз. — Прости… Ты только обещай... нет, ничего не обещай, не надо. Просто постарайся понять, — он посмотрел вверх взглядом побитого зверя. — Ты... Ты же стимул не даешь сейчас? Да нет, глупость, ты бы не стал, даже если бы мог... На мгновение его пришибло, будто он таки грохнулся с высоты в тридцать шагов, но внутри мгновенно включилась аварийка. Второй раз он не сбежит. Тем более сейчас, когда Ильсора так кроет. Техник. Главное — Техник. Кау-Рук задумался. — Если только фоню неосознанно. Но у нас ведь даже зрительного контакта не было. Про сыворотку он даже не заикнулся: лишнее. Ильсор кивнул с несчастным видом. — Меня накрыло сейчас... будто стимуляцией. — Что ты почувствовал? Ильсор скривился почти раздраженно. Это хорошо: значит, начало отпускать. — Как стимуляцию, говорю же... Кау-Рук понял, что боится вздохнуть и шевельнуться лишний раз. Осторожно подбирая слова, он начал снова: — Техник, прости, я не знаю, как ты чувствовал стимуляцию. Ильсор часто заморгал и, кажется, еще немного расслабился. Новое выражение лица Кау-Рук знал и всячески приветствовал: Техник включил интеллект. — Ох... Тепло — вот здесь, в груди. Кровь приливает к губам. Дыхание меняется. Накатывает чувство... нежности, что ли. И тут нужно вовремя собрать себя в кулак и опустить глаза, понимаешь? Пока совсем не растворился. Он попытался вспомнить все, что читал о стимуляции в связи с открытием Матерей Свободы. Нежность и растворение. Пески… Нежность… — Я... чувствую примерно то же самое. И если я правильно понимаю, это выброс... Ильсор вскочил. — Окситоцина! Штурман, я идиот, прости. Кау-Рук сжал кулаки. — Гребаная уебищная сраная мразь. Не ты, Техник... Оживить, оторвать яйца и запихать в глотку по одному. А потом обратно прикончить... Его кровожадные фантазии прервало тихое икание. Ильсор рухнул рядом и наконец расхохотался в голос. — Бедняга Гван-Ло… Все что угодно, но посметь испортить тебе секс — это непростительно… Он выдохнул. И поблагодарил свое умное чутье, нащупавшее больное место. — Нам, Техник. И, наверное, не только нам и не только секс. Но мы же так просто не сдадимся, да? Тебя можно обнять, или лучше не трогать сейчас? Ильсор задумался. — Я… То есть, да, обнять, просто… Понимаешь, я не хочу все делать сам, но… если ты будешь управлять ситуацией, меня опять поведет. Кау-Рук сполз на пол и посмотрел снизу вверх. — Ну… Быть сверху — не значит все делать самому. Кто из нас Звездный танни, в конце концов? Представь, что в танский дворец доставили юного и трепетного наложника. — Юного… — Ильсор смерил его взглядом. Он вытянулся на полу, насколько позволяла капсула, и вильнул бедрами. — А ты представь! Где там твоя фантазия и интеллект 144? — Не хочу юного. Хочу большого, сильного… — Ильсор посмотрел плотоядно и коварно. — И вышколенного! Он вскочил и сделал то, о чем, кажется, мечтал уже не один цикл. Сгреб Ильсора в охапку и поднял. Не пушинка, камней с полста чистого счастья. — Как будет угодно моему танни! Ильсор сглотнул, сильнее обхватил его за шею, и Кау-Рук подумал, что, кажется, нашел постельное прозвище. — Я тебе говорил, что я тебя люблю? Это не был счастливый конец. Это был ни хера не конец, это было новое начало, и у Кау-Рука дух захватывало при мысли, куда оно их заведет. ~ 4 ~ Пару чаш спустя Ороре ушла на другой бок ангара и где-то там тихо исчезла, растворившись в предрассветных облаках. В потолочное окошко подглядывали звезды. Кау-Рук лениво помахал Ар-Тау, которая четыре… сто пятьдесят четыре? — цикла назад чуть не устроила «Неуловимому» и всему экипажу пышное возжжение. Ильсор обессиленно сопел рядом, уткнувшись ему носом в ямку между ключиц. Оставалось гадать, как он ухитрялся там дышать, но… свободный менвит дышит как, где и чем хочет. «Наложник» старался как мог, а «господину» хватило не то осознанности, не то — и эта версия грела сильнее — доверия, чтобы отпустить тело в чужие руки. Три оргазма они поделили по-братски: младшим надо уступать. Неплохо для начала. Для начала… — мысль звучала так сладко, что он обкатывал ее в голове снова и снова. — Люблю тебя, Техник, — слова наконец добрались до адресата. Ильсор сильнее прижал его к себе. — А я тебя. Прикинь, мы идиоты. Он вытянулся на ложе, и пальцы ног защекотали Кау-Рука где-то чуть ниже коленки. — Скажи, что ты не исчезнешь, если я отвернусь. — Не исчезну! Он сграбастал Ильсора сзади, через вдох спохватываясь, чтобы не обнимать слишком сильно и не стеснять движений, Руччо, ты параноик, но это пройдет. Пройдет ведь? — Хуже того, я сейчас вопросы начну задавать. — М-м? Ильсор поелозил, задирая голову, и Кау-Рук отвлекся. На такую задницу невозможно было не отвлечься. — Вопросы, — напомнил Ильсор. — Угу… — задать прямой вопрос оказалось куда труднее, чем он рассчитывал. — Ты... планируешь продолжать? Ильсор смолк буквально на полпульса, за которые сердце у Кау-Рука успело трижды сбегать в пятки и обратно. А потом напрыгнул на него сверху и посмотрел почти серьезно. — Ну как я могу отказать тебе в практике, если ты в ней так нуждаешься! Кау-Рука вело. В этот момент он готов был бросить все, забыть о планах, остаться тут, только бы эйфория не кончалась. Он уже всерьез начал прикидывать: в димос, понятно, не возьмут, но есть вокзал, автостанция и, кажется, мелкий аэродром... — … в Бассанию? — спросил Ильсор. Он потряс головой. — Прости… отвлекаюсь. — Еще бы, ночь не спавши. Говорю, я ставил парус на Бассанию, ты не против? — А… Ну да. Учиться. — И мне, — кивнул Ильсор. — А потом — хоть в Гобу. Главное, ты… — он смутился, и ладно, и нормально, потому что говорить о чувствах не в шутку было пока еще зверски тяжело. — Надо будет рюкзак упаковать. Я оброс барахлом, как мещанка. Снимем парную квартирку в кампусе, ладно? Пособия должно хватить. Кау-Рук с готовностью подхватил бытовую тему. — Я накопил немного за цикл. — Это хорошо, потому что я гол как бархан, все пособие димосу уходило. Побуду твоим содержанцем до десятого, идет? — Возьму натурой! — Это сколько угодно, — Ильсор впился ему в губы, будто скрепляя договоренность. Небо на восходе медленно наливалось лиловым. — Нас… не прижмут, что ты не работал из-за меня? — А… Я им за цикл столько сил сэкономил, что они мне должны. И вообще, весь закат я отпахал. Мог бы и пораньше прийти, был бы повод слинять. Кау-Рук сел на постели. Потянулся. Посмотрел на Ильсора — смуглый, в предрассветной темноте тот казался черным. Надпись под левым соском была не видна, но за последние чаши он не раз успел ее прочитать. — Мое Сердце где-то тут. — Твоему Сердцу пора отлить, — Ильсор поднялся, потерся шершавой макушкой о его подбородок и соскользнул с полатей на пол. — Слезай. Там без нас все вкусное съедят. А у меня режим и ужин по расписанию. Штурман приучил. ~ 5 ~ «Барахла» оказалось не так уж и много, а после придирчивой сортировки и вовсе почти ничего. В димосе, как и на орбиталке, помимо персоналки и хорошей обуви, в общем-то, ничего не было нужно. Ильсор пнул контейнер с инструментами и спецодеждой. — Это в цех. Чума на мои сокровища давно слюной капает. — Это тот твой напарник? — Нет. Чумазый. Наш главмех, я у него стадию в подручных ходил. — А теперь он у тебя? Ильсор глянул лукаво и смолчал. Взвесил на руке тощий мембранный рюкзак. — Оттащишь остальное к подъемнику? Кау-Рук подхватил контейнер, не забыв поворчать: — Ламаргу нашел... Ильсор фыркнул. — Гордый народ анасси издревле использует в качестве тягловой силы себе подобных. — То есть, меня еще и повысили. До подобного... Контейнер удобной выемкой сел на плечо. Как раз кстати, чтобы второй рукой обнять Техника, который, как всегда после колкости, начал виновато озираться. — Никак, валишь? Кучерявый повар профессиональным движением шлепнул в миску порцию тушеных листьев тиоки. — Я-то думал, вместе после ярмарки уедем. Ильсор развел руками. — Ну видишь, по мою душу Птица прилетела. Птиц. Повар крутнул на пальце новую миску. — Привет, Птиц. Тебе тиоку или кашу? Стейков не держим, извиняй. — Кашу. И семечек, если не жалко. У кого-то обед, а у меня вообще-то завтрак. — Малой, ну ты бы предупредил! — подскочила девчонка помоложе. — Я бы пирог с кизой испекла... Как неродной прям. — У него, вон, Птица, — Кау-Руку сунули аппетитно пахнущую миску. Порция была правильная, на степняка. Повар, похоже, не только в димосе работал. — Я тебе варенья с собой упакую… — девочка умчалась в недра кухни. Ильсор посмотрел исподлобья. — Вот только попробуй что-нибудь про вес брякнуть. У меня плюс камень мышечной массы. На биоимпендансе проверял. Пока по мосткам набегаешься, само нарастает. Кау-Рук честно не собирался вмешиваться в сложные отношения Ильсора с едой, но не порадоваться не мог. — Мощно. Поищем жилой комплекс с хорошей тренажеркой. — Чума, пляши! — Ильсор обменялся воздушными поклонами с тощим бородатым — редкость для горца — парнем. — Щуп твой, у подъемника дожидается. — Э... — Чума скорчил рожу. — Что мне твой щуп без твоих очумелых ручек. — Мои очумелые ручки соскучились по чему-нибудь поинтеллектуальнее посудомойки. — Ишь, заговорил! А кто цикл назад миксер тралил?! Ильсор скрестил руки на груди и задрал подбородок. — Я его тогда починил? Починил! Вопросы есть? — Только один, — Чума ткнул пальцем в Кау-Рука. — Ты уверен, что вот эта махина интеллектуальнее посудомойки? Он не дал Ильсору времени опять испугаться. — Так в меня он и не ручками полезет. Чума радостно заржал, Ильсор поперхнулся и шмыгнул в угол, к свободному турхану. — Мама, сегодня письма есть? — крикнул кто-то. Ильсор быстро пояснил: — Развлекуха регулярная. Письма от диавонщиков. После передачи не успокоятся никак, Звездного танни ищут по всему Поясу. Он кивнул. — Я тут на ярмарке видел одного… искателя. — Как же не быть, — ответила Мама, ни на полпульса не покосившись в их сторону. «Уважаемая Старшая! Не сочтите дерзостью мой вопрос, но мне стало известно, что в одном из димосов Звездного пояса живет мой дорогой друг»... Кто у нас нынче дорогой друг? — Нико! — Дайте Нико сияющие глаза! Пузатый Нико важно выбрался ближе в центр и надел очки испускающие в разные стороны разноцветные лучи. «Твоя работа?» — тихо поинтересовался Кау-Рук. Ильсор подмигнул. — А локонов что, не завезли нынче? — Погоди с локонами, дальше что там? — «… мой дорогой друг. Возможно, он живет у вас — и скорее всего инкогнито, но я уверена, вы узнаете его по описанию. Это высокий и стройный менвит с черными волосами до плеч»… На «высокий» Кау-Рук подавился. «По фотографиям со сверстниками сравнивали!» — шепнул Ильсор. — «Гениальный химик и инженер!» — О, химик — это точно про Нико! — хохотнул кто-то. — Нико наливки делает на продажу, — объяснил Ильсор. — А недавно пытался самогон варить. Получил по сусалам. — «Очень прошу вас. Если он живет у вас, попросите его написать мне по адресу…» — Мама схлопнула экран. — Ну, дальше адрес и блаблабла с уважением. Других не было. — Как-то сегодня негусто. Ни глаз, ни татухи… дайте Нико локоны, кто зажал! Мама поднялась. — Сами виноваты, кто вчера фотографию на сайт повесил? Все маньяки разбежались. Народ возмущенно зашумел. — Да мы им семерых Ильсоров на выбор! — И все инкогнито! — И с татушками на любой вкус! Кау-Рук покачал головой, глядя, как «дорогой друг» садится к золотому турхану рядом с Мамой, принимая от подданных поклоны и восхваления. — Развлечения у вас… — Мама знает, что делает, — улыбнулся Ильсор. — Как шумиха в сети поднялась, у нас тут танни не переводятся. Я Золотой Роще даже штампы на ярмарку гравировал — надписи двумя димосами сочиняли. — А свою как объяснил? — Ошибка молодости, — он побарабанил пальцами по нагрудному карману. — Думаю, так и было, так что не соврал. Ярмарка срывала обычный режим сиесты, так что утренние посиделки были расслабленными и долгими. Кау-Рук успел прикончить свою кашу и цедил горький травяной чай, когда к ним подсел давешний парнишка из цеха. — Малой, ты как? Все в порядке? Ильсор хлопнул себя по лбу. — Ох... Да, Шустрик, я так сорвался, что слова тебе не сказал, прости дурака. Ты закончил там? «Шустрик» кивнул. — Да, нормально. Пукалки спаял, на завтра хватит. А ты... — он покосился на рюкзак, — уезжаешь? — Понимаешь, если нормальный менвит долго ждет в пустыне дождя, его засыпает песком. Кто поудачливее, имеет шанс получить целительный пендель. А ко мне в таких случаях приходит Штурман и говорит: «Какого хера?». Кау-Рук оторвался от кружки. — Я тебе ничего такого не говорил! — Ну, думал! — Ох, знал бы ты, что я думал... Ильсор ткнулся ему головой в подмышку. Парень покраснел и уставился в сторону. — Ладно, это моя совесть говорит твоим голосом. Да, Штурман, это Тарен. Шустрый. Правда шустрый, всего стадию у нас, а без него как без рук, мы с ним такой проект отгрохали... Кау-Рук удивился. — Я думал, у вас тут имена шифруются. Он предпочел бы представиться настоящим именем, но Ильсор своего явно не раскрывал. — По желанию, — Ильсор глянул на часы, потом на небо — насколько его было видно из-под навеса. До буса оставалась уйма времени — а кто вам виноват, что «Белый остров» стоял дальше всех от вокзала? — Просто тут Ильсоров и без меня четыре штуки, а Тарен вроде как один. Кау-Рук изобразил поклон. — Привет, Тарен. Тогда я одного Ильсора заберу, раз у вас и так перебор. Тарен замялся. — Я просто думал, мы вместе уедем… а тут… Понимаете, мне местр… Малой так помог определиться... Ильсор начал объяснять, что Тарен отличный промдизайнер и они вместе успели разработать мелкий погрузчик на сервоприводе. Тарен краснел, бледнел и явно хотел что-то вставить и никак не решался. Кау-Рук вглядывался в парня и теперь думал, палить ли Тарена. Стадию, говоришь?.. — Тарен, если хотел сказать что, давай. Или напиши потом, если хочешь, вы ж адресами поменялись? Ильсор поморщился. — Я старый снес по дури, а новый все руки не доходили. — Ретроград, — кивнул Кау-Рук. — Ладно, у меня есть, если что. Тарен вспыхнул, и Кау-Рук запоздало понял, что адрес «L-00043» Ильсору показывать несколько палевно. Шустрый дернул было рукой открыть сопряжение, потом замер — и зачастил, будто боялся передумать: — Я хотел… извините, я понимаю, не надо было, просто… Малой, просто ты... вы же все равно уезжаете. В общем, я знаю, кто вы. «Интересно, а я для него кто? — успел подумать Кау-Рук. — Страшный избранник, поди…». Ильсор нахмурился. — Тарен, ты что, тоже из этих? За танни охотился? Я думал, тебе правда интересно… Шустрый вздохнул и опустил голову. — Мне правда. Местре С… Малой… Я побежал со всеми в этот десант, а потом понял, что они, ну, не вас же ищут. Им Звездный танни нужен, а вы… — А я инженер, — усмехнулся Ильсор, и Шустрый затих. — Автор пары сотен патентов, присвоенных по ПВИ, из которых практически все уже бляхи дырявой не стоят. И одного нового, попрошу! А еще я генеральный конструктор интерстеллара «Неуловимый», который долетел до Беллиоры и, что удивительнее, вернулся обратно. И наставник великого Итто Пароди. И предводитель восстания на Беллиоре: мне звездный плащ дали, между прочим. Мне дохера всему надо учиться, чтобы догнать передний край науки, и кухонный миксер пришлось в сетке тралить, но разведывательный вертолет старого образца я вам хоть сейчас с закрытыми глазами за полчаши соберу. Кау-Рук оглянулся. На них не пялились: народ разошелся по группкам и болтал о своем. Только Старшая поймала его взгляд поверх кружки и блеснула глазами. Он кивнул: все, мол, в порядке. — Зная Тарена, он скорее Патлатого искал, чем танни. — А вы меня знаете? — спросил Тарен, не поднимая головы. — Пересекались в сети. Я на димос, считай, по твоему следу вышел, через фандом. Техник, он тебя не палил, если что. Как опознал, так залег на дно. — И на том спасибо, — вздохнул Ильсор. — Я правда не Звездный танни, Шустрик. Я ничего не помню из тех времен. Так что извини, если разочаровал. А Патлатый... — он провел рукой по стриженой башке. — Знаешь, меня зверски корежило после прилета. Что не надо бунтовать, бороться, строить. Что... — Без тебя обошлись? — вставил Кау-Рук. Ильсор обернулся к нему, поймал взгляд и чуть улыбнулся. Дадим Шустрому прийти в себя! — Я тогда решил спасать тебя и остальных... а, да кого я обманываю. Тебя. Плевать мне было на остальных степняков с генералом во главе. А потом — все бросил, чтобы пройти интеграцию, потому что в конце был ты. — Та же херня. — Ха! Ты себя со мной не равняй. Тебя еще, как хищника, с лопаты кормили, а я уже один по Бассании рассекал, а с Нур-Сэном и Мир-Ли на «ты» зубоскалил. Я был идеальным пациентом, образцом просто. Выучил все ключевые слова, выдавал правильную реакцию на каждую интонацию и поднятую бровь — долго ли умеючи... Сериал этот идиотский натралил, прочитал синопсисы всех серий, выучил, кого как зовут и какие эпизоды считаются ключевыми. А потом я наконец-то тебя дождался, врезал тебе по яйцам, и ты ушел. А Доктор мне на пальцах объяснила, что тебя спасать не надо. Шустрый, кажется, выдохнул. Кау-Рук понимал, что он чувствует. Одно дело догадываться, даже быть уверенным на сто процентов, а другое — когда видишь своими глазами. Дом-музей в Гобу. Младшего боевого товарища, который теперь старше тебя на двести циклов. Или, вот, Ильсора, который через раз перескакивает с анассилокве на менвиток, потому что на нем проще, ругается, как колесник, и не опознает простейшие бытовые приборы. — И вот заметь, Тарен, что перед тобой два самых умных члена экипажа «Неуловимого». После Матери Свободы, понятно. — Причем я умнее! Кау-Рук отмахнулся. — На жалких девять пунктов! Неудивительно, что мы вернулись с опозданием в двести циклов. Странно, что мы вообще вернулись, команда дебилов. — Ну что, Тарен, спас? — донеслось сверху. Над ними стояла Мама. Тарен засмущался. — Да… не больно-то хотелось. — То есть, как это?! — Ильсор врубил паяца на всю катушку. — Не спасти меня из грязных лапищ этого степного варвара?! Тарен, я разочарован! — он поднял голову. — Мама, я рву когти раньше, чем обещал. Ничего? — В смысле, ничего? — Старшая скрестила руки на груди. — Сейчас септик пойдешь вычерпывать в компенсацию. — Чайной ложкой? — подхватил Кау-Рук и получил одобрительный кивок. — Вот. Варвар — а соображает! Уверен, Малой? Ильсор потянулся. — Не-а. Но не попробую — не узнаю. Мама… спасибо. Старшая присела рядом с ними, бесцеремонно потеснив Тарена. — А... Маме не нужно твое спасибо, Маме нужны твои деньги. Разбогатеешь — наши реквизиты на сайте. Куда двинешься? Мысли есть? — Зачем мне мысли, когда у меня есть внучка! Внучатая племянница. Она уже изнамекалась, что меня на орбитальном лифте с руками оторвут и обучение без отрыва от работы обеспечат... Штурман, ты со мной? Кау-Рук покачал головой. — Я... документы на учебу подал. Вот если там завалю, подумаю. — Куда подал-то? Он напрягся и поймал себя на том, что не хочет говорить. Шуточки про несовпадение размеров, про сексуального раба, варвара, гору мышц с крохотными мозгами, про злого Штурмана, который заругает, если не поесть вовремя, — когда это он их ругал? — это все было нормально и в радость. А вот получать шпильку из серии «наш полковник к старости славы захотел»… — В Академию сцены. Ильсор смеяться не стал. Чуть нахмурился, припоминая. — Погоди... Как ты тогда говорил... петь в хоре и работать с детьми? Тарен расширил глаза. Старшая посмотрела с интересом. Он выдохнул и пожал плечами. Постарался, чтобы вышло небрежно. — У меня когда-то неплохо получалось и то и другое. — А чего бросил? — прищурилась Мама. — Наставник отсоветовал. Да я и сам как-то... я ведь, пока голос ломался, пока демдолг — учил анассилокве. Не с пятого на десятое, а всерьез, чтобы петь серьезную музыку. Кантаты Реццо, сонеты Террини, арии из опер Лотти. Хотел поступать в консерваторию… — Почему не поступил? — Потому что, когда мутация закончилась, оказалось, что весь репертуар на анассилокве хор больше не поет. И Рей-До, наш наставник, отвел меня в сторонку и сказал, что после консерватории я буду петь только оды Гван-Ло и спортивные марши. А то еще хуже: инструктором в труппу из юнитов, — он вспомнил театр Дер-Ан, и его передернуло. — В общем, я выбрал не выбирать и сбежал в армию. Захотел чистеньким остаться… Они молчали. Мама с непроницаемым лицом — Баан-Ну бы позавидовал. Тарен почему-то покраснел. Ильсор смотрел странно, зато придвинулся почти вплотную. Кау-Рук с силой потер лицо ладонями. А так хорошо начиналось… — Ладно, это потом было. А в детстве я даже звездил немножко. Солировал весь такой красивый, в синем костюмчике... — В серебристом же! — запротестовал вдруг Тарен, резко выйдя из ступора. Кау-Рук дернул подбородком. — Да нет, в синем. Мы так и назывались, «Прибой». Форма синяя была, с белым кружевом, как пена на волне. Тарен закрутил на пальце кольцо трехточки. — А на записи серебристый... — На какой записи? — Ну... я вас поискал в сети, пока вы... вас не было. На сайте музея выложили запись. Сказали, в архивах нашли где-то с цикл назад. Муниципальный детский хор Гобу, так ведь? — Я хочу это видеть! — заявил Ильсор. — Тебя в синем костюмчике... Серебристый тоже сойдет. — Там мало... — Тарен вздохнул. — Вот… Это была оцифровка записи, которую папа делал с телевизора. Технологии четырехсотцикловой давности, а ведь они так радовались всей семьей этому компактному видику анассианской работы… Камера широким пролетом охватила богато украшенный зал с темноволосыми зрителями и сфокусировалась на сцене, где выстроились белобрысые детишки. Кто-то поработал над записью и сделал крошечный клип: видеоряд явно выдавал представление хора, а звучал сразу припев. До боли в сердце знакомый. Кау-Рук хорошо помнил, как пел когда-то, веря каждому слову: — Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко… — Ну, да, — выговорил он. — Это... Эй, Техник! Ильсор побледнел до прозелени и вцепился в него мертвой хваткой, не отрывая глаз от экрана. — Малой, ты чего? — наклонилась Старшая. — Плохо? Ильсор с шумом втянул воздух. — Штурман, я... сейчас... На них оглядывались. Тарен, дурная башка, не изолировал звук, и он привлек внимание. — Кроет? Ильсор потряс головой и посмотрел уже почти осознанно. — Нет. Я помню. Синий бархат на креслах, большое окно, мы смотрим на сцену, я маленький, у отца на руках. Элька сзади хнычет, мама что-то няньке говорит, а внизу поют дети. И мальчик впереди. — Малой... — выдавил кто-то. — Тихо, — оборвала Мама. — Тарен, еще записи есть? Тарен испуганно затряс подбородком. — Только в музее, они этот кусок как замануху выложили. Кау-Рук прикрыл глаза. В памяти медленно всплывал вечер сто… трехсот… да плевать сколькицикловой давности. — Концерт в танском дворце, — выговорил он. — Мы тогда выиграли конкурс «Голоса планеты», и нас отправили на фестиваль искусств в Лиссе. И да, форму пошили специальную. Серебристую с разноцветными бантами. — Мама, он про что вообще?.. — неуверенно выговорил кто-то. На него шикнули. Кау-Рук обернулся к собравшимся. — Киттара есть? Или пианола, хоть что... Ему стремительно передали по рукам пианолу. Будто послушные юниты — пришла в голову дурная мысль. Он глянул на Ильсора, на остальных — и сразу ее отбросил. Будто инструмент хирургу. Он подкрутил настройки, пробежал по клавишам, припоминая мотив. — Слышу голос из прекрасного далека… Он чуть не дал гюлля во втором куплете, два раза попал мимо нот, но на третьем даже решился перейти в верхний регистр. — От чистого истока в прекрасное далеко — В прекрасное далеко я начинаю путь… — Я помню, — прошептал Ильсор. — Бирюзовая птица на серебряном куполе. Была же? Была же, да? — Была. Пески, нам говорили, там будет тан с семьей, а я только сейчас понял... — Мне потом сказали, я могу написать тому мальчику письмо. И картинку нарисовать. Но я же понимал, что он уже большой и не будет дружить с малявкой. — Мы найдем записи, Сердце, — сказал он, удивляясь, как легко с языка сорвалось новое слово. — Съездим в Гобу. Думаю, мне разрешат копии сделать. И в Лиссу. Она изменилась, конечно, но танский-то дворец стоит. И музыку поищем другую, что ты мог слушать до Пира. — Спой еще. И Кау-Рук пел. Про священную рощу, куда тянет вернуться, чтобы отрешиться от суеты. Про кочевую птицу, которая вместе с менвитами летит к родному гнезду, когда отступают зимние циклы и пустыня дышит огнем. Про малую родину, которая начинается с родного ковра, камушка на кургане предков и первой прочитанной книги. Греша против нот и как никогда понимая, что ему зверски не хватает практики и нормального обучения, но сейчас это было абсолютно не важно. Четыреста циклов спустя, в исполнении взрослого мужика, а не детского хора, песни казались наивными до глупости, но это тоже было неважно, потому что Ильсор слушал, смаргивал слезы и просил петь еще. Когда он смолк, то удивился тишине. Гул едальни смолк, народ собрался вокруг. Десятки поблескивающих в рассветных сумерках глаз уставились на них. — Документы, говоришь, подал? — подала голос Старшая. — Давай. Это твое. Он кивнул. — Если возьмут. И тут же понял, что плевать, возьмут или не возьмут. Что петь он будет. Для себя. Для Ильсора. Для всех, кто будет слушать, но все равно для себя. Петь. И обнимать Ильсора — крепко и не боясь раздавить, как сейчас. И — да: летать, скутер, кофе, но это уже детали. — Мама, — протянул Чума. — А когда до миграции еще по димосам ходил вброс, что где-то тут советник Редо отсиживается... Он тоже у нас был? ~ 6 ~ Рейсовый бус пришел под зенит. Народ разошелся спать, их провожала только Старшая. Кау-Рук отобрал у зевающего Ильсора рюкзак. Тот вскинулся, но не очень натурально: эмоциональные качели за последние сутки могли доконать кого угодно. Уже когда на горизонте запылило, к ним подбежал запыхавшийся Тарен. — Успел! Вот, полк… гере Кау. Это вам. Кау-Рук покрутил в руках устройство, напоминающее кислородную маску — Это что? Тарен смущенно улыбнулся. — Ведро для ора. Ну, персональный звукоуловитель, но по ведру тралится. Я себе покупал, когда сюда ехал… в шпиона игрался. Но вам нужнее, вам же петь… вот тут микрофон и передатчик. Можно на персоналку, можно просто на наушники… куда хотите. Наружу не идет, изоляция хорошая. Кау-Рук посмотрел на него, на Старшую. Вспомнил, как ждал гневного разоблачения. — Тарен, я тебе денег скину… Тот аж попятился. — Не-не-не, не надо. — Тарен, так не годится. — Правда не надо. Вы… можете записать песни, которые сегодня пели? Если не трудно? Бус подошел. Старшая сделала водителю знак подождать. Кау-Рук заторопился. — Попробую. Получится — пришлю. Тебе же на L-00043? — Ага, а… вы есть в Зависайке? — Кай, — ответил он уже с подножки. Большие глаза Тарена округлились. — Не спалишь? В салоне Ильсор привалился к нему и моментально заснул. Не просыпаясь доперебирал ногами до лайнера и отключился окончательно. Кау-Рук достал из рундучка пакет с пледом, укрыл свое сокровище, заказал через пульт кофе и развернул персоналку. «Ведро» быстро пригодилось: можно было давать Кэсси голосовые команды, не будя Ильсора. Он снял сдвоенную капсулу в районе кампуса, рассудив, что вечером надо будет где-то упасть и бросить вещи, а потом, если что, поменяют через декаду. Получил подтверждение из Академии сцены и точное время прослушивания. — Осталось одно письмо, шеф. — Давай. «Гере Кау, здравствуйте, это Рено Каротта. Сэн вечно все переусложняет. Он так обрадовался вашему письму, так переживал, что не успел написать вам первым, и так долго думал, что написать в ответ, что я отобрал у него клавиатуру. Если вы в Бассании, как насчет встретиться в пятый день (3 крика) в любое время с трех по зениту до двух по закату? Мы знаем шатер возле костра Свободы, там удобно, тихо и отличный кофе. ;) Вы играете в десковые игры?» За поляризованной шторкой ярко светило солнце. На тахте рядом тихо сопел Ильсор. Жизнь стремительно налаживалась. Он потянулся. — Кэсси, ответ. «Местре Каротта, рад знакомству. С благодарностью принимаю приглашение. Если не возражаете, я приду не один… — он посмотрел на Ильсора, у того на полпульса сбилось дыхание, но тут же выправилось обратно. — Со мной будет мое Сердце». — Ваш кофе, гере, — проводник чуть задержался, поставив стаканчик в паз на турхане. — Хорошие новости? Кау-Рук оторвался от экрана. — Почему вы так решили? Проводник пожал плечами. — Ну, просто… вы улыбаетесь. КОНЕЦ