Читая между струн

Смычок с силой ударился о четвертую струну[1]. Раздался низкий протяжный звук, похожий на скрип заржавевших дверных петель. Пальцами левой руки Де Сарде слегка прижал струну к грифу. Одновременно с этим дернулся смычок, зажатый в правой. Но в этот раз он двигался под другим углом, создавая новый звук — более пронзительный и тонкий, чем предыдущий. Де Сарде не стал закидывать скрипку на плечо. Сидя в кресле, он держал инструмент вертикально, уперев его основание в колени. Нижняя дека почти касалась груди. Эмиссар не играл. Лишь бездумно водил смычком по струнам, извлекая из них звуки. Как можно менее мелодичные. Как можно более резкие и хаотичные. Они резали слух, проникали сквозь череп, заставляли вздрагивать и нервно оглядываться по сторонам. Неподготовленный слушатель мог бы даже испугаться, решив, что где-то рядом завывает привидение. Но Де Сарде даже не вздрогнул. Его лицо словно окаменело, немигающий взгляд застыл где-то между стеной и окном. Он слушал. Внимательно ловил каждый звук, пропуская его через себя, как дырявый графин — воду. Медленно текли минуты. Одна, вторая, третья… возможно, ночь уже подходила к завершению? Де Сарде не знал. И не желал знать. Был слишком подавлен, чтобы трезво думать. Да и не хотел думать. Наоборот. Он хотел избавиться. От мыслей, от чувств и воспоминаний. Мерзкие звуки, производимые скрипкой, должны были помочь. Должны были отвлечь. Отрезвить. Но… Смычок замер так же резко, как до этого двигался. В комнату приливной волной хлынула тишина. Не менее минуты Де Сарде сидел без движения, все также глядя в одну точку. Затем медленно закрыл глаза и также медленно закинул на плечо скрипку[!]. Плавный взмах смычком — и комнату заполонили новые звуки. На этот раз — более ритмичные и приятные для слуха. Мелодия нахлынула спонтанно, как ураган. Но несла в себе не свежесть, а тяжесть. Она давила, ложась на душу невидимым грузом. Она тянулась как тянется невероятно длинный подол платья. Как поток мыслей. Иногда она обрывалась подобно тому, как обрывается мысль, когда не хватает слов, чтобы выразить ее… И снова тянулась. Заунывная, нервная, болезненная музыка. Сожаления. Ошибки. Страхи и сомнения. Она воплощала в себе все, что клубилось в душе. Все, о чем Де Сарде не осмеливался говорить вслух. И, как он думал, никогда не осмелится.

***

Мелодия оборвалась также резко, как и началась. После этого эмиссар долго сидел в тишине и в темноте, глядя в окно. В голове к тому моменту воцарилась пустота. Благостное, приятное ничто. Хотелось навечно утонуть в нем. Но ненужный шорох открывающейся двери заставил вернуться в реальность. Де Сарде недовольно поджал губы. Он сразу же догадался, кто пришёл. Сейчас в этом доме мог быть только один человек, способный зайти в его комнату без стука и без разрешения. — Я разбудил вас, капитан? — небрежно поинтересовался он, не подымая головы. — Попытайтесь заснуть ещё раз, больше никакой шум вас не потревожит, уверяю вас. Прозвучало не слишком вежливо для обычно вежливого Де Сарде. И Васко это сразу заметил. Как и то, что обычно эмиссар не имел привычки музицировать у себя дома. Ещё и ночью. Но спрашивать о причинах капитан не стал и попросту сменил тему: — Вы долго ещё собираетесь сходить с ума? — Уже почти закончил. — Ливис думает, что вам нужно принять успокоительное. А ещё лучше — посетить доктора. Он прав? Эмиссар вместо ответа задумчиво оглядел скрипку на своих коленях. Глаза давно привыкли к темноте, поэтому теперь он мог даже различить щели эфов [2] на корпусе. — Кому в наше время не нужен доктор? — наконец произнёс он глубокомысленно. — Вы знаете таких, капитан? Васко в ответ закатил глаза, но отвечать и, тем более, спорить с Де Сарде не стал. Вместо этого сделал знак Ливису, показывая, что с его хозяином все в порядке. Более или менее. Мажордом облегченно вздохнул в ответ. Он так и не решился войти в хозяйскую спальню и все еще стоял в коридоре на почтительном расстоянии от двери. Вдруг голос Де Сарде раздался вновь: — Ливис, хватит прятаться. Проводи капитана в его комнату, у него сегодня был тяжелый день. И тоже ложись спать. — Я… понимаю, милорд. Слуга услужливо кивнул, старательно скрывая собственное беспокойство, затем повернулся к Васко. Тот, впрочем, отреагировал быстрее. Уверенным движением навт схватился за дверную ручку и с силой потянул ее. Дверь с громким стуком захлопнулась, оставив мажордома в полном недоумении. — Слушайтесь приказа, Ливис, и идите спать. О Превосходительстве я позабочусь, не переживайте, — посоветовал Васко через закрытую дверь. Ответом ему была тишина. Мажордом от неожиданности происходящего, вероятно, утратил дар речи. И, судя по всему, даже не шелохнулся. Де Сарде, безразлично смотревший в окно до этого, повернул голову и в недоумении посмотрел на навта. И тоже молчал. — Тогда… рассчитываю на вас, капитан, — донеслось из-за двери после продолжительной паузы. — И… спокойной ночи, милорд. Сразу после этого раздался тихий стук каблуков, возвещая о том, что мажордом дейсвительно послушался Васко, но при этом — ослушался приказа собственного господина. Де Сарде нахмурился. — Что все это значит? — резко спросил он. Навт отошел от двери и посмотрел на эмиссара. Но как ни старался, не смог разглядеть выражение его лица — единственный источник света только что «ушел» вместе с мажордомом, и комната после этого погрузилась во тьму. Если не считать лунного света, которого хватало ровно для того, чтобы увидеть очертания мебели вокруг. — Хочу убедиться, что Превосходительство больше не будет создавать проблем, — произнёс навт, все ещё не сводя глаз с тёмного силуэта в кресле. — Не буду. Идите спать. — А что вы будете делать? — А что обычно делают по ночам люди? — Нормальные люди или такие, как вы? — По-вашему, я ненормальный? — А кто устроил концерт посреди ночи? Бедняга Ливис даже подумал, что вы вызываете тут демонов. И я почти готов с ним согласиться. — Ах, это… — протянул Де Сарде и трагически вздохнул. — У вас просто отвратительный вкус в музыке, капитан. Вы не поймёте. Васко открыл было рот, но быстро закрыл его. Что, в сущности, он мог ответить на столь чудовищный в своей нелепости аргумент? Оставалось только прожигать Де Сарде взглядом, радуясь, что в темноте тот не увидит его, Васко, выражение лица. Комната быстро погрузилась в тишину, но также быстро ее прервал сухой смешок. Затем эмиссар сказал: — А вы сегодня на редкость спокойны, капитан. Похвально. — Не вашими стараниями, — буркнул в ответ навт. Де Сарде опять усмехнулся. — Уже поздно. Идите спать. — После вас, Превосходительство. — У меня, как видите, небольшая бессонница. — В таком случае составлю вам компанию. Говорят, хорошая беседа способствует хорошему сну. — Даже так? — спросил Де Сарде и на мгновение замолчал. А затем совершенно спокойно произнес: — Вам не терпится посмотреть, как я сплю? Может, и сами хотите прилечь рядом? Васко не сдержался и снова закатил глаза. Но ответил почти спокойно: — Если потребуется. С этими словами он направился к пустующему креслу, стоявшему напротив того, в котором восседал сейчас Де Сарде. Ночь явно предстояла долгая, так зачем же проводить ее на ногах? Просить разрешения, чтобы присесть, Васко, конечно же, не стал. Как и не планировал объяснять как-либо своё поведение Де Сарде. Но эмиссар и не расспрашивал. Он промолчал даже тогда, когда Васко по пути к креслу вдруг задел ногой что-то, валявшееся на полу. Это «что-то» оказалось довольно легким и от неожиданного удара тут же отъехало в сторону. Васко замер и растерянно посмотрел вниз. Потребовалось здорово напрячь зрение, но он все же смог различить очертания небольшого чемоданчика, почему-то перевёрнутого вверх дном. Васко удивлённо вскинул брови: несмотря на окружающую темноту, он узнал чемодан. Точнее, это был кофр. Тот самый, в котором Де Сарде носил свою скрипку. И почему же такая вещь столь небрежно валяется посреди комнаты? И тут Васко заметил ещё одну странность. Кофейный столик у кресла эмиссара. Обычно на нем стоял чайный сервиз, которым никто не пользовался. Сервиз и сейчас был на месте, вот только чашки и чайник раскиданы в разные стороны. Высокий толстый подсвечник тоже упал, откатившись к самому краю столика. Свеча, ранее находившаяся в подсвечнике, и вовсе улетела на пол, попутно заляпав все вокруг уже застывшим воском. Васко вдруг вспомнил грохот, который они с Ливисом слышали, находясь внизу. Похоже, причина найдена. Вот только зачем Превосходительству понадобилось громить свою спальню? Навт с подозрением покосился на Де Сарде. Тот упрямо хранил молчание и, похоже, даже не смотрел на Васко. Он просто сидел, помахивая смычком из стороны в сторону. Пальцы второй руки отбивали какой-то свой ритм на поверхности скрипки. «Он точно ждёт, когда я начну расспрашивать, а потом вонзит очередную шпильку. Ну уж нет». Не говоря ни слова, Васко вытянул одну ногу вперёд и отпихнул валявшийся на полу кофр в сторону, ближе к стене. Просто чтобы опять в него кто-нибудь не врезался. Затем навт принялся наводить порядок на кофейном столике. — Я, цитируя ваши слова, сегодня спокоен, зато вы, Превосходительство, на редкость буйны, — произнёс он, с абсолютно невозмутимым видом расставляя чашки по местам. — Постарайтесь не убиться, наместник Константин не простит. Смычок, выводивший дуги в воздухе, неожиданно замер. — Вы правы, — тихо согласился эмиссар. — Не простит. Эти слова прозвучали на удивление серьезно, даже без тени насмешки. Васко отвлёкся от уборки и внимательно посмотрел на эмиссара. — Вы в порядке? — наконец спросил он. Повисла тишина. Де Сарде опустил голову, разглядывая свою скрипку. Затем медленно провёл рукой вдоль струн, будто гладил питомца — кошку, к примеру, или собаку. — А что у меня может быть не в порядке? — бесцветным тоном спросил он. — Что может пойти не так у богатого и влиятельного отпрыска семьи самого князя Орсея? Мне с рождения судьба благоволит, вы забыли, капитан? «Действительно, зачем только спросил?» Васко мысленно вздохнул и взглянул на кофейный столик — все чашки из сервиза стояли на своих местах. Кроме одной — у неё отлетела ручка, и навт предпочёл оставить ее как есть. Кто знает, может где-то валялись другие осколки? В лунном свете мало что увидишь. Тем временем Де Сарде, выдержав короткую паузу, вновь заговорил. И, кажется, в этот раз он снова был серьезен: — Не обращайте внимание, капитан. Я устал. И у меня бессонница. Идите спать. — Нет. — Нет? — Нет, — повторил Васко спокойно. И наклонился, чтобы поднять с пола свечу. Только вставив ее обратно в подсвечник, он заговорил опять: — У меня приказ, Превосходительство. Присматривать за вами, особенно — сегодня. После этих слов эмиссар долго сверлил взглядом Васко. Смычок в его руке опять пришёл в движение. — Понимаю, — наконец произнёс он. И вздохнул. — Вас попросил Константин. — Не только он. — О? Дайте подумать. Чей ещё приказ вы стали бы выполнять? Адмирала Кабрал, полагаю? — Де Сарде покачал головой, а затем рассмеялся — сухо и безрадостно. — Значит, вы, наконец, решили признаться, что стали моим телохранителем не просто так, от нечего делать? — В отличие от вас, я предпочитаю действовать прямо. Но не в этом суть. — Васко качнул головой и вдруг улыбнулся. Он, наконец, понял, как переиграть эмиссара и побудить его к честной беседе. Старый добрый подкуп и кое-что еще. Остается надеяться, что адмирал Кабрал простит. Решившись, навт подошел вплотную к креслу эмиссара. Уперев руки в подлокотники и склонившись так, чтобы лицо собеседника оказалось прямо перед глазами, он негромко произнёс: — Вы же любите игры, Превосходительство? Я предлагаю вам сделку. Вы рассказываете мне, что творится в вашей очаровательной голове прямо сейчас, и какого черта вы разгромили свою спальню. Я в ответ поделюсь с вами небольшой тайной. О вашем рождении. Что с ней делать потом — решайте сами. Де Сарде замер. Васко видел, как расширились его глаза от изумления, и сразу же ощутил прилив удовлетворения. Даже некоторой радости. Ведь это, по сути, первый раз, когда ему удалось вогнать Превосходительство в ступор. Приятное видение, однако, длилось недолго — эмиссар на удивление быстро взял себя в руки. Быстрее, чем Васко того хотелось бы. — Вы плохо блефуете, капитан, — протянул Де Сарде с усмешкой и наклонился вперед, ещё больше сократив расстоянии между ними. — Какие тайны вы можете знать? Не глупите. Васко в ответ на это улыбнулся ещё шире: — А вы испытайте меня. Де Сарде не ответил. Откинувшись обратно на спинку кресла, он первым отвёл взгляд в сторону. Такой жест, по факту, равносилен прямому признанию поражения. Но Де Сарде это не заботило. Спокойная уверенность, исходящая от Васко, вкупе с его хитрой улыбкой, полностью захватила внимание эмиссара. В конце концов, это редкость — видеть навта таким. Обычно от него Де Сарде доставались лишь холодные взгляды да сердитые издёвки. — Зачем вам это? — негромко спросил он, все ещё глядя в сторону. Васко выпрямился. Улыбка уже исчезла с его лица, и голос, когда он заговорил, звучал очень серьезно: — Мне надоели ваши игры, Де Сарде. Я хочу знать, о чем вы думаете и что замышляете. Если ваша правда мне не понравится — я уйду. Получу назад свою свободу и смогу вернуться на корабль. А вы вольны жить дальше, как хотите. И это была чистая правда. Если у Де Сарде действительно обнаружатся… невыгодные навтам замыслы — Кабрал первой прекратит любые отношения с ним и тут же вернет Васко в семью. Сам капитан поначалу верил, что это произойдет быстро. Но вот уже больше месяца он жил в резиденции эмиссара и так и не смог дать адмиралу четкий ответ о его характере и намерениях. Де Сарде не казался опасным, но и надежным тоже. Его скрытность и склонность к манипуляциям вселяли настороженность. Но также — и любопытство. Васко сам не желал этого признавать, но факт оставался фактом: ему действительно было интересно наблюдать за эмиссаром. Изучать его, как новый, только что спущенный на воду корабль, пусть порой этот «корабль» здорово выводил из себя. Де Сарде, со своей стороны, услышав ответ навта, надолго впал в задумчивость. Его лицо стало серьезным, взгляд замер в одной точке. В какой-то момент он качнул головой и тихо произнес, обращаясь куда-то в пустоту: — Судья, значит… ирония, определенно [3]. Васко не понял смысла этих слов, но сказать ничего не успел. Потому что Де Сарде вдруг закинул скрипку на плечо и заиграл какую-то медленную мелодию — невеселую, но и не слишком грустную. — А что остановит меня от того, чтобы обмануть вас, капитан? — спросил он между делом. — Только ваша совесть, — навт пожал плечами. — Но и мне ничто не мешает солгать вам, Превосходительство. — Забавно. Вот и все, что сказал эмиссар. И продолжил играть. Васко терпеливо ждал его решения, прислушиваясь к звукам скрипки. Пела она недолго. Несколько минут — и смычок замер. Де Сарде отложил инструмент и задумчиво посмотрел на Васко: — Я принимаю вашу сделку, капитан. Вы станете моим судьей. И вы сами решите, что из рассказанного мной — правда, а что — ложь. Что касается вашей «тайны», — тут Де Сарде пренебрежительно ухмыльнулся. — Попробуйте меня удивить. — Я надеюсь услышать от вас правду, Превосходительство, — напомнил Васко, игнорируя последнюю реплику своего собеседника. — Тогда постарайтесь ее услышать, — ответил эмиссар и протянул капитану руку. Тот без колебаний пожал ее. Примечания: [1] четвертая струна — это струна Соль малой октавы. Она — самая толстая, издает самый низкий и густой звук, поэтому музыканты часто называют ее «басок». [2] эфы — f-образные щели на поверхности скрипки [3] это на самом деле отсылка ко второй главе, но, поскольку она была давно опубликована, никто не заметит. Во второй главе Сиора просила сыграть Де Сарде и тоже мотивировала тем, что хотела понять душу. Только ее интересовала душа ренайгсе в целом, Де Сарде же воспринял ее слова, в том числе, как некий намек для себя. Он ведь, наоборот, не хочет раскрывать душу. И тогда он произносит фразу «ирония судьбы, не иначе». И тут Васко тоже, по сути, просит раскрыть душу. Де Сарде понимает, что сама судьба вынуждает его раскрыть карты — хотя бы один раз. И поэтому он соглашается на сделку с капитаном. Будет ли это подробно объясняться дальше по тексту, я не знаю. Зависит от того, как пойдет. Поэтому я делаю тут это примечание.