rewrite the stars

— Почему ты такой улыбчивый сегодня? Мне типа.. капец как некомфортно от этого. Джисон настороженно посмотрел на Донхёка из-под очков. Донхёк искренне не понимал, почему он их сегодня надел. У Джисона было идеальное зрение. — Эй, да что такое? Неужели я не могу быть счастлив просто так? — прошипел Донхёк, стараясь, чтобы голос его оставался тихим. Они сидели в библиотеке в свободное время. Из прошлого опыта Донхёк знал, что не может говорить слишком громко, иначе рискует быть впоследствии выгнанным. Джисон фыркнул, даже не потрудившись последовать примеру Донхёка и сохранить видимость серьезности. Донхёк был встревожен — Джисон прогуливал свой урок и прятался вместе с ним в библиотеке. У него было еще больше причин избегать разоблачения. — Ты никогда не бываешь так счастлив, если только не планируешь какую-нибудь шутку или еще что-нибудь. Я хочу узнать. Так что давай, выкладывай. — Я ничего не планирую, — сказал Донхёк, и его щеки запылали. Если бы это было так, он был бы счастлив поделиться своими планами с Джисоном. Правда, скрывавшаяся за его улыбкой, была слишком смущающей, чтобы даже думать о ней, не говоря уже о том, чтобы делиться ею вслух с кем-то. По правде говоря, Донхёк как раз думал о том, чтобы заставить Марка улыбнуться на днях снова. Он думал о том, что чувствовал Марк, когда касался его. И воспоминание о тех мгновениях было единственным, что подняло настроение Донхёку и заставило его улыбнуться. Оглядываясь назад, он понимал, что следовало бы снова отказать Марку в то утро, когда тот предложил отвезти его в школу. Он неосознанно обрек себя на целую поездку вместе с Марком, размышляя о том, как легко было бы протянуть руку и преодолеть пропасть между ними. Это была настоящая пытка. Донхёк думал, что ему, по крайней мере, будет безопасно фантазировать в учебном зале. — О господи... если бы не эта твоя «я-что-то-задумал» улыбка, — Джисон выглядел испуганным. Донхёку уже не нравилось направление разговора. — Неужели Джено что-то натворил? — Джено? — Ли нахмурился, не сводя взгляда лица Джисона. Он не мог понять, почему он спросил о Джено так внезапно. На мгновение ему показалось, что Джисон собирается подразнить его из-за Марка. — Господи, Хёк. Это было не так уж и давно. Не делай вид, что не помнишь свою «Джено-улыбку». Донхёк резко выпрямился, чтобы бросить грозный взгляд на Джисона. Джисон ответил тем же. — Ты всегда так улыбался, когда Джено называл тебя милым или говорил, что у тебя приятный голос, или что-то еще. Я все еще помню об этом. Щеки Донхёка стали горячее, когда он вдруг осознал, насколько очевидна была его любовь к Джено. Он, конечно, не слишком скрывал это, но даже и не догадывался, что об этом знает Джисон. Потому что если даже он заметил, то, значит, это знали все. — Джено ничего не сделал! — воскликнул Донхёк, скрестив руки на груди. Студентка за соседним голографическим столом посмотрела на него сквозь полупрозрачный рисунок, над которым работала. Она шикнула на него, достаточно агрессивно, чтобы он вздрогнул. Донхёк быстро извинился, а после повернулся, посмотрев на Джисона. Тот вдруг слишком громко засмеялся, не беспокоясь о Донхёке. — Если это был не Джено, и это не шутка, которую ты планируешь, — Джисон хлопнул ладонью по столу, и Донхёк практически увидел, как над его головой вспыхнула лампочка, когда он понял другое объяснение улыбки Донхёка. — Тот бот! Донхёк отвернулся от Джисона. Он, казалось, совершенно ничего не замечал, когда речь заходила обо всем, кроме личной жизни Донхёка. Нахмурившись, Донхёк наблюдал за девушкой, которая шикнула на него ранее, работавшей над своей голограммой. Это была своего рода диорама-пейзаж, усеянная крошечными фигурками, которые мерцали в пульсирующем свете проектора. — Только не говори мне, что ты испытываешь к нему какие-то чувства, — Джисон пару раз ткнул Донхёка в плечо. Донхёк повернулся и возмущенно воскликнул: — Эй, что? Нет! Ни в коем случае! — Черт, да! — Джисон казался очень довольным собой. — Ты влюбился в Марка и мечтаешь о его холодных роботизированных объятиях. Я же прав? — О нет. Я— нет! И он совсем не холодный! Я даже не знаю, с чего вы все это взяли, — добавил Донхёк с крайне обиженным видом, как будто сам только недавно не узнал, что это ложь. По крайней мере, теперь он знал это. Он точно знал, что Джемин и Джисон ошибались, и от одной этой мысли уголок его рта приподнялся в кривой улыбке. — Конечно. В любом случае, я думаю, что это больше дело Ренджуна. Донхёк отвернулся от девушки, которая теперь добавляла высокие сосны на голограмму, чтобы ударить Джисона. Он потер то место на груди, куда ударила рука Донхёка. Его губы были плотно сжаты, но это мало помогало скрыть улыбку. После провала обеденного перерыва, который закончился кукурузой Ренджуна в волосах Джемина, Джено ввел правило «Не Говорить о Марке». Любые нарушители правила без предупреждения будут наказаны. Донхёк был в восторге. Это означало, что в течение целых сорока пяти минут его друзья не могли дразнить его из-за Марка, чтобы не столкнуться лицом к лицу с гневом Джено. Однако у этого правила был печальный побочный эффект – Ренджун загнал Донхёка в угол. Парень подходил к нему во время перемен, а также до и после школы, чтобы поговорить о Марке. И каким-то образом ему всегда удавалось сделать это в пределах слышимости Джемина. Донхёк солгал бы и сказал, что нет, он не выяснил, действительно ли андроиды холодные. Нет, он не думал, что они вообще способны проявлять эмоции. Нет, конечно же, они никогда не смогут любить. Это было просто безумие. Подобные ответы Донхёка всегда заставляли Ренджуна хмуриться, и в то же время заставляли Джемина хмуриться не меньше, когда он оказывался случайным слушателем. Донхёк хотел бы сделать их обоих счастливыми одновременно, но это было невозможно. Джено, казалось, страдал от этой дистанции между Ренджуном и Джемином больше всех. Остатки выходных вообще не исправили ситуацию. Парни почти не разговаривали друг с другом, разве что обменивались иногда неприятными колкостями. И Джено застрял посреди всего этого. Когда утром троица направилась к зданию школы со стоянки, Джено шел между Ренджуном и Джемином. Когда все трое сидели вместе за обедом, их разделял Джено. Он позаботился о том, чтобы занять одно из их мест в классе, где Джемин и Ренджун сидели бы рядом друг с другом, что — как понял Донхёк — было почти в каждом кабинете. — Не обижайся, Хёк, но я вроде как ненавижу этого твоего бота, — проворчал Джено после урока рисования. Ренджун попытался оставить горсть мокрой глины на сиденье Джемина в отместку за замечание, сделанное парнем этим утром. Это было особенно обидно, заметил Донхёк. Джемин предположил, что Ренджун и сам был андроидом, поскольку единственной его любовью за все эти годы был Марк. Конечно, с тех пор как Джено и Джемин поменялись местами, все вело к тому, что от акта мести Ренджуна пострадает именно Джено. Парень вскочил со своего места сразу же после того, как услышал хлюпающий звук, только чтобы обнаружить, что сиденье и джинсы были покрыты брызгами серой глины. Донхёк поморщился, видя гнев Джено. Его взгляд автоматически скользнул вниз, к глине на его джинсах, прежде чем он спохватился и поднял глаза. — Марк не виноват, что они ведут себя как идиоты. — Они всегда были идиотами. Это.. — Джено протянул руку и указал на ужасную серую кляксу сзади. — Вышло на новый уровень. И это произошло только из-за того андроида. Донхёк провел большими пальцами по лямкам рюкзака. Это был своеобразный нервный тик, который развился у него в последние годы учебы в средней школе; привычка, от которой он в последнее время страдал все больше и больше. — Они с этим справятся. В конце концов, они всегда справлялись, — голос Донхёка был тихим и слишком неубедительным даже для него самого. Джено посмеялся над слабыми заверениями Хёка. — Думаю, мы еще посмотрим, прав ли ты. Даже после введения правила «Не Говорить о Марке», время обеда было очень раздражительным. Единственными, кто остался равнодушным к продолжающейся уже долгое время ссоре, были два самых младших члена их компании. Пока Ренджун и Джемин свирепо смотрели друг на друга, Ченлэ и Джисон оживленно беседовали, полностью уйдя в свой собственный мир. Они находились в самом центре зоны боевых действий, но абсолютно ничего не замечали. Донхёк иногда прислушивался к их разговорам, когда хотел отдохнуть от пассивно-агрессивных колкостей, которыми обменивались Ренджун и Джемин. Но разговор Ченлэ и Джисона только усилил его головную боль. Донхёк уже потерял счет тому, сколько раз Ченлэ застенчиво уверял Джисона в том, что он симпатичный. Это было очень забавно. Он также сбился со счета, сколько раз Джисон не отвечал на эти заверения. По одну сторону обеденного стола сидели Джемин и Ренджун, оживленно беседуя, а Джено периодически вмешивался, чтобы не дать им взорваться. С другой стороны, Ченлэ и Джисон продолжали делать друг другу комплименты, и все же каким-то образом до сих пор не поняли, что их влюбленность была взаимной. А Донхёк застрял между всем этим, со своим сэндвичем с арахисовым маслом и желе, со своими крендельками и яблочными ломтиками. Когда разговоры с друзьями превратились в подобие минного поля, Донхёк обнаружил, что с нетерпением ждет конца дня и даже больше, чем раньше. В последние два часа он только и делал, что смотрел на часы в ожидании звонка. Сигнала о том, что он может ехать домой, где его будет ждать Марк с каким-нибудь перекусом в руке, улыбаясь (потому что Марк теперь всегда так делал. Улыбался) Марк неизменно расспрашивал его о прошедшем дне. Когда Донхёк рассказал ему правду о том, какими хрупкими казались в последнее время отношения между ним и его друзьями, Марк на мгновение задумался, прежде чем ответить. — Судя по тому, что я знаю о людях, вы пусть и сделаны из хрупких тел, но на удивление живучи, — сказал Марк с улыбкой. Лейка, которую он наполнил с намерением полить комнатные растения, стояла уже забытая в стороне, когда он наклонился, чтобы выслушать беспокойство Донхёка. — Эй! — Донхёк попытался изобразить обиду, но Марк не отступил. Он покачал головой. — Ваши отношения друг с другом кажутся такими же крепкими. Донхёк отказывался так легко поддаваться этой поддержке. Как бы ему ни хотелось верить словам Марка, он должен был помнить, что Марк — робот. Он вовсе не был экспертом в области человеческих отношений. — Я думаю, ты не так много знаешь о людях, как тебе кажется. Улыбка Марка стала шире, превратившись в ухмылку. Донхёк задумался, а перестанет ли это когда-нибудь быть таким завораживающим зрелищем, если, глядя на улыбку Марка, он не может успокоить свое сердцебиение. — Может быть, это и так, но я учусь. Донхёк поставил стакан с апельсиновым соком и выпрямился, загораясь любопытством. — Ах, правда, умник? Ну и что же ты узнал? Марк подпер голову рукой, и это, к несчастью, привело к тому, что его лицо оказалось еще ближе к лицу Донхёка: родинки, пучки ресниц, все отвлекающие детали были легко различимы на таком расстоянии. Донхёк затаил дыхание, когда его взгляд упал вниз, на губы Марка, такие розовые на фоне бледной кожи. Донхёк надеялся, что Марк не сможет определить скорость его сердцебиения, как бы близко они тогда ни были. И если даже он мог, то сжалился бы над ним и притворился бы, что не знает, почему его сердце так быстро бьется. — Я узнал, что, несмотря на то, что говорится на сайтах энциклопедии о вашей истории, люди могут быть умным, — не обращая внимания на оскорбленное шипение Донхёка рядом, Марк продолжал. — Я уже задавался вопросом, как тот же самый вид, который отправился на Луну и создал новую искусственную жизнь, мог быть тем же самым, который создал атомную бомбу, но теперь я начинаю это понимать. Донхёк смутился под столь бесстрастным взглядом Марка. Он отстраненно заметил, что глаза бота не были такими уж темными, как он думал. Они имели вкрапления более светлого коричневого цвета, что делали взгляд Марка теплее. И так его было еще труднее отличить от человека. — Подожди.. Что ты там понимаешь? — спросил Донхёк. Он мысленно ругал себя за то, что слишком увлекся разглядыванием Марка, совсем прослушав его слова. — Все, что сделали люди, все зверства и все достижения... это все из-за вашей эмоциональности. Два полюса ваших эмоций — любовь и ненависть — они стоят за всем этим. — Любовь? — повторил Донхёк, удивляясь тому, что это слово слетело с губ Марка. — И ненависть, — кивнул Марк. — Эти эмоции управляют вами, людьми. Но, похоже, ты ослеплен ими. И твои друзья тоже. Донхёк нахмурился, удивленный тем, что Марк узнал так много из того, что он ему сказал. — Я не думаю, что Джемин вообще знает, почему он злится, а Ренджун продолжает говорить о своей влюбленности в тебя… Марк выпрямился, отстраняясь от Донхёка.  — Видишь, что я имею в виду, когда говорю про «ослеплен эмоциями»? Донхёк прикусил губу. — Как же ты так быстро узнал о нас так много? — Я наделен потрясающими наблюдательными способностями. С этими словами Марк оттолкнулся от стойки, ловко отклонившись назад подхватив лейку. Он поднял её, и Донхёк заметил, что пластиковая основа под его синтетической кожей двигалась почти так же, как двигались бы мышцы, меняясь и пульсируя. — Подожди, — Донхёк вдруг понял, что сказал Марк. — Навыки наблюдения? Ты хочешь сказать, что наблюдал за нами? Марк кивнул, и Донхёк глубоко вздохнул. Он рассмеялся, нервно и высоко. — Только не говори мне, что я научил тебя человеческой ненависти. Это точно заставит меня расплакаться, — Донхёк попытался придать своему голосу нотку упрека, но не был уверен, что ему это удалось. Он действительно не хотел быть причиной того, что Марк узнал о таких отвратительных, уродливых сторонах людей, как ненависть и разрушение. — То, что я узнал, наблюдая за тобой.. Это была не ненависть, — Марк покачал головой, и его глаза блеснули странным задумчивым блеском. — А теперь я собираюсь заняться домашними делами. Если тебе понадобится помощь с домашним заданием, пожалуйста, дай мне знать. И с этими словами Марк быстро вышел из комнаты с лейкой в руке. Донхёк с удивлением смотрел ему вслед. Затем он перевел взгляд с удаляющейся фигуры Марка на тарелку, которую Марк приготовил для него. Он нахмурился, глядя на нарезанные фрукты, на маленькую вазочку с нутеллой, которую Марк поставил рядом. «Но Марк, — подумал Донхёк. — Упомянул только две стороны эмоциональности. Если то, чему он научился у меня, была не ненависть, то оставалось только одно…» Сердцебиение Донхёка участилось. В начале недели Донхёк получил такое домашнее задание, с которым Марк, со всеми его запрограммированными знаниями и доступом ко всей опубликованной информации в интернете, вряд ли смог бы ему помочь. Преподаватель по литературе объявил классу, что у них есть время до пятницы, чтобы написать стихотворение. Оно может быть любого формата, любой длины, на любую тему. Из-за отсутствия конкретики в задании Донхёку было еще труднее начать. В четверг вечером он сдался и попросил о помощи. Мать Донхёка обсудила с ним все темы, какие только могла вспомнить. — А как насчет любви, милый? — спросила она. И это было бесполезно. Когда Донхёк думал о любви, он возвращался к разговорам за ломтиками яблок. Он думал об опаловых глазах, сияющих ему в ответ. — Фу, — простонал он, уронив голову на руки. — Ну почему я не могу просто написать о тачках или еще о чем-нибудь? Мы читали такое стихотворение в начале года. — Милый… — мать Донхёка осторожно положила руку ему на плечо. — Ты ведь знаешь, что это стихотворение было не только о тачке, верно? Стихи обычно имеют глубокий смысл за поверхностными на первый взгляд словами. — Это глупо. Слова есть слова, они уже имеют значение. Мы не должны давать им никаких других значений, кроме тех, которые у них уже есть. — Слушайте, слушайте! — крикнул с дивана отец Донхёка. Он смотрел какое-то старое телешоу из своего детства — судя по тому, что Донхёк мог сказать, это было о паре девушек из 1980-х, которые влюбились или что-то типа того. Он на самом деле не обращал внимания на шоу, слишком зацикленный на удручающе расплывчатом задании своего преподавателя по литературе. — Спасибо, папа, — сказал он кротко, глядя на хмурую физиономию матери. — О, как хочешь! — она всплеснула руками. — Пиши о погоде, мне все равно. Там в любом случае должен быть какой-то глубокий смысл, нравится это тебе или нет. — Погода, — Донхёк усмехнулся, его взгляд был прикован к широким окнам от пола до потолка, которые составляли часть стены их гостиной. Ночь сияла, и снаружи было достаточно темно, чтобы можно было разглядеть несколько звезд, слабо светивших. Донхёк склонил голову набок, с прищуром смотря на маленькие точечки света, которые, возможно, вовсе и не были звездами. Их было так мало… они могли быть просто планетами, насколько он знал. Как раз в этот момент Марк вернулся и принес с кухни холодную бутылку пива для отца Донхёка. Донхёк прочистил горло: — Привет, Марк. Марк посмотрел на него снизу вверх, с другого конца дивана. Он улыбался. Конечно же. Донхёк не заметил этой улыбки, когда вошел в комнату, но теперь она появилась. Для него. Он машинально улыбнулся Марку в ответ. Донхёк кивком указал на широкие окна и ночное небо за ними. — А ты знаешь, что это за планеты? Марк встал с дивана и подошел к окну. Он внимательно посмотрел на него, прищурившись. В отражении Донхёк увидел, что его глаза сияют — так странно они выглядели, когда Марк обрабатывал информацию. Отражающие все и такие красочные, как чешуя рыбки кои, заметная сквозь толщу воды. Марк отошел от окна и обернулся. — Это вовсе не планеты. Это звезды. Часть созвездия Малой Медведицы. — Малой Медведицы? Марк кивнул. — Да. Это название имеет латинское происхождение. Созвездие также известно как «Маленький Медведь». — О, — Донхёк посмотрел в окно, за спину Марка, на звезды в небе. Он не мог увидеть, как рассеянные маленькие огоньки образовали медведя. Он вздохнул, задаваясь вопросом, что происходило в головах древних, которые называли так обычное скопление звезд. Донхёк снова посмотрел на чистый документ в своем планшете, на, казалось, бесконечную белую страницу, которая издевалась над ним, и начал писать первое, что пришло ему в голову. В конце концов, к большой радости матери, Донхёку удалось написать короткое стихотворение о маленьком медвежонке, который застрял в зарослях шиповника. Вспомнив о том, что в пятницу, на этот вечер, его отцу понадобится Марк, Донхёк принял предложение Марка отвезти его в школу. Как бы ему ни было противно признаваться в этом самому себе, он хотел воспользоваться тем временем, которое он проведет с Марком в тот день. — Итак, что же будет сегодня? Фанк или ретровейв? — спросил Донхёк, просматривая интерфейс в поисках чего-нибудь нового. — Я не уверен ни в том, ни в другом, — Марк притормозил, чтобы сделать поворот, а затем улыбнулся Донхёку, когда тот искал музыку. Донхёк улыбнулся в ответ. Он не был уверен, но ему показалось, что дорога до школы заняла больше времени, чем обычно, когда он сам вел машину. Марк выбрал альтернативный маршрут, заявил о его превосходстве, доказав своими расчетами, и Донхёк поверил ему на слово. — Ты хочешь послушать старые песни? — Донхёк попробовал еще раз, уже переходя к этой части плейлиста. Марк быстро кивнул. — Да. Думаю, я не против. Донхёк задумчиво бормотал себе под нос, переходя к песням почти столетней давности. Он бросил на Марка косой взгляд, щелкнув по первой песне в плейлисте, и откинулся на спинку, когда группа под названием «Битлз» начала петь кому-то по имени Джуд. Марк начал покачивать головой в такт песне, которая набирала темп, и Донхёк наблюдал за ним со странным восхищением. Если бы он родился сто лет назад, примерно в то время, когда была написана эта песня, у него не было бы и шанса встретить кого-то вроде Марка. Роботы тогда, должно быть, были большими и неуклюжими. Они определенно не могли бы так мило улыбаться, как этот парень, сидящий рядом с ним. Если не считать того момента, когда Ченлэ сбежал с занятий, чтобы присоединиться к нему и Джисону в библиотеке, все шло слишком хорошо для Донхёка. Он должен был что-то заподозрить. Он должен был, по крайней мере, предвидеть приближение встречи Ренджуна и Джемина. Сразу же после того, как Донхёк сел на свое место за их обеденным столом, но еще до того, как он расстегнул молнию на своем рюкзаке, к нему подошел Ренджун. — Итак, я слышал, что тебя сегодня опять засекли с твоим милым шофером. Плечи Донхёка приподнялись, и вместо того, чтобы посмотреть в сторону Ренджуна и, вероятно, быть немедленно разоблаченным, парень перевел взгляд на Джено. Он коротко покачал головой — смысл был ясен. Не потакать Ренджуну. Донхёк неопределенно хмыкнул и снова уставился на свой обед. Вместо кренделей Марк упаковал печенье. Оно выглядело как самодельное. Донхёк даже не заметил, когда Марк успел его сделать. Он удивлялся, как он вообще находил время между выполнением всех остальных своих обязанностей. — Я просто хочу сказать, что если он снова повезет тебя в школу в понедельник, пусть заскочит на стоянку, ладно? Я хочу поздороваться. Громкий хлопок испугал Донхёка, и он чуть подпрыгнул на стуле. Когда он оторвал взгляд от печенья, то увидел, что Джемин держит свою коробочку сока мертвой хваткой. Пока Донхёк и остальные за столом молча наблюдали за происходящим, Джемин медленно разжал кулак и убрал руку от сока. — Простите, — пробормотал он. — Рука соскользнула. Ренджун наклонился вперед, так, что он мог встретиться с Джемином лицом к лицу. — А что тебе сделал этот несчастный сок, Джемин? Что тебя так взбудоражило, что ты вымещаешь это на беспомощных картонных коробках? Ченлэ захныкал рядом с Донхёком. Джемин наклонился вперед тоже, повторяя за Ренджуном и поглядывая украдкой на Джено. Его брови были сильно опущены, а ноздри раздувались от гнева. — Что меня так взволновало? Ты действительно будешь вести себя как— — Заткнитесь, — сказал Джено. Его низкий голос, дрожащий от тихой ярости, производил эффект более впечатляющий, чем крик. Он протянул вперед обе руки, схватил Ренджуна и Джемина за шиворот и оттянул в разные стороны. — Эй! — воскликнул Ренджун. — Отпусти меня! — добавил Джемин. — Нет! Нет, пока вы не пообещаете заткнуться. Ренджун и Джемин одновременно посмотрели на Джено, забыв в этот момент о своем гневе и объединив усилия против одного, но более сильного врага.  — О Боже, — прошептал Ченлэ. Он звучал так, будто сейчас расплачется. Донхёк оторвал взгляд от этого зрелища и посмотрел на Чжона, на его дрожащую нижнюю губу. Затем на Джисона, с широко раскрытыми глазами и нервно подергивающимися руками. Донхёк прочистил горло. — Хэй, Джено, — Донхёк привлек внимание парня, кивнул на двух младших. — Я думаю, теперь ты можешь отпустить их. Они больше не спорят. Джено продержался еще мгновение, затем он поморщился, и, казалось, вместе с этим исчезла вся его решительность. Джено замер, удивляясь своим же действиям, и убрал руки от Ренджуна и Джемина. Он уставился на них, широко раскрыв глаза. — Отлично, теперь все пялятся, — простонал Ренджун. Он поднял ложку и уставился на нее, пока укладывал волосы, которые растрепал Джено. Донхёк украдкой огляделся по сторонам. Ренджун выразился не совсем корректно. Несколько учеников бросали любопытные взгляды в их сторону, но даже эти немногие зеваки уже возвращались к своим собственным разговорам. — Да, — сказал Джемин, потирая красное пятно на носу. — Зачем тебе вообще это понадобилось делать, честно говоря? — Я… не подумал, — глаза Джено все еще были широко раскрыты. — О, это точно, — Ренджун хмыкнул носом, Джемин фыркнул. Парни обменялись взглядами, и впервые за всю неделю они не казались такими ненавидящими. Джено протянул руку и провел ладонью по волосам, прерывисто вздохнув: — Окей. Нам действительно нужны спокойные выходные. Давайте просто будем максимально расслаблены сегодня вечером. Никаких споров, никаких рукоприкладств. Донхёк кивнул, ухватившись за предложение Джено. Ренджун задумался, а Джемин просто отвел взгляд. — Мои родители собираются сегодня вечером уехать, — пропищал все еще немного потрясенный Ченлэ. — На игру в покер к отцу Донхёка. Мы можем потусоваться у меня. Донхёк мгновенно просиял: — О Боже, да! Я так хочу воспользоваться твоим джакузи. Он выудил из пакета печенье и попробовал его. Глаза Донхёка закрылись от удовольствия, когда он попробовал его на вкус. Так или иначе, печенье было просто прекрасно. Донхёк думал, что после обеденного происшествия остаток дня пройдет гладко, но его надежды рухнули. Спокойно было только до тех пор, пока на уроке литературы не произошло очередное дерьмо. Это был день сдачи стихов, и после того, как первая пара добровольцев прочитала свои работы, в классе стало оглушительно тихо, когда преподаватель позвал кого-то, чтобы идти дальше. — Вот дерьмо, — прошептал Донхёк, сползая вниз по своему стулу и молясь, чтобы его не заметили. Его стихотворение было просто о медведе в зарослях шиповника, но он все еще не мог прочитать его вслух перед всем классом. Это ничего не значит, совсем ничего, но все равно будет казаться, что он читает свою дневниковую запись или что-то в этом роде. Учительница снова вызывала к доске. Улыбка, которая появилась после того, как первые два ученика вызвались быть добровольцами, быстро исчезла. Она осматривала класс в поисках своей следующей жертвы, и ее глаза постоянно останавливались на Донхёке. — Ренджун, — Донхёк протянул руку через проход, когда взгляд учительницы снова скользнул мимо него. — Ренджун, выходи, давай. Эй, да ладно тебе- Ренджун яростно замотал головой. Его глаза были широко раскрыты и полны страха, и он смотрел не на учителя, не на Донхёка, а почему-то на Джемина. — Ну и почему же? — спросил Донхёк, не понимая, почему парень отказывается выходить. — Она любит все, что ты пишешь. Почему ты так нервничаешь? — Хёк, пожалуйста, — протянул Ренджун с явным отчаянием в голосе. И произнес он это громко. Слишком громко. Преподаватель пристально посмотрела на него: — Господин Хуан. Так как вы все равно хотите поговорить, то можете поделиться своей работой с классом. Выходите и прочтите нам свое стихотворение. Ренджун натянуто улыбнулся и кивнул. Не оглядываясь ни на Донхёка, ни на остальных ребят в классе, он направился к доске так торжественно, словно шел на виселицу. Донхёк вопросительно посмотрел на Джено, который только пожал плечами, так же смущенный, как и он, а затем на Джемина. Джемин даже не обратил внимания на Донхёка. Он пристально смотрел на Ренджуна, нахмурив брови. Его пальцы резко забарабанили по поверхности стола. Ренджун прочистил горло, и Донхёк резко перевел взгляд на него. Ренджун был бледным, как привидение, его лицо слегка позеленело. — Ладно, эм.. Это стихотворение называется «Что бы я сделал»… — голос Ренджуна вдруг сорвался, и он в последний раз обернулся к учителю. — Простите, но я не знал, что мы будем зачитывать их на занятии, — сказал он шепотом, достаточно громким, чтобы разнести его по безмолвному классу. Не дрогнув, она выставила вперед подбородок. Донхёк почувствовал, как что-то сжалось у него в груди, когда его охватило чувство вины. Он не знал, что именно написал Ренджун, но это была его вина, что Хуан должен был читать это вслух, когда он так явно этого не хотел. — Хорошо, тогда, — голос Ренджуна был очень тихим. — Что бы я сделал… — начал он. Затем он оторвал взгляд от своего планшета, всего на долю секунды переведя взгляд на конец класса, а затем снова вернулся к своему стихотворению. Это было слишком быстро, чтобы сказать, куда именно он смотрел, но Донхёк мог догадаться. Пока Ренджун читал свое стихотворение, Донхёк краем глаза наблюдал за Джемином. Вот, что бы я сделал, чтоб привлечь внимание твое: Ходил бы я вокруг и флиртовал, Я говорил бы с каждым первым встречным парнем. Я даже начал бы с тобою драку, А после сделал вид, что все в порядке. Вот, что бы сделал, чтоб привлечь тебя. Вот, что бы я сделал, чтоб заставить улыбнуться тебя: Я шутил бы не впопад И выставил себя полнейшим идиотом, Я бегал бы вокруг кругами, А после вновь сделал вид, что все в порядке. Вот, что бы я сделал, чтоб застать твою улыбку. И вот, что бы я сделал, будь ты моим: Я называл бы тебя «милый», «дорогой», И звонил тебе хоть каждый вечер, Я обращался бы с тобою лучше, чем она! И тогда мне не пришлось бы больше притворяться, Потому что все будет, наконец-то, хорошо. Вот, что бы я сделал, Будь ты моим. Лицо Джемина прояснилось, когда Ренджун прочел свое стихотворение, выражение его лица превратилось из напряженного и сосредоточенного во что-то более мягкое и нежное. После третьей строфы его пальцы замерли на столе. Он выглядел парализованным, неподвижным, словно манекен. Он поджал губы, глядя прямо перед собой, взглядом сверлил Ренджуна, который смотрел куда угодно, только не в сторону Джемина, когда он закончил читать свое стихотворение. — И ээ.. Вот, — Ренджун слабо закончил. Он кивнул учительнице, чей рот был широко открыт. — Я уже отправил вам файл, так что, если вы не возражаете, я просто… пойду в туалет. Пока. Я имею в виду, спасибо. То есть... извините. Ренджун поклонился классу, а затем ушел, держа планшет в руке. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Весь класс молчал, все одноклассники смотрели либо на неподвижную дверь, либо на ошеломленного преподавателя. Джемин наконец отмер. Он уже наполовину поднялся со своего места. У Джено был совершенно отрешенный взгляд. Парень все еще смотрел на пустое место, где только что стоял Ренджун. Внезапно Донхёк начал аплодировать. Ренджун даже не слышал этого, но он надеялся, что, возможно, его беспорядочные действия отвлекут внимание от побега его друга. По крайней мере, Донхёку все же удалось отвлечь внимание от Ренджуна. Его сольные аплодисменты привлекли к нему внимание почти всех одноклассников. Джемин откинулся на спинку кресла, но глаза его не отрывались от двери. Через несколько мучительных мгновений Донхёк перестал хлопать и опустил руки. Съежившись, он сказал: — Это было просто.. действительно хорошее стихотворение! Вау. Его действия, казалось, вывели преподавателя из задумчивости так же, как и весь класс. Она покачала головой и посмотрела на Донхёка, нахмурившись. — Не хотите ли вы выступить следующим, мистер Ли? Донхёк подумал о Ренджуне, который, вероятно, в этот момент прятался в туалете. Он думал о том, что это была его вина, что Ренджун оказался в такой ситуации; его вина, что Ренджуну пришлось так неудачно раскрыть свои чувства. Его маленькое «медвежье» стихотворение побледнело по сравнению с поэмой Ренджуна, он встал из-за стола, схватил свой планшет и направился к доске.