Ты будешь только моим

Фили и Кили поймали пони и вернулись в лагерь с радостными вестями – они обнаружили трех окаменевших троллей и пещеру с нетронутыми сокровищами. О, сколько там было добра! Принцы тайком взяли себе по перстню: Фили - золотой с аметистом, а Кили – изящный мифриловый, сделанный, должно быть, мастерами Казад Дума до пробуждения Погибели Дурина в корнях гор. Больше всех находке обрадовался Торин, принявшийся изучать схрон с таким рвением, словно где-то среди монет и украшений, оружия и доспехов мог лежать Аркенстон. Никто не догадывался, что именно он ищет. Король-под-Горой в этот момент размышлял как любой нормальный гном: «Чтобы произвести впечатление, нужно подарить объекту обожания хорошее оружие. Хоббиту, конечно, не подойдет обоюдоострая секира, но если найти большой кинжал, который ему будет как раз как меч…» Торин предвкушал увидеть довольную мордашку полурослика, не допуская даже мысли о том, что может не угодить с подарком. В самом деле – что может быть лучше, чем получить от влюбленного в тебя гнома добрый меч? К тому же, такой подарок наверняка сослужит службу в их опасном походе. «Может быть, он даже поцелует меня», – промелькнула в голове шальная мысль. Но главное удовольствие – можно будет самому взяться за обучение Бильбо воинскому искусству. «Бофур-то мечом не владеет», – злорадно подумал гном, но мысль со свистом покинула голову. Король затаил дыхание от восторга, представляя, как будет помогать полурослику осваивать азы. Особенно то, как правильно занять устойчивую позицию… столько возможностей прикоснуться… Король все чаще ловил себя на том, что хоббита хочется защищать и оберегать от всех опасностей и неприятностей. Ему по-настоящему нравилось видеть малыша счастливым. «Наверное, когда Бильбо увидит меч, глаза его засияют как самоцветы…» Впервые сын Траина почувствовал благодарность в отношении Бофура: как же хорошо, что тогда, в Бэг-Энде, он оказался рядом. Если бы не друг, охваченный похотью Торин мог бы навредить Бильбо и навечно лишиться его доверия. Сердце тут же кольнуло – перспектива до конца своих дней не видеть его улыбки, такой живой, такой искренней, казалась во сто крат хуже возможности быть съеденным драконом в собственном доме. Под руку попались пыльные ножны. Торин собирался уже отбросить их за ненадобностью, но что-то привлекло его внимание. Баланс был очень недурной. Вытянув лезвие, гном едва не поморщился – эльфийская работа. Но при всем при том, она чем-то цепляла. Трудно было просто сунуть клинок обратно и равнодушно отложить в сторону. Гном поднялся на ноги и пару раз взмахнул кинжалом – рукоять была маленькая, пригодная скорее для узкой руки перворожденной, лезвие было в отменном состоянии, правда, в бороздках узора запеклась дочерна орочья кровь. Рядом нашелся еще один, принадлежавший, по всей видимости, той же хозяйке. Нарядные ножны, тонкой работы эфес с причудливой гардой, замысловатый изгиб клинка, легкий самозатачивающийся сплав. Будь это оружие какого-нибудь эльфа, Торину оно пришлось бы не по росту, этот-то лег в руки как полуторный… Подвесив первую находку к поясу, а вторую забросив за спину, Король-под-Горой вышел из пещеры, предоставив остальным упаковывать и зарывать клад. Он сразу обратил внимание на отсутствие двух членов отряда и забеспокоился – а ну как пройдоха Бофур уже уложил его полурослика на спину и сейчас?.. «Нет, лучше об этом не думать, – решил про себя Торин. Клинок за плечом и так среагировал легкой, едва ощутимой вибрацией. – Вот всегда так с эльфийским оружием – хлопот не оберешься, а выбросить – жалко!» В безветренную погоду звуки по лесу распространяются удивительно хорошо. К тому же листва была еще совсем молодой и не служила надежной преградой. Бофур снова играл морийские мелодии, и можно было не сомневаться, что Бильбо с ним. Флейта навевала тягостные мысли. Вспомнился Фрерин, который когда-то мечтал стать государем Казад Дума. Возможно, если бы Махал не забрал его так рано… «Брат мой…» – Торин почувствовал довольно ощутимый толчок в бедро. Может, зацепился кончиком ножен за что-нибудь при ходьбе, а может кинжал отреагировал так на мысль об орках, кто разберет эти эльфийские поделки? Музыка стихла, когда сын Траина был всего в нескольких шагах от ее источника. Сквозь листву он увидел сидящего на траве полурослика и склонившегося к нему Бофура. Спина гнома все загораживала, но Торину и смотреть было не надо. Взбунтовавшееся воображение подсунуло ему душераздирающую картину. Его Бильбо, такой маленький, беззащитный, любимый, доверчиво тянется к губам этого хитрого лиса и с охотой отвечает на его поцелуи. А потом мориец укладывает его прямо на землю и… Кулаки Торина сжались так, что повернувшаяся набок печатка перстня впилась в безымянный палец: «Хоть бы плащ постелил! Да разве так можно? Разве таким должен быть его первый раз?» Король-под-Горой так болезненно реагировал на происходящее, потому что желал для Бильбо самого лучшего. Ему нужен был терпеливый, опытный любовник, способный помочь малышу преодолеть стеснительность и раскрыться. Сейчас же ему грозило стать игрушкой в чужих руках. Торин на миг вспомнил собственный первый опыт. Пропахший лошадьми денник в конюшне, до боли заломленная за спину рука, жесткая ладонь, зажимающая рот. Такое надолго любую охоту отобьет. Гном перестал колебаться, когда до его слуха донесся тихий сдавленный всхлип Бильбо. Рука сама взметнулась, безошибочно найдя за плечом нагревшуюся рукоять клинка. «Ну, все, хватит с меня! – решил про себя гном. – Морийский лис, ты поплатишься за то, что заставил моего хоббита плакать!» Гном шагнул вперед, думая лишь о том, чтобы защитить Бильбо. – Бофур, – прорычал он, схватив друга за шкирку и отшвырнув в сторону. – Да как ты мог? Гном, не ожидавший ничего подобного, покатился по земле, а когда начал подниматься на ноги, в горло его уперлось острие эльфийского клинка. Бофур застыл, во взгляде читался явный испуг. – Торин! – хоббит повис у него на руке, умоляюще заглядывая в глаза. – Что на тебя нашло? Волна ненависти слегка улеглась. Гном перехватил меч в левую руку, а правую положил на плечи Бэггинса, стараясь показать, что не даст его никому в обиду. – Если этот лис что-то тебе сделал, – голос короля прозвучал почти мягко, но глаза оставались темными, словно бурное море. Было совершенно ясно, что он хотел назвать морийца каким-то другим словом, но сдержался ради хоббита. – Если он обидел тебя… – Бофур ничего мне не сделал, – попытался возразить Бильбо. – Он довел тебя до слез, – Торин притянул полурослика ближе к себе, укрыв еще и плащом. – Никому не позволю! Хоббит торопливо вытер глаза рукавом: «Я больше не плачу, видишь? Пожалуйста, опусти меч…» Клинок тут же вернулся в ножны. Бофур с облегчением выдохнул и, не поднимаясь с колен, отодвинулся назад. Бильбо посмотрел на Короля-под-Горой с благодарностью, но в его взгляде Торин заметил что-то такое, отчего сердце пропустило удар. Король-под-Горой кинулся защищать полурослика, когда тот, в общем-то, не нуждался в помощи. И, несмотря на это, Бильбо не отдалился от него, не испугался, а принял это как должное. Хоббит вынырнул из-под его руки и протянул ладонь Бофуру, помогая подняться. Мориец хмуро глянул на предводителя отряда, но ничего не предпринял. Похоже, он тоже был сбит с толку поведением полурослика. По всему выходило, что тот не отдавал предпочтения ни одному из них. В лагерь вернулись втроем, не обмолвившись ни единым словом. Торин принялся раскладывать спальный мешок рядом с племянниками, Бофура позвали к себе братья, любезно приготовившие ему постель. Бильбо поспешил накрыться одеялом с головой, чтобы никто не видел, как он заливается краской мучительного стыда, костеря себя на все лады: «Я недостоин называться сквайром! Утром целуюсь с одним – вечером уже с другим…» Ему казалось, что тем самым он обманул чувства Бофура, который с самой первой минуты был так добр к нему. Поступок Торина просто поразил Бэггинса, неужели из-за такой мелочи, как слезы, можно угрожать другу мечом? В его объятиях можно было спрятаться от любой напасти, кроме собственной совести. Одним своим появлением в команде он рассорил гномов, которые сражались плечом к плечу еще при Азанулбизаре. «Как я мог подумать, что Торин поцеловал меня ради забавы?! – Бильбо застонал, схватившись за голову. – Стыд мне и позор, кроту слепому! Как же он из-за меня мучился?!» Хоббит вздрогнул, когда на плечо легла чья-то рука. К своему стыду, он не представлял, кому из гномов она принадлежала. Как ни странно, это успокоило хоббита. Выходит, они его простили, а может, и вовсе не обиделись. С этой мыслью он, наконец, уснул, но сон не принес долгожданного облегчения, как, впрочем, и наступившее слишком скоро утро.