Once Upon a Dream

      Золотистые волосы весело прыгали при каждом шаге. Яркие лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, прячась в маленьких листиках, играясь, отчего казалось, что они сияют и переливаются всеми цветами радуги, радуя глаз. На голубом небе плыли мягкие пушистые облака, приятно контрастируя и вызывая мечтательное настроение. Цветной лес радовал своей свежестью, чистотой. Его зелёные оттенки приятно смотрелись на фоне маленького домика, заросшего какой-то травой, которая не портит, а наоборот придавала атмосферу дома и уюта.       Чимин бежит по тропинке, весело смеëтся, уклоняясь от листков и веточек. Глубокий вздох приносит душистый запах трав, что приятно щекочет лëгкие, даëт ощущение свободы.       А Пак свободным и был. Это чувство безграничное, великое. Раньше оно играло в прятки, таясь в тёмных уголках планеты, смеялось, когда «глупые смертные» проходили мимо, не замечая его следов совсем рядом, казалось, обернись — и вот твоя долгожданная победа. Но игры стали его неотъемлемой частью. Без них серо, скучно. В чём же интерес? Раскрыться сразу — быть занудой. А свобода девушка характерная — любит развлекаться, скрываясь рядом, забавляться с реакции людишек.       Однако каждой игре приходит конец, и теперь Чимин ярко ощущает, как невидимые, но такие ощутимые цепи, спадают, снимают лишний груз, из-за которого горбилась и болела спина. Он словно помолодел на несколько нет, возвращаясь в беззаботный возраст ребёнка с открытыми во все стороны, дорогами.       — Два, — произносит Юнги.       Его голоса почти не слышно в огромной толпе народа, что яростно кричит, ликуя от увиденного зрелища. Он внимательно смотрит на тяжело дышащего Чимина: мальчишка стоит лицом к солнцу, ветер развивает его светлые волосы, окрашенные каплями красного (ему ещё нужно учиться работать чисто). Даже в такой обстановке он кажется чем-то слишком чистым, невинным, ярким пятном в густом тёмном пространстве, контрастируя, и будто намекая, что ему тут не место. Взгляд Юнги цепляет смутно знакомую фигуру в толпе. Мужчина хмурится, на миг теряясь, но через пару секунд возвращает себе привычное равнодушное лицо. Ким Донсу никак не может оставить его в покое. Если всё продолжиться в таком духе, то шансы сбежать значительно снизятся. Раньше у него не было слабых мест. Он был ценен, несмотря на предательство. Император надеялся найти лазейку, чтобы сломать его волю и вернуть себе сильнейшего воина.       Толпа кричит. Юнги смотрит на Чимина. Юнги понимает, что просчитался.       — Три.       Звон маленьких колокольчиков пронзает сознание. Их мелодия плавно переливается, движется определённым ритмом.       Толпа кричит. Юнги срывается с места. Параллельно с ним быстрым шагом направляется один из императорской воинской части. Краем глаза Мин следит за человеком, он видит, как в толпе появляются ещё люди. Его хотели поймать врасплох неожиданностью, задавить со всех углов, понимая, что силой брать не получится, а вот количеством вполне возможно. Кулаки мужчины сжимаются: подло, несправедливо, в духе Донсу.       Юнги никогда бы не подумал о страхе за другого человека. О терзающей сердце тревоге, разрывающей нечто тёплое и большое внутри. В нём просыпается дикая необузданная ярость. Она разливается по телу, заставляя покрыться мурашками. Быстро бежит по венам, ищет выход, чтобы выплеснуться, показать, что чужое трогать нельзя.       На арене противник забирает первенство себе. Чимин лежит на горячем песке, он задыхается от сухой пыли. Его взгляд становится беглым. Страх пронизывает всё нутро: пару секунд назад он думал, что победит, а сейчас лежит и отклоняется от каждого удара, которые оставляют после себя вмятины. Если хотя бы один из них попадёт — Чимин не выживет. Его тело катается по песку в разные стороны. Он всё ещё не понимает почему проигрывает, ведь всё было хорошо. Ноги не хотят слушаться, они будто онемели. Но как так получилось, если ни один удар мужчины не попал по ногам.       — Сладких снов, — усмехается противник, и собирает свою энергию в кулаке, чтобы после ударить со всей силы.       Чимин понимает, что это конец. У него перед глазами отчий дом и лицо Юнги. Он сдаётся. Перестаёт отбиваться и просто смиренно лежит, ожидая, когда боль пронзит всё тело, а после наступит долгожданный покой. Где-то там наверху его ждёт мама. Возможно, она хотела бы, чтобы тот ещё пожил, но, к сожалению, желания не всегда сбываются. Чимин закрывает свои глаза, а после они широко распахиваются.       Синяя тень разрывает его противника пополам, отправляя остатки в стену. Те противно хлюпают и разбрызгиваются по арене.       Зрители кричат, соскакивают со своих мест и несутся к выходу. Чимин ничего не слышит. Он смотрит на фигуру Юнги, которая не движется с места. Его губы что-то говорят, но Пак в миг потерял способность что-либо слышать, видеть и чувствовать. Для него всё замерло, тогда, когда он понял, что теперь он погибнет не один, а с Юнги.       Ведь вмешательство в чужой бой карается смертью.

***

      Свет луны пробирался в казарму через маленькое окно, полосуясь из-за решёток, что надёжно защищали помещение. Тэхён хмурится от света, который нагло светит в лицо и не даёт спать. Луна смотрит на него, осуждает своим с синим отливом светом. Парень переворачивается на бок, его взгляд блуждает по темноте. Если долго смотреть, то кажется будто там кто-то есть. Он следит за тобой каждую ночь и ждёт подходящего момента, чтобы напасть, задушить своими костлявыми пальцами, утопить в собственной подушке. Тёмный силуэт начинает двигаться, Тэхёну думается, что это лишь его воображение, а даже будь это человек, пускай творит свои задуманные планы — терять уже нечего. Незнакомец становится под светом луны. Его тело светится, Киму кажется, что это ангел, сошедший с небес, пришедший за его душой. Но она темна, грязна, такая прямиком в ад отправится. Тут не вымолишь, не заслужишь прощения, даже века в горящем котле не отмоют его грехов.       — Чонгук?       В ночной тишине голос звучит громче, чем звучал бы при солнечном свете. Тэхён вздрагивает от самого себя же, резко поднимается с постели.       Тень молчит. Лишь глаза сияют в темноте ночи.       — Это ведь ты, да?       У Тэхёна наивности полон голос. Он смотрит в чужие чёрные глаза и ищет там проблеск живого, когда-то родного, искрящегося светом.       — Пошли, — чужой голос хриплый, обученный грубостью, но Киму отчего-то не страшно.       Он ступает босыми ногами на каменный пол, не обращая внимания на холод, что мгновенно пронзил ступни. Парень хватает чужую ладонь, чувствуя её шершавость из-за тяжёлой работы. Его ведут куда-то по коридорам их казармы, вокруг темно, все спят, а Тэхён послушно бежит следом. Он всегда ему верил. Даже если тот ведёт на смерть, Ким будет следовать за ним до конца, даже если солнце больше никогда не встанет, он будет стоять рядышком и тихо любить.       Вскоре показывается дверь. Ким ни разу не видел её раньше — она старая, в каких-то местах поломанная, видно, ей не пользовались очень долго.       — Ты ведь веришь мне, Тэхён? — парень берёт его ладони в свои.       — Верю.       — Пойдёшь со мной?       — Пойду.       Они бегут по заросшему лесу. Ветки вековых деревьев царапают нежную кожу, пятки давно превратились в кровавое нечто, но они бегут. Бегут за своей свободой, что была дарована при рождении, однако была жестока забрана взрослыми. Они ведь были неразумными детьми, которых с силой вырвали из родных домов и заставили сражаться. Они бегут, не останавливаясь. У них быстро колотятся сердца и они не знают, что делать дальше. Но запах свободы такой приятный и родной.

***

      — Ты дурак.       — Я это уже слышал.       — Мудак.       — И это тоже. Придумай что-нибудь новое.       В камере холодно, сыро, грязно. Здесь нет окон или какой-нибудь вентиляции, из-за чего воздух тяжёлый и смрадный. Где-то в конце коридора слышно как капли воды отскакивают от каменных плит.       — Ты понимаешь, что нас поставят между собой, — Чимин хватается пальцами за прутья решётки, смотря на Юнги через них, и чуть тише добавляет: — Я не буду тебя убивать.       Звон метала пронзает тишину — цепи, что сковали худые лодыжки, зазвенели между собой.       — Я тебя тоже. Что предлагаешь?       Чимин делает задумчивый вид. Он не знает путей решения. Парень был готов умереть там, на арене, и не втягивать в это Юнги. Но планам не суждено сбыться, он сам виноват в этом.       — Предлагаю скормить тебя собакам, чтобы никому не достался.       Пак прислоняется спиной к решёткам камеры Юнги, и чувствует, как чужая спина оказывается рядом.       — Тогда и тебя ждёт эта участь, — Мин рукой находит маленькую руку и сжимает в своей.       — Мы умрём.       На этот раз Юнги молчит.

***

      Чимин резко выдыхает. Его руки дрожат, отчего цепи на руках громко звенят. Яркое солнце печёт в голову, оно будто подталкивает вперёд, туда, на арену, чтобы закончить отведённый ему час. Впереди, за решёткой, стоит Юнги. Он смотрит внимательно своими чёрными пронзительными глазами. На мгновение на его лице проскальзывает тень беспокойства, однако мужчина встряхивает головой, возвращая прежнее выражение непроницаемости.       У Чимина звенит в ушах. Вокруг кричащая толпа; она скандирует что-то про предательство и казнь. Её смелости даже можно позавидовать. Среди людей можно было заметить влиятельных политиков и крупных торговцев, что пришли посмотреть представление в окружении своих стражников. Зрелище умирающего на арене гладиатора, павшего от своего врага уже наскучило. Каждый хотел увидеть бой самого генерала Мин Юнги, предавшего страну и нарушившего священную клятву бойца.       Сам Пак боится сделать лишний вздох, лишнее движение. Он действует аккуратно, следуя за ведущим его стражником. Парень следит за каждым действием Юнги, внимательно вглядывается в каждый жест, пытается запомнить каждую мелочь. Он желает запомнить всё, поселить в памяти все крупицы.       Наверху, на своём ложе, восседает император. Вокруг него толпа стражников. Тот смотрит на всё с полуулыбкой на лице, ожидая своего триумфа и победы. Он смотрит на светловолосого мальчишку и не скрывает своей ненависти к нему. Донсу встал, его одеяние было поднято его рабами, стоящими рядом и послушно выполняющими любой каприз своего господина.       — Сегодня мы собрались здесь, чтобы вершить правосудие, — толпа согласно загудела. — Вмешательство в чужой бой карается Богом, он наш судья, правосудец, а я его предшественник на этой земле, — он посмотрел вниз, на поле боя. — Здесь было совершено преступление, которое по праву должно быть наказано. Выведите второго бойца.       Галдящая толпа начала умолкать, и постепенно воцарилась тишина. Все жаждали увидеть предателя. Решётка поднялась, один из стражников подтолкнул Юнги вперёд, выставляя его бледную кожу под палящее солнце. Мужчина возвёл свой взор к небу. Сегодня оно было чистым, ни единого намека на облака или пасмурную погоду, лишь голубой бесконечный океан.       — Да наступит же правосудие, — император поднял вверх два пальца правой руки, давая знак о начале боя.       Юнги прикрывает глаза и с тяжёлым вздохом отскакивает от земли, образуя клубы пыли, и с синим сиянием направляется на парня. Тот отскакивает, внутри него промелькнул проблеск страха, что Мин в него попадёт, а это не одни сломанные рёбра. Чимин не хочет драться, он готов возлечь тут, раскрыв руки в стороны, показать свою подчинённость и преданность сердцу. Он не хочет чьей-то смерти. Он хочет покоя.       Они бегают друг за другом по арене, промахиваясь каждый раз, не желая причинить друг другу боли. Юнги бросает взгляд на Донсу. Его противные губы что-то шепчут, Мин может считать лишь «бей». Он оглядывается по сторонам, судорожно ища опасность. В маячившей толпе что-либо разглядеть оказывается сложно, однако чёрный силуэт с объёмным капюшоном на голове бросается в глаза. Юнги реагирует быстро, для него всё происходит в замедленном режиме. Вот он видит, как силуэт поднимает горящую красным пламенем руку в сторону Чимина, а вот он уже летит, не обращая внимания на барьер, что больно сжигает незакрытую кожу, и ударяет со всей силы противника, впечатывая того в стену. Мужчина не успел даже пошевелиться, как его тело было размазано на трибуне. Но Юнги не останавливался. Он бил не жалея сил и не думая о последствиях. Чужая плоть вбивалась в старые камни, кромсая их словно тонкое стекло.       Тело Юнги всё синим пламенем покрыто. Оно разрастается на половину трибун, распаливая чужие тела, как будто это не человеческая плоть, а сухая солома.       Чимина охватил страх. Люди в панике вскакивали со своих мест, неслись к выходам. Кто-то падал, на него тут же наступали другие, желающие поскорее покинуть арену и спасти свои жизни. Стражники защищали своих господ, закрыв своим телом и провожая к выходу, расталкивая и убивая толпу на пути. Пыль попадала в глаза и не навала разглядеть ничего дальше ста метров. На какое-то мгновение парень стоял, не в силах пошевелится, словно прирос к земле, а затем посмотрел на мужчину впереди — глаза Юнги горели синим, его грудь тяжело вздымалась, а руки держали окровавленную голову нападавшего в руках. Никто не обращал на них внимания. Все пытались спасти свои жизни.       Чиминова рука, которая мягко коснулась его запястья, заставила Юнги отпустить мёртвую плоть. На время сознание будто покинуло его, в голове был лишь Чимин и его защита. Он хватает того за руку и начинает бежать в сторону решётки. Сейчас главное не медлить и покинуть арену как можно скорее, пока сюда не добрались военные, что окружили её по сторонам. Такой взрыв услышит глухой и увидит незрячий. Песок попадает в рот и противно оседает в горле. Они забегают внутрь, бегут по коридору, по пути отправляя стражников в каменные стены. Чиминово дыхание сбивается, он уже валится с ног — всё-таки просидеть без еды и воды в холодной камере столько времени даёт свои последствия.       Парни останавливаются в тупике. Позади них бежит четверо военных. Юнги прячет Чимина за спину, вставая в оборонительную позу. Энергия одного из мужчин летит прямо на них, однако Мин образует полупрозрачный синий щит впереди, и отталкиваясь от земли, нападает, пока остальные не успели сообразить. Синее пламя сжигает чужую плоть, из-за чего помещение наполнял запах горелого мяса.       Юнги разбивает стену своей силой, образуя дыру. За ней виднеется свет. Они вышли наружу.       — Сдавайтесь! — крикнул один из толпы. Их окружала армия. Когда-то с кем-то из них Юнги сражался бок о бок, делил один паёк, а теперь придётся сражался друг с другом. Они чужие.       Никто не двигается с места, каждый ждёт удобного момента, чтобы напасть, но если простоять тут ещё, то людей станет в разы больше и шанса сбежать не будет. Мин образует вокруг себя синий купол, который мягко окружает Чимина, давая чувство защищённости. Мужчина срывается с места и попадает прямо в толпу, по пути образуя две сферы в руках, что мгновенно расшвыривают людей в разные стороны. Чимин движется рядом, позади, отбиваясь от военных по бокам. Воины дико кричат, кидаются на них, прикрываясь своими щитами, но что такое щит в сравнении с ужасающей энергией, которой отбивается Мин.       Неожиданно появляется мужчина со способностями. Он несётся на двоих, пока другие отходят в сторону, давая ему проход. Его энергия чёрная — мелькает в голове Чимина за секунду до того, как тот ударяет светящимся кулаком по рёбрам. Парень шипит и отскакивает на расстояние, моргая несколько раз — удар был достаточно сильным.       Сплёвывая кровь, Пак с криком бросается мужчине на встречу, вкладывая в удар всю силу. Он, сцепив зубы, слышит как лопается чужая плоть под пальцами, окропляя руки кровью. Чимин поднимает голову и видит обеспокоенное лицо Мина, кивком головы показывая, что всё в порядке.       Они движутся вперёд. Несмотря на большое количество побеждённых, кажется, будто они никогда не закончатся. Перед Паком фигура Юнги — он уже тяжело дышит и становится медленнее. Чимину страшно, настолько страшно, что ещё немного и сердце остановится. Он оглядывается по сторонам, выпускает свою энергию вокруг себя. Делает всё то, чтобы его не достали. Одно дело умереть одному, совсем другое с Юнги. Кровавое море под ногами; оно хлюпает под ступнями, окрашивает всё в красный. В ушах чужие предсмертные крики. Возможно, у кого-то из них есть семья, дети. Они не вернутся домой к ужину, их туда принесут, может это будет лишь обгорелая рука, может голова — тут как фортуна повернёт. Его трясёт, но такова цена свободы. Он борется за своё будущее, за себя.       Кто-то хватает его за ногу. Чимин скосив глаза в сторону и даже не взглянув, посылает энергию в лодыжку, отрывая чужую руку. Серые глаза пусты, он пробирается по трупам, послушно следуя за Юнги, добивая всех, кого тот не добил. Их силы на исходе. Мышцы нещадно ноют, раны от чужих ударов кровоточат и болят. Чимин дышит кровью. Ему кажется, будто его лёгкие наполнились солёной жидкостью до краёв, вскоре она потечёт в горло и он задохнётся.       Впереди пустыня. И их новая жизнь.

***

      Тело под Юнги вздрогнуло, когда холодные пальцы прошлись по бедру. Тёплое, слепящее солнце нагрело обнажённое тело, что красиво лежало посреди золотистого пшеничного поля. Чимин смущённо смотрит из-под светлой чёлки, закусывает свою губу. Его серые глаза смотрят доверчиво и предано. Он прерывисто вздыхает, чувствуя как подушечки поднялись выше, мягко скользя по нежной коже. Одна рука опирается на землю. Они встречаются взглядами.       Первый поддаётся Чимин. Он слегка приподнимается, обхватывая руками сильную шею мужчины, прижимаясь губами к чужим. У него фейерверки внутри взрываются разноцветными огнями, у него сердце бешено колотится в груди, будто сейчас и выпрыгнет.       Пение птиц разносится по округе, лёгкий порыв ветра обволакивает нагое тело, заставляет вздрогнуть от контраста температур. Чимин слегка поджимает свои ноги, сминая покрывало. Рядом шелестят колосья, они пахнут сухостью, летом и чем-то особенным, родным.       Пак зарывается руками в чёрные волосы, притягивая мужчину ближе, просовывая мокрый, сладкий из-за ранее съеденных ягод язык. Они сплетаются в нежном танце, придумывают свои движения, которые сейчас кажутся такими особенными. У них нет борьбы за первенство, они равны. Каждый из них прекрасен.       Плеч касаются шершавые губы, аккуратно оставляя там россыпь маленьких поцелуев, от которых юное тело покрывается мурашками. Лёгкие касания кончиками пальцев по рёбрам, скользящие ниже, оставляющие пылающие ожоги; они не причиняют боли, наоборот, приносят приятную негу, что бежит по телу горячим потоком, даёт утерянное чувство наслаждения.       Солнечные лучи падают на молодое лицо, заставляют прищурить глаза. Чимин прячется в изгибе родного плеча, обнимает за плечи, и горячо дышит в ухо, когда руки соскальзывают ниже, опускаясь на поясницу, отчего парень сладко прогнулся, прижимаясь ближе к сильному телу.       Юнги очёрчивает каждый сантиметр кожи, нежно поглаживая, ласкает, принимает ответные касания. Пальцы касаются копчика, опускаясь ещё ниже, из-за чего парень вздрогнул, отпуская чужие плечи, падая обратно на покрывало. Он дрожит от страха и предвкушения, тяжело дышит и смотрит только на Юнги.       В воздухе витает аромат чего-то приятного, тёплого. Маленькая птица пролетела над полем, весело что-то щебеча и чирикая. По телу разливается щекочущее чувство. Мин аккуратно проникает пальцем, одаривая лицо чередой мягких поцелуев. Он следит за каждой эмоцией на красивом лице, которые сменяются почти каждую секунду, показывая, что это всё не иллюзия, а реальность.       Чимин не сильно царапает спину короткими ногтями, его грудная клетка ходит ходуном от частого вдыхания воздуха. Он податливый, выгибается от каждого прикосновения, отдавая всё, что у него есть — себя. Ему кажется, что вокруг летают миллионы звёзд, поблёскивающих от света, создающих волшебную атмосферу.       Они держатся за руки, сплетая тела воедино. Никто из них не может поверить в происходящее. Каждый смотрит друг другу в глаза, отрывая самые далёкие планеты внутри себя. Бешеный стук собственного сердца, и оно словно разрывается на множество осколков.

***

      Парень стоит на краю обрыва, смотрит куда-то вдаль. Он словно пытается добраться до края света, почувствовав всё величие природы. Луна светит синим светом, очерчивая его фигуру в темноте ночи. Его волосы развевает прохладный ветер, что пахнет свежестью недавно прошедшего здесь дождя.       — Императора отравили! — кричит один из приближённых слуг.       Чонгук безумно улыбается.