Oh! We have no feelings!

      Великобритания убрал переднюю прядь за ухо и прижал пальцы ко лбу. Длительную дорогу домой провёл в собственных мыслях, продолжая то и дело вспоминать недавнее событие. Закрыл рукой лицо, стараясь скрыть вновь выступивший румянец на щеках, который слишком сильно заметен на бледной коже. Хотел бы забыть постыдное действие, но оно то и дело продолжало возникать вспышками в сознании. Подойдя ко входным воротам напротив дома, опустил руку и достал ключ из кармана, однако замер на месте, продолжая переминаться с места на место. Наклонился вперёд, оперевшись головой о забор и постукал ключом о холодное железо рядом со скважиной. Вздохнул, отряхнувшись и открыл ворота, ступая во внутренний двор. Проходя мимо служанок вначале лишь кивнул, но затем остановился и неожиданно вернулся назад, проверяя почту. Писем от Англии, благо, не оказалось. Это заставило его расслабиться и осознано опустить плечи, позволяя себе не волноваться. Если бы пришла рукопись не знал бы, что придумать, чтобы объяснить своё отсутствие, но обошлось. Вновь перечитал имена отправителей и вздрогнул, ведь одно из них было от Канады. При первом взгляде не обратил внимания, стараясь слишком тщательно выудить имя отца из строк отправителей. Сжал конверт и вернулся в дом, Ева бросила на него взгляд, а затем снова отвернулась. Он прошёл в кабинет, кинул письмо на стол, рядом сумку. С тяжестью вздохнул, взглянул на свои руки и вновь вздрогнул, тряхнул ладонью. На душе оставался горький осадок после недавно содеянного. Кинул взгляд на письмо, но вновь отвернулся, словно стыдясь. Нахмурился и потрепал светлые волосы, не мог приступить читать из-за мыслей в голове, обдумывая правильность его прошлых действий. Насколько это было неправильно, грязно и отвратительно. Что было бы если Франция зашёл в комнату раньше? На кой чёрт он это сделал? Если раньше у него могли быть подобные резкие побуждения, то он сразу душил их в себе. Сильное желание порой могло мешать работать разве что в юношестве, когда он только узнавал себя. В позднем возрасте до сегодняшних дней мог лишь изредка обращаться к девушкам из публичных домов, приглашая к себе домой лично, только подобных встреч становилось всё меньше. Будто его заинтересованность к настолько неизменным, кажется, человеческим желаниям, медленно угасала. А встреча с Францией… Никогда бы не позволил себе такого, что бы не чувствовал к нему и насколько бы сильно не хотел этого.       Вздрогнул и остановился на месте, прекращая ходить из угла в угол. Хотел мысленно обвинить Францию в том, что сейчас чувствует. Ведь это страна первый признался, он стал нарушать между ними дистанцию, игриво улыбаться и стараясь перейти к чему-то большему, но сразу отстраняясь. Он провоцировал его своим поведением и словами, словно сирена, которая выпрыгивала от морской пучины, обнимала за плечи и нежно касалась шеи. Франция был этим существом. Только когда изредка приходящие в дом Британии девушки вели себя подобным образом, откликалось лишь тело, когда в голове был шум из множества мыслей и волнующих его проблем. Тогда это было похоже на временный отдых и выплеск эмоций. Когда же он смотрел на Францию — это колыхало всё его существо, чуть ли не сбивая с ног, рой рассуждений мог остановиться и враз заменялся странными для него мыслями. Схватился руками за голову и чуть согнулся. Отвратительно. Ловит себя на подобных эмоциях к стране, уж лучше бы никогда в жизни не знал подобного, чем то, что проживает сейчас. Беспокойство вызывал ни сколько закон, а то что в первую очередь он должен думать о создателях, которым должен по гроб жизни, а увлечен сейчас совершенно иным. Вздохнул, выпрямился и, пройдя мимо стола, хлопнул по нему раздражённо ладонью. Разорвал конверт и сел в кресло. Достал лист и развернул его. Мог бы рад этому письму, но будь его воля не открывал бы его совсем. Мысли о Франции затмились некоторым волнением, которое медленно поднималось в груди. Может, если бы рукопись от Канады пришла бы раньше — принялся бы читать с меньшим беспокойством, однако, что-то ему подсказывало, что ничего хорошего после продолжительного перерыва явно не будет.       «Здравствуй, отец. Прошу прощения за долгое ожидание моего ответа. Наше общение прервалось после того злосчастного дня. Я принимаю твои извинения, но, увы, по сей день не могу понять тебя. Ни один день обдумывал произошедшее, хотел даже обсудить с Аме, однако он совсем не желает об этом говорить. Лишь один раз обмолвился, что не желает с тобой разговаривать и пересекаться в том числе. Я знаю, что ему до глубины души обидно было слышать твои слова. Не узнаю тебя — и в тот день я не видел в тебе того, кого знал всю жизнь. Мне до глубины души обидно за произошедшее. Прошу простить меня, но в ближайшее время мы вряд ли сможем увидеться. Америка со временем остынет, обещаю, несмотря на его огромную неприязнь, может быть, он захочет с тобой поговорить. Не в ближайшее время, нет, сегодня он занят политикой, со временем — вполне вероятно, но сейчас он точно не желает даже слышать о тебе. Я не знаю, сколько ему понадобится времени, чтобы остыть к тебе, может, год, а может и десять. Что касается меня — я не в обиде на тебя, только понять не могу вовсе. Я должен остаться рядом с Аме: мне и ему это важно.»       Порой кажется, что Канада не может ненавидеть кого-либо, в отличие от Аме. Но он принял точно единственное правильное решение — остаться на стороне Америки, как бы Британии не было горько это признавать. Отложил письмо в сторону и подпёр голову рукой, убирая пряди со лба. Прикрыл глаза и вновь нащупал лист, этой же рукой выдвинул ящик, который, казалось бы, ломился от количества бумаги в нём. Там находились аккуратно сложенные письма от Франции, но Великобритания не глядя положил туда лист от Канады, случайно помяв, а после, так же не посмотрев туда, задвинул ящик назад. Отвлечься ему удалось, Британия больше не ощущал нависающего разрывающего чувства из-за Франции, сердце не билось учащённо, а спокойно пропускало удар за ударом. Вместо него вернулось всепоглощающее одиночество, которое волком пробралось в комнату и легло в его ногах, обвиваясь вокруг них. На коже ощущался уже знакомый холод. Отвёл взгляд и задумался. Стоит оповестить Уэльса, что он уже освободился, и они могут встретиться.       Стоит обязательно посетить дом родителей, но чувствует, что пока не готов этого делать. Через несколько дней отправился к Уэльсу, поскольку получил от него письмо, что тот не против его увидеть. Хоть дорога была и не слишком далёкой, но за это время немного утомился, может, потому что не успел отдохнуть после встречи с Францией. Как только вспомнил о нём — недовольно вздохнул, стараясь подумать о чём-то ином, не таком отвлекающем и… будоражащем? Поправил сумку на плече и ускорил свой шаг, чувствуя, как холодный ветер свистит в ушах. Разглядывал дома и людей вокруг, кажется, совершенно этого не стесняясь, а иногда и бесстыдно пялился на некоторых девушек или мужчин, рассматривая их наряды, оглядывая с головы до ног. Пытался заменить тягостные мысли о персоне чем-то другим. Приближаясь к дому Уэльса, заметил фигуру в белом — он узнал страну по его длинным светлым волосам.       — Здравствуй, как добрался? — страна повернулся, как только услышал шаги за своей спиной.       — Добрый день, проблем не было, благодарю за беспокойство.       — Хорошо, — улыбнулся. — Могу ли я предложить куда мы можем сходить?       — Да, я ещё не прогуливался в этих краях.       — Пройдём, — махнул рукой.       Город, в котором они находились, был совсем небольшой, Британия, раз за разом сюда приезжая, возвращался к этой мысли.       — Вы так далеко живёте, да и в такой… — старался подобрать правильное слово.       — Глуши?.. — прошептал.       Британия качнул головой и свёл брови к переносице.       — Я знаю, некоторое время думал уехать ещё дальше, к океану. Однако не хочу снова перевозить вещи, уж слишком утомляет. Да и Долгеллау меня пока всем устраивает.       — Не думали перебраться ближе к Англии? Или в город побольше? Тот же Кардифф, Ньюпорт.       — В Кардиффе жил раньше, но мне больше нравится здесь: спокойно, тихо, ни в какое сравнение с тем же Лондоном, — посмотрел на него и заулыбался ещё шире. — Я думал, тебе нравятся подобные места, ты не кажешься тем, кто будет наслаждаться городской суматохой.       — Как оказалось, всё-таки нет. Хоть я и не часто выбираюсь из дома.       — Нравится быть рядом с людьми? — аккуратно коснулся его руки, указывая, куда им нужно идти.       Тот развернулся, и они пошли в сторону моста, чтобы перейти на другой берег. Вдалеке, за маленькими одноэтажными домами, виднелись холмы и горы, окутанные туманом. Великобритания поднял голову и посмотрел в небо: густые серые облака, через которые не могли пробиться малейшие лучи солнца. Можно было подумать, что скоро начнётся дождь, но такая погода обыденна для районов Англии и даже тут. Они ступили на каменную кладку моста, и Британия посмотрел в сторону, обращая внимание на реку, которая, насколько ему известно, соединялась с океаном за городом.       — Скорее нет, чем да, — собственный ответ вызвал еле заметную улыбку. — А Вам?       — Парадоксально, но нравится.       — Так почему же Вы здесь?       — Полезно побыть наедине с мыслями, тем более, с возрастом я стал более отречённым. Про тебя не могу так сказать.       — А? Почему? — удивился.       — Тебе не нравится быть рядом людьми, ты ранее говорил, что не любишь вести долгие беседы, но я замечаю обратное, — порывы ветра легко колыхали тонкие пряди его волос, они казались настолько лёгкими, что даже локоны, завязанные в хвост, легонько покачивались. — Начнём с того, что ты решился приехать ко мне, что уже дорого стоит, ведь ты мог забыть о моём существовании и не ехать сюда. Однако, ты познакомился со мной и позже продолжил приезжать из раза в раз, рассказывая, что происходит в твоей жизни. Печальная правда, но я изначально не ожидал, что ты вернёшься, ты, всё-таки, сам принял это решение. Именно это натолкнуло меня на эту мысль — ты не настолько отшельнический и нелюдимый.       Британия даже немного смутился, думая, стоит ли ему начать оправдываться, но Уэльс, словно почувствовав это, дотронулся до его предплечья.       — Это пришло с возрастом… — союз еле улыбнулся.       — Возраст… — хихикнул, ему показалось это забавным. — Должен сказать, что тебе понадобилось для этого мало лет.       — Не хочу мой возраст сравнивать с Вашим, прошу прощения. Я относительно молод, у меня не так много опыта, как у Вас, я всё ещё многому учусь.       — В этом нет ничего оскорбительного. Возраст для стран очень относителен, и количество прожитых мною лет не делает меня мудрее, есть примеры тех, кто за несколько первых лет жизни сделали больше, чем их предшественники.       Только сейчас Великобритания будто проснулся и посмотрел вперёд, чтобы попытаться понять, куда они держат путь. Кинул взгляд на реку, которая протекала под мостом, и обратился к спутнику:       — Куда мы идём? — он не мог предположить, какие здесь могут быть развлечения или достопримечательности.       — У меня есть одно из любимых мест, ничего особенного, но я там давненько не был. Это не так далеко от леса.       Тот в ответ кивнул, доверившись его решению. В городе и так было не много людей, но чем дальше они шли, тем реже им встречался кто-либо. Великобритания только оглядывался по сторонам, иногда заглядываясь на пейзаж и немного отставая от спутника. Постепенно они приблизились к лесу, и Британия чуть сощурился, если бы он прогуливался с кем-то другим, то заподозрил неважное, однако решил не задавать лишних вопросов. Поскольку вряд ли ему сможет навредить человек такого телосложения, как Уэльс: он чуть пошатывался на своих двух и выглядел довольно слабо. Ветви под их ступнями трещали, страна вёл его по протоптанной дорожке, союз немного пожалел, что надел неудобную обувь. Оглядел Уэльса, его белое одеяние, опустил голову и наблюдал, как край белой хлопковой юбки подрагивал от движения страны. Порой удивлялся, как он умудрялся носить подобное, ведь общественность явно не будет рада подобному. У него довольно странный вкус в одежде, но не Британии судить, в этом способе одеваться есть даже какой-то шарм… Дрогнул и вскинул брови, на секунду даже остановившись на месте и отвёл взгляд. Франция, хоть и больше предпочитает штаны, а если и надевает юбки, то они явно женские и он мало кому лично рассказывает о своих предпочтениях. В случае Уэльса нельзя было сказать, что его одежда была женской, нет, наоборот. Юбка была похожа скорее на кусок ткани, обмотанный вокруг него, нежели на красивые и утончённые наряды Франции, да и функцию они выполняют разные. Наверное, всё-таки Великобритании нравится наблюдать за подобным, хотя никогда раньше такого за собой не замечал.       — Уэльс, позвольте вопрос.       — Слушаю.       — Я заметил, что Вам нравится одежда… необычная, — формулировал предложение на ходу.       — Я понимаю о чём ты. Да, мне нравятся длинные юбки, но не часто надеваю их на публику, чтобы не ловить лишних взглядов. Однако, я думаю, что некоторым противникам такой одежды стоит пересмотреть свои взгляды, особенно мужчинам. Это снова косвенно связано с моим возрастом, ведь лет так пятьсот-шестьсот назад мужчины носили длинные рубахи, а сейчас смотрят как на прокажённого, — повернул голову и улыбнулся.       Через некоторое время они вышли в поле, которое со всех сторон окружал лес. Великобритания убрал с лица мешающие волосы и посмотрел прямо, увидев стадо овец. Он попробовал их мысленно сосчитать, но их было несколько десятков, все они плавно переминались с ноги на ногу и опускали головы к траве. Уэльс посмотрел на Британию, чтобы проследить за его реакцией, затем медленно опустился вниз, поджал ноги под себя и пригласил его присесть рядом. Тот неуверенно оглянулся по сторонам, но всё же присел рядом.       — Я иногда прихожу сюда, — начал Уэльс, — помогает отвлечься.       Британия молча наблюдал как колыхаются ветви деревьев от ветра, как некоторые овцы лениво пережёвывают траву, как одна из них устало подогнула ноги и легла на землю. Чувствовалось умиротворение во всем, только он сам всё не мог полностью отдаться спокойствию. Не так давно он поделился болью с Францией, это помогло ему на некоторое время, однако не принесло должного результата. Всё-таки он не мог рассказать ему всю правду, потому между ними оставалась некая недоговорённость. Он кивнул в ответ, но сделал это словно своим мыслям, нежели ему.       — Где ты ездил?       Неожиданный вопрос привёл его в чувство, даже заставил вздрогнуть. Задумался, что ему стоит ответить — и самое главное, будет ли его ответ правильным.       — Порой я могу позволить себе съездить в другую страну не для серьёзных встреч, а для того, чтобы себе передохнуть хотя бы днём, — если бы Франция услышал, что он назвал их встречи «несерьёзными», то они бы вмиг ограничились.       Он старался говорить спокойным тоном и никак не выражал своего волнения из-за неприятного вопроса. Уэльс, кажется, даже не пытался его на чём-то подловить, потому лишь внимательно слушал. Но на мгновение воцарилось молчание, и Британия немного насторожился.       — Ты разве можешь выезжать за пределы острова? — вздёрнул бровь.              Великобритания поджал губы, испугавшись, понимая, что никто ему этого делать не разрешает. Солгать — вполне возможно, только эта ложь может сыграть против него. Вдруг у Уэльса будет беседа с Англией и Шотландией, и он случайно обмолвится об этом? Такого точно нельзя допустить.       — Нет… — выдавил. — Только… Я не хотел об этом упоминать.       — Ой, я понимаю! — Уэльс замахал руками, поняв, что поставил их обоих в неудобную ситуацию. — Прошу прощения, я никому не скажу об этом.       — Я ничего не имею против того, чтобы поделиться этим с Вами.       — Могу тебя понять, иногда хочется сбежать с этого места, — закивал, волосы выскользнули из-за уха и упали на лицо, прикрывая повязку, что абсолютно ему не мешало. Рефлекторно Великобритании захотелось их убрать, но это слишком интимный жест, на который он даже бы не решился в отношении Франции. — Разумеется, я не расскажу об этом.       Это успокаивало, только Британия продолжал взволнованно смотреть из стороны в сторону. Казалось бы, он уже сказал достаточно много и уже следовало перевести тему, поговорить о погоде или других безобидных вещах. Но останавливаться ему почему-то не хотелось, а думал рассказать больше, затронуть именно ту самую тему, которая тревожит настолько сильно. Его собеседник замолчал, чувствуя его волнение, поскольку тот и не пытался его особо скрыть. Задавать решающий вопрос Уэльс не решался, чтобы вновь не задеть слишком личную тему. Посмотрел вдаль, наблюдая за пасущимися овцами, пытался отыскать глазами собаку-сторожа, охраняющую их. За всё долгое время жизни здесь Уэльс никогда не замечал волков в местных лесах, однако, заговорив однажды с пастухом, убедился в этом. Мужчина средних лет шутил, что порой мог не посчитаться одной или двух овец, часто думая, что он ошибся на одну цифру, но пересчитывая то и дело всё равно не мог отыскать пропажу. Позже оказывалось, что некоторые индивиды могли затаиться в лесу, а потом прирезать несчастное животное и утащить вглубь чащи. Обычно они были бедные мужчины, у которых не оставалось денег, чтобы купить что-то на рынке или не хватало продовольствий прокормить семью, потому они шли на отчаянные методы. Пастуху была дорога каждая овца, потому ради их безопасности завёл двух овчарок и даже задумывался о третьей. Хоть он и рассказывал это с долей юмора, но Уэльс всегда как-то расстроенно качал головой, поскольку ему было жаль, что у некоторых может быть настолько сложная жизненная ситуация. Время от времени старался отшучиваться, и короткие разговоры с пастухом даже приносили долю наслаждения. Только… они всегда заходили в тупик, мужчина внезапно мог вспомнить, что разговаривает не с коллегой, а со страной. И так было довольно часто, не только с пастухами. В таких случаях Уэльс неловко улыбался, заканчивал разговор и убегал восвояси, словно стеснялся своего статуса. Наверное, будь у него возможность, он хотел бы переродиться в обычного смертного, его даже скоропостижность жизни не пугала или возможность умереть от какой-либо болезни. Будь он человеком — мог бы легко вести разговоры о чём угодно, а его настоящее положение и происхождение часто отталкивало других.       — Я хотел бы Вам ещё признаться, — начал Великобритания.       — Слушаю, — ответил.       — Вы знаете кто такой Рубенс Пертлоу? — уставился на него, тот задумался, стараясь вспомнить кого с таким именем.       — Нет… Чем он занимался? Возможно, я забыл.       — Я… не знаю.       — Англичанин?       — Наверное.       — Как он выглядел?       На этот вопрос он уже даже не стал отвечать. Уэльс удивился и глубоко вздохнул, не зная, о чём ещё стоит спросить.       — Я никогда не видел его, я не знаю кто он, чем занимался и где он сейчас. Предполагаю, он давно мёртв, — ему каждым словом было всё тяжелее и тяжелее говорить. Был бы рад забыть об этом, но не мог позволить себе это сделать. — В юношестве я… у меня был роман с девушкой.       Насколько глупо звучало слово «роман» с его уст. Он продолжил свой рассказ, говоря обо всём и кратко пересказывая сюжет письма, которое получил не так давно. Уэльс не перебивал его, но чем больше подробностей слышал, тем выше поднимались его брови. Единственный глаз уставился на землю, а длинными пальцами выдирал травинки. Что-то внутри него трескалось из-за долгого рассказа, хотя он и раньше знал о том, какой Англия жестокий и безжалостный. До сих пор не мог поверить, что его любимый друг превратился в подобное.       — Я должен узнать кто такой Рубенс, — Британия наклонился к нему.       — Зачем? — посмотрел на него. Великобритания вздрогнул и качнулся, явно не ожидая этого вопроса.       — А?..       — Зачем? — переспросил.       — Ведь он убил её, без него она бы не пережила всего того ужаса, — каждое слово отдавалось глубокой болью.       — К сожалению, я не знаю, кто такой Рубенс, — прищурил глаз.       — Но, может, если Вы не знаете, возможно, Англия или Шотландия знают, — начал говорить.       — Великобритания, прошу… мне жаль, она не заслужила такого, если бы не он, она бы не испытала столько боли и истязаний, — коснулся его руки. — Но забудь об этом.       — Забыть? О чём? — удивился. — Я не могу, я поступил так один раз, я не позволю этому случиться вновь.       — Стоит.       Если бы Британия стоял на ногах, он бы точно свалился на землю. Выпучил на него свои глаза и открыл рот, чтобы что-то сказать. Он хотел спросить, как у него хватает совести так говорить.       — Но… я… — его словно ударили по голове, вытряхнув все мысли оттуда. — Почему?..       — Ты хочешь услышать от него правду?       — Да, я хочу узнать связан ли он с этим.       — Мог ли он догадаться о том, что Мэри тогда не умерла?       Великобритания не знал, что на это отвечать, ведь сам не знал.       — Даже если ты и узнаешь этот ответ… то что? — наклонил голову. Эти вопросы ставили союза в тупик. — Ничего.       Уэльс не отчитывал его и не кричал, его голос был всё так же спокоен, разве что пропала бодрость. Британия даже и не думал, что ему делать после того, как он узнает ответ на свой вопрос. Если Англия не при чём — искать дальше, а если он виноват… сможет ли он обвинить его или нагрубить? Пауза была настолько долгой, что страна решил продолжить говорить.       — Вполне вероятно, что Англия имеет к этому прямое отношение, однако утверждать я не могу. И, если отвечать о том, знал ли он, что Мэри жива — возможно. Но, даже если ты и узнаешь правду — она ничего тебе не принесёт, — подпёр лицо руками.       — Это часть меня, это словно моя личная история.       — Личная? — удивился. — М-м-м, я думал, ты не мыслишь подобным образом.       — Как?       — Прошу прощения, Великобритания, я сегодня позволяю себе лишнего и слишком много говорю. Я думал, что за столько лет жизни с Англией и Шотландией ты уже и перестал считать что-то в твоей жизни «личным».       — Потому что я союз?       — Не совсем, — замотал головой. — То, что ты такой — это другое. Я сам знаю насколько Англия может быть, скажем так, узнавать секреты других. Одно время, ещё до того, как создали тебя, я знал, что Англия старается следить за мной. Разумеется, не лично, а через третьих лиц, спустя много лет начинаешь подмечать, что некоторые люди появляются не просто так, а ветви под твоим домом ночью хрустят под весом чужих шагов. Люди, следящие за мной, были посланы им — я это знаю.       Сердце Великобритании рухнуло в пятки, казалось, он сам стал белее мела. Нет, невозможно. Если бы Англия подобным образом узнал о его тайнах и о Франции — молчать бы не стал, не смог бы.       — А сейчас?.. — выдавил.       — Давно такого не было, однажды это прекратилось. Когда? Не помню. Я живу довольно скучную и обычную жизнь, смотреть особо не на что. Только, я думаю, не в этом дело. Мне кажется, он потерял бдительность. Невозможно даже для него столько лет за кем-то следить, особенно, если этот «кто-то» поводов для волнения не даёт. Каким бы он не был, но он тоже может устать, а столько десятилетий за кем-то следить и постоянно выслушивать доклады об выведанной информации — так и умереть можно. Именно поэтому я стараюсь не хранить дома слишком много личных вещей, которые несли бы для меня большую ценность. Я не могу знать как долго это затишье будет продолжаться, может, ещё ближайшие несколько лет, а, может, закончится завтра. В этом есть лишь воля Англии, я не смогу этого предвидеть.       Пальцы рук похолодели, союз волнительно потёр лоб. Достаточно только вспомнить сколько писем от Франции лежит у него дома в ящиках. Кажется, он даже не помнит их точное количество… Точно больше двадцати, не помнит, чтобы пересчитывал их, однако содержание некоторых мог вспомнить. Они и правда были излишне личные и иногда даже интимные, если бы Англия узнал об одном из них — конец. Уэльс прав, хранить подобное у себя дома это ошибка. Только каждое из рукописей стало для него родным и частью его, распрощаться с ними стало бы предательством по отношению к Франции, да и к себе в том числе. А поездки… Как же они?       — Я не хотел тебя обидеть, прими мои извинения, я явно сую нос не в своё дело. Возможно, тебе показалось будто бы мне всё равно на твою личную трагедию, но это далеко не так.       Великобритания не мог выдавить из себя ответ, как бы того не хотел, слова застряли в горле, а альтернатив в своей голове он никак не мог найти.       — Однако, я бы просил бы тебя к ним не ходить.       — Нет.       Уэльс моргнул и уставился на него.       — Нет, я обязан это сделать.       — Великобритания, это ни к чему не приведёт, — вздохнул.       — Уэльс, извините, но я хочу их спросить, — посмотрел в сторону овец.       Страна кивнул, ведь не имеет права его отговаривать, всё-таки, это его личное решение. Но ему казалось, что ни к чему хорошему это не приведёт. Наверное, в этом и вправду мог быть замешан Англия, не мог этот загадочный мужчина появиться из ниоткуда. Тем более, почему богатому мужчине с таким характером могла понравиться бездомная девушка? Ради утоления личных желаний? Если гипотеза с Англией верна, то, может, он проверял печь?       — Я хотел бы и Вас спросить.       — Да? — вздрогнул от неожиданности.       — Это ведь Англия что-то сделал с Вашим глазом? Вы сами это говорили, — в любой другой день не решился бы задать такой вопрос, но, раз они сегодня разговорились, спросил.       — Англия, — повторил. Он сам не любил говорить про это, а особенно вспоминать. Всегда при этих разговорах ему казалось, что пустая глазница начинала болеть, хотя это было невозможно.       — Как это произошло?       — Это была случайность. Он не хотел этого делать. Да и тогда Англия был совсем иным, я иногда даже начинаю забывать, каким он был тогда, — сделал паузу. — Эта стрела из арбалета предназначалась не мне. Я даже удивлён, как она не разломила мой череп на пополам, хотя тогда мне казалось, что она так и сделала. Мне казалось, что моя голова слетит с шеи.       Британию ужаснуло то, что Уэльс получил настолько серьёзное увечье случайно. Разве то что изначально задумывал Англия стоило того?       — Только огорчает меня теперь не эта случайность, а то, что я боюсь забыть тех Англию и Шотландию. Прошло уже столько лет, что я порой не могу вспомнить некоторые детали нашего совместного прошлого. Иногда кажется, что Англия всегда был такой, и что-то внутри меня соглашается с этим, а после мне приходится себя одёргивать, заставляя детальней вспомнить то, какой он был…       Вопрос напрашивался сам собой, потому Уэльс продолжил:       — Я даже удивлён, что он тогда признался мне в том, что это сделал он. Мог ведь молчать до скончания веков, но пришёл ко мне и извинился… Я не помню, чтобы видел его настолько разбитым ещё когда-то. Раньше Англия мне казался довольно ранимым, но, об это, наверное, больше осведомлён Шотландия. Всё-таки, он был ближе всех к нему… до какого-то периода времени. Англия мог ему рассказать многое, но не всё, а я знал его ещё меньше, только мог догадываться, — потёр пальцами виски. — Мне приходится проговаривать это, иначе забуду…       Великобритании откликалось то, что он говорил, поскольку сам стал довольно забывчивым. Только, в отличие от Уэльса, ему не так много лет, а провалы в памяти довольно продолжительны. Да и он сомневается, что это связано с возрастом, ведь некоторые воспоминания не медленно угасали, а будто произошедших событий никогда и не существовало. Далее Уэльс вздохнул, сглаживая углы, перевёл тему и спросил о гербарии, который он ему недавно подарил. Британия сказал, что хранит его для особого случая, а для какого — не знает. На самом деле он задумывался, чтобы написать Франции какое-нибудь письмо и вложить туда несколько засушенных цветов. Это мог быть небольшой комплимент ему, довольно-таки аккуратный и деликатный. Слишком явно выражать свою симпатию союз не был готов, а сделать небольшой сюрприз в виде гербария — хорошая идея. Только его терзают сомнения, что он сможет это сделать в ближайшее время. Он с Уэльсом продолжили говорить о незначительных вещах, чтобы не затрагивать больше волнительных тем.       По возвращению домой Великобритания сразу полез внутрь ящиков своего рабочего стола. Достал оттуда несколько писем, перевернул и посмотрел на дату. Решил пересчитать, но поняв, что их слишком много — бросил эту затею. Раскрыл один из конвертов и достал содержимое, стал внимательно перечитывать, однако резко отдёрнул себя от этого. Он занимался этим уже не один раз. Порой мог излишне замечтаться и от нечего делать рука сама тянулась за чужими рукописями. Никак не мог понять на кой чёрт это делает, ведь их содержимое никак с годами не меняется, но находил в их чтении что-то успокаивающее. Разве с ними возможно расстаться? Рука не поднимается их выбросить, но это ведь для его безопасности и для безопасности Франции. Устало вздохнул и достал все конверты, в том числе и свой портрет, который ему нарисовали. Сгрёб их в одну кучу перед собой, сложив руки на груди. Внутри боролось два противоречивых чувства. Может, он зря паникует и стоит оставить письма у себя, тихо лелеять надежду на лучшее. Однако в словах Уэльса была доля правды, Англия может в любой момент захотеть убедиться в верности своих близких. Британия даже и не догадается, что за ним велась слежка. Может, положить их в шкатулку и закопать? Возвращаться к их чтению он сможет, конечно, нечасто. А если тот, кто будет следить за ним найдёт подозрительным то, что время от времени Британия возвращается к своему тайнику и захочет раскопать его?       Прикрыл глаза, слишком много «если». Придётся пойти на отчаянные меры. Он попросил одну из служанок разжечь угольную печь, пока складывал конверты стопкой. Делал это явно нехотя и надеялся, что Агата задержится и что-то помешает ей это сделать. Увы, та вернулась довольно быстро.       — Благодарю, — в его голосе не звучало нот благодарности.       — Всегда рада помочь, — ответила и вышла из его кабинета.       Великобритания поёрзал на месте, до сих пор сомневаясь и думая, стоит ли оставить хоть одно письмо. Нахмурился — чем дольше думает, тем тяжелее будет с ними прощаться. Собрал их и отправился на первый этаж. Держал конверты крепко в руках, чтобы не потерять ни один из них. Затем разложил их рядом с камином, ругая себя за своё решение. Взял в руки сначала одно, некоторое время покрутив его, рассматривая каждую вмятину и царапину. Как бы того не желал, но не сможет запомнить каждый конверт, каждую красиво выписанную букву. Разве что может попытаться запомнить их содержание, только слова Уэльса о том, что он начинает забывать, каким был Англия в молодости — немного пугали. Чего уж там, и сам союз забыл некоторые события из жизни и до сих пор не мог их вспомнить. Выкинул первый конверт в огонь, наблюдая, как он постепенно сгорает. За ним полетел второй, третий, четвёртый.       — Господь, как много, — прошептал. — Ох, Франция.       Он думал ему станет проще, когда это будет десятое по счёту, но на душе становилось всё тяжелее. От Мэри осталось единственное воспоминание — часы, а если что-то случится между ними с Францией, то именно сейчас он уничтожает их общие воспоминания. Их становилось всё меньше и меньше, пока он не дошёл к последнему: к портрету. Качнулся, рассматривая каждую линию. Это была не обычная работа, это было намного более важная, чем картина от даже самого талантливого придворного художника. В этот портрет было вложено намного больше чувств. Такой рисунок нельзя показывать посторонним, он его собственный, личный. Вынырнул из мыслей и отвёл взгляд.       — Ты не простишь меня за это.       Он сам себя не простит. Сжал меж пальцами лист бумаги и поднялся с пола. Оставит себе. Для чужих глаз этот портрет безлик, а авторство невозможно будет узнать только лишь по линиям карандаша. Вернувшись в кабинет, положил его в тот же ящик. На душе всё равно было паршивое и отвратительное чувство. Франции он точно об этом ни при каких условиях не расскажет, лучше будет избегать этой темы до конца своей жизни.       День подходил к концу, Великобритания закончил работу и собрался с силами, чтобы проведать родителей. Где-то в глубине души не хотел этого делать, не хотел к ним идти и разговаривать, но продолжал уговаривать и заставлять себя это сделать. Хотя до сих пор не знал, чем это закончится и что ответить Англии, если в убийстве Мэри косвенно окажется виноват он. Оставалось надеяться, что это лишь глупое совпадение и он продолжит искать корни Рубенса в другом месте. Перед выходом из дома встретил Еву, которая удивилась, что хозяин дома уходит.       — Вас не ждать сегодня?       — Ждать, но не знаю, когда вернусь. Ужин не готовьте, только приберитесь в моём кабинете, — открыл входную дверь. — Из моих вещей ничего не трогать.       — Конечно.       Отвернулся и вышел из дома, выйдя за границы участка, проверил письмо, которое Франция адресовал Англии. На месте. На пути к родительскому дому думал, стоит ли остановится на одном лишь письме. Он может даже не упоминать Рубенса, и никто никогда не узнает о внутренней трагедии Британии. Не будет скандала, не будет ругани, всё останется так, как есть. Не уверен готов ли он пошатнуть столь хрупкое равновесие стабильности в их семье.       Ступив на порог знакомого дома, оглянулся, ища глазами кого из двоих создателей. Услышал грохот посуды на кухне и повернул туда. Постучавшись, зашёл в комнату и увидел трапезничающих Англию и Шотландию, тарелка и бокал последнего были пусты, по всей видимости, он вёл о чём-то беседу с супругом. Правитель прожевал кашу и грохнул вилку на стол.       — Чего пришёл?       — Добрый вечер. Франция прислал Вам письмо, — достал конверт и протянул ему.       — Прекрасно! — улыбнулся и выхватил его из рук союза. — И что же ответил наш не столь далёкий друг?       Британия увидел, как части конверта посыпались на стол, пока Англия варварски доставал лист. Шотландия безразлично водил кончиком вилки по тарелке, потом глянул на союза, заметив, как тот слишком явно волнуется. Заметил, как он поджимает губы и как глаза сначала тревожно пялятся на Англию, а после быстро перепрыгивают на него. Скотт же остаётся непоколебим, даже не думает заговорить с ним, лишь молча продолжает глядеть в ответ. Великобритания первым отводит взгляд. Ясно, о чём-то хочет сказать.       — Он будет здесь через неделю от даты, которую указал в письме, а это… — задумался. — Осталось шесть дней. Пойдёт.       Отбросил лист в сторону и продолжил ужинать. Глотнув кашу, вновь глянул на Великобританию.       — У тебя что-то ещё? — вздёрнул бровь.       Шотландия подумал, что что-то ещё точно должно быть. Ради одного письма мог попросить доставить и посыльного, нежели самому переться. Не поверит, что союз горел желанием так их увидеть.       — Ну?! — крикнул Англия. — Ты можешь быть свободен.       — Я хотел спросить Вас, — неуверенно начал.       Как и ожидалось. Шотландия вздохнул и взялся за ножку бокала, рассматривая, как блестят грани стекла.       — Кто такой Рубенс? — выпалил.       — Да мне откуда знать? — гаркнул Англия. — Я без понятия кто такой Рубенс! Кем он работал?       Рука замерла, Скотт округлил глаза, посмотрев сквозь предмет. Неужели ему не послышалось?       — Я не знаю кем он работал, — свёл брови к переносице.       — Зачем задавать мне глупые вопросы? Думаешь, если назовёшь мне любое имя, то я сразу пойму кто это? — закатил глаза.       Шотландия всё ещё помнит это имя, хотя прошло уже много лет. Только не помнит, как звали девушку, которой в юношестве был озабочен Великобритания. Великобритания взъерошил волосы и со страху посмотрел на Скотта, заметив, что он выглядит довольно странно, кажется, удивлённо.       — Рубенс… — Англия задумался. — А-а-а! Рубенс!       Его брови взмыли вверх, он заулыбался и повернулся к нему всем телом. Британия аж вздрогнул, всё-таки, надеялся, что его отец всё же не знает или хотя бы не вспомнит кто это.       — Спустя столько лет ты узнал кто это? — Англия и вправду был удивлён этой новостью, его супругу же пришлось отвернуться в сторону. — Я уже даже и забыл кто это! Надо же! Как ты догадался?       На пару секунд воцарилось молчание, словно Англия продолжил перебирать воспоминания, которые из-за долгого течения времени уже начали гаснуть. Резко вздохнул, похоже, вспомнил его волнующее.       — Ту девушку, кажется, звали Мэри, да? Точно, Мэри, одно время я очень часто слышал это имя, — протараторил. Шотландия чуть кивнул, видимо, подтверждая свои догадки. Да, её звали именно так. — У неё было двое детей.       Это был не вопрос, а утверждение. Великобритания не решался его перебивать, он ждал, пока сам Англия озвучит интересующую его информацию. И всё же, насколько много он знает? Но чем дальше лилось повествование, тем больше он убеждался, что тот знает абсолютно всё.       — Одна уехала давно, а вторая осталась, — сложил руки перед собой на столе. — Она нашла тебя?       — Да… — неуверенно ответил.       — В таком случае, чего стоишь? Присаживайся, — указал на кресло напротив. Британии совсем не хотелось оставаться тут, но он остался стоять на месте, поглядывая на Шотландию, который не смотрел в его сторону. — Она работает всё там же?       — На сегодняшний день вряд ли.       — Помог?       — Да.       Англия замолчал, ожидая, пока его союз продолжит разговор, а тот всё никак не мог из себя выдавить что-то более членораздельное. Опустил голову и рассмотрел рисунок прожилок дерева на поверхности стола. Видимо, признаваться самостоятельно страна не собирается, он ожидает именно прямого вопроса из его уст. Казалось бы, именно для этого Британия и пришёл сюда, но что-то неизвестное останавливало его.       — Так Вы, всё-таки, знаете кто это, — это было настолько очевидно, что звучало глупо.       — Допустим, — улыбался.       — Как… как Вы узнали, что Мэри жива?       Услышав этот вопрос, Шотландия прикрыл глаза, вспоминая тот злосчастный день, который время от времени всплывал в его памяти по сей день. Порой ему казалось, что подобных дней в его совместной жизни с Англией уже было бесчисленное количество. Возможно, они могли бы смешаться в его воспоминаниях или закрутится в нераспутанный узел. Однако, существовали некоторые дни, забыть которые он мечтал, но они отпечатались клеймом.       Мимо Шотландии торопливо прошёл Великобритания, страна лишь краем глаза глянул на него, чуть повернув голову. Не стал его окликивать, не хотел. Уставился на засохшую лужу крови под ногами. Моргнул и поднял голову, прислушиваясь к внешним звукам: слишком тихо. Зашагал дальше, кидая свой взгляд на лежащее тело: девушка лежала головой вниз, а её волосы спутались и засохли из-за впитавшейся крови. Оглянулся, ожидая увидеть хоть где-то спрятавшегося Англию, однако никого не было. Стало даже немного не по себе, хотя с него и так сошло семь потов из-за убийств, которые произошли. Посмотрел в сторону печи, заметил свисающий кусок ткани. Шотландия нахмурился, его рука задрожала, как только он протянул руку, чтобы взяться за ручку дверцы, та со скрипом отворилась, он зажмурился, ожидая увидеть обугленные остатки тела. Знал, что не должен смотреть туда, но что-то неведомое двигало им, он должен заставить себя это сделать, сам не понимая зачем. Шире открыл глаза, глубоко вздохнул и… ничего. Ему не могло показаться, что печь до этого работала. Тело не могло сгореть полностью, это невозможно. Он так и не понял, сколько смотрел во внутрь, посмотрел вниз, рассмотрел кусок ткани, край которого обгорел.       — Что? — послышался голос Англии, из-за чего Шотландия вздрогнул и замер. После рука непроизвольно расслабилась, и дверца печи под её весом практически закрылась. Не мог найти слов, чтобы ему ответить. Англия подошёл к нему, в правой руке он сжимал нож, казалось, словно он прилип к его ладони. Другой ладонью прикоснулся к руке Шотландии, также обхватывая железную ручку.       — Чего молчишь? — спросил. — Ничего не скажешь? Не ты ли меня отговаривал?       — Я всё тебе уже сказал, — опустил голову, прошептав.       — Жаль, что между нами до сих пор столько недопониманий! — нахмурился и покачнулся, опустив голову на его плечо, спокойно вздохнул. — И ты совершенно не пытаешься понять меня, а особенно понять то, что я сделал это ради нас.       — Не собираюсь понимать, — ответил.       Этот ответ явно расстроил Англию, казалось, к убийствам, которые он совершил, остался совершенно безразличен, больше был озадачен реакцией своего супруга. Нож выпал из рук, лезвием ударившись об пол и оставив там вмятину. Англия всем весом облокотился о Шотландию, уткнувшись щекой в его плечо, продолжая смотреть на него и рассматривать. Скотт был даже немного удивлён его непривычному спокойствию, как будто вся агрессия была выплеснута на невинных людей, которые работали в этом доме годами. Правитель даже казался ему сонным и, похоже, уставшим, что на ногах не мог держаться, потому искал опору. Однако, это совсем не вызывало жалость.       — Возможно, я тебя разочарую, — куда больше можно разочаровать, — Великобритания тоже причастен к этому.       Не стоило ожидать и другого, но брови Шотландии чуть изогнулись. Наверное, это правильно со стороны Британии, как союза, он выполнил желание своего создателя, но Скотт не мог найти в этом ничего хорошего.       — Та девушка, с которой у него, может, что-то было, как ты мне говорил, — продолжил.       Да, он помнит её, видел, как она часто говорила с Британией в свои рабочие часы, даже порой мог увидеть, как та улыбается союзу.       — Убил? — тихо спросил.       — Да… — потянул на себя ручку дверцы, тем самым заставляя Шотландию чуть отойти в сторону. Заметил на полу брошенный кусок ткани. — Наверное, стоит задуматься, кто из нас более жесток, ведь ты даже не хочешь смотреть в мою сторону, хотя это было сделано ради нас.       — Печь? — неуверенно спросил Шотландия, зная, что та была пуста.       В ответ он получил утвердительное «угу». Англия поднял голову с плеча Скотта, чтобы насладиться тем, что его создание сделало только по одну лишь велению. Но его постигло разрушающее удивление, поскольку ничего не увидел. Сначала он сделал шаг назад, а затем бросился к печи, погружая пальцы рук в остатки сожжённого дерева, которое царапало белую кожу. Рылся там, пытаясь найти хоть какие-то доказательства своей правоты, но ничего не находил. Её тело не могло бесследно испариться. Дотронулся до ещё тёплой стены, провёл по неё ладонью, смотря в одну точку. Шотландия молчал, прислушиваясь к внешним звукам, ведь может, девушка ещё живая где-то в доме. Стояла тишина, а до его ушей доносилось лишь сбивчивое дыхание Англии. Оба поняли, что девушки здесь нет, и она давно уже не здесь.       — Хах, — выдохнул правитель. — Наврал. Наврал! Эта Мэри… сбежала, не без его помощи.       Он тихо закрыл дверцу печи и развернулся к Шотландии.       — Мой союз… соврал мне, — улыбнулся, его улыбка была похожа на истерическую, как будто он вот-вот или разрыдается, или рассмеётся.       Шотландия не мог представить, что Великобритания мог быть способен на подобный поступок, ведь это звучит невозможно. Союзы не могут ослушаться и поступить по-своему, они попросту не умеют этого. Раньше Британия не давал никаких намёков на свои девиации. Однако, что Шотландия, что Англия, прекрасно понимали, что они могут быть. Скотт быстро глянул на валяющийся нож на полу, но его супруг оставался стоять на месте. Спустя долгую паузу, Англия громко шмыгнул носом и посмотрел на свои окровавленные ладони.       — Соврал, значит, — пробормотал и натянул на правую ладонь рукав сорочки, пытаясь оттереть ею кровь со второй руки. Прищурился, а затем, словно по щелчку пальцев, его выражение лица изменилось, сжал кулаки и зарычал, впившись пальцами в волосы на голове. — Да как он мог! Это неправильно! Да я его убью!       Он бросился к ножу, Шотландия отшатнулся назад, чтобы тот не напал на него. Англия только собирался поднять предмет, но остановился и выпрямился, о чём-то задумавшись. Выпучил глаза и поднял один палец вверх, его рука дрожала от напряжения из-за чего всё тело чуть подрагивало.       — Нет… убивать не буду. Я не могу его убить, — подошёл к Шотландии и взял его за плечи. Тот сглотнул, не думая ему перечить. Признаться, когда Англия его касался — его парализовало, хотя он знал, что несмотря на не лучшее физическое состояние, он всё равно был сильнее его. Но порой он его сжимал железной хваткой, да так, что Шотландии становилось больно, как сейчас. — Отвечай!       — Не можешь, — выдавил.       — Мы потеряем то, что уже имеем, нет-нет, слишком рискованно, — сжал ткань его рубашки, потирая меж пальцами.       — Ты сам предполагал возможные риски его создания, — хотел, чтобы его отпустили уже как можно быстрее. Ему было неважно убьёт ли Англия Великобританию или оставит в живых, ведь он прекрасно понимал, чем это грозит.       — Да… но он никогда не смел меня ослушаться, только сейчас. Я хочу его проучить, но не убивать. Найдём эту Мэри, плевать, сколько это займёт времени, она ещё должна быть жива, но стоит поторопиться, пока с ней ничего не произошло.       Шотландию отпустили, и тот мысленно выдохнул. Посмотрел ему за спину, на печь. Всё-таки, слова Англии не отменяют того факта, что Британия и правда ослушался его. Что же он сам ответит на это?       К вечеру, словно ничего и не было, Англия, стараясь скрыть свою злобу на Великобританию, прошипел, чтобы тот убрал все последствия убийств. Союз послушно согласился, совершенно не заметив, что родитель изо всех сил сдерживает свой гнев. Спустившись на первый этаж, Британия оглянулся назад, не следует ли за ним его отец, но никого не было. Волновался, что он может узнать о его вранье, несмотря на то, что он не подаёт виду. Однако, был рад, что ему удалось спасти хотя бы Мэри и провернуть небольшую уловку, которая осталась незамеченной. Правда, было жаль тех, для кого этот дом стал последним, что они видели. Отыскав свободную тряпку, кою оставила одна из женщин служанок утром. Начал он с большой комнаты, поскольку там красовалось пятно в самом центре пола. Опустившись на колени, он начал оттирать деревянные половицы, хотя ему казалось оттереть впитавшиеся следы невозможным. Не мог поверить, что пережил настолько страшный день, но он впечатается в его воспоминания до конца жизни.       — Так ты её убил? — сзади он услышал голос Шотландии. Настолько погрузился в свои мысли и увлёкся оттиранием пола, что не услышал его. Остановился и повернул голову, посмотрев в безразличные глаза.       — Да, — ответил.       Соврал. Шотландия хотел бы задать ещё один уточняющий вопрос, но повременил. Если продолжить на него наседать — что-то заподозрит. Великобритания смотрел на него, борясь с чувством внутренней несправедливости, ведь дав такой ответ, он падает в глазах создателя. Усталость была сильнее, он не мог начать ему что-то доказывать или говорить, что не хотел её «убивать». Скотт вышел из комнаты, не понимая, зачем союз им наврал. Неужели та девушка понравилась настолько сильно, что он пошёл на настолько серьёзный шаг? Но, вспоминая время от времени Фергуса, — их общего с Королевством Францией союза, убеждался, что тот никогда бы не смог совершить подобного. Внутри союзов что-то увядает, они разбиваются, и какая-то их часть умирает. Они убивают себя внутренне, делая это самостоятельно, союзы страдают от собственного вранья. Похоже, Великобритания не испытает того даже и близко или просто пока этого не понял. Но смысла в его недоговорках Шотландия не видел.       Англии удалось отыскать её за пару недель. Несколько дней за Мэри следили, пока страна думал над своим следующим шагом и наблюдал за Великобританией, который всё ещё не подавал виду о произошедшем.       — Ты думал, что у тебя получится меня обдурить, думал, что я не замечу, — Англия улыбнулся. — Да, я знаю, кто такой Рубенс. Если ты всё ещё надеешься, что сможешь увидеть его живым, то спешу разочаровать — ты опоздал.       Великобритания открыл рот, чтобы что-то сказать, но смог выдавить из себя только тихий писк. Ему стоило ожидать этого ответа, но он был совершенно не готов.       — Семья Рубенса были относительно богатые люди, его отец работал в судебной системе, а сам Рубенс всегда метил в политику. Потому лучшей похвалой для него было моё внимание, и именно он готов на всё, ради того, чтобы я его выделил. Его семья была обеспеченной, однако, не достаточно, чтобы иметь вход в узкие политические круга. Однако Рубенс всегда пытался, благодаря своему отцу у него получилось дослужиться до помощника судьи, и со многими он был знаком. Мой выбор пал на него, ведь он был готов на многое, тем более, пока он выполнял то, что я хочу — получал финансирование, — Англия говорил спокойно, констатируя факт. — Правда, жаль, что это со временем потеряло смысл…       — О чём Вы?.. — спросил Британия.       — Я делал это для того, чтобы отомстить тебе, я ложно предположил, что ты будешь интересоваться её судьбой, но этого… не произошло. Я годами ожидал, что ты придёшь ко мне с этим вопросом, порой это даже заставляло меня чувствовать виноватым! За что я так издеваюсь над девушкой? Неужели это того стоит? Мэри, всё-таки, скончалась, и после Рубенс пришёл ко мне, но после нашего разговора он пропал, — Англия пожал плечами и посмотрел в глаза Британии. — С каждым может произойти подобное.       — Я не понимаю, зачем Вы это сделали, эта девушка Вам ничего не сделала, — протараторил Великобритания.       — Зачем я это сделал?! После того, что произошло тогда, ты и Шотландия всё ещё обвиняете меня? — крикнул. — Великобритания, ты тогда предал меня! Ты, как союз, обязан слушаться меня, что бы я не сделал, что бы я не сказал. Но в тот день ты самовольно решил её спасти, ради чего? Ты обрёк её на мучения до конца её жизни, это ты распорядился её жизнью, спасая её. Она могла умереть в тот день, а не мучиться последующие года от рук Рубенса, разве это жизнь? Разве это то, на что она заслужила?!       Англия отодвинул кресло и вышел из-за стола, крича, приближаясь к Великобритании. Шотландия наблюдал за ними, не сводя глаз с супруга.       — Пускай будет по-твоему, Британия! — продолжил кричать на него, срывая голос. — Я виноват в том, что убил их тогда, это я виноват, что Мэри страдала остаток своей жизни, это не твоя ошибка Великобритания, а моя! Моя!       Британии хотелось, чтобы этот ужас уже поскорее закончился, но чем дальше Англия кричал, тем злее он становился.       — Я родился страной, я волен в своих суждениях и действиях, и меня обвиняет союз, который должен быть благодарен мне за создание, за то, что я не прикончил его тогда за враньё, за то, что дал возможность жить отдельно, за то, что дал ему хотя бы понять и попробовать, что такое автономия! И моё создание говорит мне, что это я виноват в смерти той девушки! Хорошо, Великобритания, я виноват перед тобой. Но если я виноват, простишь ли ты меня?!       Британия что-то пробормотал, но его перебили.       — Прости меня, Британия! Прости меня за всё, прости за Мэри, прости меня за тот день! — он так кричал, что голос стал срываться на хрип. Великобритания услышал, как его голос внезапно дрогнул, что привлекло и внимание Шотландии. — Прости меня! Ты ведь простишь меня?!       На глаза Англии навернулись слёзы, что заставило Британию замереть и побледнеть. Он не мог поверить, что это довело его до слёз. Он бы никогда не хотел видеть Англию в подобном состоянии, быть его причиной.       — Ты прощаешь меня?! Я же виноват перед тобой!       Глаза Британии забегали по комнате, затем остановил свой взор на Шотландии, хватаясь за него, как за спасательный круг. Он посмотрел на него, не подавая ни звука. Затем лишь медленно замотал головой. Разумеется, Скотт не хотел бы, чтобы Британия его прощал, ни за что и никогда. Хотя он сам, порой, задавался вопросом настолько ли он сильно ненавидит Англию за совершенные издевательства, чтобы сказать ему это прямо в лицо. Хватило бы ему смелости на это? Казалось бы, перед ним тот самый Англия, которого он знал с молодого возраста, с которым его связывало достаточно многое. Сейчас, если не ненависть испытывает он, то точно глубокую обиду, и она как не заживающая рана на груди. Страна был прав, мучения Мэри со временем утратили смысл, правда, для Шотландии они изначально его не имели. Рубенс время от времени приходил к ним домой, писал письма о состоянии здоровья Мэри, и Англия всегда с упоением и даже придыханием ждал, когда же Британия задаст заветный вопрос. Всё это время он действительно вёл себя, как прилежный союз. Он был непоследователен, но этого и стоило ожидать при его создании. Шотландия не считал, что Мэри заслуживает такой участи, несмотря на то, каким бы Британия не был. Это было бессмысленно, как и убийство других, это было сделано, потому что Англия так захотел. Мэри умерла ни за что, вне зависимости от того скончалась бы она в печи или была бы отравлена Рубенсом.       Если Великобритания и вправду что-то чувствовал к ней, и после того, как узнал правду, ему хватило смелости, чтобы прийти сюда и спросить… То неужели он простит его? Шотландия видел в его глазах боль и мучение, что сейчас, что долгие года жизни, хотя старался не обращать на это внимание. Если в Британии достаточно глубины сознания, отличной от других союзов, раз тогда он ослушался и соврал, то неужели он не понимает, что не должен прощать Англию? Чтобы Англия не говорил, но ему важна преданность Британии как союза, он ожидает и желает её, это один из его столбов уверенности. Прощение станет предательством для Шотландии, ведь весь тот путь, что проделал Великобритания, как и жизнь Мэри, поблекнет. Скотт смотрел на него, давая понять, какого ответа он ожидает. Великобритания не обязан его прощать, его вины в этом нет, иначе они навсегда останутся здесь, с Англией. Шотландия провёл костяшками пальцев по своей отросшей щетине, напряжённо ожидая ответа. Но чем дольше он смотрел на союза, тем всё больше не мог там разглядеть ничего кроме поглощающей их пустоты.       Слёзы потекли по щекам Англии и капнули на пол. Великобритания молчал, его бросили на растерзание, он ощущал только одиночество. Он чувствовал, наверное, впервые за свою жизнь, немой отклик от Шотландии, хоть он и молчал, но Британия знал о чём он думает и что он хочет ему сказать. Но как же он может выбирать между ними? Англия ведь в чём-то прав, в этом есть его собственная правда, ведь послушавшись его тогда и убив Мэри, не случилось бы всего того. В тот день Британия совершил роковую ошибку, положившись на себя. Из-за него она мучилась так долго, так больно и так несправедливо. Рубенс правильно говорил, что Мэри упустила свой шанс умереть, когда Господь так захотел, когда ей следовало. Великобритания нарушил его волю.       — Я прощаю Вас, Англия, — прошептал.       Шотландия, услышав его ответ, прикрыл глаза и отвернулся. Если он и был возможным спасением Британии, то сейчас он отбросил его от себя.       Англия глубоко вздохнул через нос, сморгнув слёзы, поправил волосы и сказал:       — Британия, ты доказываешь мне свою верность и преданность. Но давно, когда мне было плохо, и когда ты пригласил священника, чтобы якобы помочь мне, и тогда я сказал, что тебя ещё ожидает твоё наказание.       Великобритания поджал губы, слушая, иногда поглядывая на Шотландию, но ответного взгляда не видел, что ранило.       — Ты отправляешься в Индию, сейчас же. Поживёшь там пару месяцев, — холодно сказал.       Англия превзошёл самого себя. Шотландия закрыл глаза и скривился, всё так же не поворачиваясь к ним. Великобритания выпучил на родителя глаза, зная, что в Индии сейчас отвратительная ситуация и там грядёт трагедия. Обычным людям нечего есть, а сам Индия пытался попросить помощи у Англии, на что тот не отреагировал.       — Я могу вернуться домой? Я возьму свои вещи-       — Нет. Ключи, — протянул руку. Британия нехотя достал из сумки ключи и вложил в его ладонь. — Уходи, я больше не хочу тебя видеть.       Ничего больше не оставалось, кроме того, как уйти. Англия швырнул ключи на стол и сел назад, в зале воцарилась тишина.       — Я не хочу, чтобы Франция приходил в этот дом, — постукал ногтем по железным ключам, зазвенев ими. В ответ был только кивок. — Переедем, пока что.