Alle Dinge sind Gift, und nichts ist ohne Gift

Иногда Мирабелла Окделл подозревала, что сына ей послал сам Леворукий. Нет, мальчик был хорош собой и статен, как и полагает герцогу Надорскому, не ввязывался в драки и чинно читал молитвы. Вот только из года в год в его взгляде всё чётче отражались отблески каких-то непонятных чувств, а лёгкое увлечение ядами, которое герцогиня сперва восприняла благосклонно, превращалось в настоящую страсть, недостойную истинного дворянина. Её покойный муж, Эгмонт Окделл, незадолго до своей смерти приобрёл алхимическую лабораторию и ворох книг, ведомый безумными мыслями о том, что Ворон не человек и обычной сталью убить его ну просто невозможно. Мирабелла отнеслась к этому философски: закрылась в часовне и начала молиться Создателю, прося вернуть любимому рассудок и тягу к действию, а не мистицизму. Её мольбы были услышаны, но вывернуты наизнанку: Эгмонт погиб во время мятежа, отдал свою жизнь за идею. Когда Ричард нашёл книжки отца и притравил воронов, гнездящихся неподалёку, герцогиня сочла это добрым знаком, но сына стала сторониться. Не из-за боязни быть отравленной, а по причине собственной тоски: рана была ещё слишком свежа, а сын так сильно напоминал Эгмонта, что сердце болело и обливалось кровью. За воронами последовали мыши, крысы, змеи и даже зайцы: Дикон экспериментировал так, как хотел, не зная преград. При этом он оставался идеальным ребёнком, что пугало женщину до чёрных кошек перед глазами. Пока девочки бегали и безобразничали, нарываясь на наказания, Ричард читал. Верить в то, что появился второй Алан Святой, отчаянно не хотелось: как мстить руками того, кому это не интересно, в ком не горит жажда справедливости? Поэтому Мирабелла даже не знала, радоваться или горевать, когда заметила, какие взгляды Дикон кидал на молодого конюха. О, так смотрят на миленькую эрэа, но уж точно не на мужчину с широкими плечами и голым торсом. В сыне проснулись эмоции, которые на поверку оказались горячее пламени… Герцогиня от души отхлестала мальчишку розгами, желая выбить из русой головы всю гайифщину, вызвала лучших докторов Надора, а святой отец провёл с юношей не одну лекцию о воздержании. С тех самых пор в глазах Ричарда периодически мелькало нечто опасное и тёмное, вроде тягучей затаённой злобы среди бесконечной апатии. Особенно чётко тень этих эмоций была заметна во время ежедневных молитв: сын будто мысленно проклинал их всех, и был настоящим чудом тот факт, что камни Надора до сих пор не обрушились на их плечи. А ещё он с каждым днём становился всё более вялым, кожа бледнела и под глазами залегали тени. Мальчик не выходил из дома, принимал «лекарства» и сидел в своей маленькой лаборатории днями напролёт. Мирабелла больше не ела с сыном за одним столом, отдалилась от него совсем и отправила в Лаик при первом удобном случае. Она не хотела его возвращения, но даже обняла на прощание, впервые за долгие годы, чем вызвала у мальчишки удивлённый и тихий вздох. На мгновение герцогине Окделл показалось, что Дикон заплакал, но Ричард отвернулся слишком быстро, чтобы она могла проверить. Женщине и не хотелось. Она совсем не знала этого молодого человека, который лишь по нелепой случайности назывался её сыном.