Аннигиляция тела

Весь остаток выходных мобильник Ванцзи не подавал никаких признаков жизни: дядя звонил крайне редко — исключительно по важному делу; старший брат два дня просидел в соседней комнате, обложив себя бумажной работой; друзей как таковых у него не было, потому единственным человеком от которого хотелось получить сообщение — Вэй Ин. Он не единожды брал телефон в руки, раз за разом проверяя мессенджер на наличие новых уведомлений в надежде, что может просто прослушал такой ожидаемый сигнал, но натыкался на одну и ту же картину — неожиданное прямолинейное признание в симпатии в дуете с его ответом на него… Больше ничего. Лань Чжань часто сталкивался с мыслью о необходимости самостоятельно начать разговор — написать, позвонить, что угодно, лишь бы добиться желаемого внимания, тем не менее, взращенное с детства строгое воспитание постоянно служило ушатом ледяной воды для внутреннего огня переживаний. Они провели всего один вечер, а его сердце готово болезненно сжиматься от одной лишь тени мысли, что, возможно, парень передумал и больше не хочет поддерживать никаких контактов с таким замкнутым человеком, каким был Ванцзи. Тяжело выдохнув, он откладывал измученный столь огромным вниманием телефон в сторону сразу же занимая себя делами — готовкой, уборкой, учебой. Сичэнь лишь учтиво улыбался, когда в стенах просторной квартиры начинали доноситься аппетитные запахи со стороны кухни. Старший брат догадывался о причинах переживаний Лань Чжаня, но старался лишний раз не затрагивать личных тем каждый раз, когда тот появлялся на пороге с подносом, уставленным очередными мастерски приготовленным блюдами. — Очень вкусно, — все, что говорил Лань Хуань, и этого было вполне достаточно, чтобы поддерживать привычную нить взаимопонимания между братьями. В воскресенье вечером Ванцзи решил отложить возникнувшую ситуацию немного подальше в своем сознании, и со спокойной душой отправиться на олимпиаду по гражданскому процессу, к которой очень долго готовился под чутким руководством учителя Цижэня. Мероприятие грозилось быть очень масштабным, ведь на сей раз все команды участников съезжались в знаменитый пышным приемом гостей — Ланьлин. Потому, дабы не привлекать лишнего внимания к своей персоне угрюмым задумчивым видом, Лань Чжань хотел постараться отпустить тревожащую разум ситуацию, в очередной раз, строя баррикады из учебников в надежде не подвести ожидания ребят по команде, которые тоже трудились, не досыпая ночей. Обладая от рождения спокойным характером и умением держать чувства на замке, Лань Чжань не предполагал, что в один прекрасный момент лед в его душе растопит неожиданно появившийся источник яркого обжигающего пламени с самой прекрасной улыбкой и длинной красной лентой в волосах. Он никогда не нарушал границ, постоянно оставаясь незамеченным, мирно наблюдая издалека, потому появившись на пороге тату-салона, где зарабатывал на жизнь Вэй Усянь, Ванцзи ничуть не удивился тому факту, что мастер счел его просто новым незнакомым доселе клиентом желающим обзавестись украшением на теле. Изначально казавшаяся глупой, даже немного сумасбродной, идея старшего брата возымела ошеломительный успех — он почувствовал неизведанное тепло, имел возможность максимально близко наблюдать за любимой улыбкой, которая в тот момент принадлежала только ему, и мягкие губы… Мягкие губы, что по абсолютно случайному стечению обстоятельств прикоснулись к его коже… Ванцзи хотел этого еще с того самого момента, как до его слуха донеслись разговоры о том, как один из студентов променял престижный экономический факультет на куда-более скромный факультет для настоящих ботаников лишь по одной нелепой причине — избежать участи студента у грозного преподавателя Лань Цижэня. К удивлению братьев, даже всегда спокойный дядя не упустил возможность сказать пару предложений о том, что сорванец с семьи Цзян наконец показал свой буйный нрав во всей красе, проигнорировав наставления родителей ради своей прихоти. «Он не такой, как я» — так думал Лань Чжань все эти годы. Начиная от внешности: рубашка и брюки против футболок с яркими принтами в тандеме с разодранными джинсами; аккуратно причесанные волосы против растрепанного хвоста; сияющее в смехе лицо против холодного пронзающего взгляда; заканчивая внутренним миром: спокойствие против эмоциональности; рассудительность против импульсивности… Лед и огонь — идеальное сравнение. Всю жизнь, следуя наставлениям и прекрасно развитому чувству достоинства, Ванцзи всегда поступал, как «надо», а не как «хочется», потому смотря на этого человека ему все сильнее хотелось попробовать на вкус свободу. Свободу от оков правил, свободу от долга перед семьей, свободу в поступках, свободу любить того, кого ему просто нельзя было любить. Нарушив давящую тишину очередным вздохом, Ванцзи взглянул на время. Как не крути, а сохранить привитое с пеленок расписание сна с каждым годом становится все сложнее — часы неутешительно показывали, что время ступило за полночь, намекая о необходимости скорее выключить ноутбук и переместиться в постель. Уже через пять часов зазвенит будильник, потому оставив удушающие размышления в стороне, Лань Чжань поторопился пойти в душ. Оставленный в беззвучном режиме телефон начал активно вибрировать, как только за ним закрылась дверь ванной комнаты…

***

Вэй Ин буквально вихрем несся по многолюдным улицам, вслушиваясь в протяжные гудки, лелея надежду услышать тот самый низкий голос, за которым он успел истосковаться. Один, два, три, пять, семнадцать — счет монотонного звука, исходящего из мобильного, в некотором смысле хоть немного отвлекал его от мыслей, что по ту сторону связи никто не ответит на звонок, на который он с таким трудом решился. — Ну же, Ванцзи, прошу, — тихо бормотал Старейшина, чем привлекал к себе парочку удивленных взглядов от прохожих. Сорок семь. Столько гудков понадобилось, чтобы вызов закончился так и оставшись неотвеченным. «Я ему неинтересен» — первый вывод, что предательски закрался в распаленный переживаниями разум, который прямо сейчас готов верить во все самое плохое. Активно помотав головой, в следствие чего растрепанный хвост стал еще сильнее торчать во все стороны, Вэй Усянь старательно вытряхивал негативные мысли. «Он просто спит, или учится… Лань Чжань очень умный, он точно сейчас сидит за учебниками, не замечая трели телефона…» — успокаивал себя парень, продолжая бежать домой, едва не сбивая прохожих из ног. На каждый метр пути, сознание подкидывало новую причину, по которой Ванцзи не смог взять трубку, но непривычно громко захлопнувшаяся за ним дверь оставила его наедине с пугающим одиночеством. Обессилено рухнув на пол, Старейшина принялся стаскивать с себя красные новенькие кеды, которые успел отхватить по весьма привлекательной цене в брендовом магазине. Тем не менее, это нехитрое занятие было прервано громкой рок-музыкой, которую могла сейчас издавать только одна вещица — телефон. Бросив все, Усянь распластался на полу лишь бы дотянуться до своего рюкзака — Да, алло, — запыхавшись ответил, не успев даже взглянуть на имя звонящего. — Вэй Ин, — от одного только звучания голоса, которое ласкало каждую букву произнесенного имени, у парня пробежалась волна мурашек по коже, — прости, что сразу не ответил. Думал ложиться спать, и пошел в душ, оставив телефон в комнате. — В душ значит, — на выдохе прошептал Старейшина, пытаясь успокоить свое гулко стучащее из-за волнения сердце. — Что-то произошло? Ты тяжело дышишь, — волнительно спросил Лань Чжань. — Прости… Я просто разволновался… Ты не ответил, и я подумал, что ты больше не хочешь говорить со мной. Я… Я такой дурак. Не перезвонил тебе сразу, вообще не отвечал тебе все это время, а на самом деле так хотел. Цзян Чэн мне столько наговорил, о том, что мне не стоит с тобой общаться, ибо плохо будет, но мне все равно так хотелось услышать тебя. Тем не менее, отчасти он прав, я же снова всех подставляю, но ты мне нравишься. Думаю о тебе постоянно: о твоем голосе, о твоем взгляде, о тепле твоих рук. Прости, Лань Чжань, я дурак, я такой дурак… Вэй Усянь не мог остановиться, высказывая абсолютно все переживания, которыми он мучил себя все время с того самого момента, как только увидел Ванцзи на пороге тату-салона. Слова неуемным потоком вырывались из его уст, от чего у брюнета по ту сторону мобильной связи окончательно пропал дар речи. — Ты мне нравишься, очень нравишься. Я тогда так бесстыдно себя повел, но честно сказать мне было очень приятно. Ты такой… такой… В общем, я не хотел чтобы ты меня отпускал. Ты простишь меня? Я очень хочу с тобой увидеться еще раз, и еще, и еще — бесконечное количество раз. Услышанное застигло Лань Чжаня врасплох. Он больше всего на свете хотел сейчас увидеть смущенное лицо Вэй Ина, но осознавал, что уже поздняя ночь, а завтра ему необходимо отправиться на противоположный конец страны ради учебы и проведет там не меньше недели. Разум диктовал закончить разговор, а чувства умоляли сорваться к нему. — Лань Чжань! Лань Чжань! Ты меня слышишь?! Я что-то не то сказал?! Прости! Прости, прости! Я не хотел! Не молчи, пожалуйста. — Все то, — едва сдерживаясь, ответил Ванцзи, после чего повесил трубку. Решено. Собрав еще влажноватые волосы в низкий пучок, второй молодой господин Лань, пожалуй, впервые в жизни прислушался к велению собственного сердца, решив прямо сейчас встретиться с человеком, о котором думал каждую минуту. Быстренько одевшись в чистую одежду, мужчина собрал приготовленную им еду, после чего, схватив связку ключей, бросился на парковку к своей машине. Все еще будучи обутым в один кед, Старейшина недоуменно продолжал лежать на полу, всматриваясь в экран мобильника в руках. — Идиот! — крикнул он, тут же стукнув себя головой о холодный паркет. — Зачем я ему все это наговорил?! Точно теперь думает, что я псих какой-то полоумный! Даже звонок прервал! — все сильнее винил себя парень, продолжая набивать новые шишки. — Идиот! Идиот! Идиот! Где-то полчаса Вэй Ин сыпал на себя потоком разномастной брани, придумывая все больше причин, по которым его можно будет назвать самым большим идиотом. — И кто меня за язык тянул! — скулил Старейшина, набив себе приличную шишку на голове. Волну непрекращающихся обвинений, прервал дверной звонок. Парень удивленно взглянул на время, которое уже перевалило за час ночи — в такой поздний час гостей он точно не звал. Наплевав на все, Усянь решил даже не ставать, беспомощно вяло крикнув: — Открыто, входите! Первое, что предстало перед глазами взволнованного Ванцзи, это разбросанные книги с тетрадями, вывернутый наизнанку рюкзак, через который он едва ли не споткнулся, и распластанное тело потрепанного Вэй Ина, который даже не удосужился поднять голову, дабы взглянуть на ночного гостя. Осторожно поставив еду на небольшой столик, мужчина тут же бросился к лежащему парню. — Вставай, ты же простудишься. Теплые сильные ладони обхватили Старейшину за талию от чего тот сильно удивился. Он пришел к нему… Пришел… — Лань Чжань, — парень тщетно попытался поправить торчащие волосы, и помятую одежду, которую с успехом вывалял на полу. — Прости, я тут… Впрочем, не столь важно… Я не ждал гостей. Теперь мне так стыдно. От одного лишь вида Усяня, который сейчас походил на взъерошенного воробья, что проиграл битву за самую большую крошку хлеба, хотелось засмеяться, но на деле мужчина лишь сдержанно улыбался, помогая раскрасневшемуся хозяину дома наконец-то снять обувь и убрать прилипшие волосы с лица. — Это я должен извиниться — приезд в столь позднее время, тем более без приглашения — это неприлично. Услышав это, Вэй Ин тут же прильнул ближе к гостю, пытаясь как можно крепче обнять его. — Ты не представляешь, как сильно ты меня обрадовал, — от накала эмоций Старейшина сам нарушил личные границы, уткнувшись носом в оголенную шею Ванцзи, которая все так же соблазнительно пахла сандалом. — К черту приличия. Осознав собственную откровенность в словах и действиях, Усянь мигом отстранился. По телефону, несмотря объекту своего воздыхания в глаза, было гораздо проще нести всю несуразицу, что очень настойчиво просилась сорваться с языка, но теперь, когда он рядом смущение смешанное с переживанием накатило словно гигантское разрушительное цунами, от чего на щеках выступил весьма заметный румянец. — Я… это… — бормотал парень, почесывая затылок, — в общем, у меня тут не прибрано чутка… — оглядевшись по сторонам, тотчас исправился, — ну-у-у или не чутка, но ты проходи. — Где у тебя кухня? Я принес немного еды — подумал, что ты проголодался. От одного слова «кухня» Старейшина стал белее мела, ибо перед глазами стояла куча немытой посуды, которая уверенно копилась еще с субботы и с не меньшей уверенностью игнорировалась никудышным хозяином. «Если бы после еды Вэнь Цин мыла бы посуду, то цены этой девушке не сложить, » — думал Вэй Ин, таща Лань Чжаня в свою комнату, что на данный момент находилась в большем порядке, чем кухня. — Подожди меня тут, а я пока принесу тарелки, — «если найду хоть одну чистую» договорил у себя в уме Усянь. — Можешь поискать какой-то фильм на ноуте — он без пароля. Ванцзи поставил упакованные блюда на прикроватную тумбочку. Ноутбук трогать не стал, но внимательно осмотрелся по сторонам, рассматривая комнату — она полностью отображала характер человека живущего в ней. На стене у стола расположились множественные эскизы тату, рисунки аниме-персонажей, рядом с которыми красовалась парочка плакатов достаточно известных рок-групп; кое-где на полочках можно было заметить фотографии с семьей и с друзьями; за рабочим столом царил вполне терпимый хаос — как минимум, там можно поместить тетрадь для конспекта; кровать убрана — это, пожалуй, единственное место, о порядке которого парень успевал побеспокоиться во время между ранним подъемом и уходом в университет; осторожно присев на край постели Лань Чжань еще сильнее улыбнулся, завидев уголок футболки, что выглядывал из приоткрытого шкафчика — явно дверца из-за нее не хотела закрываться, но больше всего внимание гостя заняла электрическая гирлянда, присмотревшись, он обнаружил фонарики в форме цветков. Вот за таким интересным занятием его и застал владелец комнаты. — Да, девчачъи штучки, — разулыбался Старейшина, — когда я заселился сюда, сестра повесила их на стену, а я все никак не уберу — они мне напоминают о ней. Хах, на самом деле, эти фонарики мне самому очень нравятся — мерцают красиво. Последовав правилу «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», парень включил гирлянду, которая сразу же засияла разными цветами, мягко освещая комнату. — И как ночник смотрятся недурно, — продолжал говорить Вэй Ин все никак не решаясь начать более серьезный разговор. — Мне нравится, — тихо ответил Лань Чжань, приступив к распаковке еды, что тут же наполнила комнату вкуснейшим ароматом. — Как пахнет! — восхитился Усянь, — Ты сам готовил? — Мгм. — Как же вкусно! — не унимался парень. — И это я только овощи попробовал — у тебя золотые руки! — Я просто хотел тебя хоть чем-то порадовать. Для кого-то другого смотреть на обьедающегося человека являлось бы смешным зрелищем, но в этот миг Ванцзи мог лишь улыбаться, наблюдая за тем, как Старейшина сам того не замечая едва ли не хвостом тыкался в тарелку, разляпывая соус по рукам и лицу. — Ох, прости, — с набитым ртом бубнил Вэй Ин, — просто нереально вкусно. — Не беспокойся. Лань Чжань непроизвольно потянулся к лицу парня, дабы стереть небольшое пятнышко с уголка рта дегустатора еды, от чего тот вздрогнул. Такое невинное прикосновение оказалось таким желанным, таким приятным. Оставив тарелку в сторону, Усянь, словно котенок, сильнее приблизился к теплой ладони, без слов прося «еще». — Так приятно, — прошептал, задевая дыханием кожу Ванцзи. Хотелось прямо сейчас дать своим губам приблизиться к нему, попробовать его уста на вкус, не заканчивать это мгновение, не отпускать. Но решимости хватило на меньшее… Вэй Ин обнял Лань Чжаня выдыхая такие необходимые слова: — Ты очень хороший… Я боюсь что-то испортить. Ответа он не услышал, зато почувствовал легкий поцелуй в макушку, что в данной ситуации — лучше слов. Фонарики на стене игриво мигали в размеренном ритме, еда продолжала издавать соблазнительный аромат, а двое людей наслаждались объятьями друг друга, позволяя течению времени запомнить этот непринужденный теплый момент. Парень все никак не мог надышаться запахом сандала, что исходил от желанного тела, от чего ладони цеплялись за идеально выглаженную рубашку, комкая ее все сильнее. — Вэй Ин, — тихо проговорил Ванцзи, лишь сильнее дополняя своим низким голосом момент невинной близости. — М? — Я не могу сегодня задержаться у тебя надолго — рано утром мне необходимо вместе с дядей поехать в Ланьлин из-за учебы. Прости, я не хотел тебя расстраивать этим. — Пять минут, — шепнул парень, сильнее прижимаясь к Лань Чжаню, — посиди со мной пять минут и я тебя отпускаю. — Хорошо. Пять минут — это совсем недолго, но для кого-то сейчас в небольшой комнатке в доме на окраине города каждая секунда являлась бесконечностью.