Свобода? Свобода?

~~ ГЛАВА 7, в которой ОСВД Гиор-2 приобретает нового сотрудника ~~ ~ 1 ~ Младший состав на орбиталке Гиор-2 называли «расходники»: он менялся полностью примерно за полцикла. При этом из каждого притока новеньких кто-то уходил после оговоренных контрактом двух декад и где-то половина — после пяти-шести. Оно и понятно: с одной стороны, конечно, хорошие деньги, сома в соцпакете, романтика космоса, все дела — но при этом теснота, фильтрованный воздух, фильтрованная вода по счетчику, пресная еда, нет солнечного света… В общем, народ быстро понимал, что сому просто так в соцпакет не добавляют. — Когда дежуришь? — Через чашу, Оса чуток запаздывает. Линда подсела к стойке. — Как насчет Обаяшки? Линда кивнула на группу расходников, топчущихся на распределительном пятачке у шлюза. Они с Беллой отбирали в каждой партии какого-нибудь приметного персонажа и забивались, продержится тот дольше минимума или свалит. В этот раз выбрать было легко: здоровенный угрюмый парень, быстро получивший кличку «Обаяшка», светился на фоне остальных, как глыба тимерия под ультрафиолетом. Белла плеснула подруге тоника. — Это гисс. Думаю, останется. — Или сорвется в истерику, — хмыкнула Линда. — Рожа у него… Не внушает. У Беллы была своя классификация орбитальщиков, не отраженная ни в одном учебнике по психодиагностике. Туда входили романтики, насмотревшиеся фантастики (обычно быстро сбегали, нюхнув монотонной работы), сомщики (таких надо было вычислить как можно раньше и спустить на Мать с волчьим билетом), честные работяги, которых влек не столько соцпакет, сколько надбавка за космос (лучший, по мнению Беллы, тип работников), — и «гиссы». Как раненый гисс уходит высоко в горы зализывать раны, так на орбиталку приходили травматики с ПТСР, разбитым сердцем и прочими шишками, набитыми на Матери. К этим Белла тоже относилась неплохо: если они выдерживали отсутствие солнца, тесноту и рабочий ритм, то втягивались и вскоре успокаивались. Обаяшку Белла сразу отнесла к гиссам, но неподвижное лицо и глухой, монотонный голос заставляли думать, что дело серьезнее. Не пропустили ли внизу клинику… Обаяшку поставили конвейерщиком — работа несложная, но утомительно монотонная: следить за автоматизированной лентой конвейера, которая гнала руду тимерия от внешней приемки до дробилки, тигля и формовщика. С «Гиор-2» на орбитальные фабрики и на Мать тимерий увозили уже аккуратными слитками. Бригадир, Май-Дже, на новичка не жаловалась, но Белла все-таки дождалась, когда тот зайдет в костровую. Костровыми общие рекреации стали называть с самых первых станций. Здесь, в космосе, обнажалось первоначальное значение слова: площадка большого костра у кочевников степняков, где обычно и проходила вся жизнь клана. А чем был личный состав орбиталки, как не маленьким кланом? В костровой ели, болтали, играли, тут стояли торговые и игровые автоматы, раздатчики пайка — и, понятное дело, Беллина стойка, где можно было получить напиток, разговор по душам и порцию сомы под расписку. Обаяшка костровой не избегал, но рыдать у Беллы на груди не спешил: просто брал свой брикет и воду — чтобы скрыть поганый вкус, Белла сдабривала ее лимонным соком — и садился в углу с персоналкой. Наполнив в очередной раз бутылку, Белла все-таки решилась. — Ты же в курсе, что новичкам первый напиток бесплатный? Обаяшка поднял на нее глаза — удивительно светлого синего цвета. Белла подумала, что, если б не каменное лицо, он был бы очень даже ничего. — Я слышал, что алкоголь здесь не продают. Белла дернула подбородком. — Не продают. Но есть хороший тоник, чай и кофе. Растворимые, понятно, но пить можно. Рискнешь попробовать? — Тогда… можно кофе, пожалуйста? Белла сунула стаканчик в автомат. — Как осваиваешься? Обаяшка склонил голову набок, посмотрел прищурясь. — Неплохо. У вас личный интерес или профессиональный? Белла улыбнулась: он был непрост, как для работяги. — Ничего личного, красавчик. Просто с кем же рабочему менвиту поговорить, как не с баристой. — Со штатным психологом? — К прищуру добавилась ямочка у рта, и Белла подумала, что парень не безнадежен. — Впрочем, местный контингент психологов, наверное, не любит, то ли дело бариста. — Ты уж не пали контору так явно, лады? Обаяшка кивнул. — Вас мое лицо насторожило? — Ну, честно говоря, да. Сам понимаешь, тут не курорт. — Это… поражение мозга. Не опасно, хоть и неудобно. Внутри все в порядке, а снаружи — вот это, — он обвел рукой лицо. — Если вы боитесь депрессии или психоза, то у меня их нет. — А чего к нам решил, если не секрет? Обаяшка допил кофе, клоунским жестом поднес стаканчик к глазу и посмотрел, как в трубу. — Просто… Нужно время и место, чтобы подумать, что делать дальше. — Этого здесь сколько угодно! — улыбнулась Белла. «Ну точно гисс», — решила она и успокоилась. Обаяшка, кажется, тоже. Он остался после двух декад. И после четырех. И отказался от сомы, оформив денежную компенсацию. Вскоре его фигура примелькалась, а шуточки про «морду кирпичом» поутихли. Он уже привычно отрабатывал дежурства на конвейере и в быткомплексе: гонял автопогрузчики, таскал контейнеры с бельем в прачечную и обратно, управлялся с уборочной машиной. Белла послеживала за странным типом, но уже вполглаза — отмечая, как потихоньку расслабляются плечи и становится пружинистой походка. Очередной гисс оттаивал на трудотерапии. Не первый и не последний. Ну, по крайней мере, тогда ей казалось именно так. ~ 2 ~ — Гребаный ты в бездну… — Охолони! — запротестовал Дой-Су. Начстанции терпеть не мог, когда Линда материлась. На посту «Салочки» ей и не такие загибы прощались, но в костровой Дой-Су требовал приличий во имя «доброжелательной психологической атмосферы». Впрочем, сегодня он и сам был на взводе: Ла-Май, их знаменитая на всю орбиту Оса, в очередной раз помирилась со своим ухажером, и теперь, похоже, всерьез. По крайней мере, заявление об уходе было составлено в более чем серьезных выражениях. — А раньше не могла предупредить, ламарга драная? — Эй, чуток радости за подругу, а? — Белла, как всегда, работала демпфером, но в этот раз Линду было не остановить. — Главное, подгадала под челнок и свалила. И ей теперь совершенно похер, что Жопа на приколе и весь план в бездну к кобольдам говнячьим! — Слушай… — неуверенно протянул Дой-Су. — Может, ты на Жопу сядешь, а? — Ага, — Линда не скупилась на яд. — А на «Салку» — Норэля, а внешников строить — Май-Дже, а новеньких гонять кого? Беллу? А за стойку — ты встанешь: нефиг в кабинете шальвары просиживать. Дой-Су шумно вздохнул и развернул трехмерку. — Значит… откладываем реновацию еще на полцикла, — сказал он из глубины экранов с цифрами и диаграммами. — Закажу два «Малемука» — будут по пять глыб таскать. На «Малемуки» пилотов проще найти. Линда стукнула кулаком по стойке: последний новичок знал, как долго станция ждала реновации, как народ мечтал о нормальной тренажерке вместо тесного угребища, где занимались только маньяки вроде Норэля, о полноценной рекреации, об улучшенном лазарете, о хорошем водяном фильтре и сортирах последней модели. И тут по милости влюбленной идиотки все планы летят в… В бездну. Исключительно из уважения к Дой-Су — пусть будет в бездну. — Народ, вот чисто случайно, вот совершенно чудом, среди вас нет пилотов-асов, а? — повысила она голос. Белла рядышком незаметно для остальных скрестила пальцы — точнее, завязала их в неимоверный узел, который Линда так и не освоила: видимо, у некоторых суставы по-другому устроены. И чудо произошло. То ли Белла наворожила, то ли общее биополе станции очень хотело реновации, то ли орбиталка как раз над Светлыми Пиками пролетала… Из дальнего угла неуверенно помахали рукой. Линда прищурилась. На Обаяшке она проиграла Белле шоколадку и не жалела, но одно дело травматик на конвейере, а другое — сажать его на Жопу. Если Жопа с двадцатиглыбовым прицепом врежется в станцию… Белла ткнула ее локтем. — Э… ладно, иди сюда, если не шутишь. На чем летал-то хоть? Обаяшка подошел. Он стоя был выше Линды, которая сидела на высоком табурете. — На вертолетах в основном, — развел он руками. — «Мошки», если слышали. «Скито-25» Линда присвистнула. — Это где ты такое барахло откопал? — Учебка, давно было, — пожал плечами Обаяшка. — Еще Руаль-130… — А это какие? — М-м-м… ограниченная серия. Линда тряхнула головой. — Короче. С Летающей Жопой справишься? — Это кто? — Оан-50, грузовой шаттл-внеатмосферник. Седьмая «тар-са». Обаяшка картинно почесал затылок. Белла говорила, что он так показывает неуверенность, а Линде казалось, что он так выё… прости, Дой-Су. Выделывается. — А симулятор есть? — Пошли. *** Во-первых, Обаяшка не летал в сопряжении. — А как летал-то? — По-старому, со штурвалом. — Ты точно не заливаешь? На Линду уставилась каменная маска. — Зуб даю. Во-вторых, на первом же испытательном пролете нулевой сложности он впилился в препятствие. — Так, все понятно, — вздохнула Линда. — Пилотскую ставку захотел один такой. Вылазь. Вертолетчик херов… — Пожалуйста, можно еще раз?! — донеслось из-под шлема, и Линда с удивлением услышала умоляющие нотки. Обаяшке апгрейднули синтезатор речи? — Я не знал, что она такая… приемистая. — Давай, только быстро, — заявила она. — Мне через пару вдохов к Дой-Су. Чашу спустя Обаяшка выбил двенадцать баллов на верхней сложности. Лихо посадил Жопу на три точки при боковом восьмибалльном, взлетел с прицепом, ушел от метеоритного потока и пристыковался к станции с одним неработающим двигателем. — Все, хорош, — сказала Линда. Обаяшка заерзал на ложе. — Можно еще раз? В начале нечетко зашел. — Хорош, говорю. Пошли кружок вокруг базы сделаем. Тренажер — штука хорошая, но в открытом космосе нередко начинали теряться даже опытные пилоты-атмосферники. Линде и Норэлю, бригадиру группы внешней приемки, это было отлично известно. Норэль оторвался от планшета и помахал Линде. Пожалуй, из всей команды орбиталки он один мог бы посоперничать с Обаяшкой габаритами, даром что горец. Скафандр под него заказывали спецом — и ни разу не прогадали: в невесомости он был как дома, открытки не боялся и не раз хватал паникующих новичков прежде, чем Линда стартовала с «Салочкой». — Что, чувак, провинился? В шлюз выкидывают? Норэль скалил зубы, но Линда нахмурилась: она еще не была уверена, как среагирует Обаяшка. — Хуже, — отозвался тот. — К Жопе сватают. Норэль сложил губы трубочкой. — Что, Оса таки реально свалила? — На челнок — и тю-тю, — развела руками Линда. Злость за чашу немного утихла. — Так что знакомься, это Обаяшка. Если в открытке сработает как на симуляторе, то целоваться вам взасос. — Не пугай менвита раньше времени, — подмигнул Норэль. — Не боись, красавец, она имеет в виду, что стыковать тебя будем мы с ребятами. А целоваться — дело добровольное. Мне наряжаться, или вы пока без груза? — Пока так, отдыхай. — На Жопе правая дюза чуток барахлит, — предупредила Линда. — Тут не симулятор, тут жизнь. Отходим помалу. Она надела шлем ко-пилота, готовая перехватить управление, но Обаяшка плавно отстыковал машину и вывел на малую орбиту, как всегда тут был. — Ты чего, — спросила Линда через полчаши маневров, — уже работал в открытке? — Приходилось, — Обаяшка плавной «бочкой» вышел на осевую орбиту и выровнял Жопу после заперхавшей дюзы. — Дюзу-то прочистят? — Через декаду ждем инженеров с Матери, пока так придется... А чего сразу про открытку не сказал? — А смысл? Мог с машиной не справиться. Кто ж знал, что тут такая красавица послушная… Жопе явно понравилось, что ее зовут красавицей. Дюза больше не шалила, и пристыковались они как по маслу. — Красиво, — кивнул Норэль, подглядывавший в Линдины мониторы. — Ну что, светит нам Обаяшка вместо Осы? — Посмотрим, что Дой-Су скажет. — Если сплетни не врут, то будет кипятком ссать. Дой-Су — дело такое, чувак. Если ты Салке нашей глянулся, то, считай, перевод за пазухой. — Знакомься, это Обаяшка! — выпалила Линда с порога кабинета Дой-Су. — Переводи парня на Жопу, он умеет. Дой-Су свернул половину экранов. — Правда умеет? — Тридцатку на дюжину прошел, в открытке работал. Я бы попробовала. — Прям находка… — Дой-Су вывел кадровую папку. — Может, он и Осу — того? Чтоб типа на ее место. А то выходит как в кино про девчонок, которые из гардеробщиц в примадонны. — Я могу, — кивнул Обаяшка. — Я обаятельный. Линда теперь отчетливо слышала, что он хохмит. Если на лицо не смотреть, так почти нормальный, честное слово. — Ну да, я в курсе… — Дой-Су сунул ему терминал. — Палец сюда приложи… Через полвдоха он выпрямился и пристально посмотрел на Обаяшку. — Что, реально Кау-Рук? — Покажи! — Линда сунула нос в запись. — Во дает… Эй, ты с «Кау-Руком» как, прикололся или вот прям тезка? Обаяшка фирменным жестом почесал затылок. — Ну, ты в курсе, да? — поспешил объяснить Дой-Су. — Так звали чувака из «Дальнего рубежа». То есть, не из сериала, а прототипа Рау-Кая, понятно. У меня сын фанатеет, я их наизусть помню. — Угу, видел пару сезонов. — Вот-вот. Фигня фигней, а что-то там есть, скажи? И мозги неплохо забивает. — Да, — вспомнила Линда. — Тут такое дело, у него лицухи нет. Выбьешь задним числом? Дой-Су подхватил с деска подушку и картинно стукнулся в нее лбом. — Линда, ну без ножа же режешь! Явится аудит, а у нас пилот без лицензии. Линда пожала плечами. — Если мы поставки сорвем, аудит еще раньше заявится. — Ладно, придумаю что-нибудь. Все, две смены дорабатываешь на конвейере, потом выходишь на Жопу. Пока гоняешь Ороре — Улей, остальных на межорбитальные рейсы кину. Там посмотрим. И, Линда! — Да? — Следи там. Если хорошо пойдет, дашь ему заочный курс, пусть на лицензию сдает. Из зарплаты оплатишь, понял? С трех кусков пятьсот тавров — не обеднеешь. Все, теперь точно валите. *** — Зачетная задница! — сказал Норэль позже. — Кого-то давно не посылали? — Да не у тебя, — махнул он рукой. — У новенького. А двигается как — сказка! Линда хмыкнула. — Ну, кому и кирпич сказка. — Не знаешь, в какую он сторону глядит? — Да хер его разберет. — Ну, я думал, вы друзья, типа… — Типа нет. Билась с Белли за него. — На что ставила? — Что свалит. — Что проиграла? — Шоколадку. В общем, хочешь выяснять — сам зондируй. — О-о, — протянул Норэль. — Я бы прозондировал… — Ты там осторожней, Белли говорила, он тут раны зализывает. Спугнешь — сам на Жопе летать будешь. ~ 3 ~ — Привет, каторжане! Для команды бедолаг на Ороре любой прилет Жопы был развлечением, а уж новое лицо — и вовсе праздник. По две декады сидеть на добывающем комплексе впятером и так не сахар, а учитывая, что Ороре экранировала связь с Матерью, а спутник-ретранслятор через раз барахлил… в общем космический заработок «каторжники» получали не задаром. — О, а я смотрю, Жопа под другим углом зашла! — Ми-Ра кивнула Обаяшке. — Осу подменяешь? — Оса все, — в который раз пустилась в рассказ Линда. — На Мамаше, замуж выходит. Это Обаяшка, знакомься. — Эх, ничто не вечно! — Ми-Ра пустила их в кишку вперед себя. — Проходите, пропустим по рюмашке, пока ребята контейнер стыкуют. Новый тоник ничего так, кисленький. — А воды можно? — уточнил Обаяшка. — Можно, все можно, — Ми-Ра подмигнула. — Только у нас правило: не поссышь — не улетишь. Думаешь, откуда мы воду-то берем! Обаяшка смешно щелкнул каблуками и отправился в санблок. Ми-Ра тихонько спросила у Линды: — Это он всегда такой, или Ороре не понравилась? — Он нормальный, — так же вполголоса ответила Линда. — С лицом что-то: то ли паралич, то ли еще какая дрянь. А так — ничего мужик, привыкнете. Когда через пару смен в костровой кто-то из расходников начал изображать, как Обаяшка смеется: «Ха-ха-ха, вы меня позабавили», — Линда напустилась на него мильвусом: — Заткнул хлебало! Вам всем до него как с Мамки до Ороре. ~ 4 ~ Мешать сому с лекарствами — вообще-то последнее дело, но такого на Беллиной памяти еще не было. Крышу у Тур-Со снесло капитально. Только сначала они увидели не слетевшую крышу, а слетевшую со стойки посуду. Как Тур-Со ухитрился разломать табуретку, он сам потом не мог объяснить, но тяжелая арматурина проехалась по стойке, едва не задев Беллу. Брызги тоника и горячего кофе разлетелись во все стороны. — Родину продали, сволочи! — заорал Тур-Со. — Мать родную продали клювоносым! Белла уловила ключевое слово. Сериал про вторжение клювоносых закупили декаду назад. Тамошние пришельцы притворялись менвитами, и истинный их облик видели только избранные. — Сошенька, — мягко начала она, — давай им виду не подадим, что мы разгадали их планы. Выпьешь водички? — Заткнись, шлендра клювоносая! — заорал Тур-Со, ухватил ее за волосы и… И отпустил. Не сам. Ему помогли. Обаяшка мягким линксовым прыжком возник сзади. Продолжая движение, нежно взял Со за запястье… дальше Белла не разглядела, но через пару пульсов Со уже лежал на полу и шумно дышал, а Обаяшка сидел на нем сверху. — Дыши ровнее, — он похлопал Со по плечу свободной рукой. — Вот так: на три счета вдо-о-ох… — Продался клювоносым, мразина… — сказал Со жалобно. — Вы-ы-ыдох. Давай вместе еще раз… Тур-Со засопел и затих. — Кого тут звать-то полагается в таких случаях? Белла опомнилась и нажала тревожную кнопку. — Ты мой герой, — выдохнула она и присела, обнаружив, что ноги слегка подкашиваются. — У тебя сейчас уникальный шанс подбить ко мне клинья! — Предложение заманчивое, но я… по мальчикам. Кажется, на эту фразу у Обаяшки ушло больше сил, чем на Тур-Со, которого уже успокаивали ребята из чрезвычайки. Он быстро отвернулся и начал подбирать разлетевшуюся посуду. Народ вокруг начал потихоньку приходить в себя, гудеть и шевелиться. — Реакция у тебя! — Норэль подобрал закатившийся стаканчик и нажал наконец кнопку уборщика. — Я ведь ближе сидел — не успел понять, что он творит. Обаяшка пожал плечами. — Тренировка. — Внушает! — Норэль покачал головой. — Покажешь, как его скрутил? *** — Это новый тоник, — вздохнул Дой-Су. — Дал реакцию на антигистаминное с сомой. Тур-Со, конечно, идиота кусок — такой букет мешать. — Как он? — В больничке, под капельницей. А тоник придется изымать и поставщику писать. Скажи Обаяшке, пусть каторжан предупредит. — Насчет Обаяшки… — Белла помялась. — Что с ним там еще? — Да в общем-то ничего, только мальчишки наши, чрезвычайники, насторожились, что он больно профессионально сработал. — Только не говори мне, что там нечисто! Стоило найти пилота, как… — Да нет… Просто, может, кинешь проверочку безопасникам вниз? — Ну… держи кулаки, чтобы на него ничего не было! На Обаяшку и впрямь ничего не было. То есть, совсем ничего. Вообще. По всем данным, кроме стандартных, в справке стояло «Данные засекречены». Ничего — включая дату рождения! — Чрезвычайник? — уточнила Белла. — Какой-нибудь супер-мега секретный агент? — И кого он у нас выслеживает? — хмыкнул Дой-Су. — Не знаю, может, защита свидетелей? Помнишь, два цикла назад было дело террористов? — Террорюга, который своих сдал? — Главное, чтоб тут не натворил ничего. ~~ ГЛАВА 8, в которой Обаяшка привлекает всеобщее внимание ~~ ~ 1 ~ Нет, ну это ж надо было так лохануться, а?! Мало того, что проспала, так еще и в день побудки, да какой!!! Ну, причина у Ли была. Не то чтобы уважительная, правда. Просто этой ночью в сеть опять выходил Кай — и оставил Ильсорке совершенно потрясную рецензию на «Танни №43». Кай был вообще чуток странный, но жутко интересный тип. В фандоме он появился декад восемь назад и довольно долго молчал, видимый только модераторам, потом начал потихоньку оставлять отзывы — короткие, но всегда по делу. Потом осмелел, завел аватарку — офигительно смешную карикатуру на Рау-Кая, Мир-Ли потом искала по всей сетке источник и не нашла: похоже, сам рисовал — а главное, начал писать развернутые рецензии, и вот тут все ахнули. Вскоре рецензия от Кая стала знаком качества для фанфика. Он ухитрялся парой фраз ткнуть в слабые места текста — да так ткнуть, что автор потом декаду за ним бегал с воплями «я переписал, посмотри, как тебе». А уж если Кай кого-то хвалил… В общем, в фандоме появился идеальный читатель. Вдумчивый до занудности, отлично помнящий канон и, что еще ценнее, отлично разбирающийся в истории Темных времен: если сериальщики его просто любили, то историки быстро назначили экспертом и во всех спорных вопросах бегали к нему. Ах да, в бурных дискуссиях на тему верибельности деталей у историков он почти не участвовал, но в темы с вопросами заглядывал и нередко здорово помогал. Ну, и мог припечатать артеров вопросом вроде: «Почему в космосе шасси выпущены? Лишние?», — хотя вот к пресловутому количеству дюз у «Неуловимого» никогда не придирался. Ли, кстати, знала про дюзы наверняка: фотографии «Неуловимого» на стыковке, внешние и внутренние, прислали им в числе запрошенных Ниманом материалов. Но знания свои не выпячивала: секретность, знаете ли. В сети Кай бывал наплывами — ссылался на особенности работы: мол, сетка падает регулярно — но подробности умалчивал. О себе почти не рассказывал. По ночным выходам в сеть Мир-Ли решила было, что он горец, но потом поняла, что и этого не знает: временной пояс с его аккаунта то и дело менялся. Так вот, вчера ночью Кай замахнулся ни много ни мало на монстра фандома. На монстриху. «Танни №43» прогремел цикла три назад по всем форумам и архивам, и теперь новичков, которые пытались писать историку про Ильсора, тыкали носом в образец: мол, сначала прочитай, а потом подумай, что ты можешь нового предложить. Честно говоря, Мир-Ли с таким подходом была несогласна: Ильсорка, конечно, талантище, но мешать новеньким дрочить на шелковистые локоны и ясные глаза Звездного танни — надо же на чем-то учиться… Тем более, что сам Ильсор вроде бы не возражал. Ну, во всяком случае улыбнулся и сказал, что быть легендой — неожиданно и довольно забавно. Это было давно, еще когда он не уехал… эх. Текст, заявил Ильсорке Кай, великолепен, кроме шуток. Интересный и правдоподобный анализ трансформации балованного аристократа в запуганного раба, а потом — в сильного и жесткого лидера сопротивления. Это и так все знали, но Каю что-то явно под хвост попало, потому что он прибавил: --Kaj: Я выношу за скобки ряд условностей и никак не оцениваю историческую точность, но именно психологизм здесь на высоте. Ильсорка, которой за «Танни» уже очень давно прилетали одни восторги, предсказуемо взвилась. --Il-sorry: А жаль, что не оцениваете. Я много работала с источниками и консультировалась со специалистами, со StarMaster в частности. --Kaj: Откровенно говоря, мне очень не хочется касаться исторической правды. Но пусть это будет спекуляцией на тему, а не апелляцией к фактам. Ильсор Сциарди — я хочу сказать, реальный Ильсор Сциарди — не мог быть избалованным аристократом. Насколько мне известно, все члены танской семьи присутствовали на Пиру. И всем, кроме танити Эльнир, провели глубокую зачистку памяти. По всему выходит, что юнит Лиот-00043 не помнил ни своих стихов, ни анассилокве — и крайне мало из своего прошлого до Пира. Ли хмыкнула, а потом задумалась. Они общались с Ильсором полцикла. Да, он почти не владел анассилокве и активно учил язык. Да, он почти не говорил о себе и уж точно ничего не говорил о Пире. Но амнезия? Это казалось ужасающе правдоподобно, и… она дала себе пинка, что не расспросила Ильсора, а потом сразу подумала, что хорошо, что не расспросила: больная тема. Пусть лучше доктор Ниман или Ласси с таким работают. --Il-sorry: Вы пишете ужасные вещи! Похоже, Ильсорку тоже прошибло. Не могло не прошибить, она же столько материалов про Ильсора поднимала. --Kaj: Да. К сожалению. Простите, мне на следовало касаться исторической точности вообще: в конце концов, в свете последних событий мы говорим о личной информации живого менвита. И опять Кай обогнал ее мысли. Когда секретность частично сняли, Шестерка решила развеять ползающие слухи и договорилась с Ниманом о съемках репортажа о работе центра. Понятно, никого из экипажа светить не стали, но в передачу напихали старых хроник, на что Ниман с Ласси, кстати, здорово ругались. Ли не совсем понимала почему: ведь все материалы были в сети в открытом доступе… Какие-то слухи передача и впрямь развеяла, зато породила уйму новых. --BwanNi: Вот +100 к Каю! — застрочила она. — Пока это догадки, гадаем сколько хотим, конечно, но местре Сциарди жив и вполне может читать этот тред, об этом не стоит забывать. --Il-sorry: Ох… Баан-Ни, я не подумала… Если бы местре Сциарди прочитал «Танни…», я бы, наверное, умерла от ужаса. --Kaj: Ну, не думаю, что все настолько плохо. ;-) Спасибо, Баан-Ни. Собственно, именно поэтому мне не хотелось бы касаться исторической достоверности текста. Ли улыбнулась и написала уже Каю в личку: «Привет, у нас на той декаде намечается новый офлайн. У нас есть шанс тебя когда-нибудь заманить?» Ответ пришел мгновенно: «Вот честно, я бы с радостью, но в ближайший цикл никак не выйдет». В общем, Ли было чем заняться всю ночь, и с утра она проспала самое интересное. Побудки бывали и раньше: они уже давно работали с пробужденными горцами. Доктор Ласси еще говорила, что после Морни ей мужики тупыми кажутся, но все равно быстро дала ребятам понять, что с ней стоит считаться. Но сегодня день был особенный: они решились разбудить генерала, а Мир-Ли все пропустила. Нет, ее все равно бы не пустили к Баан-Ну: там работал Сэнчик, да и запись всегда можно посмотреть, но… ну, в общем, в штаб она влетела на всех парах — и ухнула в очень унылую группу. Доктор Ниман, доктор Голль и Ретта Гризи из новеньких сидели на месте и спать явно не собирались. Нур-Сэн вообще выглядел зверски подавленным. Хуже, наверное, было только когда Ильсор голодовку объявил. — Ой… — с разбега остановилась Ли. — Что случилось? Сэн отвечал не ей, он что-то объяснял доктору Ниману. — Он сказал, что ему плохо и чтобы я ушел. Я же не знал… — Никто не знал, — вздохнул доктор Ниман. — Хвала светлым пикам, что у нас есть Гелен. — А что случилось-то? — Ли подошла к мониторам, пытаясь заглянуть через головы. — Посмотри… Баан-Ну сидел на подушках неподвижно с абсолютно каменным лицом. Хуже, чем у Кау-Рука было, честное слово! Только руки беспокойно вертели и мяли что-то мелкое. — Что у него там? — Тактильная игрушка. Гелен посоветовала, он за нее ухватился, как за спасательный буек… Ли нахмурилась. — Не идет на контакт? Ступор? — Это не ступор, — вздохнула доктор Ласси. — Гелен говорит, у него истерика, он рыдает и трясется от страха и вины. — Но… — Вот так у него выглядит не ступор, а крайнее проявление эмоций. Понимаешь, Ли? Ли не понимала. — Что у них у всех с лицом? У них же… у Кау-Рука такое же было. Как маска… — Маска… — эхом повторил доктор Ниман. — У моей прабабушки было такое же, — напряженно выговорил Сэн. — Неподвижное лицо, никакой голос, только руки живые. Надо было слушать, что она говорит, а не как она говорит. — Пески… — охнула Ли. — Что? — Что, а не как, Сэн, я такая дура… Он же правда был рад меня видеть. Полковник. Он говорил, он рад, ему интересно, чтоб я еще приходила… Доктор Ниман, я все испортила, надо было слушать, что он говорит, а не как… — Гелен говорила, что полковник спорил до хрипоты и слез. Если его слезы и эмоции выглядели так же… — Сэн с силой дернул себя за косицу. — Что, Нирро, устами младенцев глаголет истина? — доктор Ласси устало потерла глаза. — Не верил доброму мальчику, который раскрывал тебе душу? — Все не то, — отмахнулся Ниман. — Не то, Ласси. Маска. Маска избранника, вот что это такое! Сейчас… — он закрылся экранами со всех сторон, потом вынырнул. Развернул видео. — Вот. Смотрите, самое яркое. Этому менвиту только что сказали, что у него родилась долгожданная внучка, роды прошли нормально, ребенок и мать в порядке, дочь машет ему с экрана планшета. Следите за лицом. Пожилой степняк на видео — старом, двухмерном, в неестественно усиленных цветах — опустил планшет. На камеру глянула до боли знакомая маска. — Какое счастье, — произнесла маска абсолютно ровным голосом. — Я так волновался за Саночку и малютку, благодарю за прекрасные новости. — Он вообще не меняется в лице, — охнула Ли. Ниман дернул подбородком. — Это на первый взгляд. Смотрите в медленной прокрутке. Приподнимаются брови, уголки губ чуть раздвинулись, шея и плечи расслабились. Он чувствует радость и облегчение. Он вздохнул. — Мы профукали полковника. Постараемся спасти генерала. Теперь помолчите пульс… Местра Пради! Тихой ночи, местра… да, я понимаю, что уже день, но… да, увы, простите неразумного. Местра, дражайшая, просветите. Вы ведь работали с маской избранника. Да-да, доктор Тай-Нир и… Да… Премного благодарен! Он свернул коммуникатор. — Это кальцинация зоны Талли. Того, имени которого институт мы с тобой кончали, Ласси. Мир-Ли, подготовь, пожалуйста, видео сеансов с гере Кау. Какие? Любые, где лицо крупно. Покажешь их Гелен на закате. Без звука, только лицо. Попросишь рассказать, какие эмоции испытывал полковник. Кажется, мы узнаем много нового. Сэн, генерал подавлен и явно винит себя за Беллиору. Проследи, чтобы он хотя бы поел, ладно? Я спать. ~ 2 ~ — Слушаю вас, гере! Личность библиотекаря каждый настраивал сам. Ну… как настраивал. Пол, возраст, раса, отношения — и по паре готовых скинов на каждый вариант. Небогато, но жить можно. Обычно парни выбирали женщин. Ну, стрейты, понятно. А геи — наоборот. И неформалку, ясное дело. Реже вылезали родители или учителя. Обаяшка выбрал молоденькую горянку и вывел ей высокомерие на максимум. Норэль вторую смену гадал, кем она ему приходится. — Будьте любезны, местра. Меня интересуют материалы об Ильсоре Сциарди. Из своего угла Норэль видел только черный силуэт на фоне светлого экрана — и по голосу готов был бы поклясться, что Обаяшка вежливо, даже подобострастно, улыбается. Если бы не знал наверняка, что морда по-прежнему каменная. Он не спеша поднялся, подошел, помахивая рукой. Обаяшка кивнул и чуть посторонился, пуская в дружескую зону. — Она тебе сейчас кучу фуфла и исторической порнухи выдаст, — начал Норэль, глядя в растущий список на экране. — Если тебя всерьез танни Ильсор интересует, начни с «Легенды 43». Обаяшка кивнул. — Кто автор? — Это сборник воспоминаний, — Норэль пролистнул список и ткнул в название. — От друзей детства и любовников до товарищей по ячейке. Ну, и сестра, конечно, много о нем писала... — Любовников? — Обаяшкин голос дрогнул. — В смысле, он… предпочитал мужчин? Норэль пожал плечами. — Ну, до пира — так уж точно. Ты знаешь, за что его титула лишили? Он топил за однополые браки, жениться не хотел. А уж потом — кто этих тварей знает. У них с нашим братом разговор короткий — в пустыню голышом. Могли мозги запудрить. Да, кстати, если что, я тоже по мальчикам. Если вдруг интересно пообщаться без далеко идущих планов… Он подмигнул и улыбнулся. Обаяшка вдруг шумно втянул воздух и отшагнул. — И-извини, я… не сейчас, ладно? Норэль слегка обомлел. Так дергаются, когда тебе предлагают не дружеский перепихон, а… ну, долю в контрабанде сомы, как минимум. Или еще чего похуже. — Эй… Ты в порядке? — осторожно спросил он. — Я что-то не то сказал? Обаяшка, явно взяв себя в руки, выпрямился и сделал полшага вперед. Остановился ровнехонько на границе интимной зоны, как рулеткой замерил. — Прости… Перемыкает иногда. Спасибо. Норэль, правда, я… ценю. Я через смену отвечу, ладно? Если оно… ну, в силе. Прости еще раз. Норэль хмыкнул, но про себя. — Угу, свисти. Странный чувак. И чем дальше, тем страннее. Норэля распирало любопытство. Ну, и еще кое-что, понятно: задница все-таки была зачетная. ~ 3 ~ Местра Ренна Пради была в числе первых ассистентов доктора Тай-Нира, к которым не применяли гипноз. Нет, не так. Которые не числились официально рабочими юнитами. Ха, попробовал бы кто стимульнуть гениального Калида Талли: такие мозги и в Темные времена были на вес платины. Ли читала, что всему интел-персоналу Первого Бассанийского Госпиталя классом выше санитара вшивали в униформу бериллы. Так вот, местра Пради была из первых официальных горцев-интернов. И занималась она, в частности, кальцинацией зоны Талли. Сам Талли, как только выяснил, что этот недуг напрямую связан с применением стимуляции и никак не затрагивает горцев, к проблеме мгновенно остыл, из-за недавнего открытия сыворотки свободы широкого распространения и государственной поддержки исследование не получило, так что доктор Тай-Нир работал исключительно на деньги высокопоставленных клиентов. Штука была, собственно, в том, что височная доля кальцинировалась далеко не у всех и с очень разной интенсивностью. Пока Сэн возился с генералом, а пробужденные горцы спали, Ли подняла материалы из доступных библиотек. Сильнее всего от кальцинации пострадали работники производства вроде Сэновой прабабушки: протокол обязывал их применять стимуляцию к целому цеху по несколько раз в день. Но у простых работяг не было ни денег, ни влияния, ни зачастую понимания происходящего, чтобы обратиться за помощью. Клиентами доктора Тай-Нира стали офицеры высшего звена, участвовавшие в «гуманитарных» миссиях, и руководящий состав Лиги Избранников — те, кто в числе первых освоил стимуляцию, нередко от самого Верховного, и быстро подсел на сладкое ощущение власти. Симптомами кальцинации становились последовательно амимия, эмоциональная слепота и в особо запущенных случаях ангедония. Протоколы исследовательской группы сухим казенным языком рассказывали, как избранники сыпали в чашку по горсти сахара пополам с солью или перцем, чтобы почувствовать хоть какой-то вкус. Как предавались самым изощренным сексуальным практикам — получая физическую разрядку без эмоциональной. Сотни страниц бесконечного однообразного нытья на приемах: ах, раньше мир был прекраснее и трава серебристее, сейчас разучились готовить, шить, огранять камни, даже проститутки — и те… Миф о диких оргиях за закрытыми дверями не был мифом. Но вот искаженные от страсти лица с выпученными глазами, которые так любили показывать в историческом кино, — оказались сказкой. Избранники готовы были далеко зайти в поисках сильных стимулов, но прогрессирующая кальцинация отодвигала вожделенное удовольствие все дальше. Тай-Нир уточнил диагноз и расписал стадии заболевания. Однозначно связал кальцинацию с применением стимуляции. Предложил паллиативные меры, просил у государства финансирования на разработку оперативного вмешательства — и не получил. Зато продавил важное: автоматизацию конвейерных цехов. И на том заглохло. Местру Пради привез серьезный пожилой дядька — внук. Проводил, поддерживая под ручку, уточнил у Нимана, что обратно местру отвезут, и уехал. Крошечная сухая старушка, действительный член Рамерийской Академии Тела и Мозга, обожаемая наставница доктора Нимана, уселась в высокое кресло и обвела штаб цепким взглядом. — Ну что, местри и гессерен, вы ему головку уже порезали? Ли вздрогнула, Сэн шумно сглотнул. Доктор Ниман, явно привычный к таким формулировкам, развернул томограмму мозга. Пради прищурилась, приблизила голограмму, развернула правым виском вперед и поколдовала с настройками. Изображение покрылось плотной желтой коркой. — Типичная третья стадия, — кивнула Пради. — Слегка скомпенсирована высокой лабильностью и когнитивными способностями. Мордочка закостенела, лица не читает, камушки яркие любит, так? — Все так… Ниман помялся. — Местра, а можете посмотреть еще один снимок? — А ну… — Пради вгляделась в томограмму и нахмурилась. — Что-то не так? — испугался Сэн. Пради покачала головой. — Нет, но как он это сделал? ~ 4 ~ Обаяшка добросовестно нарисовался через смену. Подловил Норэля после душевой, подошел, замялся, качнулся с пятки на носок. — Ну что, надумал? Обаяшкина морда не поменялась ни на полволоса, но щеки порозовели. — Ну, я… В общем, если предложение в силе и без обязательств, то я бы попробовал. Только мне стоит тебя предупредить. У меня нет опыта. То есть, совсем нет. Никакого. Но… я бы хотел научиться. Все интереснее… Норэль кивнул как можно доброжелательнее. — Ну… Я спрашивать не буду, как так вышло, но удивил, честно. — Меня воспитывали в довольно странных условиях. Я только недавно понял, что я по мальчикам и что это… ну, нормально. Забираешь предложение? — Еще чего. Ты меня заинтриговал. Научиться, говоришь? Учить Норэль любил. Хотя раньше, понятно, возился с молоденькими. Обаяшка околдовывал его все сильнее. — После ужина у меня, идет? — Мне нужно что-нибудь взять? — Себя. Желательно помытого и в чистом белье. Остальное я обеспечу. *** — Раздеться не проблема? Оказалось, совсем не проблема. Норэль ждал, что Обаяшка будет жаться и за набедренник уцепится, как салага в открытке за леер. Нифига подобного: разделся и лег, не устраивая ни трагедии, ни шоу. Он залюбовался увиденным. Тело белое, как пляжи Лиссы, и такое же манящее. Если в одежде Обаяшка был очень даже, то без нее он был охерителен. Норэль знал цену этой красоте: это было не тело работяги, перекошенное однообразным трудом. Нет, чувак явно знал каждую мышцу по имени и старательно выстраивал идеальную форму. Чрезвычайник? Но у чрезов есть мозоли, шрамы, следы ожогов. Чрезы борются с преступниками и стихией и гордо носят на коже знаки отличия — иногда для них это круче, чем ордена. У Обаяшки кожа была мягкая, нежная, почти как у ребенка — Линда бы обзавидовалась. Откуда ты взялся, парень? Тебя везде слишком. Ты слишком силен, слишком хороший пилот, слишком холеный… И целка, тут Норэля чутье подводило редко. — Что-то не так? И Норэль плюнул. Кто бы он ни был, Обаяшка сейчас лежал перед ним: голый, раскрытый, расслабленный. И им явно хотелось одного и того же. — Засмотрелся. Тебе же наверняка говорили, что у тебя потрясное тело, да? Представляю, какая это работа. Белое плечо дрогнуло. — Привык. Там… где я рос, это было принято. — Оно не мое дело, конечно, — осторожно подкатил Норэль, — но что это за место такое? Ты прости, но по твоим рассказам смахивает на секту. — Так оно и было… в каком-то смысле. Я рад, что я больше не там Он явно не хотел распространяться дальше. Норэль сменил тему. Стянул шамизу, присел рядом, провел пальцами по руке — не мраморно-холодной, нормальной, теплой такой руке. — «Обаяшка» — длинновато, как тебя еще можно называть? Обаяшка легко сместился на ложе, освободил место. — Пусть будет Кай. Это мой ник в Зависайке. Все-таки он был странный… в набедреннике стало тесно, и Норэль скинул его вместе с шальварами. — Мы пока просто полежим в обнимку. Привыкни к ощущениям. Как тебе вообще голый мужик рядом? Он определенно был совсем другой. Не жался, не прикрывался, не уворачивался. Даже в ложе-капсуле, довольно тесной, прямо скажем, для двоих, особенно если второй таких габаритов, даже тут и лежа он ухитрялся двигаться как песчаная гадюка, плавно переливаясь из одной позы в другую. Норэль трогал эту кожу, белую, гладкую, почти безволосую. Осваивал это тело — как новую киттару, прикидывая, какие мелодии сможет на нем сыграть, и тело — не Кай: Кай, похоже, уплывал куда-то, прикрыв глаза и чуть раскрыв рот — тело отвечало: выгибаясь, извиваясь, теплея под его руками — Это лучше, чем спарринг, — пробормотал Кай, не открывая глаз. — И чем простой массаж — в сто раз лучше… — Ты чудной, ты в курсе вообще? — Я… тоже хочу. Что мне можно? — Массаж делал? Спортивный, да? Ну, поимпровизируй. Кай легко выскользнул из-под него, и Норэль почувствовал, как крупные ладони гладят его по спине, спускаясь к ягодицам. — Можно? — Действуй. Что нельзя, я скажу. Сначала это был просто массаж — и, кстати, до бездны неплохой. Норэль расслабился: парень знал свое дело, хоть и осторожничал поначалу. Потом Кай осмелел: движения стали мягкими и ищущими. По спине мазнула тяжелая коса, и почти сразу к шее прижались влажные губы. — Так тоже можно? — Добавь язык, — выдохнул Норэль. Стояк был уже хоть куда, но любопытство побеждало… Ненадолго. Десяток вдохов он понежился, упираясь задницей в Каев живот и гадая, что будет, если сползти чуть ниже, потом перевернулся, заграбастал косу и впился в тонкие губы. Целоваться чувак совершенно не умел, но с азартом учился. Вторая рука у Норэля была свободна — очень кстати. Кай вздрогнул. — Дальше или подождать? — Д-дальше… — Тогда протяни руку — там на полке красная туба. Смазка холодила руку, и Норэль отлично знал, как она ощущается на члене. Кай задышал часто и жарко. — Расслабься. Слушай себя. Норэль пихнул его в грудь — несильно, но Кай понял, откинулся на спину. Пески, это заводило. Это всегда заводило, но теперь — он как будто держал в руках пульт от этой шикарной громадины, которая выгибалась и охала, подчиняясь его пальцам. — Я… хочу так… научиться… — Сначала кончи, дебил, — ухмыльнулся Норэль и нырнул ртом к головке. Ну… нет, его не смыло, хотя опасения были. Но чего Норэль точно не ждал — это что Кай способен стонать на таких частотах. — Ты прям как виолина… Высоко берешь. — До ми третьей… — пробормотал Кай, явно отключаясь. — Кажется, это будет моим хобби, — и потом, уже совсем в отключке, быстро прошептал одними губами: — Люблю тебя, Техник… Норэль навострил уши. Бригадиром его в койке звали, было дело, но на техника он не тянул. — Чувак, ты меня ни с кем… Кай подскочил, широко раскрыв глаза. — Пески… Прости, Норэль, у меня, конечно, нет опыта, но я понимаю, что некоторые вещи делать не... Норэль толкнул его обратно в тепло ложа. — Забей, ты расслабился — улетал уже, бывает. Не то чтобы это было мое дело, но… Этот Техник твой — он жив? — Да. — Тогда чего ты не с ним? — Он… — Кай закусил губу. — Пески, знаешь, до недавнего времени я вообще был уверен, что он… ну, строго по девочкам. — Стрейт, — подсказал Норэль. — Или гетеро. Или натурал. — В общем, когда мы говорили последний раз, он сказал, что я извращенец. — А ты что? — Да ничего. Ушел. А теперь вот думаю: может, это был способ меня отшить? В общем… прости. — Ладно, проехали. Окажешь ответную услугу, или с тебя хватит на сегодня? ~ 5 ~ — Хошь музыку послушать? — заговорщицким голосом спросила Линда. Белла перекинула стаканы из сушки на полку над стойкой и кинула взгляд на часы. До конца смены оставалось две чаши. — Так оригинально меня в койку еще не звали. — Да я не про то, — отмахнулась Линда и перемахнула через стойку. Жужжалка заметила соринки и недовольно поползла вытирать. — Ты ж Обаяшку мониторишь? Белла насторожилась. — Ну? — А ты в курсах, что он поет? — Да ладно!.. — Белла представила себе монотонный Обаяшкин бубнеж — и вдруг поняла, что нет. В последнее время не такой уж и монотонный. — Голос разрабатывает? Линда пожала плечами. — Да кобольды знают, что он там разрабатывает, только он поет. И когда поет, у него голосина — охереть можно. У меня пара записей есть, хочешь? — Как записала-то? Линда посмотрела в потолок, зачем-то щелкнула жужжалку по блестящей панели, вытянула губы в трубочку. — Ну… Я тебе не говорила, лады? На Жопе есть направленный аварийный канал, нам с Осой еще Ду-Лан клепал. Короче, он на постоянке работает, если что, Оса просто говорила: «Линда» — и у меня персоналка сигналила. — И ты Обаяшке не сказала? — Не-а. сначала… ну, присматривала за ним типа… Белла прищурилась. — Подслушивала, шпионка. — Отвянь. А потом он запел — и стало неудобно как-то говорить. Не, он там еще книги слушает, анассилокве учит, вот это все, понятно. Кстати, курс орфоэпии взял. — По анассилокве? — По менвитоку. Ну, говор у него знатный, хочет по-грамотному научиться. Ну вот. А еще поет. Обаяшка пел. Пел классно, хорошо поставленным голосом — будто и не он бубнил в костровой. Перескакивал с отрывков оперных арий на голимую попсу прошлого цикла или какие-то и вовсе полуматерные частушки, которые Белла не опознавала, но чаще всего пел джаз — импровизируя и выводя рулады фальцетом на каких-то запредельных высотах. — Репертуарчик… — Да зашибись вообще. Да, к репертуарчику… — Линда завозилась на втором экране. — Вот, ща… Это помнишь, когда Жопе груз не закрепили. Я тогда вообще не понимала, как он долетел, серьезно, ее так закладывало, что я бы, наверное, грохнула. Или груз сбросила б. — А он? — А вот слушай! Она переключила файл и в уши Белле полилась анассианская классика эпохи Сапфирового Возрождения. — La donna è mobile* qual piuma al vento, muta d'accento e di pensiero… Донна, да что с тобой такое сегодня, а? (В наушнике зашуршало.) А, злой дядя Ри-Дао не закрепил контейнеры в фуре, вот же он… нехороший менвит. Лапушка, давай дотянем, а? Ты ж моя… Sempre un amabile, leggiadro viso, in pianto o in riso, è menzognero. La donna… Да твою ж мать, Дао, ее ж мотает, как говно по степи… Ладно, птичка моя, дядя Руччо сам дурак, не проверил груз после этих уебанов… muta d'accento e di pensier... Улей, я Жопа! Аварийная стыковка предстоит, Линда, мне нужны твои умелые ручки… Захожу по правому кругу… Йи-и-ха! Ну-ка солнце, сука, брызни, золотыми лучами обжигай… — Слышь, Жопа! Будешь избраннические песни орать, я те такую аварийку устрою… — Извини, Ланис. Марш спортивный, из фильма привязался… — А мне насрать, откуда привязался. У Норэля прадеду и двум прабабкам избранники мозги спалили, ты ему еще спой, спортсмен херов. — Извини… Больше не буду. Линда свернула экраны. — Охереть, да? Белла молча кивнула. *Сердце красавиц Склонно к измене И к перемене, Как ветер мая. С нежной улыбкою В страсти клянутся, Плачут, смеются, Нам изменяя. Вечно смеются, Нас увлекают И изменяют Так же шутя. (анасс.) ~~ ГЛАВА 9, в которой Норэль проявляет чудеса проницательности ~~ ~ 1 ~ Дой-Су вторые сутки ходил потирая пузо, будто в лотерею выиграл: заявке на реновацию наконец-то дали ход. Ближайшим челноком к ним летела экспертная группа! Да что Дой-Су, уже вся костровая гудела и считала смены до челнока. Белла с Май-Дже прикидывали, в каком порядке снимать расходников с работ, у челночников начинала болеть голова о предстоящей эвакуации состава. Каторжане радовались внеочередному отпуску. Станцию уже через пару декад закрывали на консервационный режим. — Поздравляю! — по голосу Обаяшки Белла уже легко различала, когда он улыбается. — Да ты себя поздравить не забудь: стыковочный узел расширят, больше не надо будет высший пилотаж каждый раз устраивать. И душ нормальный внешникам сделают — Норэль с Линдой уже три смены пляшут. Обаяшка кивнул — как-то не очень уверенно. Белла облокотилась на стойку. — Чего? — Да… Знаешь, начинаю думать, не засиделся ли тут. Если узел расширят, может, Дой-Су на Жопу и ас не нужен будет. Белла подпрыгнула, села на стойку и дотянулась до широкого плеча. — Ты это, в гиперответственность не заигрывайся. Дой-Су, понятно, разноется, если ты решишь уйти, но мы выкрутимся. Если потянуло валить — вали, — она прищурилась. — Или боишься Норэльчику сердце разбить? Обаяшка хмыкнул — практически натурально. — Норэль уже глазами по сторонам стреляет. Я вижу, да он и не скрывает. У него ведь обычно романы декады две-три длятся? Белла кивнула. — С тобой он дольше всех. Ты интересный. Необычный. — Я чудной, чокнутый и ненормальный: Норэль точнее в формулировках. Она прыснула. — Ну, или так. Тут редко задерживаются дольше цикла, обычно смен сто. Ну, или уже идешь на постоянку, и тогда быть тебе не Обаяшкой, а Руччо. Он дернул головой. Взгляд, обычно лениво-расслабленный, вдруг стал хищным, почти опасным. Белла отодвинулась, прячась обратно за стойку. — Упс, проболталась. Линда тебя по аварийке слушает… иногда. Поешь красиво. Огонь в глазах потух, как не было. — А, вот куда канал… Я думал, чрезвычайка бдит. Извини, просто меня так мало кто звал… А теперь уже и некому. Но ты права… — он вскочил с табуретки и потянулся — огромный белый гисс. — Надо что-то решать. Вот эксперты уедут — осчастливлю Дой-Су. ~ 2 ~ В этот раз Ли полезла в личку немножко робко. Потому что шкурный интерес. --BwanNi: Кай, привет, а можно спросить, как в сети будешь? --Kaj: Привет. Я тут, спрашивай. --BwanNi: А где ты аватарку такую клевую взял? Там еще есть? --Kaj: Вообще-то, нарисовал. Но могу еще нарисовать, если нужно. --BwanNi: Класс! Слушай, а правда можешь? А можешь мне нарисовать? Я денежку кину. --Kaj: Да не надо денежку, мне в охотку. Могу хоть с портретным сходством, если фотку кинешь. --BwanNi: Ой, не, я в сетке не очень свечусь. А можешь фем-версию Нор-Баля изобразить? --Kaj: Да хоть Баан-Ну.) Только быстро не обещаю, мне на работу скоро. --BwanNi: В твоем темпе! За мной должок.))) --Kaj: Учту. --BwanNi: И, это, Кай… Ты ж подпись поставь. И на свою аватарку тоже, ок? А то все думают, что она из открытого пула. --Kaj: Да, как-то не подумал. Забавно изменился мир, не находишь? --BwanNi: Ты о чем? --Kaj: Ну, до Гван-Ло о подписях никто не думал, фильмы и те без титров выходили, я проверял. А потом мы хапнули анасси под тем же девизом: все вокруг народное, все вокруг мое. И получили от истории по мордасам. Значит, степняк, — поняла Ли. --BwanNi: Ну да, получается, вся байда с авторским правом пошла после ПВИ, всем стало резко важно, где чья работа. Странно, пока ты не сказал, для меня это было так в башке зашито, что я даже не думала, что может быть по-другому… --Kaj: Смотри, с такой подписью тебе сойдет? Ли ткнула в картинку. Открылся стилизованный «киок» с пририсованными глазами и ушками. Нижняя петля загибалась длинным пушистым хвостом. --BwanNi: Класс! Это ты? --Kaj: Это Гирри Гук. Был такой старый-старый мультик, еще до Гван-Ло, потраль. --BwanNi: Потралю. И откуда ты эту старину вытаскиваешь? --Kaj: Я начитанный.) Шикарная, в меру мускулистая Нор-Балька с кучей косичек и бусин в шевелюре вместо бороды и огромной базукой наперевес появилась в ящике у Ли через пару дней. На благодарности Кай засмущался и заявил, что он вовсе не художник: так, мама в детстве учила. Это только укрепило Ли в идее заказать Каю к фесту серию картинок на мерч. И кажется, они нашли хорошего артера на фандомную битву… ~ 3 ~ Обаяшка резко развернулся на табуретке. Белла даже испугалась. — Пилот! Поверить не могу, Пилот! От инженерной группы отделилась девчонка в шамизе с эмблемой последнего комик-кона. Нерешительно шагнула к стойке. — Штурман? Чтоб я сдохла, а! — Что, тот самый Штурман? — Главный кивнул Обаяшке. — Морин только про вас и трещит, дайте хоть посмотреть. — Здесь меня больше как Обаяшку знают, — Белле это показалось предупреждением. — Лай-До, рад знакомству. Научрук вот этой егозы. Обаяшка раскрыл объятья, но как-то неуверенно, наполовину. Будто сомневался, ответит ли Лай-До. Тот ответил, широко улыбаясь. — Я шефу все рассказывала! — вмешалась Морин. Как ее Обаяшка назвал? Пилот? — Как вы нас… ну, нам помогали. А прикиньте, я на аса-экстремала сдала — за чашу. У комиссии аж глаза на лоб, а я что, там сложность — как у нас на симуляторе третья, вообще фигня. Там типа джунгли, значит, правый движок дымит и пассажиры истерят и мечутся, и надо… — Стой, не так быстро! — замахал руками Обаяшка. — Давай по порядку, я ж тебя больше цикла не видел. Забавно, подумала Белла. С тех пор как у Обаяшки начал оживать голос, он стал больше жестикулировать. Если прямо в лицо не смотреть, сразу не поймешь, что что-то не то. — Белла, это Морин, — Обаяшка обернулся к ней. — Мы с ней вместе в одном проекте работали… Боюсь, он засекречен до сих пор. Пилот, ты по-прежнему чай с сахаром пьешь? — Ой, а вы помните? — зарделась Морин. — Нет, я сладкого что-то пережрала после… ну, проекта. Можно мне водички просто? Она готова была рассказывать, рассказывать и рассказывать, и, кажется, только Белла понимала, как Обаяшка наводящими вопросами, поддакиваниями, охами и ахами аккуратно обводит ее вокруг запретных тем. Ни слова о себе, ни слова о «проекте», ни слова о том, как взаимодействовали Штурман и Пилот, как познакомились и на чем расстались. ~ 4 ~ «Штурман»… У Норэля не шло из головы, как девчонка из группы назвала Обаяшку. Будто части головоломки вертелись у него в голове, никак не собираясь в целую картинку. И ему чудилось, что картинка ему не понравится — ох как не понравится… Здоровый, со странностями, ас с опытом открытки — и штурман. Где ты там штурманил-то с пилотом на пару и техником на подхвате? Пока инженерная группа осматривала станцию, Норэль, отмазавшись, что приемки все равно четыре чаши не будет, а архитекторам спец по внешке пригодится, увязался за экскурсией и не прогадал. Девчонка-Пилот здорово отличалась от других стажеров: не засматривалась в иллюминаторы и на мониторы внешнего слежения, но и не шарахалась от них, как ребята с боязнью открытки. Мгновенно и никого не расспрашивая освоила санблок, и Норэль видел, как она учила девочку постарше задраивать шлюзы между модулями. В зонах сниженной гравитации молнией влезала в магнитные ботинки и ловко перебирала руками по леерам… Космос ей был явно не в новинку, и устройство вентиляционной системы интересовало куда больше, чем вид на Мать и возможность полетать в невесомости. Улучив момент, он подрулил к ней с пляшкой тоника. — Привет, Морин, меня Норэль звать, я тут по внешней стыковке типа главный. Будешь? Морин кивнула, улыбнулась. Тоник взяла, но открывать не спешила. Норэль быстро дал задний ход, задал пару общих вопросов и потом как будто признался. — Я хотел про стыковочный узел спросить. Обаяшка… ну, Штурман, то есть, говорит, что с новой конструкцией нашей Жопой сможет любой желторотик управлять. Что, правда? Морин пожала плечами. — Ну, здесь стыковка и так несложная, если опоры укрепить, а с автозахватом вообще с закрытыми глазами можно стыковаться. А как твои желторотики с Ороре взлетать будут? — Это да, это я не учел. Тут без пилота Обаяшкиного уровня не обойтись, наверное. Давно с ним дружишь? Морин подняла глаза к потолку. — Это… шесть циклов уже, выходит. Пять… ну, работали вместе, и на Матери цикл. Полтора. Ага, значит, работали в космосе. Совсем интересно… — И Техник с вами, да? — Ой, а вы знаете Техника?! — оживилась Морин. — Ну, не то чтоб прям знаю… Штурман рассказывал немного. Вроде как у них там отношения не сложились. — Ой, они всю дорогу спорили. Я иногда боялась, что подерутся, вот честно. Но ничего, мирились потом... — она как будто спохватилась и с явным сомнением посмотрела на него. — Вы извините, я вам много рассказывать не буду, а то проект правда секретный. После той передачи и так все болтают больше, чем надо… Извините, я пойду. Спасибо за… — она помахала тоником — аккуратно, чтобы не выбить газом пробку. Норэль кивнул, улыбаясь как можно шире. — Конечно, красавица, извини, что отвлек. Космос. Штурман. Передача. Космический штурман… И дорога, она говорила про дорогу. Они летели? Куда можно лететь в космосе пять ц… Он сглотнул. Кажется, его первый раз замутило в невесомости. Отрубив поле у ботинок, он толкнулся и метнулся напрямую к шлюзу в стыковочный отсек. — Линда! — кинулся Норэль к «Салке», как только немного устаканил ливер. — Как, ты говорила, Обаяшку зовут? Линда вытащила наушник. — Кау-Рук. Как того чувака из сериала. — Ага… — А что? — Ща, погоди… — руки немного подрагивали, развернуть поисковик вышло со второй попытки. —Сводка новостных передач за последние две декады, космос… Т-твою ж в бездну через ебаный провал… Пошли-ка Белле картинку покажем. На их счастье в костровой никого не было. — Белла, фокус показать? — навалился он животом на стойку. Белла округлила глаза на Линду. — Чего он? — Без понятия. — Дурилка, слушай запрос. Полковник Кау-Рук, звездный штурман интерстеллара «Неуловимый», фото. Дурилка не подвел. Выдал полноразмерную голограмму. Норэль оглянулся и быстро развернул фотку к стойке. Еще зайдет кто. — Обаяшка… — сдавленно охнула Линда. — Может, похож, просто? Норэль горько усмехнулся. — Ага, и имя совпадает. — Или фотку поменял кто… Розыгрыш, хакеры балуются? — она помотала головой. — Да ну, бред, они бы туда командорку пришпилили, а не левого чувака. — Бездна… — тихо выговорила Белла. — Ребят, это он. Ее голос звучал так грустно и уверенно, что у Норэля второй раз что-то ухнуло внутри. Он все-таки до последнего надеялся, что ошибся… — Выкладывай. — Лицо… — Белла стукнула себя кулачком в лоб. — Бляха, я сразу должна была догадаться, вот я дура. Лицо неподвижное. Это не паралич нифига, это кальцинация зоны Талли. У нас сама Пради спецкурс читала… — А по-простому? Белла вздохнула. — Это поражение мозга. Бывало у избранников, которые часто применяли стимуляцию. — Стимуляцию? — Ну, гипноз. — Мразина… — Норэль не знал, за что сейчас больше ненавидит Обаяшку… полковника Кау-Рука, поправил он себя. За выжженные мозги неизвестных ему горцев или за то, что втерся в доверие и предал. Но на переживания времени не было. — Где он сейчас? — В рейсе, — ответила Линда, тоже подбираясь. — Полчаши как вылетел с Ороре. — Три чаши в запасе. Пошли к Дой-Су! *** — Шеф, хотим вам картинку показать! Дой-Су нахмурился. — Это что, Обаяшка? — Это — звездный штурман Кау-Рук, — зло отчеканил Норэль. — Помните, сами говорили: прототип того чувака из сериала. «Неуловимый»-то вернулся! Дой-Су побледнел. — Избранник… — Беглый! — подхватила Линда. — Надо сообщить куда следует. — Да, я сообщу, а с ним что? Где он? — В рейсе. Вернется — надо обезвредить. Дой-Су суетливо завозился с персоналкой, потом хлопнул себя по лбу и переключился на станционный комп. Приложил ладонь к считывателю и четко произнес: — Желтый код по орбите. Вызываю ЧС космодрома Гобу. — Что у вас? — зазвучало из динамика. — Ловите шифр канала… — Дой-Су отбил нервную дробь по сенсорам. — На вверенную мне станцию проник бывший звездный штурман «Неуловимого» полковник Кау-Рук. Да, тот самый. По всей видимости, сбежавший из центра интеграции. Когда начстанции волновался, он начинал говорить казенным языком ~ 5 ~ Ланис плохо понял, почему Норэля надо подменять, но кочевряжиться не стал. Линда врубила аварийный канал в уши Норэлю и чрезам: Са-Диру и Ку-Таю — на случай, если что-то пойдет не так. — Не нравится мне это… — поморщилась она. Норэль не ответил. Ему все это нравилось еще меньше. Полсотни вдохов они напряженно ждали, слушая, как избранник выводит очередную джазовую руладу. Наконец в наушниках чирикнуло: — Улей, я Жопа, стыковку давайте. Норэль, не спи там! — Норэль отлучился, я за него, — ответил Ланис. — Щас все будет, давай… — На позиции, — скомандовал Са-Дир, и Норэль пошел к трапу. Избранник вышел, разгибаясь и вытирая лицо полотенцем. — Кому-то приспичило поссать как раз в стыковку? — хмыкнул он. Норэль не поднимал глаз. Гипноза он не боялся, просто роже своей не доверял: казалось, глянь он сейчас Обаяшке в глаза — прожжет насквозь. — Пошли, дело есть. — Что-то серьезное? Избранник встревожился, будто ему и впрямь было не плевать. Норэль пожал плечами. Его забота была — увести чувака от шлюза и команды — в боковой коридор. Чрезы, как две тени, выросли у избранника за спиной и схватили за руки. Норэль думал, Обаяшка дернется, но тот и не шелохнулся — только поймал наконец его взгляд. — Норэль, что случилось? — Лучше не рыпайся, Штурман. Всем спокойнее будет. Норэлю было тошно. Спроси кто его цикл назад, что бы он сделал, встреть избранника, он не задумываясь ответил бы: «Убил бы!». А тут — вот он, избранник, убивай. Ты его трахал перед сменой, он стонал и подмахивал. И тебе отсосал — знатно отсосал… Ты ему советы давал насчет его хахаля. И нащупал пяток больных тем — и не стал в них тыкать, потому что у вас не отношения, а так, потрахаться. — Все кончено, полковник. Мы все про тебя знаем. Полковник посмотрел на него. Прямо на него, пристально. Норэлю стало не по себе, но он заставил себя выдержать взгляд. Сыворотка свободы, избранник, слышал о такой? Полковник уродливо скривил губы, как сплюнуть хотел. — Ладно. Вы меня поймали. Вчера под мостом… Норэль не понял про мост и не хотел понимать. Он вообще не хотел его слушать. — Воспитывали его… в секте, бляха… — вырвалось почти против воли. — Про секту — это ты сказал, помнишь? А… считай, в секте. Нам столько дерьма в головы вдалбливали… — Заткнись! — Хер тебе! Это Обаяшку ты затыкал. А я — полковник ебаной мать ее победоносной блядской армии великого, чтоб его в Соленых песках три раза наизнанку вывернуло, засранца Гван… Ку-Тай с силой толкнул его в спину. Избранник не упал, но пошатнулся и, кажется, прикусил губу. — Пошел! И без фокусов, шаг в сторону — парализую нахер! У кабинета Дой-Су Са-Дир заломил избраннику руки. — Докладываю, беглый избранник Кау-Рук задержан и взят под стражу. — Для протокола: сопротивления при задержании не оказывал! — оскалил зубы полковник. — Сопротивления он не оказывал… — Дой-Су устало посмотрел на них. — В третью подсобку его. Полковник оглянулся через плечо и вздохнул: — Связать не забудьте. У вас тут двери плечом вышибаются. — По рукам и ногам свяжите. — Да он издевается, скотина такая! — прошипел Ку-Тай. — Норэль, тащи стяжки. — Штурман! — зазвенело по коридору, и Са-Дир ругнулся. — Народ, вы чего, отпустите его, он же… — Не надо, Пилот, — коротко и негромко сказал избранник, и девочка замолчала, тяжело дыша. — Меня поймали… и пески с ним.