Ты будешь только моим

Обратный путь в Шир занял даже больше времени, чем дорога в Эребор. В середине лета этот сонный край просто утопал в зелени. Увидев с холма знакомые, дорогие сердцу места и кругленькую зеленую дверку Бэг-Энда, хоббит прослезился, но это впервые за долгое время были слезы радости. Бофур молча ехал чуть позади и улыбался в усы. Эти места вполне могли полюбиться ему, они были ничуть не хуже Синих гор или окрестностей Эребора. Если бы не Казад Дум – его вечная печаль – он смело назвал бы это место своим домом и, вероятно, прожил бы тут до конца своих дней. Однако в глубине души он знал, что когда придет время, он поедет проводить Бильбо за море и больше не вернется в Хоббитон. Правда, пока об этом рано было думать. Бофур снова взглянул на полурослика и, слегка толкнув пони пяткой, подъехал ближе, чтобы ободряюще положить ладонь ему на спину: «Мы почти на месте, может, проедем через рынок и купим чего-нибудь на ужин?» Это было хорошей идеей, потому что кладовка хоббита была опустошена до последней капля эля в бочонке. Многочисленные покупки вполне удачно навьючили на лошадок, которых повели в поводу. Бильбо привычно достал ключ из цветочного горшка, отпер дверь и застыл на пороге – Здесь все точно так, как было, когда… – голос его дрогнул, и хоббит умолк. Но Бофур без труда отгадал окончание фразы: «Когда Торин был еще жив, а их приключение только начиналось». Он обнял малыша и поцеловал в макушку. Гному и самому трудно было принять эту потерю. Ушел его король, его старый и верный друг, любимый его возлюбленного. Тяжко было видеть принца и молодого короля, безутешно рыдающих на груди у Балина и Двалина о любимом дядюшке. Бофур знал, что сыновья Фундина будут помогать им восстанавливать королевство, но по-настоящему опасался, что Дейн пожелает отобрать у Фили корону. Морийцу бы этого не хотелось. «Через пятьдесят лет Двалин будет уже очень стар, а Балин, наверное… – подумал Бофур, вытерев глину с сапога о сундук у двери. Бильбо, кстати, и ухом на это не повел. – Как странно будет давать присягу тому, кого знал таким несмышленышем…» – Думаю, мебель можно будет расставить по местам завтра, – заметил гном. – Да и пыль протереть не мешало бы, – согласился хоббит. – Сейчас я приготовлю чего-нибудь, а ты, может, перестелешь постель? Белье в шкафу. Соглашаясь, гном отчего-то немного смутился, да и хоббит испытывал некоторую неловкость. Так вышло, что они всего дважды спали в одной кровати – в Эсгароте. В первый раз еще втроем, а во второй… Бофур всю ночь обнимал рыдающего любовника, шептал на кхуздуле какие-то ласковые слова, утешал. Они отдохнули всего час-другой и снова двинулись в путь. Хоббит немного пришел в себя лишь недавно, когда они вместе выкапывали и упаковывали клад троллей, который по общей договоренности стал их долей награды за освобождение Эребора. Гном безошибочно нашел спальню хозяина, куда они с Торином отнесли полурослика в день их знакомства. Бофур распахнул окошко, в комнате витали пылинки, и пришлось наскоро протереть пол, подоконник и полочки. Сразу посвежело. Тогда мориец собрал в один узел из простыни все, что было на кровати, и вынес на улицу, где хорошенько протряс одеяло и немного выбил подушки. Белье он оставил кульком у входа в дом и вернулся к кровати – предстояло снять изножье, зато ширина гнома вполне устроила. Когда он закончил вдевать одеяло в свежий пододеяльник, с кухни уже вовсю доносились аппетитные ароматы. Жареный картофель, какая-то рыба, которую выбирал Бильбо, и что-то из эльфийской кухни, насколько понял мориец. А еще на фоне всего этого робко вырисовывался аромат выпечки, что сразу примирило гнома с тем, что на столе не будет мяса. – И как тебе все сразу удается делать? – изумленно спросил Бофур, наблюдая за хоббитом в фартуке, хлопочущим на кухне. – Поверь, это куда проще, чем махать мечом, – улыбнулся тот. – Налетай, голодный, небось! Просить дважды не требовалось. Стряпню хоббита гном распробовал еще во время путешествия туда. Сейчас на столе и вовсе была разложена невероятная вкуснятина. Даже тушеные овощи получились такими, что Бофур потребовал добавки. *** Жизнь в Шире была изумительно мирной. Гном заменил приходящего кузнеца из Бри, потому и не думал скучать. Вечера любовники проводили вместе. Иногда на крылечке, покуривая трубочки, иногда у камина, тогда Бильбо читал что-нибудь вслух, либо Бофур брался за флейту и ее волшебные звуки наполняли дом. Больше всего Бильбо любил, когда у гнома было настроение спеть что-нибудь. Тогда он непременно брался за перо и просил перевести с кхуздула на вестрон, а потом превращал получившиеся подстрочники в стихи, стараясь, чтобы они ложились на ту же мелодию. Соседи шушукались, будто бы гном не просто гостит у хоббита. Потом пошли разговоры о странных звуках, доносящихся по ночам из дома. А осенью на празднике урожая Бофур при всех, ни капли не стесняясь, облапал хоббита и поцеловал так, что с разных сторон послышались завистливые вздохи. Больше злые языки их не тревожили до ранней весны. Снег еще не сошел до конца и под деревьями в близлежащем леске лежал островками тут и там. Мориец проверил силки и вернулся без добычи, что ничуть не расстраивало его – в их погребе хранилось еще достаточно запасов. Вопреки обыкновению, Бильбо встретил его на пороге, задумчиво пуская дымные колечки, в глазах полурослика появился незнакомый огонек. – Все хорошо, любимый? – встревожился Бофур, обнимая хоббита и заглядывая в даже чересчур спокойное лицо. Тот улыбнулся так умиротворенно, словно долгое время не был в ладах с самим собой, а теперь вдруг все изменилось. Каким же симпатичным он был в этот миг, а Бофур боялся, что гибель Торина навсегда оставит отпечаток в душе хоббита, но постепенно боль превратилась в светлую тоску. Они ведь увидятся, обязательно увидятся, пусть и не слишком скоро. Теперь малыш, кажется, вспомнил, что такое по-настоящему радоваться жизни, а может, это весна так на него повлияла. – Давай съездим куда-нибудь? – предложил он вдруг. – В Бри скоро ярмарка, – Бофур взял у любимого трубку и тоже пустил колечко. – Нет, не в Бри, – хоббит смешно замотал головой, а потом порозовел от смущения и попробовал отвернуться. – Нет уж, говори, – гном чмокнул его в нос. – Что задумал? – Хочу попутешествовать! Хочу ездить куда-нибудь каждый год или два! С тобой! – немного сбивчиво говорил он. – Скажи, в Синие горы пускают хоббитов? Бофур тут же включился в сборы в дорогу. Они заново паковали походные сумки, пылившиеся в сарае, выбирали одежду для полурослика, потом целовались на полу в ворохе тряпок, складывали провизию, Бильбо пару лет не хохотал, как над процессом впихивания копченой бараньей ноги в рюкзак. Гном уговаривал ногу по-хорошему, грозился ей, даже схватился за молот. Потом со страшным рыком впился в нее зубами, отгрыз порядочный кусок и, наконец, обтянул рюкзаком, оставив копыто торчать наружу. – Я люблю тебя, – вытерев набежавшие слезы, прошептал полурослик и уткнулся в его плечо. Бофур обнял его и прижался губами к теплой макушке. Сколько лет он ждал ответного признания? И наконец хоббит решился, пусть вот так, пусть сумбурно и странно. Три простых слова слетели с его губ за миг до того, как он сам осознал свои чувства и удивился, почему не говорил этого раньше. – Люблю тебя, – повторил полурослик, словно убеждаясь, что говорит от чистого сердца. – Хитрый морийский лис, я люблю тебя! Вас обоих люблю! – Знаю, мой хороший… – шептал Бофур. – Я тоже люблю тебя, мой драгоценный, мой маленький. Мориец знал, что Бильбо никогда не будет принадлежать только ему, но теперь он знал, что когда-нибудь два дорогих ему сердца будут ждать его там, за чертой. Но все это будет очень нескоро, и сейчас, когда в его объятьях хоббит, такой маленький и теплый, можно не думать об этом. Гном усадил любимого прямо на кухонный стол и склонился к его паху. Прижавшись губами к ткани его бриджей, он слегка подул, зная, что от этого нехитрого действия Бильбо теряет волю. Синие горы подождут еще пару часиков, пока двое любовников насытятся друг другом. Однако сейчас хоббит не был намерен сидеть спокойно. Он поймал переплетенный в косицу ус гнома и потянул его к себе, жарко поцеловав. Потом ловко соскользнул на пол и потянулся к шнуровке его штанов. Прямо перед окном среди дня… И куда только подевалась обычная стыдливость? Полурослик самым бессовестным образом наслаждался вкусом гнома, гладил упругий живот, скользил пальцами по бокам… Гном каждый раз ловил его пальцы – он немного боялся щекотки. Ладонь хоббита легла на напрягшуюся ягодицу и слегка сжала, притягивая ближе. Он забросил попытки заполучить весь член гнома целиком, а потому сосредоточенно облизывал и посасывал головку, игриво пробегаясь пальцами по яйцам. – Хочу тебя… – простонал он, оторвавшись от своего увлекательного занятия и пытаясь отдышаться. А в следующий миг угодил в ласковые объятья крепких рук, тут же закинув ноги гному за спину и прижимаясь тесно-тесно. Они сделали это прямо на столе в кухне. Бофур был просто восхитителен. Распаленный, с распущенными волосами, пребывающими в полнейшем беспорядке, с хитрыми искорками в улыбающихся глазах. Бильбо смотрел на него во все глаза, догадываясь, что и тот любуется им. Они не могли оторваться друг от друга, то нежно, то с жадностью покрывая друг друга поцелуями. Хоббит укусил любимого за плечо, когда тот вторгся в него, а потом сорвано прошептал: «Обещай…» – Мы будем путешествовать, сколько захочешь, – шепнул гном и снова впился в зацелованные губы, растянувшиеся в блаженной улыбке. – Особенно если перед отъездом мы каждый раз будем устраивать такое представление. Хоббит мельком глянул в окно на толпу зевак и, сладко застонав, откинулся на столешницу, отдаваясь Бофуру без остатка. Бильбо был абсолютно счастлив оттого, что позволил беспокойной крови Тука вновь взять верх над натурой Бэггинса. Он бы непременно задумался над сменой фамилии, если бы острое удовольствие не обрушилось на него как кузнечный молот на наковальню, сметая все мысли и заставляя кричать в голос, прося большего. Когда он пришел в себя, то вместо соседей обнаружил за окошком мирно пасущихся пони. Бофур, сидевший рядом, благодарно, с необыкновенной нежностью поцеловал его, и хоббит, охотно ответив, снова прошептал: «Люблю тебя…»