Талисман на удачу.

1.        Бражник остался в прошлом не так давно, Париж смог ненадолго вздохнуть спокойно, перед появлением нового суперзлодея. А поскольку талисман бабочки так и не удалось вернуть в шкатулку Хранителя, чудесные ожидали нового Бражника. Но речь не об этом. Ледибаг и Кот Нуар, верно стоящие на страже Столицы, уже обрели достаточно силы, опыта и взрослости, их квами выдерживали много больше по времени, нежели в подростковые годы. Чудесные сработались как превосходная команда.       Ночной патруль начинался обыденно и привычно с левого берега Сены сразу за Эйфелевой башней. Сидящий в излюбленном месте Кот почувствовал тонкий запах духов: — Мурлыкнем на луну вместе, моя Леди? — не оборачиваясь бросил он.       В заигрываниях Нуара уже не полыхал огонь, как раньше. Будто любить Ее стало привычкой. Неизбежностью, выковыривающей душу из тела. Если раньше боль от неразделенной любви к Ней заглушалась открытой раной от потери матери, то теперь, спустя почти одиннадцать лет, потерю он пережить смог, а вот чувства, несмотря на громкие заявления, что «любовь живет три года», нет...        Хотя, организм умный, если царапать все время в одном месте чувствительность притупляется. Кот почти ничего не чувствовал, но тоска в глубине глаз ещё была жива. Ещё жива надежда, что кошки-мышки закончатся, любимая раскроет глаза и примет истерзанное сердце своего рыцаря. Он пытал счастья с другими, конечно, не святой, а в подростковые годы вообще плохо понимал, что ему нужно, и кто ему подойдёт, но с каждой новой попыткой осознавал, что ему нужна именно Она. Только Она подходит, остальные — ее бледная тень. Она была Хранителем, и не имела нужды посвящать напарника во все дела. Он жил «на отшибе» геройской жизни, но все же пригождался в качестве боевой единицы. Иногда. Она же наоборот стала святыней, защита ее личности — первостепенной задачей. Она просила его отстраниться, просила понять. Да, черт возьми! Кот понимал всё лучше чем кто-либо другой. Кот понимал важность их миссии, Кот понимал ответственность хранителя, Кот понимал... понималка Кота трещала по швам — учитывая ещё и его повседневную жизнь, в которой нужно было понимать отца, Натали, всех гримеров и фотографов у которых заболели дочки, поэтому все сикось-накось, и он приползает домой в третьем часу ночи — но это не помогало. Он любил, сильно, безответно, безнадежно, бесцельно. И хотел чтобы поняли Его. Он быстро выяснил, что интрижки на стороне не в состоянии утолить боль, и решил не размениваться. Знал кого хочет видеть рядом с собой, но мечта была недостижима, марка «Агрест» не могла помочь ему в завоевании этой девушки, и Кот был с одной стороны такому раскладу рад, но и проклинал одновременно. За прошедшие годы все никак не получалось приказать неразумному сердцу не биться быстрее при ее приближении. Точнее, приказывал он себе уже тысячи раз, но все без толку.       Ледибаг поравнялась с ним и, освещённая серебряным блеклым контуром, замерла, всматриваясь в даль. Молчала. Ее фигура приобрела женственную мягкость взамен подростковой угловатости, движения — завершенность и четкость, характер — стержень и волю, взгляд — безразличие и усталость. Она давно перестала отвечать на его каламбуры. И оправдываться перед Котом тоже перестала давно, да и оправданий больше не было. Все нелепые отмазки в первые три года закончились. Первое: Она - защитник Парижа. Хранитель талисманов. Уже не та наивная девочка в розовых джинсах, что училась в коллеже. Второе: Она - будущая звезда, что скоро взойдёт на небосклоне модной индустрии. Окончила университет и работает у Габриэля в основной линейке марки «Агрест». «Подающее большие надежды юное дарование». У ее ног скоро будет весь мир, если она об него случайно не споткнётся. Данных аспектов жизни более чем достаточно, чтобы под завязку загрузить две жизни, не то что обычную девочку Маринетт, родители которой почти перестали ее видеть, а в моменты встреч робко намекают о внуках, ибо уже двадцать пятый идёт. Но дочка отмахивается. Когда? При ее режиме спасает кофе, Тикки, что «даёт подзарядку» в особо экстренных случаях, и специальные техники, позволяющие отдавать сну всего два-три часа в сутки. И вуаля! Никакой личной жизни в этот график все равно не вписывается. Чувства к мальчику, точнее теперь уже молодому мужчине, оставшемуся тайной любовью всей юности не забылись, но затерлись, как заношенная одежда. Вроде все ещё любимая, но уже непонятно почему. Мари не ждала и не мечтала. Смирилась, что ее жизнь принадлежит долгу героя. А кому сердце принадлежит... никто не спрашивал. Если бы и спросили, то не хватило бы мужества ответить. Потому что Адриан Агрест — единственный, кого у ее ног точно не будет никогда. Он по батюшкиному велению построил карьеру модели, надо сказать успешную; по его же велению достиг высот в фехтовании — преподавал показательно по всей стране; и (очень редко, но все же) выступал переводчиком для Китайских модельеров прибывших на показы, либо желающих сотрудничать с компанией отца. Ах да, ещё фортепьяно, когда у него находилось время на игру — загадка, но играть он не бросил. По батюшкиному велению он и женится, не пойдёт против воли родителя. Милый мальчик остался милым мальчиком. Научился улыбаться еще обворожительнее, исполнять приказы отца еще ответственнее, засовывать свои желания еще глубже. И у целеустремленной волевой и сострадательной Дюпен-Чен собственно сострадание и вызывал. А ещё бурю нежности, ревности и прочий неперевариваемый коктейль эмоций, застревающий комком в горле, который лучше не затрагивать. В прошлом остался его бурный роман с Лилой Росси раздутый во всех соц.сетях. Там же недалеко серьезные до зубовного скрежета отношения с Кагами, и непонятного содержания интрижка с Хлоей Буржуа, что была широко освещена в желтой прессе. Маринетт казалось, что она ненавидела их всех. Всех, кто смел дышать одним воздухом с предметом ее обожания. Но долг велел помогать попавшим в беду, не зависимо от того насколько они подлецы и подонки, или просто супергероине дорогу перебежали. И Ледибаг привыкла ставить себя на последнее место. Да к тому же, она отдавала себе отчет, что хоть сейчас не является уже «дочкой пекаря», но до высоты Агреста все равно не достает. Может Габриэль и одобрил бы ее через несколько лет как «боле-менее состоявшегося модельера», но как спутницу жизни для его сына — никогда. Она понимала, что Адриан — птица не ее полёта. После окончания коллежа они виделись теперь пару раз в году: на общих мероприятиях выпускников и на дне рождения Нино. Этого достаточно для бывших одноклассников, чтобы быть в курсе жизненных изменений друг друга. Точнее отсутствия оных. Маринетт видела тоску во взгляде и усталость в движениях Адриана, знала о безумной загруженности его жизни. Адриан видел одиночество Маринетт, слышал краем уха, что у неё что-то было с Лукой Куффеном — рок-музыкантом, недавно ставшим кумиром подростков, ныне уехавшим в Англию на пмж — а после него тишина, но у обоих не было времени и сил задумываться об этом глубже. — Начнём, пожалуй. — Ледибаг запустила йо-йо в огни парижской ночи, и Кот поднялся, доставая из-за спины шест.        Ещё один секрет, что хранила теперь Ледибаг: это личность Бражника. Ещё одно бремя на ее плечи. Она уберегла Кота, напарник не узнал кто был главным злодеем. Но сама теперь была в курсе, что Габриель Агрест не только ее прямой начальник, но и человек не один год третировавший Париж. Может ли у суперзлодея вырасти такой сын как Адриан? Может ли Адриан быть не тем кем кажется? Может ли Адриан страдать из-за такого отца? Маринетт часто задавала себе подобные вопросы, терялась в догадках и противоречиях. Она не ненавидела Бражника, даже в какой-то мере его понимала, жалела. И на чувства к бывшему однокласснику это не повлияло, но... добавило ещё пару узлов в и так непростую вязь их отношений. ***       Уставшая Дюпен-Чен доволокла себя до съёмной квартирки в седьмом округе, бросила ключи на тумбочку у входа, и выложила брелок, что всегда носила с собой. Только собиралась повалиться на нерасстеленную кровать, как услышала звонок в дверь. И поплелась открывать. — Приветик! А я вот забежала посмотреть как ты. Смотрю, ноги еле таскаешь. Хочешь ужин приготовлю? — в проеме двери стояла лучезарная свежая и отдохнувшая Алья.       Настоящее солнышко! И ее рыжие волосы сейчас сияли золотым ореолом, встречаясь с полумраком квартиры. «Довольно символично» — отметила про себя Маринетт. А вслух попыталась изобразить восторг: — О! Это было бы изумительно хорошо! — но получилось кисленько. Сил на эмоции катастрофически не хватало.        Алья в общем-то не особо ждала приглашения, уже заходила в дом, ставя пакеты возле тумбочки. — О! Маринетт! Ты ещё хранишь этот талисман на удачу? — Аля, взяла со столика верёвочку с разноцветными камнями. — Тебе его Адриан подарил? Точно! Тогда мы в коллеже ещё учились. Боже, прелесть! — и задумчиво протянула, — Какие мы были наивные тогда...        Мечтательно ностальгически подняла взгляд куда-то в угол под потолком.        Маринетт нервно резко обернулась, тревожно распахнув глаза, но Алья увлечённая нахлынувшими воспоминаниями не обратила внимания. — Ага. Все ещё валяется, представляешь? — пытаясь придать голосу беззаботности, ответила девушка. На фоне усталости получилось скорее безразлично, но тоже пойдёт.        Простенькая веревочка значила для Мари куда больше, чем можно показывать окружающим. Да, Тикки — воплощение удачи и созидания, но эта безделушка всегда была с Ледибаг, на всех патрулях, на всех битвах. С первого момента, как Адриан подарил ее: синие и жёлтые бусины, птичка в середине, колокольчик на хвостике. Его первый подарок. Она часто держала верёвочку в руках и гладила бусины, обводила подушечкой пальца контуры. Это было сродни медитации, позволяло успокоиться, собраться. А с другой стороны, подвеска была символом любви всей ее жизни. В груди у Маринетт появлялось щемящее, выворачивающее наизнанку чувство, когда она вспоминала его глаза в тот момент. Он всегда смотрел с тоской, всегда был немного отрешенным, что добавляло ему идеальности. Адриан. Сердце запиналось, даже если она случайно произносила его имя про себя. Чувства к нему оставили неизгладимый след. Заменить никем, некем, незачем, невозможно. Мари смирилась.