Матча и авокадо

«Мин Юнги хнычет, когда его трахают». Старшая школа — удивительное место. Они находятся на том перепутье, когда гомофобия вроде изжила себя, а вроде и не очень. Если действовать на наглядном примере — если ты популярный и вообще зарекомендовал себя крутым парнем, то никто и не тронет тебя, никто и не посмеет обозвать тебя «педиком» с задних парт, и никто не будет над тобой смеяться. А если ты не особо с остальными и общаешься, если никто не знает, чего от тебя ожидать, то… ну, вы сами поняли. Чимин смотрит на эту надпись в мужском туалете на третьем этаже, которая про «Мин Юнги хнычет, когда его трахают», и понимает, что скоро она может разрушить чью-то жизнь. Старшая школа — удивительное место. Информация ни разу не проверенная, может, даже чья-то грязная фантазия, но, тем не менее, разлетается по сарафанному радио от парней к девушкам со скоростью света. И начинается. Чимин особо в этом не участвует, но даже он замечает, как при виде Юнги шепчутся, как над ним травят (вообще не смешные) шутки, и как парни останавливают его у шкафчиков, потому что им очень уж захотелось проверить. Так или иначе, это не проблема Чимина, и беспокоиться об этом он не должен. Мин Юнги определенно не стоял на первом месте в гордом списке Чимина под названием «предполагаемые геи», черт, да он и в первую десятку не входил. И он точно бы не вошел в первую сотню людей, которые бы хныкали, когда их трахают. Боже, что за мерзкая формулировка. Мин Юнги — не то чтобы одиночка и не то чтобы ботаник, просто лицо у него все время такое скучающее, словно он только и думает о том, как бы поскорее уйти домой. Чимин не видел в нем ничего интересного. Обыкновенный. Не то чтобы эта грязная надпись на дверце кабинки сделала его интересным человеком, но интерес Чимина она определенно подогрела. Они совершенно случайно встречаются с Юнги после уроков, когда Чимин заходит в этот злополучный туалет на третьем этаже. Юнги с крайне кислым выражением лица оттирает надпись с дверцы — ну, по крайней мере, пытается, перманентный маркер оттереть не так-то и просто. Чимин смотрит на него с несколько секунд, прежде чем подойти к раковине и скинуть на пол рюкзак.  — Чем занимаешься? — спрашивает он обыденно. Юнги смотрит на него через зеркало таким взглядом, что внутренности холодеют.  — А не видно?  — Оно-то видно. Тебя администрация заставила?  — Ага. Сочли, наверное, что раз тут мое имя, то я единственный крайний, которого можно в это запрячь. Чимин хмыкает, приподнимая брови. Он молча моет руки, пока Юнги так же молча и без особого успеха трёт дверь.  — А мне кажется, что тебе просто не хочется, чтобы тебя увековечили в школьном туалете вот таким образом.  — Мне насрать на эту надпись, — говорит Юнги. — Если меня бы не заставили, она бы тут и осталась, и я бы вообще не парился по этому поводу. Чимин оборачивается к нему, опираясь бедрами о раковину.  — Да ну? Хотел, чтобы все узнали, какие звуки ты издаешь во время секса? Юнги закатывает глаза.  — Мне, — повторяет он, — насрать с высокой колокольни. Чимин пожимает плечами. Эта надпись, уже немного побледневшая под трением, не выходила у него из головы. У Мин Юнги неплохая задница и бедра, насколько позволяют увидеть школьные брюки, даже интересно, как он выглядит без одежды. Интересно, как звучит его хриплый голос, когда он стонет, и как срывается на хныканье… Черт, Чимин не какой-нибудь вечно похотливый спермотоксикозник, но… Вообще-то, да. Кажется, он именно такой.  — Кто мог сделать это?  — Не знаю, — бормочет Юнги.  — Возможных кандидатов так много? Юнги бросает тряпку в ведро и смотрит на него уставшим взглядом.  — Пришел поглумиться? Тогда проваливай, будь добр.  — Не-ет, — мотает головой Чимин. — Ты чего, мне просто интересно. Извини, если задел.  — Интересно ему, — ворчит Юнги и отставляет ведро куда-то в угол. — Я все. Я скорее себе кожу на пальцах сотру, чем эту надпись. Чимин фыркает. Наблюдает за тем, как Юнги моет руки и сушит их бумажным полотенцем, все ещё представляя себе всякие непотребства, и зачем-то спрашивает:  — Это правда?  — Что — правда? — переспрашивает Юнги, не глядя на него.  — То, что написали. Молчание долгое и длится почти минуту, но в нем почему-то нет неловкости: Юнги просто поправляет свои волосы в зеркале с совершенно спокойным выражением лица, а Чимин терпеливо ждёт ответа. Наконец Юнги закидывает рюкзак на плечо и говорит:  — Да. А тебе что, тоже хочется проверить? Чимин привык, что обычно в разговорах дерзит он, а не ему, и поэтому немедленно переходит в боевой режим.  — А если и хочется?  — Так проверь. Чимин вздергивает брови на такой ответ — он ожидал чего угодно, но не такого. Юнги смотрит на него с вызовом, засунув руки в карманы.  — А если серьезно?  — А если серьезно, дай свой номер, я напишу тебе свой адрес и время. С меня дом, с тебя презервативы. Усёк? Юнги оставляет Чимина в туалете с приоткрытым от удивления ртом и абсолютно растрёпанными чувствами.

***

Они немного переписываются, но переписка сухая и больше похожа на деловую. Чимин пишет, что он сможет прийти только после тренировки, Юнги пишет, чтобы он обязательно принял душ, а то это противно. Чимин спрашивает, нужно ли принести вино или что-нибудь такое, Юнги отвечает, что это не свидание и чтобы он попридержал свое вино для других случаев. Чимин пишет, соглашается ли Юнги на каждое такое предложение, но тут же удаляет сообщение, потому что звучит оно очень неправильно. Будь Юнги девушкой, его бы назвали шлюхой за такое поведение. Но он не девушка. И (Чимин себя убеждает) не шлюха, потому что каждый волен распоряжаться своим телом, как ему угодно. Его терзают сотни самых разных мыслей, пока он не оказывается перед дверью в квартиру Юнги — сразу после этого голова становится пустой и лёгкой, как воздушный шарик. Юнги встречает его на пороге — в легкой домашней одежде и пахнущий лимонным шампунем, затаскивает внутрь и оглядывается, будто боясь, что их заметят вместе. Дома у Юнги никого нет (что, наверное, ожидаемо), везде светло и просторно. И пахнет лимонным шампунем.  — Ты принес презервативы? — спрашивает Юнги обыденно, пока ведёт его в свою комнату.  — Ага, — растерянно отвечает Чимин. Юнги держит его за руку, и это так странно, но ещё страннее то, что они сейчас собираются потрахаться.  — Надеюсь, без всяких извращений?  — Каких извращений?  — Ну, типа, с запахом, с анестетиком, ребристые… Это ещё вытерпеть можно. Главное, не с разогревающей смазкой, от нее задница как в огне. Чимин едва не давится воздухом. До определенного момента он был твердо уверен, что Юнги девственник, но такие подробности ставили дело таким углом, словно через его постель прошла целая футбольная команда. Не то чтобы это Чимина беспокоило. Какая ему вообще разница до чужой сексуальной жизни?  — Обычные скучные презервативы, — ворчит он. — Не собираюсь бередить твои психологические травмы. Юнги хмыкает.  — Постарайся не нанести ещё одну. Комната у Юнги довольно уютная: пушистый белый плед на кровати (неусмотрительно, наверняка они его быстро испачкают), на тумбочке стоит увлажнитель воздуха, а стены выкрашены в серо-зеленый. Миленько. Словно он смотрит на комнату из каталога — не то, что его собственная, обклеенная плакатами с 4Minute и полная ненужного хлама. Чимин действительно не верит тому, что он собирается сделать. Наверное, стоило выпить немного — для храбрости? для энтузиазма? По крайней мере, чтобы ему прекратило казаться, что это такой странный розыгрыш и Юнги скажет ему, что он идиот, раз повелся. Так или иначе, когда он выходит из ванной, Юнги со скучающим выражением лица лежит на своей кровати и копается в телефоне. На нем — мягкие домашние шорты, показывающие много-много кожи: тонкие лодыжки с торчащими косточками, угловатые коленки и бедра до самой их середины. Аппетитно. Чимин бы распробовал.  — Мне тебя долго ждать? — интересуется Юнги, откладывая телефон на тумбочку и подтягиваясь выше, на подушки. — Я тут не молодею. Чимин подходит ближе, забирается на постель и медленно, сомневаясь, кладет одну ладонь Юнги на голую коленку. Сам Юнги смотрит на него с ожиданием и чуть приподнятой бровью; выглядит он, конечно, скептично, но его с потрохами выдает пошедшая мурашками кожа. — А чего теперь ты ждешь? — вздыхает Юнги. — Скажи сразу, ты девственник? Не хватало тебя еще и девственности лишать. — Да не девственник я! Просто все это так странно, вообще нет настроя и… Взгляд Юнги смягчается, когда он приподнимается на локтях и спрашивает: — А что тебе нужно, чтобы настроиться? — Ну, я не знаю, хотя бы поцелуй… — Так поцелуй меня. Это тоже — странно до дрожи, но Чимин сразу же отвечает на предложение, потому что чем дольше ему колебаться, тем страннее это будет. Юнги вкусом как мятная зубная паста, у него острые зубы, которыми он не преминает легонько кусаться, и мягкие, мягкие губы. Целовать Юнги приятно, и Чимин почти сразу же расслабляется, втягиваясь в процесс, и ложится между его разведенных ног. Они друг к другу близко-близко, Чимин может почувствовать, как вздымается грудная клетка Юнги напротив его, его выступающие тазовые косточки и то, как от него приятно пахнет этим самым лимонным шампунем. Юнги путается в его волосах пальцами, пока Чимин гладит его бедро под широкой штаниной шорт, и легонько подается тазом ему навстречу. Чимин себе многое успел нафантазировать — и то, что Юнги в постели стеснительный, как монашка, и то, что он развратный, как какая-нибудь порноактриса, но такого в его фантазиях точно не было. Он и представить себе не мог, что Юнги такой мягкий и чувственный — а они ведь только целуются, черт возьми. Он проскальзывает ладонью под широкую футболку Юнги, ведет ей по животу (Юнги отчего-то шумно выдыхает ему в губы и чуть выгибается) и выше к груди. Они разрывают поцелуй со звонким чмоком, когда Чимин отстраняется, чтобы стянуть с него футболку. Красиво; не накачанный и обмазанный маслом и автозагаром торс как из его папки с гейской порнушкой, но все так красиво, что рот наполняется слюной. У Юнги чуть выступающие ребра, но острые-острые ключицы, живот впалый и мягкий, без единого намека на пресс, по груди и шее расползся румянец. — Черт, если ты просто хотел поглазеть, то я мог бы просто отправить тебе фотки. — Фотки? — улыбается Чимин и смотрит ему в глаза, облизывая губы. — Такая опция тоже есть? — Какая нахер опция, ты вообще думаешь, прежде чем говор… ах. Чимин ухмыляется на это короткое «ах», непроизвольно вырвавшееся у Юнги, стоило ему приникнуть губами к его шее. Юнги хватается за его плечи, а его сонная артерия прямо под языком Чимина бьётся так часто, словно он только что пробежал стометровку. Ему очень хочется укусить и засосать кожу, оставить после себя след — и чем больше, тем лучше, но что-то ему подсказывает, что Юнги за такое его по голове не погладит. Соблазн просто огромный: наверняка эта светлая кожа ещё и чувствительная и с лёгкостью может расцвести засосами… Юнги уже твердый, упирается ему прямо в бедро, и Чимин соврет, если скажет, что это не раззадоривает его ещё сильнее. Он опускает руку на его промежность и сжимает член через ткань — отклик на это следует сразу же: Юнги вздрагивает и шепчет тихое «блять-блять-блять» себе под нос. В комнате резко становится слишком жарко, а Чимина уже немного потряхивает; он отстраняется и стягивает с Юнги шорты. И, вау, первое — Юнги без белья. Это, наверное, не так и удивительно — они же заранее договорились о том, чем будут заниматься. Второе — он гладко выбрит. Чимина сразу же подмывает спросить — это только ради него, или Юнги ходит так на повседневной основе? Так или иначе, он опять залипает, пока Юнги не зовёт его недовольно:  — Может, ты пойдешь домой, а я тебе просто фотки скину? Чимин мотает головой — в любой другой ситуации он бы обязательно съязвил, но тут у него банально не находится слов. Он гладит бедра Юнги — легонько сминает мягкую кожу, очерчивает большими пальцами тазовые косточки и подхватывает его ноги под коленями, закидывая их себе на бедра. — Ты такой красивый… — шепчет он. Юнги смотрит на него с приоткрытым ртом и заливается смущенным румянцем. И кто из них теперь ведет себя как девственник? Ему что, до этого никто не делал комплиментов в постели? Юнги прочищает горло и говорит нарочито низко и хрипловато: — Только сейчас заметил? Когда я без одежды? — Школьная форма кого угодно испортит, детка. Юнги лягает его коленкой в бок и комично сводит брови к переносице. — Еще раз назовешь меня деткой — я тебе нос сломаю. Чимин закатывает глаза, позволяет себе еще немного насладиться ощущением нежных бедер под пальцами, а потом склоняется вниз. Еще один короткий влажный поцелуй в губы, парочка — в шею и вниз по груди к животу; он закидывает бедра Юнги себе на плечи, но тот сразу же идет на попятную: — Нет-нет-нет. Давай-ка обойдемся без этого? Чимин, уже готовый прижаться щекой к этим потрясающим бедрам, смотрит на него снизу вверх с недоумением. — Что? — Без прелюдий. У меня не так и много времени, сам понимаешь, вот и… Чимин садится, немного разочарованный, и Юнги убирает ноги с его плеч. — Конечно, — пожимает он плечами. — Смазка есть? Юнги вручает ему бутылек со смазкой — зеленая этикетка гласит, что она с запахом зеленого яблока. — Тебе не нравятся презервативы с извращениями, но нравится, когда твоя задница пахнет зеленым яблоком? — Я чувствителен к запахам, окей? Чимин выливает смазку себе на пальцы, принюхивается — пахнет сладко и слегка химозно, но терпеть можно. Они смотрят друг другу в глаза, пока Чимин растирает смазку между его ягодиц — Юнги чуть морщится, когда в него проникает один палец, его дыхание сбивается. Он действительно красивый. Чимин не замечал этого — считал его обычной серой мышью с классической азиатской внешностью. Но таким, с мягким румянцем на скулах и жадно приоткрытыми кукольными губами, он кажется ему просто невероятным. Чимин добавляет второй палец — мягко разминает колечко мышц, касается там, где по его представлениям была простата (Юнги не выказывал никакой реакции, поэтому его представления наверняка были ошибочными). Юнги не позволил ему ни отсосать себе, ни хотя бы вылизать (Чимину хотелось бы), так что он наслаждается этой короткой возможностью — ловит каждый жадный вдох и пытается отпечатать в памяти жалобно изогнутые брови.  — Давай, — шепчет Юнги. — Уже можно. — Точно? — шепчет Чимин. Скорее не из-за того, что он так о Юнги беспокоился, а из-за того, что хотел протянуть момент. — Ты хочешь сказать, что у тебя такой уж огромный член? Давай действуй, я же не девственница. Грубоватые слова вообще никак не вяжутся с его внешним видом: грудь у Юнги часто вздымается, мышцы бедер под пальцами Чимина напряжены, глаза влажно поблескивают. Он складывает руки за головой и смотрит в потолок — демонстративно скучающе так, пока Чимин возится с презервативом и аккуратно проникает в него, следя за его реакцией. Реакции нет: вид у Юнги вообще не впечатленный. — Ну? — вскидывает он бровь, когда Чимин входит в него до упора. — Ты что, опять вставил в меня свои пальцы? — Ты такой говнюк, — шипит Чимин в ответ, подхватывая его ноги под коленями и намеренно делая мощный выпад бедрами. — С кем ты спал до меня, если мой член для тебя маленький? Юнги слегка болезненно морщится на это — нет, все-таки можно было бы растянуть его получше и смазки использовать больше. Тем не менее, он ощущается так хорошо, что Чимину стоит больших усилий не застонать от удовольствия. — Да буквально с кем угодно, — шипит Юнги в ответ. Чимин злится. Наверное, Юнги намеренно выводит его из себя, а он поддается на такие открытые провокации. Плевать. Он впивается пальцами в светлые нежные бедра, представляя, как оставит на них следы своей грубости, и срывается на жесткий размашистый темп. Юнги ахает, приоткрывает свои искусанные губы и смотрит на него, жалобно заломив брови. Но молчит. Чимин закусывает нижнюю губу, душа поднимающиеся по горлу стоны. Ему жарко, так жарко, и кажется, что его кожа просто горит там, где он прикасается к Юнги. Да, тот хоть и не девственник, но все же такой умопомрачительно узкий и горячий, что голова идет кругом. Он обхватывает член Юнги рукой — наверное, даже слишком крепко, — и размашисто ему дрочит в такт своим движениям. И, черт возьми, Юнги стонет. Стон низкий, хриплый и протяжный; он закатывает глаза от удовольствия, вцепившись пальцами в простынь, и выстанывает: — Да-а, вот так… не останавливайся. Не останавливайся, Чимин… И то, как его имя звучит из уст Юнги, этим сладким хриплым голосом, чуть ли не сводит его с ума. Он чуть меняет угол, подтягивая ноги Юнги на себя, и Господи, блять, боже, Мин Юнги хнычет, когда его трахают. Чимин наклоняется к нему, жадно ловя каждый капризный звук своими губами. Юнги кончает первым — закидывает руки Чимину на шею и крепко целует его в губы, пока его бедра крупно сотрясаются в оргазме. Чимин все же не сдерживается — стонет прямо его в губы, кончая следом, стон высокий и почти что жалобный. Черт, Юнги обязательно над этим поиздевается, упустить такую возможность… Они лежат друг на друге, потные и разомлевшие, минуту, может, полторы, пока Юнги не выбирается из его рук. Чимину хочется просто взять его за запястье и потянуть обратно в объятия, и лежать вместе так долго, как это возможно, с маленькими нежными поцелуями и пальцами в волосах… Юнги встаёт с кровати и чуть пошатывается, и Чимин тут же садится, как если бы готов был поймать его.  — Осторожно, — хмыкает он, и Юнги только отмахивается. Он пропадает в ванной, пока Чимин устраивается на подушках поудобнее и позволяет себе немного пофантазировать. После хорошего секса всегда такое состояние — разнеженное и нерациональное, а ещё слишком любвеобильное. Что было бы, если бы они начали встречаться? Да, ладно, Чимин о нем совершенно ничего не знает, но то, что знает, ему вполне нравится. Он был бы очень не против узнать Юнги получше, желательно, во всех смыслах…  — Ты все ещё здесь? Чимин смотрит на него с недоумением: Юнги выходит из ванной с полотенцем, обмотанным вокруг бедер, и влажными волосами.  — Прости?  — Если хочешь принять душ, то быстро. Мой лосьон для тела не трогай. Чимин приоткрывает рот.  — Ты меня выпроваживаешь? Юнги оборачивается. Челка слиплась черными тонкими прядками, на щеках все ещё играет румянец, но уже наверняка из-за горячего душа. Выражение лица у него недоуменное.  — Выпроваживаю? Чимин, тебе пора, у меня времени в обрез. Или ты хочешь выпить чаю, познакомиться с моими предками?  — Я…  — Если представишься им как парень, который решил трахнуть меня разок, то можешь оставаться. Чимин хмурится и поднимается с кровати, подбирая с пола толстовку.  — Что с тобой не так?  — Не так?  — Блять, просто… — Выходит приглушённо, пока Чимин яростно натягивает толстовку через голову. — Окей, я понимаю, что это просто секс и ничего больше. Потрахались и разбежались, ладно. Но ты не мог бы… не мог бы хотя бы не делать вид, что тебе видеть меня противно? Юнги кривовато усмехается и подбирает с пола свою одежду, аккуратно вешая ее на спинку стула.  — Я думаю, тебе действительно пора.

***

 — Школа — это небольшое общество. Как и в любом обществе, одним из важнейших элементов является взаимное уважение. Как мы можем комфортно существовать в этом обществе с пониманием, что и нас может затронуть такое грубое неуважение, как мы можем чувствовать себя в безопасности, когда чье-то имя так грубо порочится? Чимин лежит на парте головой и наблюдает за Юнги. Ему, кажется, абсолютно наплевать, что именно из-за него учитель биологии сейчас расчехляет свои ораторские навыки, а учебный процесс встал. Он выглядит абсолютно не впечатленным, вертит в пальцах ручку и рассматривает потолок. Интересно, ему на самом деле до лампочки или он так грамотно притворяется? Может, он и вовсе доволен той рекламой, что ему обеспечила эта надпись, кто знает, сколько человек кроме Чимина уже испробовало его постель на мягкость? Хотелось бы Чимину понять, что творится в его голове… Один из одноклассников поворачивается к Юнги с гаденькой улыбкой и изображает характерные движения бедрами. Чимин внимательно наблюдает за его реакцией: Юнги поднимает руку ко рту и оттопыривает щеку изнутри языком. Когда словарный запас учителя биологии наконец иссякает, их отпускают на перерыв, и Чимин сразу же подрывается с места, садясь на стул перед ним. Юнги поднимает на него скучающий взгляд из-под черной челки. Чимин понимает, что нужно хоть что-нибудь сказать, и открывает учебник по биологии, тыча в первую попавшуюся страницу. — Можешь объяснить это? Меня на прошлом уроке не было. Юнги опускает взгляд на страницу. — Разница между митозом и мейозом? — Ага. — Ну, смотри… Митозом делятся обычные клетки, а мейозом — половые, и в первом случае образуются две диплоидные клетки, а… — Не понимаю. — Диплоидные — это с полным набором хромосом. — Не это. Я тебя не понимаю, Юнги. Юнги закрывает учебник и подпирает подбородок кулаком, глядя на него скучающим взглядом. — И что ты мне предлагаешь? Чтобы я объяснил себя, как тему по биологии? Чимин смотрит на него снизу вверх, положив подбородок на учебник, и вздыхает. — Ты как головоломка, ответа на которую в интернете нет, и вместо того чтобы просто выкинуть ее из головы, я думаю о ней снова и снова. Почему ты такой? Почему ты позволяешь всему этому случаться, говорить о тебе такие вещи, почему ты соглашаешься на предложения секса от кого попало? Что тобой движет? На лице у Юнги повисает каменное выражение. — Не твое чертово дело. — Я понимаю, что твоя голова — гораздо более приватное место, чем твоя кровать, но… — Чимин. Это не твое чертово дело. — Просто объясни мне, и я от тебя отстану. Какой-то негативный опыт из прошлого? Какие-то внутренние комплексы? Юнги в лице совершенно не меняется, но на его челюстях перекатываются желваки, а взгляд — совершенно ледяной. — Не смей говорить так, будто ты что-то знаешь. Ты нихрена обо мне не знаешь, Пак Чимин. — Так расскажи мне. Юнги закатывает глаза, забирает из-под его рук свой учебник и хватает свою сумку из-под стола. И уходит, не говоря ни слова, даже когда учитель окликает его.

***

Пахнет лимонным шампунем. Немного — мятной жвачкой и сигаретным дымом. Глаза Юнги, выглядывающего через щель между дверью и косяком, уставшие. Он даже не язвит и не посылает Чимина куда подальше, просто смотрит на него и молчит. — Можно зайти? — спрашивает Чимин осторожно. — Я сегодня не в настроении. — Нет, я пришел не ради этого… Блять, стой. Не закрывай дверь. Можно с тобой поговорить? — О чем ты хочешь поговорить? — О митозе и мейозе. Нет, черт, я хочу поговорить о тебе, потому что наговорил херни, которую не должен был говорить. Не угостишь чаем? Юнги максимально закатывает глаза, но все же открывает дверь полностью и пускает его внутрь. Чимин проходит за ним на кухню, пытаясь держать себя в руках. Юнги все в той же футболке и мягких шортах, выглядывающие из широких штанин бедра кажутся еще более хрупкими и трогательными, чем есть на самом деле. Чимин сглатывает — да, окей, Юнги сразу обозначил, что он не в настроении, но у него просто руки чешутся прикоснуться. Они молчат, пока Юнги заваривает чай, и Чимину даже становится немного стыдно, что он его в это запряг — он выглядит очень, очень уставшим. Когда Юнги опускает перед ним чашку с зеленым чаем, он к ней даже не прикасается. — И что ты на меня так смотришь? — приподнимает бровь Юнги, стойко выдерживая пристальный взгляд Чимина. — Что-то случилось? Он ожидает очередных «не лезь не в свое дело» и «какая тебе разница», но Юнги неожиданно не говорит ничего грубого на это. Он садится на стул напротив Чимина и пожимает плечами. — Мои родители узнали. Классрук им все выболтал. Чимин приподнимает брови. — И нахрена он это сделал? Как будто ты в чем-то провинился. — Ну, — усмехается Юнги и чешет в затылке, — мои родители именно так и думают. Черт. Черт, Чимин очень надеется на то, что Юнги из-за этого не влетело. Он даже не представляет, что бы родители сделали с ним, если бы им сообщили о таком… — Почему? — Потому что они уверены, что я сам виноват, что обо мне ползут такие грязные слухи. И еще… они не знали, что я гей. Было неприятненько. — Ох. — Чимин кривится. — Дерьмо. Все плохо? — Пойдет. Переживу. Пей свой чертов чай, Чимин, я ненавижу переводить продукты впустую. Чимин фыркает, водит пальцем по краю кружки, собирая с нее капельки конденсата, но пить все равно не торопится. Кто знает, вдруг Юнги такой словоохотливый потому что подлил в его чай мышьяк и уверен, что его секреты теперь унесут в могилу? — Прости, — качает головой Чимин. — За то, что говорил вещи, которые могли тебя задеть. Я обычно не такой придурок, просто… я не привык к такому. Чтобы после секса со мной меня не просили остаться и все такое. Это меня уязвило. Юнги усмехается уголком губ. — А если бы я попросил остаться, ты бы согласился? — Скорее да, чем нет, — пожимает плечами Чимин. — Да, наверное. Да. — Какой ты непостоянный. — Ты говорил, что я совсем не знаю тебя. Но в то же время совершенно не даешь мне тебя узнать. Я немного пошарился по интернету и нашел твои профили в соцсетях, и… — Твою ж мать, Чимин, — стонет Юнги и закрывает руками лицо. — И кто тебя просил? Чимин пожимает плечами. — Ну, я прочитал о тебе только то, что ты хотел рассказать интернету, это первое. Второе — ты бы наверняка не стал подписываться своим именем, если бы хотел сохранить это в секрете. Юнги встает из-за стола, и Чимин обхватывает кружку руками, опасаясь, что он плеснет горячим чаем ему в лицо. Все не так и страшно: Юнги просто курсирует взад-вперед по комнате, уперевшись руками в бока, будто ему только что сообщили какую-то страшную новость. — В каких соцсетях? — спрашивает он наконец. — Фэйсбук, Твиттер, блог в Тамблере, Инстаграм… В Твиттере была ссылка на твой профиль в Пинтересте, но я не стал лезть. Наверное, слишком приватное. — О. — Юнги улыбается, но улыбка скорее похожа на гримасу. — Интересно было? Чимин поднимается вслед за ним и облокачивается на столешницу. Юнги не отходит назад — они друг от друга на расстоянии вытянутой руки. — Ага. Не знал, что ты куришь. — Вредная привычка. Не советую. Слушай, если мы закончили, то… — А еще я не знал, что ты пишешь музыку. Искал ссылку на какой-нибудь стриминговый сервис, но нашел только несколько твоих видео на Ютубе. Мое любимое — то, где ты играешь на школьном пианино; это кавер или что-то из твоего? Юнги смотрит на него с растерянностью, чуть приоткрыв рот. — Это… — Ты говорил, что я ничего о тебе не знаю? Я знаю, что тебе нравится ло-фай и хип-хоп, ты терпеть не можешь EDM, а еще думаешь, что Джастин Тимберлейк недооценен. Твой любимый цвет — холодный зеленый, как ты его там описывал?.. Цвет матча или авокадо. Как стены в твоей комнате, родители согласились перекрасить их только при условии, что ты хорошо окончишь среднюю школу. Ты очень много времени проводишь в соцсетях, потому что думаешь, что никто из твоего окружения тебя не понимает. Ты романтик. Долго надеялся, что кто-нибудь из парней, с которыми ты спал, останется. Никто не оставался. Юнги все еще не отводит взгляда, глядя на него с таким выражением, которого у него Чимин еще ни разу не видел — не то уязвленность, не то уязвимость. Он молчит, так что Чимин продолжает: — Знаешь, может быть, я и назойливый и не понимаю половины вещей, о которых ты пишешь, но я стараюсь тебя понять. И я был бы благодарен, если бы ты мне с этим помог. — Спасибо, — улыбается Юнги. — Без сарказма, мне на самом деле очень лестно, но я не хочу отношений. — Хочешь, судя по твоему твиту с прошлой недели. — Ладно, я боюсь, доволен? Откуда я могу знать, что ты не бросишь меня, как наиграешься? Или что будет, если твою голову займет кто-нибудь другой? — Не узнаем, если не попробуем. Юнги кусает губы. — Ты знаешь, что ты балансируешь между «настойчивый» и «пугающий», да? — Упс? — Чимин улыбается. — Если я сделаю еще что-то настойчивое, то пересеку эту границу? — Ага. Можешь сказать мне, что ты хочешь, я возьму это на себя. Все-таки, у Юнги действительно красивая улыбка. — Поцелуешь меня? И целуется он просто умопомрачительно. Юнги упирается руками в столешницу позади него и легонько целует в подбородок, кончик носа, уголок губ — и не перестает при этом улыбаться. Чимин обхватывает его лицо ладонями и пробует улыбку на вкус — ментоловая жвачка и отголоски сигаретного дыма. Юнги касается его затылка, поясницы, обхватывает пальцами его плечи, словно не может определиться, чего ему коснуться первым. Чимин задумывал легкий и ненавязчивый поцелуй — так, чтобы действительно не показаться чрезмерно настойчивым, но что-то уходит не туда. В этом самом «не туда» Юнги жадно кусает его губы, сжимая в кулаке его волосы на затылке, и оба дышат через раз, словно это не поцелуй, а кардиотренировка. — А ещё я знаю, — бормочет Чимин ему в губы, отстранившись из последних капель самообладания, — что у тебя кошмарные комплексы по поводу внешности. Юнги фыркает, но ничего не говорит в ответ, податливо прижимаясь к Чимину, стоит ему опустить ладони на его бедра. Короткий поцелуй в шею и в выглядывающую из воротника ключицу; Чимин мягко опускается на колени и задирает его футболку, прижимаясь губами к его животу. Юнги выдыхает сквозь зубы: — А может не надо? Чимин сжимает его бедро ладонью и медленно ведёт ей наверх, под широкую штанину шорт, и только потом поднимает наверх взгляд: — Ты действительно этого не хочешь? Скажи, и я сразу же перестану. Юнги смотрит на него с приоткрытым ртом, щеки пылают румянцем, глаза блестят. — Я… — начинает он, но тут же замолкает и мотает головой. — Ну вот и отлично, — усмехается Чимин. — Ты не дал мне на это времени в прошлый раз, вот и… — О, — Юнги поворачивается и опирается задницей о край столешницы. — На что еще тебе не хватило времени? Чимин делает вид, что думает, все так же стоя коленями на холодной плитке. Только бы синяков не осталось. — Объятья, — говорит он наконец, цепляя резинку его шорт и стягивая их вниз. Юнги, когда он поднимает на него взгляд, опять с раскрасневшимся от смущения лицом. — Объятья? — Именно. Все знают, что после хорошего секса нужны хорошие объятья — полежать вместе и хотя бы притвориться, что тебе понравилось. — О, так я нарушил потрахушечный этикет? Прошу прощения. Чимин жмется щекой к его бедру, дует губы и поднимает снизу вверх максимально обиженный взгляд. — Если пообещаешь больше так не делать. Тебе хотя бы понравилось? Юнги хмыкает и протягивает руку, чтобы откинуть его челку с глаз. — Еще как. Тебе стоит поторопиться, если хочешь успеть с объятьями. Мои родители скоро должны прийти. — Мне все еще нужно представляться парнем, который тебя трахает? — Чимин, заткнись и делай, что бы ты ни собирался там делать! Чимин хмыкает. Потом — целует Юнги в угловатую коленку, поднимается влажными поцелуями по внутренней стороне бедра, наслаждаясь тем, как участилось его дыхание. Кожа там, где Чимин легонько ее засасывает, немедленно вспыхивает пятнами, и он убеждается, что оставит после себя цепочку следов. Еще один поцелуй в мягкую-мягкую кожу над выступающей косточкой, и он подается вперед, оборачивая губы вокруг головки его члена. — Черт, — шипит Юнги, его пальцы в волосах Чимина крепко сжимаются в кулак. Одной рукой Чимин обхватывает его член, другой придерживает его за бедро — невольно прямо-таки впивается в плоть пальцами. В животе селится густое тепло. Так странно возбуждаться только от того, что доставляешь кому-то удовольствие: у Чимина такое едва ли не впервые. Он отрывается от его члена со звонким причмокиванием и смотрит на него снизу вверх, даже не стараясь сдержать обожания на лице. — Даже если ты думаешь по-другому, — шепчет он, не прекращая двигать рукой, — для меня ты прекрасен. Юнги смотрит на него — рот приоткрыт, брови жалобно заломлены, грудь тяжело вздымается, пока он до побелевших костяшек цепляется за край столешницы. — Заткнись, — стонет он и тяжело сглатывает. Чимин затыкается его членом — берет так глубоко, как только возможно, давится слюной и работает языком так активно, что болит челюсть. Юнги тянет его за волосы так сильно, что еще чуть-чуть — и выдернет с корнем. Он кончает, кусая ребро ладони и крепко жмурясь, пока Чимин собирает капли его спермы своими губами. Чимин дает ему отдышаться с несколько секунд, все еще стоя на коленях, а потом происходят сразу несколько вещей: щелкает дверной замок, глаза Юнги тут же расширяются в страхе, и он тут же тянет Чимина наверх. — Блять-блять-блять, — шипит он, спешно натягивая шорты. — Родители пришли. В итоге Чимина не успевают спрятать от чужих глаз, поэтому он садится за стол, тщательно пытается пригладить волосы и делает максимально невинное лицо. Ну, по крайней мере, не такое лицо, словно он только что кому-то сосал. Родители Юнги входят на кухню, когда Чимин делает вид, что пьет давно остывший чай. — Мам, пап, — улыбается Юнги кривовато. — Это Чимин, мой одноклассник. Мы тут домашкой по биологии занимаемся. Чимин слегка кланяется. — Здравствуйте. Ага, биология. Митоз, мейоз, диплоидные хромосомы… Пока ошеломленные родители успевают хоть что-то сказать, Юнги хватает его за локоть и тащит за собой. — Но мы как раз закончили, Чимину пора домой, так ведь? — О да. Было очень приятно, но мне пора. Юнги фыркает, когда утаскивает его за собой в прихожую, подальше от чужих глаз и ушей. — Они точно поняли, — шепчет он. — Ты уйдешь, и меня ждет трехчасовое мозгоебство по поводу того, какая это содомия. Чимин улыбается. — Ты задолжал мне объятья. — Боже, опять ты с этим, — закатывает глаза Юнги. — В следующий раз, ладно? Чимин выпрямляется, затянув шнурки на ботинках, и шагает ближе, наклоняясь к его уху и жарко шепча: — В следующий раз я тебя вылижу, — обещает он. — Так и не терпится еще раз убедиться, что слухи о твоих вокальных данных не просто так пошли. Юнги закатывает глаза и толкает его в плечо. — Проваливай, извращуга. Чимин улыбается и еще с несколько секунд наслаждается видом его мягко порозовевших щек, прежде чем чмокнуть его в губы и свалить под возмущенное «Юнги!» от его мамы. — Увидимся в школе!