Bad Drugs

Как гибрид и предполагал: в Пусане Чон Чонгук находился по своим делам временно, решал вопросы, что требовали его личного присутствия, поэтому и жил эти дни в отеле. К счастью для Чимина, альфа возвращался поздно, каким-то вымотанным и словно потерявшим своё последнее желание жить, потому не лез к нему, делая вид, что того не существует. Он вливает в себя много алкоголя, и, мальчишка начал замечать, принимает разные лекарства, название которых тот никак не может разглядеть. Честно, Чимину было всё равно на причину, по которой альфе назначены эти таблетки и от чего они. Даже если и Чон находился бы при смерти — так даже лучше. Однако человеческая любознательность очень страшная сила, движущая многими. Потому омега как-то чересчур пристально смотрит, как мужчина высыпает себе в ладонь несколько пилюль, закидывает в рот и запивает водой. И его сердце останавливается на момент от испуга, когда их глаза пересекаются. Чимин вздрагивает и тут же отводит свои, уставляясь куда-то перед собой, стараясь держать спину ровно, сидя на кресле. Он чувствует продолжающийся тяжёлый взгляд на себе, слышит, как Чонгук ставит стеклянный стакан на мраморную поверхность, а дальше еле уловимые шорохи. Гибрид сглатывает вязкую слюну, всё смотрит в одну точку, понимая, что его слегка потряхивает. Большая ладонь резко хватает его за горло, вынуждая приподнять лицо выше, а сбоку, на щеке, ощущается обжигающее дыхание с нотками алкоголя. — Моя киса соскучилась? У меня не было времени играть с тобой, зато будет вдоволь после, как вернёмся в Сеул. Чонгук слишком близко, отчего мальчишку воротит. Мерзко чувствовать его прикосновения на себе, кожей ощущать то, как он дышит. Это собирается в один комок ненависти, наизнанку выворачивает от желания отстраниться. Но альфа сам отпускает его, немного откинув назад, и садится рядом на диван. Чимин же почти сразу подскакивает на ноги, собираясь было скрыться в ванной и сегодня больше не пересекаться с ним. — Сидеть, — приказной тон заставляет его застыть на месте, но не выполнить требование. — Я сказал: сидеть. — Не хочу, — сводя челюсти, процеживает гибрид. — Что? — выразительно изгибает бровь Чонгук, думая, что ему послышалось. — Я не хочу сидеть здесь, — чётче повторяет тот на свой страх и риск. — А я хочу, — хмыкает альфа, окидывая его одобрительным взглядом. — Только вот твои желания мизерны и никчёмны, как и ты сам, а моим ты должен беспрекословно подчиняться. — Нет. Альфа языком упирается в щёку, оттягивая её изнутри, сужая глаза. Он давно уже не удивлялся чему-либо, но прямо сейчас от шока чуть ли не раскрыл рот, когда наглый мальчишка разворачивается и делает несколько шагов в противоположную сторону. Чонгук выхватывает пистолет и без колебаний стреляет. Конечно же, стреляет мимо, специально так, чтобы пуля посвистела в сантиметрах от головы побледневшего гибрида, присевшего на корточки ватных, ослабевших ног и закрывшегося ручонками. К нему подходит мужчина и пинает в живот, откидывая его, скрутившегося, на пол. Удар был не сильным, Чимина били и намного жёстче, но болезненная гематома останется точно. — Кажется, я очень разбаловал свою зверюшку. Слишком многое я тебе позволяю, не думаешь? — он ещё несколько раз бьёт его носком ботинка чётко в то же место, срывая с уст гибрида болезненное придыхание. — Знай своё место, киса. И своего хозяина. С равнодушием направляет дуло пистолета прямо на лицо мальчишки, снимая с предохранителя и держа палец на курке. Чимин смотрит на оружие, чувствуя, как в округлённых глазах-океанах скапливается предательская влага. И в Чонгуке что-то словно переключается. В его безразличных глазах загорается интерес, а с губ срывается тихое «хах», дополняющееся после словами: — Хочу увидеть твои слёзы. Гибрид не позволяет себе растеряться на очередное идиотское «хочу» этого альфы, и старается носик вздернуть выше. Нет, он ни за что не покажет ему своих слёз. Чону придётся выбивать их силой очень долго, ведь теперь Чимин и слезинки не пустит перед ним. — Но не сегодня. Потом, — Чонгук вдруг пистолет опускает, убирая с прицела недоумевавшего омегу. И приближается к нему, сгибаясь, чтобы поднять его с пола, вот только тот уменьшается в размере и из кучи одежды выбегает серый котёнок, быстро ныряя в приоткрытую щель ванной комнаты, не позволяя этим грубым ладоням коснуться себя.

***

Чимин, свернувшийся в маленький комок шерсти на своём обычном месте для сна на холодной плитке в самом углу, не до конца просыпается, когда его берут на руки. Ещё дремля, он слепо утыкается мордочкой в источник тепла, во время приятных сновидений даже не думая о том, чьи это могут быть руки. А в следующий раз, когда он разлепляет веки, сонно оглядывается и пугается, не понимая сперва, что это за странное место, а в маленьком окошке замечает облака, которые рассекают крылья частного самолёта. Шерсть дыбом встаёт, и он поднимает голову, ещё больше пугаясь тому, что лежит он на груди неспокойно спящего Чонгука. Лицо того было слишком нахмурено и сурово для отдыхающего и восстанавливающего силы человека, губы поджаты в тонкую полоску. Чимин недолго смотрит на него и опускает взгляд на открытую шею со стороны, где как раз проходит сонная артерия. Дело двух секунд — выпустить когти и разодрать. Или клыками вцепиться и разгрызть. Так просто, и омега лишится своего владельца, станет либо свободным… либо мертвым. Всё равно второе его ожидает куда быстрее, а своим поведением он и вовсе приближает это. Маленький кот на мягких лапках аккуратно ступает по вздымающейся накаченной груди альфы. Уже почти. Ещё чуть-чуть и пульсирующая в вене кровь окажется выплеснута наружу. Краем глаза гибрид вдруг цепляется за стоящую на столике баночку таблеток, и читает надпись: «Антидепрессанты». Он стопорится на краткое мгновение, осознавая теперь, кажется, чем обусловлено такое постоянное хладнокровие и нестабильное эмоциональное состояние Чона, его измученный вид и странное поведение. А как только возвращает мордочку обратно, то его ожидает пара приоткрытых тёмных глаз, внимательно за ним наблюдающих. — Хреновый из тебя убийца, Чимин, — с остатками сна бормочет альфа. — Да и ты своими коготками вряд ли смог бы это сделать. Мурашки по всему крохотному тельцу пробегают, и Чимин чего-угодно ожидает со стороны мужчины, но тот не ругается, не бьёт его и даже не скидывает с себя, просто берёт свой телефон, утыкаясь безразличным взглядом в полученные сообщения. Гибрид не решается шелохнуться, ведь в своей этой форме он уязвим ещё больше, и задушить его одними только пальцами не составит труда. Но на груди альфы было так неприятно и страшно, что он всё же делает маленький шажок, собираясь было спрыгнуть вниз. Однако крупная ладонь с силой надавливает сверху, отчего Чимин плюхается обратно на чужую грудь. — Лежи. Ты меня успокаиваешь, — уставшим от всего голосом произносит Чонгук, так и не убирая руки со спины котёнка, вновь прикрывая глаза. А тот в безысходности опускает и мордочку на тело мужчины, стараясь не думать о том, как ему противно и боязно находиться в таком положении. Гибрида, несмотря на его шипение, бесцеремонно швыряют в переноску. В маленьком закрытом пространстве он задыхается, безволие ощущается ещё отчётливей за дверцей-решёткой этой клетки. Ошейник его, являющийся постоянной моральной давкой, был сделан специально по заказу Чона для гибрида-омеги, с особенностью меняться по размеру, когда тот принимает разные формы. А после продолжительной тряски в машине, его за шкирку вытаскивают из переноски, кидая на светлый паркет внутри большого двухэтажного дома в стиле хай-тек. Чимина слегка подташнивает после поездки, лапки заплетаются. Он с кружащейся головой рассматривает просторное светлое здание изнутри, преимущественно в чёрно-белых цветах и тёмном дереве. Французские окна с видом на начинающийся лес, камин и мягкие диваны, изысканные и наверняка стоящие целого состояния картины на стенах. Здесь было бы даже уютно, если бы не обстоятельства и один ненавистный альфа. — Господин Чон, с возвращением, — напротив стоит горничная, учтиво кланяясь. — Для вас подготовлена ванна, как вы любите. — Прекрасно, — тот разминает затёкшую шею и добавляет словно невзначай: — Во время поездки я прикупил себе занятную зверюшку. Гибрид злостную мордочку строит, стреляя глазами в альфу, перебарывая желание расцарапать его лицо. Женщина же удивлённо глаза округляет, опуская их на маленькое животное, и после они наполняются сожалением. — Теперь это место — твоя большая клетка, — обращается Чон к Чимину, подходя ближе и присаживаясь на корточки. — Даже не думай сбежать отсюда, кисуня. Я собственноручно пристрелю тебя, а твоё чучело будет стоять в моём кабинете, ты меня понял? — Надеюсь, у вас аллергия на кошек, о которой до этого не знали, и вы умрёте в муках, — грубо рычит уже мальчишка, обхвативший своё нагое тело ручками, бойко выдерживая его взгляд. Лицо мужчины напротив расплывается в кривой ухмылке, в глазах мелькает интерес и тусклые искры огня. А вот горничная задерживает дыхание, с жалостью глядя на гибрида. — У меня аллергия только на дерзких мальчиков, не держащих язык за зубами, — неожиданно проводит тыльной стороной ладони по щеке застывшего Чимина. — Но я постараюсь не сорваться и не убить тебя случайно, — и альфа хватает его за горло, с силой сжимая, — моя милая киса. Голубо-карие глаза выкатываются, дыхание перекрывается и вместо желанных глотков кислорода получается жалкий хрип. Он хватается дрожащими слабыми ручонками за кисть Чонгука, что душит его сейчас, а в уголках глаз непроизвольно, только от того, что он задыхается, собирается слёзная влага. Чон небрежно швыряет закашлявшегося мальчишку на пол и резко выпрямляется, веля перепуганной женщине показать его питомцу здесь всё, а сам поднимается наверх и пропадает в ванне с эфирными маслами и бутылкой виски до самого позднего вечера. — Тебе повезло, малыш, — тихо произносит горничная по имени Джиа, помогая Чимину одеться в комнате, что она выделила ему в этом доме. — Повезло? — чересчур недружелюбно и пугливо выпаливает тот, сводя брови. — Вы понимаете, что говорите? — Хоть господин Чон строгий и иногда перегибает, да, — мнётся она, обводя виноватым взглядом следы от пальцев на шее мальчишки, — но он не такой, как остальные альфы. Он не довольствуется болью и мучениями омег-гибридов, как все другие. Поверь мне, любой другой тут же избил бы тебя до смерти за те слова, что ты сказал ему. Я работаю здесь уже десять лет, и за это время господин только пару раз срывался на слугах, и то лишь из-за его психо… его состояния. Теперь же Чимин со вспыхнувшим любопытством смотрит на Джиу, ожидая услышать объяснение её слов. Та судорожно вздыхает, с опаской косясь на дверь. — Видишь ли… у господина Чона психопатологический синдром… э-это всё, что тебе следует знать, — встрепенувшись, горничная понимает, что не может сказать большего. — Он принимает различные препараты, но иногда, когда он забывает про них, делает это нарочно или же происходит какой-то сбой в организме, то у него случаются срывы. И, пожалуйста, малыш, — омега берёт ладошки мальчика в свои, сжимая их, — если у него будет какой-либо приступ — сразу принимай кошачью форму и прячься, прошу. Подтверждение мыслей о том, что у альфы проблемы с психикой, многое объясняет. Чимин ещё больше зарывается в уныние своего жалкого существования, смыслом которого служит лишь вера в будущую свободу. Жить в бесконечном ожидании — не жизнь вовсе, но по-другому он не может и будет держаться на этой надежде до своего последнего: вздоха или победы, опираясь о собственный стержень внутри. Мальчишка, свесив ноги, сидит на поверхности просторной террасы снаружи, подсвечиваемой атмосферными огоньками, наслаждается вечерней прохладой и свежим воздухом. Вспоминает, как ещё три месяца назад он, без клейма «питомца» и позорного ошейника, свободно бегал по улицам вместе со своей уличной новообретённой семьёй. После того, как собственные родители продали своего ребёнка какому-то первому же проявившему интерес альфе, он переживал побои и насилие на протяжении какого-то времени, казавшегося целой вечностью, но счёт времени был уже потерян. И одним вечером сбежал из мерзкой квартиры многоэтажки, подсыпав тому мужчине снотворного. Он скитался неделями по закоулкам и мусоркам, пока его не взяли к себе такие же измотанные жизнью гибриды-омеги, что вместе добывали еду, жили на окраине в самодельном убежище и мечтали однажды обрести настоящую свободу. Как же грустно, жаль и несправедливо, что хорошим моментам в пучине ужаса приходит свой конец. И группу безвольных гибридов выловила служба, занимающаяся их легальной продажей и другого рода услугами. Когда строптивый Чимин искусал и изуродовал несколько своих клиентов, которых ему нужно было ублажать в борделе, куда его отправили, его собирались было убить, но решили, что лучше это сделает за них альфа, что купит его на аукционе. А теперь Чимин просто игрушка в руках психопата с нервными срывами и вспышками неконтролируемой агрессии. От этого осознания становится не по себе, он поджимает к себе стройные ножки, обнимая их, спрятав лицо в коленях, и судорожно выдыхая. — Почему ты так хочешь обрести свободу? Мужской низкий голос вырывает гибрида из собственной печали и нахлынувшего потока мыслей. Он вздрагивает, поднимая глаза и прижимая кошачьи ушки к голове, обводя взглядом альфу, севшего на подвесное круглое кресло на террасе, конечно же, с сигаретой во рту. — Овца и волк по-разному понимают, что значит свобода — в этом сущность разногласий в нынешнем обществе, — тихо отвечает Чимин, под этим подразумевая омег и альф. — Поэтому вам не понять. — А я всё же попробую понять, — задумчиво отвечает Чон и выпускает ядовитый дым, наблюдая, как он быстро растворяется в воздухе. — Я хочу освободиться от того, кто я есть, чтобы стать тем, кем я могу быть, — спустя минуты две молчания всё же говорит гибрид, ёжась ни то от холода, ни то от кольнувшего волнения, ведь он впервые кому-то говорит об этом вслух. И не просто кому-то: тому, кто и делает его безвольным животным, издевается и кто решает жить ему или умереть. Сигарета останавливается на полпути к губам, и через мгновение Чонгук вновь делает затяжку. — Невозможно быть свободным от того, от чего бежишь. А ты бежишь от самого себя, — спокойно высказывается альфа, глядя каким-то незрячим взглядом на мальчишку, будто бы сквозь него. — А как не бежать от раба, закованного в кандалы? — получается чересчур резко рыкнуть, дёрнув себя же за ошейник в подтверждении слов. — Покажи мне, кто не раб в том или ином смысле? — вздыхает мужчина. — Да те же альфы: одни — рабы денег, другие — власти, третьи, например, я — алкоголя и блядских таблеток… — Но это совсем иное, — немного осмелев, гибрид перебивает его, хмуря брови и даже слегка поворачивая к нему корпус. — Только сути не меняет, Чимин, — пожимает плечами. — Если раб в душе имеет крылья — рано или поздно он станет свободным и взлетит. Если свободный человек носит на душе кандалы, то станет рабом и разобьётся с высоты — это тоже система. На время между ними повисает тишина, на удивление, не давящая и не нагнетающая. Чимин всё смотрит вдаль, рассматривая на ночном полотне неба показывающиеся звёзды, и прокручивает в голове слова мужчины, который, видимо, носит на своей душе тяжёлые кандалы. Проскальзывает мысль о том, что ведь из бывших рабов получаются самые жестокие хозяева… По телу мелкая дрожь, и Чимин аккуратно ведёт головой, чтобы взглянуть на вечно беспристрастное лицо и тусклый взгляд пустых тёмных глаз, таящих в себе рассказ на целую книгу так точно. Тот уже вторую сигарету докуривает, нездорово трясущейся рукой приближает её ко рту. А гибрид нервно закусывает нижнюю губу, в пальцах сжимая плотную ткань большой для его исхудавшего тельца толстовки, ведя своеобразную борьбу внутри самого себя о следующем действии. Всё же смена настроения Чонгука, его столь расслабленное состояние, отрешённость и тряска руки говорят знающему о его проблеме мальчишке уже о чём-то. — Вы… приняли лекарства…? — всё же срывается с уст Чимина, чья гордость уже ментально залепила ему звонкую пощёчину за этот вопрос о здоровье альфы. — Да проклятье, — хрипит Чон, стуча окурком о пепельницу, оставляя его там же, шатко вставая с кресла, — кажется, мой мозг решает забывать об этом в последнее время. Говорил ведь мне этот долбанный врач, чтобы я перестал пить и курить… — Тогда почему вы это делаете? — не думая, спрашивает мальчишка. — Потому, что хочу. И потому, что могу, — альфа приближается к поджавшему ушки Чимину, чуть наклоняется и кладёт ладонь на его голову, отчего тот испуганно съёживается. — Ты принадлежишь мне, котёнок, но никакие притеснения не сделают рабом того, кто свободен в душе. Чуть сжав серые волосы в своих длинных пальцах, Чонгук так же неожиданно и разжимает их, оставляя гибрида-омегу одного в полном замешательстве. Тот с шумом выдыхает задержанный воздух, и в прохладе звёздной ночи изо рта выпускается клубок пара. И что это значит?.. Это касание и этот голос не были противными или презренными. Чимин сказал бы даже, что это было впервые за всю его жизнь, когда прикосновение настоящего альфы не вызвало у него омерзения и тошноты. Но мальчишка быстро стряхивает эти мысли, осознавая вполне ясно — привыкать или как-то заострять внимание на этом не стоит. Просто мужчина не принял препараты, просто это его вечные перепады состояния, отчего и меняется его поведение. Чон Чонгук всё ещё вызывает у него только обоснованную ненависть. Он всё равно его владелец и тот, кто затягивает туже поводок на шее и душит.