Oh! We have no feelings!

      Устав, Германия отставил чашку в сторону и опустил голову на стол, отодвинув от себя бумаги. Последние несколько дней он был настолько погружён в работу, что даже не видел рожу Пруссии, поскольку почти не выходил из кабинета. Давно уже задумывался о переезде, чтобы совсем с ним не пересекаться, однако пока не мог себе этого позволить. Всё же Пруссия пока не ответил на все его вопросы, и его помощь ещё может понадобиться. Подняв голову, из-под стопки книг он достал несколько брошюр и приглашений на различные выставки и галереи. Аккуратно сложил их стопкой и встал из-за стола. Глянул на часы: Пруссия сейчас должен ужинать. Германия вышел из комнаты и закрыл дверь за собой на ключ, отправившись в обеденную. Судя по грохоту посуды, Пруссия не изменяет своим привычкам. Постучавшись и не дожидаясь ответа, Германия вошёл в комнату, прошёл дальше и сел напротив хозяина дома.        — Здравствуй, угощайся, — Пруссия продолжил наворачивать еду.        — Что можешь предложить? — осмотрел стол.        — Португальский портвейн, мясо из рябчика, салаты, оливки, мясное желе... — ударил вилкой о странную субстанцию, которая у Германии вызвала лишь отвращение.        — Лишь угощусь, — придвинул к себе тарелку с кашей и бросил взгляд на рябчиков, которые выглядели аппетитно.        — А что это у тебя? — кивнул в сторону брошюр: Германия специально сложил их на видном месте. — Галереи?        — Да, думаю посетить несколько.        — Разве ты интересуешься таким? — ухмыльнулся. — Говори правду.        Германская Империя был рад, что не пришлось долго болтать ни о чём, и они сразу перешли к делу.        — Я слышал, что Нидерланды часто посещает подобные мероприятия.        — Хочешь лично пообщаться с ним? — Пруссия не отрывался от еды.        — Не имел возможности узнать его, — у него не только не получилось узнать Нидерланды, но и загадочную личность судьи.        — В таком случае, он не просто посещает выставки, он интересуется искусством непосредственно. Это не просто напускной интерес.        — Если я решусь посетить каждую выставку, то у меня весь месяц будет забит поездками. Совсем не понимаю, как у него остаётся время на работу? Будто Нидерланды только и развлекается, — продолжил говорить о своём.        — Германия, если ты собираешься обвести его вокруг пальца — не получится, — слова Пруссии вернули Германию в сознание, и он посмотрел на него. — Ты ведь хочешь посетить каждую выставку не для того, чтобы вести беседы с ним, ты хочешь узнать что-то для себя. Он довольно спокойный, умный, не обманывай его слишком… явно. Его могут насторожить любые твои вопросы. И если так произойдёт — тогда уже он начнёт тебе их задавать. Не беседуй с ним о его работе как судьи, он не любит этого, считает, что его иногда излишне ассоциируют с этим. О союзах можешь высказываться как хочешь, но понимай, от него ты не услышишь оскорблений в их сторону, но и лишнего восхищения тоже не будет. Он на равных относится ко всем нам, но, как он говорит: «Закон есть закон». Нидерланды — довольно обычный, думаю, можешь понять, что если бы он был очень серьёзен и непробиваем — не общался бы с Францией, он понимает шутки, иногда довольно игрив. Общайся с ним обычно, только не дури его, — вспоминал, что ещё можно упомянуть. Германия посмотрел в окно и внимательно слушал его, понимая, что ничего сложного нет, но всё-таки будет предельно аккуратен.        — Понял, — кивнул.        — Мне кажется, ты берёшь слишком высоко, Германия. Я горд за тебя, ты напоминаешь мне самого себя в молодом возрасте, но будь внимателен, — отложил в сторону брошюры и посмотрел на него. Германия на миг вздёрнул брови, хмыкнул.        — Всё правильно, «в молодости», — нахмурился. — Не раскисай. Ты можешь быть твёрд и строг, не теряй хватку. Или у этого есть причина?        Германская Империя посмотрел ему в глаза, наклонившись корпусом чуть вперёд, тот же никак на это не отреагировал, оставшись внешне непоколебимым. Но где-то внутри странно защемило.         — Ты в чём-то меня обвиняешь? — скривившись, осмотрел его сверху вниз не без брезгливости. Германия мысленно улыбнулся, именно этого он и ждал. Не хочет, чтобы отец мялся, отводил взгляд и что-то мямлил себе под нос. Он не обижается на то, что Пруссия смотрит на него так, наоборот, он ожидал такой взгляд. — Я старше тебя, Германия, умнее, и, если я что-то утверждаю, значит, я знаю, о чём говорю, и я уверен в правильности своих мыслей, ты меня понял? Советую прислушиваться не только к себе, но и внимательно слушать меня. Я не останавливаю тебя, а предупреждаю. Понял? Англия был отчасти прав, ты ещё мелкий сопляк, не перечь мне.       — Я не обвиняю, — выдохнул.        — Нет, ты именно это и делаешь. Считаешь, что ты лучше, ведь осмелился пойти против Англии, а распалялся не только на Францию, которого ты не боишься. У нас с Францией территориальные конфликты, протянуть к нему руки намного проще, чем к каким-то Англии и Шотландии, которые занимаются колонизацией Африки и остального сброда. Я не собираюсь с ним соревноваться, ты же видишь в этом смысл.        — Я не понимаю, зачем ты извинялся перед Британией за то, что я его ударил. Ты же извинялся? Перед кем? Перед ним? — отодвинул от себя тарелку. — Я не имею ничего против того, что ты не хочешь переходить дорогу Англии, но просить прощения у союза?..        — Не лезь ко мне, — грубо отрезал.        — Хорошо, — отступил. — Прошу прощения, я излишне сильно напирал.        Так он совсем не считал. Ему до сих пор было интересно, почему Пруссия это сделал, и раз его злит этот вопрос — значит, что-то его укололо. Но, увы, Германская Империя задал отцу ещё не все вопросы, которые хотел, потому нужно было отступать и заметать следы.        — Просто... я не раз уже думал, почему Англия решил создать союз, а не империю. Я не хотел обвинять тебя, меня злит лицемерие со стороны Англии, ведь он хочет создать налёт своей важности и сокрушительной силы своей империи, только... империи-то не существует.        Пруссия отложил вилку и сложил руки перед собой, поджал губы, обдумывая его слова. Германия смог его укусить и обидеть, но филигранно сгладил углы интересной темой, которая для Пруссии до сих пор была окутана тайной.        — Империя фактически существовала и существует до сих пор. Империя намного старше, чем союз Великобритания, ведь он появился в тысяча семьсот седьмом году, а Британская Империя начал зарождаться ещё в пятнадцатом веке, правда, как личности его никогда не существовало. Однако, как мне казалось, это было делом времени. И я был удивлён, когда узнал, что Англия и Шотландия заключили унию о создании союза, тем самым отрезав возможность появиться Британской Империи на свет.        — Почему?        В ответ Пруссия пожал плечами.        — Такие, как я, наоборот, стремятся создать империю, а не лишь пешку, но Англия, кажется, никогда не был в этом заинтересован. Помню, однажды мне выпала возможность съездить в Индию вместе с другими странами и Верховным судьёй того времени. Для меня эта поездка была скорее ознакомительной, но с тех пор в тех краях я не был, хотя они действительно уникальны.        — Как ты там оказался?        — Пригласили, остальные страны решали вопрос по поводу своих компаний. Тогда в Индии не закрепился контроль за Англией, там шла борьба за ресурсы между многими странами, а ресурс, который предоставляют земли Индии, — безграничный. Священная Римская Империя считал своим долгом, как судья, вмешаться, поскольку странам требовался кто-то извне, чтобы регулировать это, хотя, по моему мнению, Индия и сам прекрасно с этим справлялся. Но если судья тогда возжелал — пускай.       Королевская Династия цокнул каблуком о плиточный пол, оглядываясь в сторону сада, где собрались некоторые страны, успевшие осмотреть местные красоты. Слуги развлекали и подавали на подносах различные лакомства. Люди лишь любезно улыбались, теряясь, когда страны заводили с ними беседу на немецком или испанском языках, зная, что местные ни слова не понимают. В любой другой день Королевская Династия присоединился бы к развлечению, но сейчас он то и дело оглядывался по сторонам, словно кого-то ожидая. Подошёл к небольшой компании, рассматривая местных жителей и их наряды. Краем глаза он увидел мелькнувшего Англию, который вёл беседу с Шотландией. Династия нахмурился и отвернулся, не желая даже смотреть в их сторону. Вдруг послышалось несколько хлопков. Священная Римская Империя последний раз хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание, позади него стоял Индия, который молчаливо поклонился.        — Приветствую всех ещё раз, прошу прощения за задержку, — Римская Империя сложил руки перед собой, пряча ладони в длинных рукавах. — Благодарю всех за терпение и за то, что согласились приехать в столь далёкие края, однако, увы, сегодня не все страны имеют возможность быть с нами здесь. Королевская Династия, — обратился к нему, — хочу принести свои соболезнования вашему отцу. Очень жаль, что из-за болезни он не может присутствовать тут. Как он себя чувствует?        Последовала пауза. Династия не знал, как отвечать на этот вопрос, да и не очень-то хотел. Все знали о том, что Королевство Франция болен и больше не может передвигаться без чужой помощи. Недуг тяжкий, и как его излечить — неизвестно.        — Благодарю за беспокойство. Его состояние в последнее время стабильно, — сказал и позволил себе на секунду посмотреть в сторону Англии и Шотландии. Отец не раз упоминал своего бывшего возлюбленного, однако тот даже никак не изменился в лице после оглашения неприятной новости. Хотя, казалось бы, они друг другу не чужие. Династия вновь отдёрнул себя, понимая, что он должен волноваться не о болезни отца, которая не вызывает у него жалости и тоски, а лишь приятное предвкушение надвигающейся кончины Королевства. Это значит, что совсем скоро он сможет стать страной и обрести этот статус. Сейчас он должен волноваться за себя, ведь здесь, окружённый странами и империей, он является белой вороной. Замечал косые взгляды на себе, из-за чего сильно нервничал и волновался, хоть старался не показывать этого.        — В таком случае передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления, — сказал Империя.        Всем было ясно, зачем все собрались в Индии: желание посмотреть на саму страну и не потерять возможность договориться о торговле. Однако планы многих рассыпались, поскольку за Индией наблюдал Священная Римская Империя, а сам Индия не казался таким слабым, каким его представляли европейские страны. Он сам молчаливо наблюдал за публикой, едва улыбаясь.        — Господину Индии тоже есть что сказать, — Римская Империя протянул руку, указывая на своего спутника.        — Добрый день, рад вас видеть воочию. Надеюсь, мы сможем договориться о будущей торговле. Да и желающих собралось довольно много, — сказал Индия. Вокруг воцарилась тишина, и было слышно только звон его украшений. — Только хотел бы сделать некоторое замечание гостям.        Многие присутствующие скривились, ведь считали, что такой, как Индия, не имеет права делать им замечания.        — Попрошу не оскорблять моих слуг за незнание некоторых вещей, всё-таки они для вас стараются, поэтому не стоит играться. Если я узнаю ещё раз об этом — вам придётся покинуть территорию, — спокойно проговорил и вновь посмотрел на Империю. — Пройдёмте?        Королевская Династия бросил взгляд на Португалию и Пруссию, которые что-то друг другу сказали после слов Индии. Заметил, как они то и дело смотрят на Англию и Шотландию. Это не осталось без внимания Римской Империи, которого их перешёптывания отвлекали.         — Конечно, но, господин Индия, прошу вас подождать, — сказал Империя.        — В таком случае вас проведут, — понимающе кивнул и прошёл мимо них.        Дождавшись, пока он отойдёт на достаточное расстояние, Римская Империя сложил руки перед собой.        — Прошу, обсудим все волнующие вас проблемы, — старался оставаться спокойным.        — Ничего особенного, личные беседы, — ответил Португалия, в ответ же Римская Империя окинул всех взглядом и вздохнул.        — Раз мы собрались здесь все вместе, то попрошу вас проявить уважение к друг другу. Признайтесь, вы здесь для общей цели — торговли. Я ошибаюсь?        — Нет, вы правы.        — Я заметил ваше внимание к Англии и Шотландии, попрошу воздержаться от эмоций.        — Римская Империя, я и мои коллеги готовы проявить уважение и терпение, поскольку мы ценим ваше мнение, но, наверное, не все ему готовы придерживаться, — улыбнулся Пруссия.        Англия вздёрнул бровь и поднял голову, вопросительно посмотрев в его сторону.        — Если вы имеете в виду меня, то я не вижу взаимосвязи ваших заключений.        — Англия, извините меня, но среди стран ходят слухи о создании вами и сэром Шотландией империи, — продолжил Пруссия.        — Разве вас это касается?        — Ни в коем случае, но ходят слухи, что вы этому не способствуете, поскольку ваше отношение к империям неоднозначное, — расплылся в хитрой улыбке.  Римская Империя глянул на Англию, но его выражение лица оставалось неизменным, несмотря на то, что страна, наверное, что-то мог говорить в сторону ему подобных. Англичанин заметил его взгляд, махнул рукой, оскалился, стиснул зубы.        — Моё мнение, как и Шотландии, об империях остаётся исключительно при нас. Я буду рад, если вы, Пруссия, приведёте пример, когда я публично высказывался подобным образом.        — Не стоит, — прервал их Империя.        — Не могу, к сожалению. Однако вы можете это либо подтвердить, либо опровергнуть.        — Ни я, ни Шотландия не должны оправдываться. Если вы, господин Пруссия, считаете, что это ложное мнение может повлиять на мои отношения с Римской Империей, то вы ошибаетесь! — прикрикнул. — Тем более, не имеет значения, как я отношусь к империям, поскольку я никогда не нарушал закона и к судье у меня нет нареканий.        В знак подтверждения своих слов он повернулся к Империи и чуть поклонился, тот же выставил руку перед собой, явно желая, чтобы этот разговор поскорее закончился.        — Вы, господин Англия, в чём-то правы, ваше отношение к империям не имеет никакой связи с отношением к верховному судье. Это две разные вещи, я ведь прав?        — Конечно, — с интонацией ответил Англия.        — Я, как Римская Империя, констатирую то, что написано в законах, я не имею права вас судить и решать, кто из вас прав, а кто нет. Я равнодушен к вашему, Англия, отношению к империям, а насколько сильно этот вопрос волнует Пруссию — не моё дело. Вы можете обсудить это вне нашей встречи, не задерживая никого. Тем более, Англия, судья Данте хотел бы пригласить вас на личный разговор, касающийся возможного создания вашей с Шотландией личной империи, которая сейчас расширяется. Империя может появиться в любой момент.        — Мы осведомлены, — не без доли раздражения ответил Англия.        Королевская Династия закатил глаза, однако старался не подавать виду, словно ему интересна данная беседа. Если среди стран порой остро стоит вопрос об их отношении к империям, то к меньшинству, подобному ему, он может только представить, какие слухи ходят. И от этого ему становилось неудобно, он чувствовал себя слишком неуверенно в таких компаниях. Ему бы хотелось, чтобы отец поскорее отошёл на тот свет, и у него получилось бы обрести статус страны. Ему абсолютно плевать, сохранится ли его сознание или нет, но он хочет избавиться от этого всеобъемлющего чувства стыда. Порой задумывался, чтобы убить Королевство Франция, однако рука не поднималась, он был слишком слаб духом для такого. Посмотрел на Англию, в глазах которого читалась усталость и отвращение, неясно, было ли это из-за темы разговора или из-за излишнего внимания. Но именно такая реакция и порождала слухи о том, что Англия предвзято относится к империям и хочет оттянуть создание своей. Обратил внимание на Шотландию, который за весь разговор не сказал ни слова и выглядел слишком отстранённо. Может, отец и прав, что-то происходит внутри их отношений неприятное, только Династии было на это абсолютно плевать. Он оглянулся назад и заметил ожидающего Индию в стороне, видимо, тот слушал разговор. Хотя что он может понять в их разговорах, сам-то два слова еле-еле вяжет.        Хоть Индия и вправду очень слабо понимал английский, однако от его ушей не ушло, что разговор, похоже, был об империях. В любом случае, послушать ему всегда интересно, ведь Англию он не считает большой угрозой для себя, разве что как одного из партнёров по торговле, не более. Его внимание было обращено на Нидерланды, который хотел бы установить тут власть, но за время разговора он даже слова не проронил, по всей видимости, не имея заинтересованности. Может, это даже к лучшему.        — Не будем сейчас это обсуждать, — сказал Римская Империя, тем самым заканчивая дискуссию.       — Неудивительно, — нахмурился Германская Империя, выслушав рассказ Пруссии.  Англия действительно старался отложить момент создания империи и, по всей видимости, очень торопился, не желая, чтобы судный день настал.        — Он никогда не говорил о своих намерениях на публике, хотя создание империи — это повод для гордости, а он отмалчивался, словно ничего подобного не наклёвывается, — крутил бокал в ладони.        — С чем это может быть связано? В чём причина конфликта между странами и империями?         — Смело называть это «конфликтом», но как такового его нет, есть некоторые недопонимания, — пригладил волосы на голове, поправляя причёску, обдумывая, как лучше ответить, но хитрую улыбку никак не мог скрыть. — Многие империи считают себя выше стран.        Германия сосредоточился, внимательно слушая его.        — Как ты знаешь, самыми низшими считаются союзы, потому принято думать, что страны и империи делят главенство, но абсолютное большинство так не считает. И что ж, в этом есть смысл! Империи порой считают, что они занимают первое место, но… это не совсем так.  Другого ответа и не стоило ожидать, но это нисколько не расстроило и не задело Германию.        — Империи могут подчинять себе страны.        Пруссия хохотнул, поднял палец вверх и замотал им из стороны в сторону. Откинулся на спинку кресла, чуть не расплескав жидкость из бокала, но продолжал им покачивать.        — Конечно могут! Только, Германия, чувствуешь ли ты контроль надо мной?        Оба знали, что ответ будет отрицательным, потому Германия незамедлительно так и ответил.        — Не хочу тебя расстраивать, но говорят, что если объединение происходит добровольно, империя может прожить долгую жизнь, если же наоборот, когда-нибудь наступит её закат. А страны чуть более долговечны, и империи от них зависят, не стоит этого отрицать. Тот же Римская Империя, старый, прожил долгую жизнь, однако впоследствии раскололся на множество маленьких кусочков. Существуют страны, которые застали его молодость и уход, и, как ни странно, они до сих пор живы. Да и, по правде, подобные тебе, Германия, слишком высокого мнения о себе, — он явно намекал и на него, и на Российскую Империю, в характере которого Германия совершенно не находил отражения себя. В таком случае, возможно, стоит посмотреть с другой стороны? Существует ли эта разница между ними и странами? Признаться, он никогда не сравнивал себя с Пруссией, Баварией или тем же...        — В чём тогда смысл того, что ты способствовал моему созданию? — этот вопрос напрашивался сам по себе.        — Из работы я теперь могу лишь отвечать на твои глупые вопросы, которые костью в горле мне уже стали, но, благо, могу позволить себе разговор с тобой.        В любой другой день Германия бы уже не выдержал и огрызнулся в ответ, но сегодня приходилось молча внимать, чтобы случайно не испортить тому настроение. Не хотелось бы, чтобы важная информация была утеряна.        — Ну, и работы у меня стало поменьше. Также я могу себе позволить меньше думать о присоединении каких-то французских территорий, поскольку тебе придётся этим заняться.         — Эти обязанности может выполнять и союз, — пожал плечами. — Не усложнили ли вы себе задачу?        — Контроль, Германия, контроль. Ты можешь в любое время выйти из-за этого стола, хоть посреди нашего разговора, правда, только я этого не оценю. Сделаю тебе замечание, захочу, чтобы ты понёс наказание за такое фривольное поведение, тебе будет неприятно, но рвать волосы на голове ты явно не будешь. Ты не будешь бояться сделать лишний шаг без разрешения, ты вправе сам принимать решения, разумеется, учитывая и наше мнение, но мы уверены в тебе, а тебе не нужно постоянное подтверждение этому.        Германская Империя изогнул брови и кивнул. Похоже, Англию больше интересует контроль, нежели самостоятельная единица в лице империи. Однако он не может быть согласен с тем, что Британия находится под полным наблюдением, его терзают сомнения насчёт этого. Но сейчас стоит сосредоточиться не на нём, а на Нидерландах, который интересует его намного больше. Таких, как он, стоит узнать ближе или попытаться втереться в доверие. Если Германия себе поставил задачу обойти таких сильных европейских партнёров, как Англия и Франция, стоит начать издалека.        Если Нидерландам нравятся различные выставки и он ценит искусство, значит, следует изучить, что ему импонирует, иначе диалог не заведёшь, и выглядеть это будет слишком странно. В ближайшие дни Германская Империя назначил встречу с несколькими коллекционерами, а позже запланировал посетить выставку. Вечерами сидел над книгами, читая о художниках и их творениях в перерывах между работой. Признаться, это было совсем ему неинтересно, но приходилось тратить на это время. Личные беседы с людьми, которые в этом разбираются, были полезны, но, когда он появлялся в галереях, старался больше наблюдать, нежели вести разговоры. В большинстве своём подобные мероприятия посещали люди, и они не могли в нём узнать страну, а если находился приезжий с его краёв, то обязательно здоровался и кланялся. После этого внимание многих было приковано к Германии, поскольку посещение выставки такой важной персоной ценно. Они не задавали никаких компрометирующих вопросов, лишь разговоры ни о чём, не наполненные глубоким смыслом. Германия показывал свою заинтересованность, хотя на самом деле хотел бы, чтобы его время не тратили. Время от времени приглядывался к другим мелькающим лицам, стараясь высмотреть там нужную персону, однако ничего. Стоит посетить более громкое событие, чтобы там встретить того, кого он желает. Но однотипные разговоры с людьми пользы не приносили, но...        — Как хорошо, что вы, Германская Империя, вошли в ряды тех немногих, кто интересуется искусством, — сказал мужчина. Его слова заставили Германию напрячь своё внимание и зацепиться, кажется, за единственную нить.        — Надо же. Кто-то ещё интересуется? Они, видимо, не частые гости, — ответил.        — Нидерланды, только раньше он намного чаще появлялся на различных мероприятиях, но, видимо, сейчас у него много работы. Тем более он занимает аж две должности.        — А неизвестно, где с ним можно встретиться и когда, чтобы обговорить искусство? Хочется сделать это в подобной неформальной обстановке.        — Думаю, он обязательно появится на выставке в Париже, там будет на что посмотреть. Может, даже сам Франция придёт, но его, к сожалению, видно ещё меньше, чем Нидерланды.        Этого было достаточно, чтобы утолить жажду Германии в информации. Единственное, чего он не хотел, — чтобы Франция туда заявился, иначе поговорить с Нидерландами будет намного тяжелее. Но терять эту возможность точно не стоит, неизвестно, когда такая в следующий раз подвернётся. Расспросив о датах, узнал, что это будет скоро и, благо, ждать не придётся. По прибытии домой Германская Империя старался изучить как можно больше и уже без спроса заходил в зал, где хранилась личная коллекция картин Пруссии с морем. Самого же Пруссию нельзя было назвать интересующимся искусством, его волновали только картины, на которых изображено море. Разумеется, любимыми пруссака были те, на которых были изображены бушующие волны. Они чем-то были похожи на Пруссию по настроению. Однако сравнивать себя самого с такой красотой и мастерством художника, писать выверенными мазками и вдумчивым построением композиции... В перечисленном была своя философия, неотразимость, а Пруссии досталась лишь бушующая в нём хаотичность. Это даже вызывало насмешливую улыбку у Германской Империи. Чего-чего, а самолюбования и завышенного самомнения у его отца не отнять.  К нужному числу Германская Империя приехал в Париж, не скрываясь под ложными именами, совершенно не волнуясь, что хозяину территорий могут это доложить, в конце концов, много времени он тут не проведёт. Между ними есть обида, но, если Франция в ответ после этого посещения возжелает приехать к нему на территорию — не станет запрещать, иначе как-то несправедливо получается. Пруссия часто говорил, что подобное стремление Германии к справедливости бессмысленно. Как бы он плохо ни относился к Франции, как бы ни хотел быть жесток к нему — стоит иногда протянуть руку помощи. Возможно, время их когда-то рассудит, но беспочвенно соревноваться с ним не стоит, желая унизить, ведь и у Франции есть чему поучиться. Неспешно добрался до Лувра, отметив, что здание величественное и выглядит действительно красиво. Наверное, Франция этим очень гордится. Обратившись к работникам, попросил провести его в крыло Денон, поскольку именно там назначена встреча. Вначале у него попросили приглашение и подтверждение своей личности, что он легко предоставил. После его провели в нужный зал, путь до которого занял достаточно времени. Признаться, ему нравятся большие дома, ему нравится жить у Пруссии, поскольку они порой даже не пересекаются. А если он устанет от работы, то всегда можно прогуляться по дому и отдохнуть. Но от настолько широкого размаха голова начинает кружиться. Распрощавшись с работником и поблагодарив его, вошёл в зал и оглядел присутствующих, пытаясь отыскать Нидерланды, но пока его не увидел, к сожалению. Стоит пройтись и оглядеться, прежде чем заводить с кем-то разговор. Окинув взглядом помещение, прикинул, что встретить случайно Нидерланды здесь — сложно. Захотелось цокнуть от недовольства: никак не может получить наслаждение от нахождения в музее. Признаться, даже не знал, куда ему вначале стоит податься, какой зал посетить первым. Однако даже в коридоре ему не удалось долго пробыть одному, поскольку к нему подошли другие посетители. Лица некоторых он даже узнал: они общались некоторое время назад, но на других выставках. Для себя отметил, что рад тому, что его узнают: это довольно полезно.        — Добрый день, — статный мужчина поклонился, — я ожидал вас здесь увидеть, да и не только я. Возможно, вы заметили тут другие знакомые лица.        — Добрый день. Я ещё не успел осмотреться, — сухо ответил. — Желающих посмотреть много.        — Ох, здесь не всегда так, — улыбнулся.        — Я заметил, что северное крыло здания в не самом приглядном состоянии.        — Павильон Марсан, если быть точнее. Там относительно недавно закончилась реставрация.        Германия повёл бровью, прекрасно зная, что было причиной сгоревшего крыла. Поднял глаза и чуть окинул коридор взглядом: заметил внимание к своей персоне, и не все были рады его присутствию. Видимо, новость о том, кто он, довольно быстро разнеслась. Некоторые ловили его взгляд и отворачивались, невозможно было не заметить их недовольные взгляды. Казалось бы, гости с удовольствием выгнали бы его, но продолжали терпеть его присутствие. Империя моргнул, игнорируя их недовольство. Разумеется, они, наверное, думают, почему ему не запретили въезжать на эту территорию, однако подобный ход со стороны Франции мог бы вовсе подорвать их отношения. Францию пошатнуло поражение в войне с Пруссией, а из-за проигрыша некоторое время в Париже была установлена самопровозглашённая власть, которая, по рассказам Пруссии, пыталась войти в контакт с самим Францией, однако успехом это не увенчалось. Война уже закончилась, но напряжение никуда не делось, и вряд ли исчезнет в ближайшие десятилетия. Совсем чуть заметная улыбка появилась на лице Германской Империи. Забавно, что никто из присутствующих ничего не может ему сделать, а могут лишь наблюдать со стороны, как ненавистная персона расхаживает по коридорам их национального достояния. Вот что поистине доставляет ему удовольствие: чувство власти и собственной непобедимости. Франция уже проиграл Пруссии в войне. Проигрывает ли он вновь в глазах собственного народа, позволяя сопернику появиться здесь безнаказанно?        — Ясно, — ответил.        — Не буду вас отвлекать, наслаждайтесь времяпровождением во Франции и в прекрасном Лувре, возможно, вам даже удастся встретить ваших коллег.        — О чём вы? — сделал вид, будто не понял его.        — Вы не единственный сегодня важный гость, я уже успел увидеть ваших коллег, поскольку пришёл довольно рано.        — Нидерланды? Он интересуется подобными мероприятиями.        — Не только он.        Пожалуй, остальные его не волнуют.        — В таком случае не подскажете, где он? Я бы хотел с ним кое-что обсудить.        — Хотел посетить зал с итальянской скульптурой.        — Благодарю. Вам также хорошо провести время.        Ему указали, куда стоит пройти, он кивнул и отошёл от мужчины, направившись в нужную сторону. Неудивительно, что кто-то из стран тоже решил посетить Лувр, но пока что Германия не хотел бы с ними пересекаться. Прошёл довольно далеко, а после спустился вниз, к нужному залу. Масштабы архитектурного сооружения и правда поражали, если бы его действительно интересовало искусство, то он с жадностью бы осмотрел здесь всё, правда, ему бы, наверное, и двух дней не хватило бы. Империя сбавил темп, чтобы создать впечатление, будто он действительно прогуливается. Почувствовал, как напрягся, краем глаза высматривая нужную персону. Войдя в зал, свернул чуть правее, сразу бросая взгляд на скульптуру, но не теряя бдительности, осмотрелся, словно заинтересованно рассматривая зал. Нидерланды было невозможно не заметить: высокий мужчина со светлыми волосами. Страна улыбался и о чём-то беседовал, но на секунду глянул на пришедшего, удивившись, узнав в нём Германскую Империю. Тот же терпеливо выжидал, явно не собираясь подходить к нему именно сейчас, вначале сделает вид, что пришёл сюда именно поглазеть на скульптуру. Он прошёл немного дальше и увидел скульптуры Микеланджело, чьё искусство глубоко ценилось в местных кругах. Империя прочитал надпись на табличке на французском, где было написано «Умирающий раб». Задрал голову и внимательно осмотрел постамент. И правда, он понимает, в чём причина искреннего восхищения. Человек перед ним был словно настоящим, его тело было залито толстым слоем мрамора, навсегда оставшись в одном положении. Но, несмотря на это, мужчина будто сейчас сползёт вниз на него, свалившись на пол. Но Германия отметил для себя, что этот человек умирал красиво, его глаза были закрыты, голова завалена назад, а одна из рук заведена за затылок. Он опирался на невидимую стену, практически лежал на ней. В его позе и немой эмоции не было отчаяния, а Германия видел там лишь смирение с судьбой и даже лёгкие ноты наслаждения. Перевёл взгляд дальше на соседа и противоположность этой скульптуры — «Восставший раб». Германии казалось, будто таблички были перепутаны местами, поскольку именно последняя скульптура излучала для него намного больше боли и страданий, сквозь них мужчина, руки которого были скованы за спиной, всем телом тянулся к чему-то, только одному ему известному, к той загадочной «свободе». Заметил, что от края глаза, поперёк носа, вдоль щеки, а потом по шее и плечу шла трещина, которая, кажется, появилась от того сильного напряжения в теле. Германская Империя заметил движение рядом с собой, но голову не повернул.        — Не думал, что вы интересуетесь подобным, — Нидерланды подошёл к нему.        — Странно, что вы сделали такие выводы, — повернул голову. — Один из моих создателей имеет большую коллекцию картин.        — Вы кажетесь заинтересованным в других вещах. А по поводу Пруссии… — улыбнулся. — У него коллекция морских пейзажей. Но для меня это скорее акт самолюбования, нежели интерес к искусству.       После его слов в зале для Германской Империи воцарилась тишина, он, как хищная птица, сосредоточился на Нидерландах, отбрасывая в сторону ненужные мысли и другие отвлекающие внешние факторы. Тонко. Другие лишь восхищаются коллекцией Пруссии, не вдаваясь в глубокие подробности, зачем он собирает такие картины, или некоторые считают их слишком однообразными и похожими друг на друга. Однако Германия сам не раз замечал, как его отец трепетно относится к той комнате, к обрамлению холстов, даже гоняет служанок, чтобы на ручке входной двери не было пыли, чтобы на его белоснежных перчатках не оставалось грязи, когда он захочет полюбоваться своей коллекцией. Империя и сам раньше не был исключением и считал его увлечение бредом, но чем больше анализировал, тем больше понимал, что это не просто картины. Каждый раз, проходя мимо них, Пруссия видел в пейзажах своё отражение, это был вид изощрённого любования самим собой, который на голову выше, чем просто смотреться в зеркало.        — Вы ознакомлены с его коллекцией?         — Давно имел возможность посмотреть. Впечатляет.        В понимании Нидерландами смысла этой коллекции есть что-то особенное и непривычное для Германии. Неплохо, что он додумался до этого, но это и заставляет его самого напрячься.        — Вам тоже нравится что-то конкретное? — спросил Нидерланды.        Это не может быть простой заинтересованностью, это вопрос с подвохом.        — Я только изучаю искусство, мои познания не могут сравниться с вашими, я лишь дилетант.        — Что вы! Я лишь интересуюсь, а не провожу соревнование, кто больше знает! — заулыбался ещё шире. — Я смею предположить, что вряд ли вам нравятся картины, например, Франсуа Буше. Его картина «Одалиска» или «Юпитер и Каллисто».        — Вам не кажется, совсем не моё. Мне больше нравятся картины Рембрандта, но в особенности портреты.        Нидерланды кивнул, не став его дальше мучить расспросами.        — А вам?        — Рембрандт относится к веку голландской живописи, которая меня тоже будоражит… Герард Доу, Ян Ливенс… Однако это не самый мой период и художники, но голландская живопись поистине уникальна, и вы не можете с этим спорить. Пожалуй, моими любимыми являются Иероним Босх и Питер Брейгель Старший.        Никогда в жизни не мог подумать, что такому, казалось бы, чистоплюю, как Нидерланды, могут симпатизировать картины Босха или Брейгеля. Германия был немного ознакомлен с их творчеством, но оно не вызывало у него ничего, кроме отвращения, казалось, будто холсты грязные, а художник вылил на них все свои самые противные фантазии. Наверняка Нидерланды не просто так задаёт вопросы о любимом художнике, а пытается таким образом составить портрет своего собеседника. Только его увлечения были более красноречивы и говорили сами за себя.        — Пойдёмте, пройдёмся, чтобы не стоять на одном месте.        Германия кивнул, и они сдвинулись с места.        — Жаль, что нам не удалось познакомиться на той встрече, — сказал Германская Империя, смотря в сторону.        — Меня тоже это немного расстроило, но, давайте признаем, это случилось не просто так.        — М?        — Мы бы с вами обязательно познакомились, если бы не ваше неподобающее поведение. Да и Англии это касается, ему не стоило устраивать представление на глазах у всех. Однако можем ли мы осуждать его? — снова тонкий намёк от Нидерландов, который Германской Империи удалось уловить и понять.        — Странно обвинять меня, но выгораживать Англию, несмотря на его некоторые проблемы, — нахмурился и посмотрел на него.        Они подошли к большой статуе, Германия повернул голову, обращая на неё своё внимание. Прочитал табличку — «Амур и Психея».        — Скажите, красиво? — подал голос Нидерланды.        Признаться, Германской Империи было безразлично, но он утвердительно кивнул, рассматривая большую статую. Мужчина-ангел, распахнув крылья, склонился над девушкой, которая изогнулась в красивой позе, подняв руки над головой, едва касаясь его. В статуе чувствовалась нежность, Империя, несмотря на своё равнодушие, не мог не заметить, насколько мастерски были переданы скульптором эмоции. Ангел с ласковым трепетом смотрел на свою возлюбленную, немного приподнимая её над поверхностью одной рукой, а второй обнимая за грудь, скрывая ту от всеобщего взора. Фраза Нидерландов звучала так, будто Германию пытались отвлечь от важной темы. Страна вновь заметил, как на него покосились, и вздохнул.        — Я считаю, что вы поступили неправильно. Вы иногда слишком резкий, — Нидерланды посмотрел на Германию. Между ними возникла пауза, страна чуть вздёрнул брови, вновь посмотрел на статую, а затем снова на Империю. — Только не нужно бить меня головой об мрамор, боюсь, я не переживу этого, ха-ха. Великобритания принял удар об стол, может, и об мрамор выдержал бы, но я вряд ли, не стоит проверять.        Нидерланды продолжал хихикать, вот-вот готовясь сорваться на смех. Германская Империя не понимал причину его веселья, поскольку эта «шутка» была скорее уничижительной и явным намёком на его агрессию. Ему пришлось чуть улыбнуться и качнуть головой, страна же почувствовал лёгкое напряжение и выровнялся. Германия уставился на табличку с надписью. Поверить не мог, что перед ним сейчас находится судья самой главной инстанции для стран и он кажется таким несерьёзным. Однако, наверное, будет некорректно считать, что перед ним находится судья Иво. До сих пор не может понять, как его распознавать, но, по всей видимости, когда судья заговорит с ним — он узнает. Но, пожалуй, Германия понимает, почему именно Нидерланды общается с Францией: у них наверняка много общих тем для разговоров, пошутить явно есть над чем. Единственное, что не понимал Германская Империя, — это то, как Нидерланды мог простить Францию после войн и оккупации. Волновать это его не должно.        — Германия, не относитесь к этой шутке серьёзно, — будь на его месте Иво, он точно бы сказал, как по Германии видно, что он относится к империям. Он всегда замечает чужие девиации, для него выявить подобное проще простого, но Германская Империя — эталон имперскости.        — Признаю, я виноват, поступил подло, но не я один в тот вечер вёл себя неподобающе стране, — он всё продолжал упёрто стоять на своём.        — Я ни разу не сказал, что Англия прав. Его сейчас нет с нами в одном зале, будь он тут — я бы высказал своё недовольство, но, думаю, ему безразлично моё мнение. Вы точно так же, Германия, можете оценить моё любое действие и поступок, и я не буду на это оскорблён. Я лишь считаю, что никто не имеет права поднимать руку ни на страну, ни на империю, ни на союз, когда те находятся в уязвимом положении и не готовы. Оставьте это на поле боя. Если вы думали, что услышите подобную мысль о союзах, которую озвучивают мои коллеги, — разочарую. Я не поддерживаю их мнение о союзах.        — Ваше право, и я его разделяю. Мои действия никак не были связаны с ненавистью к союзам. Я не хочу, чтобы между нами были недопонимания.        — Между нами? — он улыбнулся и, казалось бы, удивился, но затем его губы расплылись в более тонкой улыбке, более хитрой. — А кто мы друг другу? Вам настолько важно моё мнение о вас?        Германия вот-вот почувствовал, как пол ушёл из-под его ног. Ему захотелось выругаться, сделал он это в мыслях и не единожды. Между ними сейчас произошло нечто, похожее на маленькую борьбу или войну, и он успешно её проиграл. Он не смог вывернуть диалог в свою сторону и в итоге его выставили дураком и глупцом, который боится общественного мнения и мнения какой-то конкретной страны. Только ему было искренне плевать на его позицию относительно него. Германия оступился, когда пытался наладить отношения с Иво, столкнувшись с Нидерландами, никак не умея различать пока одного от другого. Он слишком был самонадеян и не послушал Пруссию, к советам которого стоит прислушиваться чаще, а не по дурости игнорировать их. Мог бы делать это раньше, когда был совсем юным и хотел противиться отцу, набивая собственные шишки. Сейчас же собственная невнимательность и недалёкость приводят к тому, что он выставляет себя в ужасном свете, унижаясь перед другим. Ненавидит, когда это происходит с кем угодно. Казалось бы, Пруссию и других создателей он уже давно обошёл и победил, но стоило вылезти из своей скорлупы, как ему повстречались не менее слабые оппоненты. Францию он не боялся, но уважал, не отрицал его острого ума, но жаждал его переиграть, признавал, что это будет нелегко, поскольку страна намного старше его и пережил многое. В случае Нидерландов Германия совершил несколько грубых ошибок, и сейчас продолжать разговор нет практически никакого смысла. Он упал в грязь лицом и пару раз пытался подняться и ретироваться, но вновь поскальзывался и падал. Любая его речь и любые его слова теперь будут выглядеть жалко и никчёмно. Это было неприятно и горько, хотелось разразиться гневом и сломать что-нибудь, но он продолжал молчать, никак не выказывая своих эмоций. С другой стороны, этот разговор принёс свои плоды: впредь стоит быть более внимательным и подготовленным.        — Вы правы, между нами нет ничего серьёзного, пока что. Прошу прощения за мою бестактность.        Нидерланды прочистил горло и внимательно посмотрел на него. Знает, прекрасно понимает, зачем Германская Империя нашёл его, зачем пришёл сюда. И в этом нет ничего постыдного, его вопросы и интерес вполне понятны. Только для Нидерландов это практически ничего не значило, он даже рад, что им удалось познакомиться и поговорить, его мало волновали маленькие оплошности Германской Империи или то, что он может чего-то не знать. Но он чувствовал и знал, что внутри Империи сейчас произошла маленькая война, для таких, как он, подобные диалоги могут стать крахом. Именно поэтому Нидерланды понимает, что терять бдительность рядом с таким, как Германия, может стать роковой ошибкой. В нём слишком много амбиций, они кипят и бурлят, а сам он был похож на удава, который так и ждёт, когда жертва ослабнет, чтобы задушить. Он так похож этим на других империй, это их общая черта, только в нём она кажется слишком явной и нескрываемой, от того и становилось не по себе. Нидерланды слышал, что Германская Империя появляется на выставках уже не первый раз, это длится некоторый период времени. Насколько же он упёрт и целеустремлён, что готов посещать не интересующие его события не единожды, только ради одного-единственного разговора. Германия познакомился с множеством новых людей, которые горят искусством, причисляют себя к высшему обществу, наверняка сам изучил множество картин и художников ради диалога, который не увенчался для него успехом. Нидерланды лично бы такого никогда не сделал, для него это пустая трата времени, да и благодаря своему статусу ему бы никогда не пришлось этого делать, интересующиеся, как Германская Империя, найдут его самостоятельно. Но не у многих из таких столько терпения, как у Империи. Достойно. Это заслуживает как минимум уважения. Только не когда ты становишься для него целью.        — Вы надолго тут? — Нидерланды решил перевести тему.        — Нет, приехал только ради такого повода. Да и не ждут меня здесь.        — Не поприветствовались с Францией?        — Не собираюсь. Сомневаюсь, что он меня примет или я стану почётным гостем для него. Знаю, что ему скорее всего скажут, что я был здесь, однако это не моего ума дело. Думаю, он сам не хочет меня видеть, и говорить не о чём со мной. А вы?        — Хотел бы увидеть его, потому думал и вам предложить проведать его.        Германская Империя замотал головой, но в его голову закрадывались мысли о возможности связи между этими двумя. Может, между ними и вправду что-то есть?        — В таком случае, вы уже успели пообщаться с Венгрией и Австрией?        — Они тоже здесь? — удивился.        — Да, я думал, вы уже успели увидеться, хотя Лувр довольно большой, удивительно даже, что мы с вами встретились.        Это снова было похоже на удар с его стороны. Германия мысленно сделал глубокий вдох, но после таких слов его кинуло в жар. Нидерланды знает, что он его нашёл здесь специально.        — Возможно, попытаюсь их найти, благодарю за информацию.        Разговор подходил к своему логическому концу, сразу стал заметен холод между ними, они оба получили от этого разговора то, что хотели, или не совсем, но выводы сделали.         — В случае чего вы знаете, как меня найти. Ещё раз прошу прощения за неуместные вопросы, — Германия прикрыл глаза и сделал шаг назад.        — Хорошо, если заскучаете или вам нужно будет узнать подробности жизни какого-то интересующего вас художника или истории картин — найдите меня, я вам с радостью помогу, — добродушно улыбнулся.        Германия в последний раз бросил взгляд на скульптуру Амура и Психеи и развернулся, чтобы уйти прочь и посетить другой зал. Уходить он точно ещё не собирался, чтобы не навести на себя ненужных подозрений, хотя что-то ему подсказывает, что Нидерланды и так догадался, зачем он сюда пришёл. Несмотря на это, не хочет подтверждать его подозрения, потому стоит провести тут ещё некоторое время. Стоит поискать Австрию и Венгрию, но разговаривать с ними вряд ли будет.        Рассматривал краем глаза, как заметил, как ему показалось, знакомых. Повернулся и увидел Австрию и Венгрию, которые прогуливались рядом, что-то обсуждая, последний заметил его и помахал. Германия сдержанно кивнул, те поздоровались.        — Германия, неожиданно тебя тут увидеть, — начал Австрия. — Наконец-то оторвался от работы?        — Да, разогнул спину наконец-то. Как вы себя чувствуете?        — Чудесно, тоже нашли время, чтобы прогуляться, — сказал Венгрия.        — Да, но мы не одни приехали, — улыбнулся Австрия.        — С союзом? — предположил Германия. Ему это показалось странным: к чему таскать его по выставкам, он же слепец.        — Да, Австро-Венгрия сам изъявил желание, — Австрия заметил, как загадочно Германская Империя приподнял одну бровь, явно понимая, о чём он думает. — Нам самим показалось это неуместным, но он сказал, что ему скучно одному дома.        А тут разве он сможет найти для себя какие-то развлечения? Германия оставил комментарии при себе, всё-таки это не Пруссия, кому он может высказать всё, что думает. Они не спрашивали его мнения, и он его не стал озвучивать.        — В таком случае не буду вам мешать, — чуть улыбнулся Германия и двинулся мимо них. Они распрощались с ним, отступив в сторону.       Отойдя дальше, Империя закатил глаза от недовольства, но быстро оглянулся, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Тошно от этого места и от людей вокруг, однако приходится делать вид, словно ему это интересно. Его раздражало находиться на территории Франции, он тихо признавался себе, что в нём взыграла колющая зависть. Французу наверняка приятно от такого внимания к своему многовековому достоянию, хотя некоторые произведения искусства, которые хранятся здесь, принадлежат отнюдь не французским творцам. Германия запрокинул голову, рассматривая сводчатые потолки, он проследовал к лестнице, чтобы подняться на первый этаж. Чтобы продолжить разжигать в себе ненависть, повернул в сторону зала, где находилась французская живопись. Комната казалась темнее относительно других, несмотря на большие окна, это создавалось за счёт стен, окрашенных в красный цвет. Германская Империя жадно впивался глазами в полотна, которые были больше его в несколько раз и поражали своей монументальностью. Он видел в них величественность не в мастерстве художников, а в отражении культуры Франции. Каким бы страна ни был надоедливым, что порой не хотелось воспринимать его всерьёз и отодвинуть возможную угрозу, поскольку от такого, как он, она казалась совсем несущественной. Но это было бы глупостью. Германская Империя питал ненависть к стране, будто она была с ним с самого его рождения, разумеется, повлияли и рассказы Пруссии. До скрипа зубов злило поведение Франции, его голос, внешность и, конечно же, амбиции… Это выглядело настолько органично и гармонично, словно он выполнял любые свои желания с лёгкостью. Германии же приходилось через ненависть и злость ко всему окружающему, эти эмоции были настолько велики, что выплёскивались порой из него, как из наполненной до краёв чаши. И стоило бы чем-то накрыть сверху, чтобы это предотвратить, но жидкость не оставалась статичной, её становилось всё больше, так что под давлением стекло давало трещину. Каждая достигнутая цель давала ему разрядку, но каждый раз ему было недостаточно, ему хотелось всё больше и больше. Германская Империя был рождён голодным и не мог утолить ненасытность по сей день. Не только Франция вызывал у него бурление внутри, но и Англия, которому, казалось, прощали иногда слишком много. Действительно, а что с него можно взять? Таких, как он, отправляют на долгое лечение, только в кругах стран и империй его состояние усердно игнорируется. Наверное, это работает по принципу «если я закрою глаза — оно уйдёт».  Германия выдохнул и прошёл в сторону выхода. Он устал. Но перед тем как уйти, решил поинтересоваться, чем же занимается Австро-Венгрия. Попросив персонал, ему удалось узнать, что союз вместе со своим сопровождающим находятся в Садах Тюильри.         — Допустим… — прошептал Германия и последовал туда, куда его направили.  Выйдя на улицу, он не стал оглядываться по сторонам, чтобы осмотреть гостей или красивую архитектуру, а сразу направился к Садам. Ему лишь хотелось поскорее домой, сбежать из этого города. Но всё-таки нахождение на свежем воздухе помогло ему прийти в себя и вдохнуть полной грудью. Единственное, чего у него не было, — желания прогуливаться по Саду и выискивать союз. Пришлось снова обращаться к персоналу, который мог назвать примерное его местонахождение. Германия шёл по геометризированным аллеям, особо не концентрируясь на окружении, поскольку такого, как Австро-Венгрия, очень сложно не заметить. Так и произошло. Империя остановился на месте, наблюдая за союзом и тем, чем он занимается. Хоть создатели и сказали, что взяли его, поскольку тот сам хотел, да и чтобы дома не скучал, Германия всё равно не мог понять смысла, зачем это было сделано. Австро-Венгрия сидел на лавке, ни с кем не беседуя, даже со своим сопровождающим. Наблюдать за ним можно было довольно долго, однако столько свободного времени у Германской Империи не было.        — Приветствую, — подошёл к сопровождающему, привлекая внимание, мужчина его узнал.        — Добрый день, Германская Империя, — поклонился. — Не ожидал вас тут увидеть.  Австро-Венгрия повернулся на звук и кивнул.        — Здравствуйте, — он поднялся со своего места и низко поклонился.        — Оставь нас, — сказал Германия сопровождающему. — Нам нужно поговорить.        Тот выполнил просьбу, и Германская Империя перевёл взгляд на союз.        — Все удивляются моему нахождению здесь, но поистине неожиданность: увидеть вас здесь.        — Я попросил своих родителей взять меня с собой, — выпрямился.        — Зачем?        — М-м-м, — не знал, как ответить на этот вопрос.        — Где сейчас твои создатели?        — В Лувре, — занервничал.        — Почему же ты тут? — продолжал давить на него. — Они не взяли тебя с собой?        — Если они пожелали быть одними — я не смею им мешать, — он покачнулся и присел обратно на лавку.        Германская Империя моргнул и сел рядом с ним, подался вперёд и сложил руки на коленях. Он хотел с ним поговорить, но было тяжело найти какие-то темы, хотя он явно не боялся его как-то задеть.        — Надолго вы здесь?        — Австрия говорил, что хотел бы пробыть тут ещё пару дней, ему нравится это место.        — Австрии? — удивился. — Он обычно так не говорит.        — Да, но Париж ему полюбился.        — А тебе как тут? — он знал, насколько этот вопрос может звучать абсурдно, но считал, что город можно воспринимать не только визуально.        Австро-Венгрию никак не задел его вопрос, однако он лишь пожал плечами.        — У меня нет какого-то однозначного ответа.        — Шумно? — вздёрнул бровь.        — Да...        И так всегда. Они и раньше с ним встречались и общались, и каждый раз, когда Германия интересовался его мнением, — союз отвечал более чем расплывчато и неоднозначно. Точнее, ответ на вопрос звучал чётко, когда он точно знал, что его создатели сходятся во мнениях на эту тему. В других же случаях он своего собственного мнения не имел, и это не могло не раздражать. Империя повернулся к нему и рассмотрел: несмотря на то, что союз внешне, казалось бы, вышел не уродлив, его настигло то самое «проклятие» — физическое нарушение. Он носил не повязки на глаза, а что-то похожее на маску, которая полностью закрывала его глаза. На ней были вышиты витиеватые узоры коричневыми нитками. С уверенностью можно сказать, что Австро-Венгрия был самым правильным союзом, таким, какими они и должны быть. Никакие, не имеющие собственного мнения. Из-за этого Германия вспоминал Британию, который без ведома своих создателей вечно куда-то лезет… Но если тему о болезни Англии нельзя проговаривать вслух, то Империя мог это обсудить с Пруссией и получить нужный отклик. А в случае Великобритании пруссак всегда отмахивался, мол, нет, Германии кажется.        — Перейдём на «ты»? — предложил Германская Империя.        — Зачем?        — Потому что я так хочу.        — Мне непривычно общаться со страной на «ты».        — Я думаю, что в будущем я буду больше общаться с твоими родителями через тебя, поскольку они не всегда могут появляться лично.        — Мне ничего не говорили об этом Венгрия и Австрия, — его губы изогнулись, а пальцы сжали край скамьи. Рядом с Германской Империей ему всегда было неудобно и некомфортно, если другие страны относились к нему равнодушно, то Германская Империя часто заводил непонятные разговоры. Да и страны обычно не задают личных вопросов и не пытаются вытащить какую-то информацию, оттого союз чувствовал себя с ними намного безопаснее, несмотря на то, что был абсолютно слеп. Но, находясь рядом с Германской Империей, он начинал трястись и волноваться, ощущал себя незащищённо, ещё больше усиливало то, что он совсем его не видит. Германия же прекрасно видел и чувствовал его страх, союз словно лань дрожал рядом с ним и подбирал слова.        — Мне кажется, и самому можно было об этом догадаться.        — Хорошо, — он сдался под его давлением.        — В таком случае, думаю, скоро увидимся.