Читая между струн

Васко стоял посреди улицы, разглядывая массивный двухэтажный особняк. Резиденция Де Сарде. Странно, но сейчас она выглядела как-то… зловеще. Во дворе темно. Дорожку к входной двери освещает только луна. Ее серебристый свет окутывает здание тусклой дымкой, порождая на стенах мрачные узоры теней от ближайших деревьев. В окнах дома тоже темно, за исключением одного, ближайшего к входной двери — на его подоконнике угадывается силуэт трехрожкового канделябра. Все три свечи зажжены, их пламя то и дело вздрагивает, будто бы от сквозняка. Или — чьих-то невидимых прикосновений. При мысли об этом Васко фыркнул себе под нос. Что за нелепые домыслы? У кого-то, видать, сильно разыгралось воображение. И это даже неудивительно, если вспомнить все странности сегодняшнего вечера. Но всё-таки… Васко вновь оглядел возвышавшийся в стороне особняк, пытаясь найти в его темных окнах-глазницах хотя бы малейший намек на присутствие хозяина. Но нет. Дом казался подозрительно тихим, темным и пустым. А ведь Де Сарде недавно вернулся! Что ещё страннее, Де Сарде вернулся пешком. Один. По первоначальному плану они должны были покинуть дворец втроем и обязательно — в экипаже. Как сказал эмиссар, «того требует этикет». Но в итоге Де Сарде не только самовольно изменил планы, но и предпочёл оставить Сиору «гостить» во дворце. И даже не соизволил лично предупредить! Обо всем Васко рассказал Константин перед тем, как выпроводить из дворца. Впрочем, навт тогда не слишком удивился. Он просто решил, что Превосходительство опять что-то задумал. Как тогда, когда просил их с Сиорой прийти на бал. Как тогда, когда посещал особняк леди Моранж. И когда исполнял сегодня на скрипке эту свою сонету. Естественно, хитрый эмиссар что-то замышлял. А его не менее хитрый кузен наверняка все знал и жутко беспокоился, поэтому и приставил к Де Сарде «няньку». На всякий случай. И поэтому Васко не стал ничего спрашивать. Перехватив Де Сарде у дворцовых ворот, он тайно проследил за ним. Надеялся своими глазами увидеть правду. Кто ж знал, что вместо какой-нибудь тайной встречи эмиссар попросту вернётся в свою резиденцию? — У вас точно талант делать из меня идиота, Превосходительство… Легкий шорох отпираемого засова прервал размышления навта. Через мгновение дверь особняка неторопливо распахнулась. На крыльцо упала полоска света — от высокой свечи, которую кто-то держал в руках. — Вы долго будете здесь стоять, господин капитан? Васко на мгновение замер — не ожидал, что кто-то заметит его в этой кромешной тьме. — Ночь сегодня красивая. Вам так не кажется, Ливис? — На Тир-Фрад все ночи такие, — последовал бесстрастный ответ. После этого повисла тишина. Ливис не уходил, вероятно, ожидая чего-то от Васко, а тот, застигнутый врасплох, растерялся и никак не мог решить, как ему поступить дальше. — Господин навт, вы намерены войти в дом? — вдруг спросил мажордом. — Не сочтите за грубость, но я хотел бы запереть дверь и лечь спать. В этот раз навт уже сознательно предпочел не отвечать. Просто молча направился к крыльцу. Слуга также молча посторонился, освобождая проход. — Ты в курсе, что Сиора сегодня ночует во дворце? — спросил Васко, переступая порог. Ливис в ответ кивнул и, поставив подсвечник на столик у входа, потянулся к засову, чтобы запереть дверь. — Милорд уведомил меня. — Он уже спит? — Не могу знать наверняка, капитан. Но лорд Де Сарде упоминал, что очень устал. «Конечно, водить за нос людей должно быть очень утомительно», — саркастично подумал навт, наблюдая, как Ливис возится с засовом. Закончив, мажордом неторопливо взял свечу и повернулся к Васко: — Я проведу вас в ваш покой, капитан. Должен предупредить, что вода для умывания уже остыла и… Громкий грохот, донесшийся со второго этажа, заставил Ливиса замолчать. Слуга медленно поднял голову, уперев взгляд в потолок. Васко почему-то последовал его примеру, но, естественно, ничего не увидел. — Это из спальни Де Сарде? — спросил он. — Похоже на то. Грохот затих также резко, как и возник. Не прошло и минуты, как дом вновь окутала густая тишина. Но в этот раз она не задержалась надолго. Ливис со свечой в руке и следовавший за ним Васко едва успели подойти к лестнице, как их ушей настиг странный, скрипучий звук.

***

Де Сарде не сводил взгляда с валявшейся на полу скрипки. В полумраке ее нельзя было толком рассмотреть, не видно даже, цела ли она или пострадала при падении. Просто жалкое тёмное пятно… «Почему оно никак не исчезнет из моей жизни?» Де Сарде в раздражении цокнул языком. Затем, повинуясь внезапному порыву, пнул инструмент ногой. Удар вышел несильным, но скрипка все равно откатилась в сторону, к самому креслу, жалобно звякнув струнами по пути. Де Сарде занёс было ногу для нового удара, но в последний миг замер. «Какого черта ты вытворяешь?» Голос Клода раздался в голове подобно раскату грома. Холодный и высокомерный, таящий в себе угрозу, скрытую настолько, насколько требовали обстоятельства. К подобному тону Клод д’Орсей прибегал в минуты особого неудовольствия. Де Сарде вздрогнул. Перед глазами незамедлительно предстало лицо дяди. Высокий испещренный морщинами лоб, слегка нахмуренные светлые брови и пристальный взгляд, способный пронзить человека не хуже меча. Эмиссар медленно потряс головой, пытаясь избавиться от навязчивого образа. Схватившись руками за голову, медленно опустился на колени. — Я должен успокоиться. Дипломату не пристало терять лицо, я знаю, дядя. Но не ваша ли вина в том, что я сейчас такой? Это вы подстроили тот случай со стариком. Вы! Это ваша вина… Де Сарде сжался, отчаянно пытаясь забыть собственные воспоминания. Забыть, звук скрипки в тот вечер. Забыть мерзкие прикосновения и голос, нашептывающий пошлости. Забыть посла Аджула, который своей аурой напоминал того старика. Естественно, как бы они ни старался, ничего не получалось. Воспоминания не уходили. Неприятные чувства, не поддающиеся, контролю, тоже. Но самое отвратительное заключалось в другом. «Клод лишь раз втянул меня в свою игру. Но подыгрывать ему дальше решил я сам». Это было осознанное решение. Абсолютно все, что Де Сарде делал потом, он делал по собственному желанию. Как бы Константин не уверял в обратном, сколько бы не чернил отца и не пытался загладить его вину — все бесполезно. Де Сарде по собственной воле совершал неблаговидные поступки. Потому что хотел угодить Клоду. Потому что желал доказать свою ценность. И даже с Аджулом Де Сарде связался, потому что сам так решил. Потому что был уверен, что справится, несмотря ни на что. Так какой смысл теперь жаловаться? Какой смысл вести себя как дикарь и ломать все вокруг? «Я сам выбрал такую жизнь». Этот факт уже ничто не изменит. И единственное, что может сделать такой жалкий человек, который всю жизнь жаждал одобрения других — это успокоиться. Принять правду. Сделать вид, что ничего не случилось. И… идти по головам дальше. Де Сарде сделал глубокий вдох. Отняв руки от лица, он медленно огляделся. Взгляд вновь упал на скрипку. Секунд десять эмиссар пристально вглядывался в неё. А затем поднялся на ноги, схватил со стола смычок и подошёл к инструменту. <i>«Жалкий человек. Ещё минуту назад ты хотел избавиться от неё. А сейчас?» </i> Сейчас он сам тянулся к скрипке. Пусть для него она уже не звучала так ярко и чисто, как раньше. Пусть один лишь ее вид вызывал к жизни самые гнусные воспоминания. Но в минуты особого отчаяния только скрипка могла помочь. Только она могла понять, принять и не осудить в ответ. И поэтому он так и не смог от нее избавиться, сколько бы не пытался.