Alle Dinge sind Gift, und nichts ist ohne Gift

1 Ричард Окделл, юноша с фамилией опального герцога, сын мятежника, неспешно ехал за графом Лараком в столицу, где его уж точно никто не ждал. Матушка настояла на обучении в Лаик, а юноша постарался скрыть радость и внутренне торжество: он мечтал вырваться из стен Надора слишком давно, с тех самых пор, как взгляд госпожи Мирабеллы стал полниться страхом всякий раз, когда она видела своего родного сына. И Дикон не понимал, было это связано с его глупой влюблённостью в горячего конюха, ну или нашёлся другой, куда более значимый повод. Впрочем, это было уже и не важно. Спасение от тоски и отсутствия любви в семье юноша после смерти отца нашёл в науке. Сложные соединения и вытяжки из трав создавали в итоге оружие куда более опасное, чем сталь. Он научился варить смерть и запечатывать её в маленьких колбочках, но, увы, поделиться своими чувствами ему было не с кем. Вскоре Ричард окончательно закрылся в себе, отчасти это произошло из-за осознания, ударившего его внезапно: ему, несомненно, нравились эры, а не эрэа. Повелитель Скал считал себя неправильным и извращённым, матушка, как оказалась, придерживалась того же мнения, выбивая из него весь дух, обращаясь за помощью к лекарям и священникам. Ричард сознательно принимал из рук врачей субстанцию, отравляющую его молодой организм, подавляющую всякое желание, а также неустанно молился. И вся ирония заключалась в том, что эти средства не помогали. Ломали его, заставляли чувствовать себя перезрелым овощем, но не помогали излечиться. Теперь Ричард просто не хотел никого. Можно ли было считать это успехом? Из-за мучений, с которыми он столкнулся, отъезд в столицу Диконом был воспринят исключительно как спасение. И он не собирался упускать этот шанс и возвращаться никогда и ни при каких условиях. Это… Ричард понимал с ясностью обречённого: это была его единственная возможность на нормальную и полноценную жизнь. За неё Повелитель Скал собирался ухватиться зубами и ни за что не отпускать. – Запомните, Ричард, мы приехали в столицу не сегодня вечером, а завтра утром. Окделлам нельзя здесь появляться без официального на то разрешения. Но один друг семьи захотел встретиться с вами, – Дикон кивнул. Знал он этих друзей, именно из-за них и их мятежа Надор был разрушен. Всё могло бы сложиться иначе, если бы не… – Эр Август будет ждать нас в этом самом доме, если верить его письму. Мило, что он пригласил нас к себе в гости, а не в какую-нибудь таверну. Юноша лишь пожал плечами. Если тайно пригласил, так ещё и не хотел встречаться в людном месте, значит, открытой поддержки не выразит при необходимости. И смысл в таком союзнике? Но других у него не было, а в столице нужно было остаться. В доме кансильера было странно. Первым делом юноша заметил ряд колбочек, которые стояли за стеклом в кабинете. Он прочитал знакомые названия, написанные на бумажках, и глаза у Ричарда загорелись: неужели он нашёл такого же учёного, как и он сам? Увы, Штанцлер разочаровал его тихим, скрипучим голосом: – Я больной человек, мальчик мой. Не удивляйся, что храню у себя столько лекарств. Отойди от полки, Ричард, а то разобьёшь… Мы ведь этого не хотим? Из этих слов выходило, что перед ним был либо отравитель, либо самоубийца. Ни те, ни другие не вызывали никакого интереса у Повелителя Скал, поэтому он лишь смиренно кивнул и начал слушать череду из бесконечного «должен». И кому? Ради чего? Великая Талигойя – миф для детей, от которого Ричарда уже тошнило. Он был уставшим, сломленным морально и физически, в то время как людей, сидящих у власти, имеющих при себе все блага высшего общества, интересовало то, что вернуть уже никому не удастся. Да, Дикон слышал о том, что где-то в Агарисе жил Альдо Ракан. И больше матери Ричард ненавидел именно его. Юношеское сознание считало, что если бы не нашлось остатков королевской крови где-то в это мире, то не было бы этой глупой войны за власть. И Мирабелла не была бы той, кем являлась. – Я понял, эр Август. Я вас не подведу, – смиренно отозвался Дикон, опустив голову. Он не давал обещаний, если точно не знал, что сможет сдержать слово. 2 Отросших по плечи волос было жаль. Он начал растить их, чтобы не иметь ничего общего с фанатичными эсператистами, а теперь, глядя в зеркало, не узнавал себя. Ричард разложил вещи и скривил губы, когда увидел колбочки с «лекарством» от гайифской болезни. Мирабелла и впрямь предполагала, что он продолжит убивать в себе человека ради подавления плотских желаний… Зря. Дикон вылил вязкую зелёную жижу за кровать. Хорошо, что она не имела запаха. После этого Ричард лёг спать, не шатаясь почём зря и не ловя призраков. Он слишком уставал из-за действия препаратов, но точно знал, что это прекратиться либо скоро, либо никогда: он не пил лекарства уже больше трёх дней. Проснулся он в хорошем настроении. Такого не бывало уже несколько лет, поэтому Дикон решил всеми силами не дать разрушить этот хрупкий мир, который был заново возведён в его душе. Он толкнул дверь вперёд и чуть не налетел на двух светлых крепких парней. – Я делаю извинение, – сказал один из них, вызвав у Ричарда бледную улыбку. – Не стоит извиняться. Не люблю, когда это делают другие люди. Тем более, я сам виноват, господа. Мне следовало быть внимательнее, – Дикону нравилось, что эти двое выглядели такими по-простому открытыми. Да, они плохо говорили на талиг (или делали вид, чтобы не сболтнуть лишнего), но от этого становилось лишь интереснее. – Меня зовут Ричард. Приятно с вами познакомиться, господа. – Я есть Норберт, а он есть Йоганн, – сказал один из братьев, легко хлопнув Дикона по плечу. Юноша не любил, когда к нему прикасались, но этот жест стерпел во имя их будущей дружбы. Речь капитана Арамоны ни на кого не произвела должного впечатления, а Дикон впервые за долгое время почувствовал желание съесть что-нибудь вкусное. Не слишком вовремя, учитывая то место, где он оказался. Но после отказа от препаратов это можно было воспринимать исключительно добрым знаком. 3. Ричард понял, что у него появились друзья, когда Арамона решил устроить показательную «казнь» Сузы-Музы. Он бы заплакал, если бы тело не начинало неконтролируемо дрожать при одной только мысли о выражении неподобающих для мужчины чувств. Видение монахов выбило почву из-под ног и заставило испугаться, но друзья нашли верные слова, чтобы успокоить и себя, и Дикона. Юноша хотел было начать корить себя за недостаток смелости, но и этого ему сделать не дали, увлекая невероятно интересной беседой о том, как правильно пить вино и где можно найти Сузу-Музу. – Беру свои слова назад. Это не похоже на Эстебана или Придда, – сказал юноша, отпивая немного вина и забрасывая в рот кусочек сыра, который был вкуснее самых невероятных блюд после нескольких месяцев на лаикском пойке. – Верно! Придд – трусливая медуза, – у Арно почему-то сразу возникло неприязненное отношение к Валентину, что удивляло Ричарда: этот унар был самым тихим, сдержанным и спокойным, его бледное лицо не выражало никаких чувств и, вместе с тем, говорило о многом. Вот уж точно «Из глубин…». Дикон невольно занимался проецированием собственных чувств на других людей, а потому предположил, что у Придда были проблемы с семьёй. Кажется, это его брат умер на охоте… – Ты цепляешься к Вальхену так, будто влюблён в него, – рассмеялся Паоло, показывая белоснежные зубы. Ричард замер, застыл и побледнел, по спине пробежал холодок. Он не ждал, что кто-либо сможет поднять такую тему в приличном обществе, не подготовил себя заранее, не успел возвести ментальную стену, как делал всякий раз, когда матушка начинала читать свою проповедь о должном и не должном. Повелитель Скал не знал, как выглядело его лицо, но друзья замолчали и улыбаться перестали. «Сейчас они скажут, что ты урод. Забросают камнями. Убьют. Ты ведь знаешь, что у тебя всегда всё на физиономии написано. Может, и правда умереть лучше? Нужно что-то сказать. Пошутить. Оправдаться. Быстрее, труса кусок. Гайифец несчастный», – мелькали в голове мысли. Некоторые из них звучали голосом госпожи Мирабеллы, из-за чего становилось лишь хуже. Первым отмер Арно, подвинулся к Дикону и ухватил его под локоть, наливая ещё вина и насильно поднося бокал к губам. – Ну и чего ж ты так побледнел, Ричард? Никогда про гайифскую любовь не слышал? Говорят, это может быть очень приятно. А святоши, которые пудрят всем вокруг мозги, пускай катятся к Леворукому, – юноша удивлённо замер, а потом расслабился и тихо засмеялся. Вечер шёл своей чередой, а Ричард чувствовал невероятное тепло в груди.