Дыши со мной

- Мои руки - ветви, мои волосы - травы, мои глаза - лёд... - Вы устали, вам нужно отдохнуть. Несколько пустых бутылок прислонены к стене нетвердой рукой того, кто их осушил в одиночку. Сам Трандуил сейчас вряд ли смог бы встать даже так. - Устал? Нет, Аматар, это по другому называется. Я пьян. Пьян до звёздочек в глазах. До потери пульса... Сильнее чем всегда. Мои цветы увяли, мои корни исчезли, но я знаю, что не упаду, не превращусь в пепел, и мне от этого ещё хуже... Плавно перекатившись по широкой постели к противоположному её краю, даже в таком состоянии не теряя грации, Трандуил по-кошачьи тянется к скопищу бутылок. Трясёт каждую, в поисках остатков красного зелья, заставляющего его забываться. Его, необходимого всем и никому. Он есть, как что-то вечное, и всегда будет. Как монумент, как изысканная скульптура, свидетель веков. Он навидался всего за шесть тысяч лет, и если он считает, что нечего больше лезть в проклятый Гундабад для того, чтобы уберечь чужие земли от орков, то он, черт возьми, прав! Если он считает, что гномы невежественны и алчны, значит он не раз в этом убедился! Если он упивается красным вином из Эсгарота, желая стереть реальность из своей головы до следующего похмелья, которое снова будет излечено тем же "волшебным эликсиром", то какое и кому до этого может быть дело?! Рука наконец нащупала бутыль, ещё не до конца пустую. Облегчённо вздыхая, подносит её ко рту и делает огромный глоток, лёжа на спине, поперхивается и откашливается. Дожили. Чужая ладонь ложится на запястье. - Трандуил, хватит. - Что хватит? - Хватит пить, прошу. Король безумно смотрит в глаза воину, в попытке отдернуть руку, но силы уже покидают. Эльфы долго не пьянеют, но если до этого дошло, то сразу вдрызг. Он проверил это тысячу раз, поверьте. Наглый полуэльф не унимается, и позволяет себе вытащить бутылку из его руки и убрать куда-то по другую сторону кровати, совсем в недосягаемое место. Мальчишка. Как такое можно допустить?! - Отдай, травничье отродье, - Трандуил стискивает зубы, свирепеет, насколько сейчас это возможно. Некоторые становятся добрее от вина, он - только злее. Особенно если приблизиться к нему и коснуться. Он забыл, что такое, когда к нему прикасаются. Эльфы, которые помогают одеваться - не в счёт. - Не отдам, - твёрдо стоит на своём Аматар. - Несчастный полукровок, сын колдуньи, - бессильно отвечает король, - убирайся! - Я не уйду. - Что? - возмущенный ответом, эльф толкает его в грудь, почти спихивая с кровати. Тот снова садится и тянет к нему свои руки, пытаясь раздеть. - Сначала вы ляжете спать, а потом я уйду. - Я не хочу спать. - Хотите. - Здесь я решаю, чего я хочу! И чего хотят все остальные, тоже. - Возможно. Но не сейчас. Трандуил с закрытыми глазами нащупывает на большом каменном столе кувшин с водой и швыряет его в Аматара. Облитый водой полуэльф снимает верхнюю накидку и тунику, оставшись с голым торсом. - Это что ещё за новости? - Вы облили меня, господин. Я не желаю сидеть в мокром. Вы только посмотрите на этого наглеца. - Я вообще не желаю, чтобы ты тут сидел! - Тогда ложитесь спать, и не тянитесь больше за своей бутылью, я все равно не дам ни глотка. Трандуил вздыхает. Правая рука затекла - меняя положение, касается плеча Аматара. Может, и правда лучше поспать. Руки короля холодные и бледные. Они тоже забыли, что это такое, когда их касаются. Аматар берет его ладонь и согревает своим дыханием. Трандуил вздрагивает, пытаясь убрать руку, но боже мой, как хорошо. К такому нельзя привыкать, это может слишком дорого стоить. Зато можно сделать вид, что пьян ещё сильнее, чем кажется, и не вспоминать об этом завтра. Ему холодно. Простыни и одеяла на его кровати больше не греют его. Ничего больше не греет, кроме этого вина. Потому он и пьёт. Заливается им, в глубине души ненавидя этот кислый вкус. Такой же ледяной и кислый, как его жизнь. Полуэльф дышит на ладонь, и кожа, опаленная горячим дыханием, будто сама тянется к нему. Трандуил впервые за вечер смотрит на воина, прямо в глаза. Они горячие, янтарно-карие и удивительно глубокие, смелые и какие-то бунтарские, сумевшие бросить вызов боли, что кроется внутри короля. Аматар уже несколько лет пытается подобрать к нему ключик - только это, наверное, бесполезно. Это странно, это не подобает, не разрешено, хотя кто и что может запретить королю кроме него самого, но даже если так, это просто страшно - пустить кого-то ещё раз в своё вытравленное горечью потери сердце. Показать истинное лицо, обожженное пламенем змей с севера. Это против им же установленных правил, но это уже не только его игра. И, возможно, не игра вовсе. Аматар тянется ко второй руке Трандуила и тот, остановив себя чуть позже, чем вовремя, делает едва заметное движение навстречу. Пальцы этой руки такие же холодные, их также нужно согреть. Обязательно. Воин, светясь каким-то внутренним светом, почувствовав наконец, что на правильном пути, берет обе руки короля в свои и наклоняется над ними, дышит на тонкие пальцы, в один момент нагнувшись так близко, что касается кожи губами. Переводит взгляд на Трандуила, чтобы понять, что теперь будет, и застывает в изумлении - левая сторона лица короля - сплошная рана, ожог, рубец. Глаз затянут белесой пеленой, как паутиной. Аматар слышал рассказы эльфов о том, как владыка лишился половины лица, удивляясь чудесам эльфийской медицины - почему же ничего не заметно? Значит это... Лишь иллюзия, для тех, кто не должен видеть его настоящим. Для всех, кто должен и не должен его жалеть. Изуродованный король внимательно смотрит на него, и теперь его черёд выдержать испытание. Аматар размыкает губы и целует руки Трандуила, согревающиеся и уже не такие бледные, вновь поднимает глаза, встречаясь с его взглядом, вполне себе трезвеющим, и прижимается к нежной коже ладоней. Завеса пала - скрывать себя настоящего больше не нужно. Как давно, боже, как давно никто не целовал его - несколько тысяч лет. Да что там поцелуи - никто после королевы ни разу нежно не посмотрел на него, не взял за руку. - Тебе не следует так делать, - шаг назад, к своим страхам, проверяя почву под ногами. - Тебе не следует опасаться моих действий, - парирует тот. Да как он смеет, - долей гордыни в подсознании всплывает мысль, - как он смеет на "ты", самонадеянный нахал, лишь солдат, командующий кучкой эльфов... - Я не позволю тебе говорить со мной в таком тоне... - Согласен. Позволь только согреть тебя. - Мне правда холодно, - он будто пытается оправдаться. - Я знаю, - Аматар по-эльфийски легко ложится рядом с Трандуилом, расстегивая одежду, снимая с него костюм, а с себя - штаны из тонкой замши. Одежда - не то, что сейчас может заставить короля перестать ощущать себя в ледяной яме. Совсем не то. - Я не сделаю тебе больно, если прикоснусь к... той стороне лица? - Нет. Уже нет. И полуэльф целует шрамы и рубцы, веко невидящего глаза, линию роста волос на лбу, и каждое его движение и жест есть любовь, каждая дрожь в руках, крепко прижавших обнаженного короля к груди, есть благодарный трепет за то, что он, давно желаемый им, наконец отпустил себя и дал волю сердцу и телу. Трандуил подаётся вперёд, к теплу, как редкая красивая бабочка с опаленным крылом - припадая на один бок, все равно стремится к свету, спустя многие дни порхания во тьме, и свет вознаградит её за это. Оказывается не только с вина можно быть пьяным - он когда-то знал это, но тоже давно забыл, как прикосновения и поцелуи. Он стёр из памяти те ночи, когда не только душу точила боль утраты, но и тело сводило неистовой плотской жаждой, не давая заснуть до рассвета, запретил себе давать волю рукам, считая это ниже своего достоинства. Хуже, в его мнении, было бы только пригласить в покои какую-нибудь хорошенькую эльфийку и приказать ей ублажить его величество. И похоть увяла. Страсть ушла, оставив взамен себя послевкусие пустоты и бесцветности, несмотря на внешний лоск. Теперь же лишь прижавшись к разгоряченному телу полуэльфа, Трандуил тут же ощутил, как закипает кровь, как охватывает трепет и приливает куда-то вниз, как невыносимо приятно возбуждение, это возвращающееся чувство, упущенное сквозь тысячелетия, как песок сквозь пальцы. Он высвободил руку из ладоней Аматара и почти неосознанно сильно обнял его, прижав к себе за поясницу, а губы его коснулись губ воина, вначале робко, затем все более жадно, настойчиво проникая языком в его рот, пробивая в рассудке и выдержке все большую брешь. Они давно согрелись, и одеяло было откинуто куда-то к ногам, которые сплелись, как стройные лианы, казалось, тоже лобзающие друг друга. Трандуил весь горел огнём, подаваясь навстречу, и лишь шёлковое белье короля, да льняные кальсоны воина были преградой для того, чтобы между ними не осталось больше ничего разьединяющего. Вон все преграды. Только они двое, здесь и сейчас. И пусть завтра будет что угодно. Пусть полуэльф осознает, что зашёл слишком далеко, пусть сам он уверится, что проявил слабость, допустив подобное, но не сейчас. Трандуил наощупь стаскивает с себя ненужный, навязчиво облегающий шёлк и закончив с ним, хватается за лён, отправляя его туда же, на мраморный пол, вместе с остатками расстояния. Аматар, разомкнув объятия, опускает ладонь вниз, ощущая пожар там, в паху возлюбленного, сжимает рукой каменно-твердый ствол, массируя пальцами по всей длине, от основания до головки. Тело Трандуила откликается на ласку как птица, выпущенная из клетки, дыхание трепещет, как крылья, не верящие, что обрели возможность летать. - Мне трудно дышать, - шепчет Трандуил непослушными губами, - оттого, что так хорошо, - он толкается в напряженную руку, постепенно ускоряя ритм, - сожми сильнее, - рука короля ложится сверху руки воина, нетерпеливо сдавливая её. - Мне было трудно дышать без тебя все это время, - отвечает Аматар, и на секунду ослабив хватку, впускает под обнимающие друг друга ладони и свое достоинство - теперь сплетаются не только пальцы. Разгоряченная плоть обоих, касаясь друг друга, жаждет все более сильного трения, все более сильного сжатия, и они не отказывают зову тела - потому что остановиться уже нельзя. - Трудно дышать без меня? - переспрашивает Трандуил, будто опасаясь ослышаться. - Да. - Тогда дыши со мной, - выстанывает эльф, вкладывая в эти слова намного больше, чем можно услышать, и Аматар, ловя каждое слово, кивает, озаряясь тёплой улыбкой. - С тобой, - утвердительно повторяет он на выдохе, - с тобой. Они оба почти на грани, вжавшись грудью друг в друга, соприкоснувшись сосками, от чего Трандуил вздрагивает, подавшись ближе, чтобы продлить мгновение - как нарочно руки заняты, и Аматар мысленно клянётся себе, что в следующий раз заласкает твердеющие бусины языком. Поднимающийся вихрь внутри, порабощающий тело и разум, заставляющий двигаться уже на автопилоте, стремиться к долгожданной вершине, охватывает Трандуила - недолго продержишься, когда последний оргазм был не менее тысячи лет назад, и тот во сне. Дрожь буквально сводит бедра и низ живота, он вжимается лицом в шею полуэльфа, к слову, не менее близкого к пику, чем он сам, сердце колотится как во время самого яростного боя, а весь мир, кажется, сосредоточен на головке члена, оба остервенело вбиваются плотью во влажные, измазанные горячей смазкой, ладони, ещё одно движение, и король захлебывается стонами, расплескивается перламутровыми каплями, сотрясаясь и несколько мгновений ещё продолжая двигаться, постепенно замедляя темп. Аматар изливается сразу за ним, шумно выдыхая и резко зажмурив глаза. - Твои руки - ветви, твои волосы - травы, твои глаза - больше не лёд, - полуэльф ласково целует его губы, - твоё сердце - тепло, твоё тело - пожар, ты прекрасен, Трандуил... Усталость наплывает тёплой пеленой, окутывая их обоих, расслабленных и удовлетворенных, и согретый нежностью король даже не погружается, а просто проваливается в мир грёз. Утром ему не хочется открывать глаза - страшно. Страшно не увидеть его рядом, а если он здесь - страшно увидеть сожаление о случившемся в его взгляде, или тень гримасы ужаса - лицо Трандуила было повернуто к Аматару как раз изувеченной стороной. - Трандуил? - раздался тихий голос воина, и его ладонь накрыла собой ладонь короля. - Да? - Это самое доброе утро в моей жизни, - улыбаясь, шепнул он, и поцеловал прикрытые глаза любимого. На губах эльфа засияла улыбка, и он понял, что не может быть никакого сожаления, ни даже малой его доли ни у одного из них. Но что будет дальше? Вдруг эта ночь была первой и последней?Лицо Трандуила стало серьёзным, будто он находился сейчас не в постели, а на троне. - Ты вернул меня к жизни, Аматар, - сказал он, - тебе слишком дорого обойдётся, если ты причинишь мне боль. Полуэльф улыбнулся, обняв Трандуила. - А тебе слишком дорого обойдётся, если ты ещё хоть раз напьешься до такой степени, как вчера, - невозмутимо ответил он, - месть моя будет жестока: я зацелую тебя до смерти.