Baby Harry

― Джеронимус! ― объявляет Джеймс, но вместо ожидаемых оваций получает лишь раздражённый взгляд от своей жены. ― Нет, Джеймс, ― сказала она очень чётко, ― мы не станем называть нашего ребенка Джеронимусом. ― Почему нет? ― спрашивает Джеймс с интонацией, как у маленького мальчика, получающего шоколад только на десерт. ― Потому что я, кажется, уже очень долго терплю твоё нытьё по поводу имени и вдруг ты так быстро называешь нашего ребёнка Джеронимусом? Кроме того, это имя звучит как наказание. ― Я хорошо проводил время, когда услышал это имя первый раз на истории магии! ― настаивал Джеймс и Лили закатила глаза. ― Не дай Бог! Нет никаких шансов, что его имя будет как у умершего пятьсот лет назад мага, только потому, что ты посетил урок первый раз за учебный год. И с чего это ты так уверен, что это будет мальчик! ― Это мальчик! ― сказал со стоическим самообладанием Джеймс и схватил конфетку Берти Боттса. ― Как насчёт Мелинды для девочки? ― спросил Ремус, надкусывая плитку шоколада, и Лили вздохнула с облегчением. ― По крайней мере, хоть один из вас предложил что-то разумное! ― Моё предложение тоже было разумным! ― воскликнул Сириус, полный решимости и дальше протестовать. ― Я думаю, Сириус просто прекрасное имя! Лили вздохнула. ― Сириус, я не хочу, чтобы от его имени всех сразу хватил удар. Когда он приедет в Хогвартс с именем вроде Сириуса Поттера, учителя сразу же заклеймят его как хулигана и бабника. ― Поскорей бы увидеть, ― ухмыльнулся Джеймс с полным конфетами Берти Боттса ртом, ― КАК он приедет в Хогвартс! Лили плюхнулась на диван и покачала головой, глядя на своего мужа. ― Сириус, вероятно, не захочет предложить имя для девочки, не так ли? ― раздражённо спросила она. ― Да потому что это на самом деле не девочка! ― сказал Джеймс так, будто это была неопровержимая аксиома. ― Я же выбрал подходящее имя. Многие дети получают имена родственников. ― Ты — не родственник, Сириус, ― неуверенно сказала Лили. Она опасалась, что не переживёт эту раздражающую дискуссию, и её опасения, как правило, были пугающе реалистичными. ― Но, как крёстный, он почти что родственник, ― сказал Джеймс и Лили хмурясь поднялась с дивана. ― Что, прости? Сириус? Крёстный нашей дочери?* ― недоверчиво спросила Лили. ― Сына, ― поправил Джеймс, ухмыляясь. ― Хорошо, ― сказала она тихим голосом, который обычно сопровождал гнев. ― Во-первых, у меня тоже есть друзья, которые могут быть крёстными, во-вторых, мы вместе об этом до сих пор не говорили, и в-третьих, если и выбирать кого-то из твоих друзей, то, конечно, Ремуса! Лили указала на Ремуса, который только качает головой. ― Это очень много для меня значит, Лили, и я благодарен тебе, но такой, как я, должен держаться от детей подальше. ― Сущий вздор, ― прорычала Лили, пока Джеймс или Сириус не успели сказать что-нибудь. ― Также надеюсь, ты любезно придёшь на день рождения нашего с Джеймсом ребёнка. Ремус застенчиво улыбнулся и Лили поняла, что в этом вопросе не обойдёшься простой просьбой к нему. ― С удовольствием, но если что-то случится с вами ребёнок должен остаться с кем-то кого не презирает общество. Он был прав в каком-то смысле. Но не Ремус был проблемой, а общество. ― Но когда мы выберем крёстного отца, ты либо будешь им, либо поможешь с его выбором, хорошо? ― спросила Лили с улыбкой, чтобы смягчить острые углы. Ремус кивнул. ― Если Ремус отказывается, то остаётся Сириус! ― Джеймс сказал это так, будто это самая естественная вещь в мире. ― Да пожалуйста! ― сказала Лили презрительно, как она обычно это делает. От всей бессмысленности этого разговора она уже сходила с ума. ― Сириуса самого по себе не интересует ребёнок! Я имею ввиду... когда я сказала вам, что беременна, Ремус принёс в подарок плюшевого мишку, в то время, как, ― она указала осуждающе на Сириуса, ― он сказал нам (я цитирую): "Вау, Эванс, тебя же тогда совсем разнесёт!" Комната заполнилась хохотом, даже Ремус пытался замаскировать вырвавшийся смешок кашлем, в то время как Лили выглядела ещё более сердитой. ― Хорошо, Лилс, я не хочу этих обязанностей в любом случае, ― объявил Сириус к удивлению Джеймса. ― Об обязанностях я никогда не забочусь и в любом случае возьму малыша с собой в паб, когда ему стукнет четырнадцать**, независимо от того, кто его крёстный отец. ― Малыш, ты видишь? ― сказал Джеймс, обращаясь к жене, в то время как та задавалась вопросом о том, как Сириус ловко отказался от обязанностей. ― Итак, значит это будет кто-то из моих друзей, ― сказала Лили и улыбнулась. ― Эй, может быть, Питера? ― вставил Джеймс вполголоса, но сам он сразу же отбросил эту мысль. Питер проводил с ними крайне мало времени в последнее время, да и он — просто не тот человек, которому Джеймс без колебаний доверил бы в беде своего сына. Но почему бы тогда не выбрать Сириуса? А если Лили права, и он не был заинтересован в детях? Он мог себе это вообразить. В конце концов, Сириус всегда смеялся над идеей того, что у него могут быть дети. ― Я устала, ― наконец, сказала Лили, вставая. Для вечера с друзьями своего мужа это было удивительно рано и достаточно спокойно, но обсуждение уничтожило последние нервы, и видимо, стали появляться первые беспокоящие признаки беременности.