Bad Drugs

Начало недели, и Чимин тревожно косится на дверь в нервном ожидании, что вот-вот войдёт горничная Джиа, чтобы подготовить его к очередному выходу вместе с Чоном. Но время близится к закату, а его ещё никто не побеспокоил. День сменяется ночью, а та — утром и первыми лучами солнца, что и будят уснувшего на полу мальчишку, свернувшегося там калачиком. Обычно он спит на ковре в углу комнаты, несмотря на то, что сбоку стоит целая мягкая кровать. Просто не хочется привыкать к этому, к подобному комфорту, к тёплой пище, что приносит Джиа — понимает, что рано или поздно его либо вышвырнут на улицу, либо бросят в подвал или вообще убьют. Вторник, и снова никого. Ничего. Чимин поджимает к себе озябшие ноги, в упор глядя на злополучную дверь, а внутри червячок плохого предчувствия грызёт, будто что-то не так, слишком спокойно, слишком тихо. Позавчера, когда между гибридом и альфой состоялся странный разговор среди ночи, и первого заставили спать с собой на диване, он проснулся раньше. Тогда Чимин встревоженно взглянул на нахмуренное лицо спящего изможденного мужчины и быстро убежал от него. Может быть, Чонгуку всё ещё настолько плохо, что он оставался дома в последние дни?.. Чимин фырчит сам себе под нос и разворачивается к окну — ну и плевать. Он надеется, что альфа и откинулся на том диване, учитывая его состояние. Весь день омега просто смотрит через окно на облака и ищет среди них различные силуэты, включая своё воображение. Представляет, как лежит на зелёной траве, дышит глубоко и, самое главное, свободно, наблюдая за медленно плывущими белыми субстанциями на голубой глади. А может, это и не фантазия вовсе: далёкие забытые воспоминания из детства, когда он ещё мог вольно бегать босиком по свежей росе. Поток мыслей вдруг прерывает поднявшийся шум в доме, отчего Чимин вздрагивает. Когда в очередной раз раздаётся грохот, то подскакивает на ноги, прижимая руки к груди, где бешено колотится сердце. Его всегда пугали резкие громкие звуки — наверное, нечто кошачье. Как и его нехорошее любопытство. Гибрид совершенно не понимает, зачем выходит из комнаты, но застывает почти сразу, как замечает вылетающего из кабинета Чона незнакомого ему гибрида-альфу, вжимающего голову в плечи, в то время как сам Чонгук повышает на него грубый голос. И у Чимина кровь стынет в жилах от разозлённого не на шутку мужчины, что обычно, наоборот, обжигает хладнокровием. — П-поймите, мистер Чон, — пищит тот незнакомец в очках, поджимая к голове беличьи уши, — вам необходимо это лечение… — Эти таблетки нихуя не помогают! — кричит Чонгук, опрокидывая стоящую рядом большую винтажную вазу. — Мистер Чон, вы сами же усугубляете свою ситуацию… Того резко хватают за пиджак, ударяя о стену, отчего мужчина в возрасте на мгновение задыхается, и у гибрида-омеги срабатывает его ненужное никому чувство справедливости и защиты слабых. Он подбегает к Чонгуку, который заносит кулак для удара, вскрикивая: — Нет, не надо, пожалуйста!.. Альфа рычит на него и беспристрастно отталкивает назойливого мальчишку, вновь пытаясь ударить своего врача, как понял Чимин, который и хватает его за руку, что было ошибкой. Чонгук с яростью замахивается и силой своих мышц отшвыривает от себя с такой лёгкостью, будто тот был никчёмной мошкой. Омега отлетает на пол, а из глаз искры летят от мощного удара и, кажется, он ударяется ещё об угол головой. К горлу подступает тошнота, перед глазами всё плывёт и сознание улетучивается. Он еле подносит руку к затылку, ощущая там нечто мокрое, и взгляд теряет фокус, когда он видит кровь на подушечках пальцев. — Ему нужна помощь, — сглатывает врач, с опаской глядя на красное пятно в серых волосах. — Пусть сдыхает, — с вернувшимся ему устрашающим холодом бросает Чонгук, наконец отпуская гибрида-альфу. — Или регенерирует — он ведь животное. Мужчина отходит от врача, собираясь было вернуться в свой кабинет, но застывает в полушаге от двери, прямо на уровне медленно дышащего Чимина, когда за него случайно цепляется ледяной взгляд. В его глазах, напоминавших глубокий океан во время начинающегося шторма, постепенно затухает тот боевой и вольный пыл, с каким он обычно смотрит на этот прогнивший и несправедливый мир. И, чёрт возьми, Чонгук вмиг осознаёт, что может вновь вернуться к тому, что было: бессмысленное, скучное и неинтересное существование с одинаковыми буднями, в которых нет никакого смысла, интереса или желания что-либо делать. Без его зверюшки, скрашивающей это однотипное серое уныние, приносящей хоть какой-то интерес к происходящему вокруг, будет абсолютная пустота, что поглотит его окончательно. — Да проклятье, займись им, — выдыхает альфа, и врач моментально кидается к мальчишке, проверяя реакцию его зрачков и открывая свою переносную аптечку. — Если он умрёт, то ты тоже, понял? Чонгук говорит это жёстко, со всей уверенностью и угрозой, что превратится в действие, и громко хлопает за собой дверью кабинета. Голова гудит так, будто бы это не на затылке маленький ушиб, а она вся расколота на две части. В висках ужасно давит, и живот сводит. Чимин открывает глаза медленно, кривясь от боли, обнаруживая себя уже в постели. — Уже очнулся? — от незнакомого голоса гибрид весь сжимается и в оборонительной реакции обнажает клыки и когти. — Спокойно, я не наврежу тебе, — говорит тот, поднимая руки в примирительном жесте. — Я врач, который дал клятву Гиппократа: помогать всем, кто в этом нуждается. Гибрид-омега расслабляется и прикрывает глаза, а от обидных слов Чонгука, что он услышал перед тем, как потерять сознание, неприятно грудь сдавливает. Вроде бы, он не должен даже думать об этом, ведь это «нормальное» обращение к его роду в этой стране. — Как ты себя чувствуешь...? — врач собирается поднести ладонь к его лбу, но у омеги волосы дыбом становятся, и он назад отклоняется, предупреждающе шипя. — Да ты совсем дикий кот. — Что вам нужно? — сверкает недоверчиво глазами тот. — Во-первых, поблагодарить за то, что вступился за меня. Спасибо, это было очень смело с твоей стороны, никогда не думал, что гибриды-омеги способны на такое, — врач чуть задумывается, с интересом глядя на него. — А во-вторых… я бы хотел кое-что с тобой обговорить. Окажи мне, а может быть, больше и себе самому, услугу, Чимин, верно? — Какую? — хмурится он, понимая, что ему это уже не нравится. И, как оказалось, не зря. Чимин не хочет носить эти дурацкие дорогие брюки и рубашку, понимая, что это значит. Альфа вновь собирается вывести «куколку» в люди, поэтому она должна быть красивой. Только бедному гибриду-омеге нечем красоваться: да, у него было очень миловидное личико, но оно осунулось от худобы и мешки под глазами от вечной давящей усталости не украшают. У него не было сногсшибательных бёдер, от которых у альф текли бы слюнки, или упругих больших ягодиц — ещё одно любимое их «развлечение». Просто истощённое тело со множеством шрамов, о которых совсем не хочется вспоминать. И даже в богатой одежде, прической и с легким макияжем Чимин всё тот же побитый жизнью и её последствиями котёнок с большими глазами-океанами. Совершенно нет никакого желания видеть ни Чона, ни кого-то ещё из того места, куда они едут. Чонгук стоит возле матового чёрного мерседеса в изящном костюме, докуривая сигарету. Его взгляд пронизывает до самых костей, кого-то может заставить принизиться и отвести свой, но не Чимина. Тот стискивает зубы, глядит прямо в его сужающиеся глаза и выпрямляет спину. — Кисуня, я уж думал самому идти за тобой… Омега, практически не думая и не понимая, что на него находит, проходится ноготками по его наглой раздражающей физиономии, оставляя маленькие красные полоски возле его носа. — Это за «пускай сдыхает» и «животное», — рычит тот, всё ещё не забывая тот случай четырёхдневной давности, моментально ныряя в кожаный салон. Только там его сердце начинает отбивать чечётку от страха и адреналина, прильнувшего в голову. Он ведь действительно только что просто взял и поцарапал лицо альфе. Чон Чонгуку, тому, кто может придушить его прямо сейчас в этой машине. Взгляд поднять Чимин не решается, смотрит на свои чуть подрагивающие колени, а отсутствие мужчины давит сильнее. Наконец, дверь водительского сидения открывается, и Чонгук, выбросив окурок, как ни в чем не бывало, заводит машину, даже не посмотрев на гибрида. В голове крутится сплошное «тебе конец», а спокойствие альфы ещё больше напрягает. И его рука, неожиданно коснувшаяся худенькой, вынудила того аж подпрыгнуть на сидении. — Главное, не делай так ни с кем, куда мы едем, — разрезает тишину в салоне негромкий бархатный голос, сжимая запястье омеги. — Если для меня забавна твоя заносчивость и дерзость, то они, в особенности они, не будут церемониться, ясно? — Да-да, — бурчит тот, испепеляя взглядом противную, но тёплую ладонь на своём теле. Сколько бы он не дерзил, не хамил и не творил невесть что — ещё легко отделывался от Чонгука. Он помнит, как бил его омерзительный альфа, что первым выкупил мальчика, когда тот всего-лишь не так посмотрит на него или в сторону. Поэтому, наверное, Чимин и чувствует эту некую силу внутри, подсознательно зная, что свою игрушку Чон не сломает и не позволит другим это сделать. То же, но в другой интерпретации, сказал и врач в тот день. Тогда он долго просил, чтобы гибрид-омега хоть как-то следил за состоянием альфы. «Для твоего же блага, кстати, тоже» — произнёс врач, намекая после на то, что Чимин из рода, о который ноги вытирают, но Чонгук поступает иначе, а с должным лечением прекратятся его резкие перепады настроения. А это обещает меньшую агрессию со стороны мужчины и, очень может быть, даже проникнется состраданием к гибриду — так считает врач. Конечно же, особняк огромен, роскошен и внутри всё в излюбленной для альф вызывающей напыщенности. Чимин ожидал увидеть огромное скопление людей, как это бывает на светских вечерах, но в обеденной гостиной, где накрыт шикарный стол со множеством блюд, сидит лишь несколько альф. Гибрид-омега моментально окидывает их осторожным взглядом, сразу подмечая, что они явно отличаются от того сброда пустых альф с обычных вечеров и встреч в офисах. Сейчас перед ним сама аристократия альф. Такие изысканные, с неподдельной важностью на лице и гордостью, высоко поднятыми подбородками и глазами тех, кто осознаёт своё превосходство и статус, что даже выше всех других, обычных альф. По всему телу мальчишки пробегают мурашки, а взгляд рефлекторно утыкается в пол, даже голова в плечи вжимается и ушки опускаются. Эта властная аура, исходящая от них, подавляет очень сильно, перекрывает дыхание и явно напоминает таким, как Чимин, о своей принадлежности к низшей ступени общества. Теперь он понимает, почему от Чонгука исходит такое же величие. Он тоже принадлежит этой знати, ну конечно. Мальчишка совершенно не хочет здесь находиться. Он ощущает на себе тяжёлые взгляды некоторых и желает забиться в угол. И вдруг глаза натыкаются на… труп гибрида. Тело девушки лежит на мраморном полу в луже свежей крови, в её стеклянных глазах застыл испуг и слёзы. Чимину страшно. Очень страшно. Ноги становятся ватными, и его просто тянут за собой на поводке. — Уберите отсюда этот мусор, — приказывает звонкий голос, небрежно указывающий на мертвое тело, будто бы это просто бумажка. Внимание этого альфы обращается на Чона, а сухие губы растягиваются в странной улыбке. Он встаёт из-за стола, учтиво приветствуя и походя к нему, пожимая руку. — О, а это тот самый твой зверёк? — изгибает он бровь, разглядывая, словно товар, сжавшегося мальчишку. — Наслышан о дерзком нраве этой киски и думал, почему же Чонгук не воспитывает как следует? — У меня свои методы воспитания, Хваюг, — резко бросает тот, показывая этим, что не желает затрагивать эту тему. — Позволяя этой дырке хамить? — всё равно хмыкает мужчина. — Неужели, настолько хорошо иметь эту дрянную сучку?.. В следующее же мгновение Чонгук моментально разворачивается к уже насупившемуся сзади гибриду, хватает его и затыкает ладонью рот, предчувствуя его словесный порыв. Он с наигранной вежливостью извиняется и уводит мальчишку из зала, что даже не сопротивляется — уйти из этого места он готов с радостью. Чонгук грубо прижимает его к стене, больно прикладывая лопатками, всё ещё зажимая его рот. Он приближается к его лицу, чтобы прошептать с пугающей хрипотцой и угрозой: — Не смей. Просто, мать твою, не смей, Чимин. Если хоть что-то вякнешь этим людям или раскроешь рот — я ничего не буду делать, а ты отправишься вслед за тем мусором, разлагающимся в крови. В этот раз Чон по-иному убедителен. В глазах его настоящая серьёзность и в голосе строгость и внушение. Раньше эти предупреждения мальчишка не так воспринимал, но сейчас он поджимает губы и кивает, мысленно начиная отсчёт времени до конца этого вечера. А он был долгим. Наверное, потому что Чимин ощущает постоянное напряжение, натянутую атмосферу между альфами и чувствует, как всё его нутро загибается даже под краткими взглядами в его сторону. Хотелось вздохнуть свежего воздуха, а не этого, пропитанного люксовым парфюмом и отборным вином, сделать хоть глоточек водички, ведь горло дерёт от сухости. В беседу аристократии он не вникает, все его мысли заполняют лишь укромный угол в своей комнате. Удивительно, но это первое место, о котором он подумал, где ему будет спокойно. Но в разговор Чимин всё же вслушивается, когда до его ушей доходят слова «аукцион» и ещё ряд не очень-то приятных. — Поговаривают, что ты вообще приобрёл эту шавку за десять тысяч, Чонгук, — недоверчиво склоняет голову набок какой-то пожилой мужчина с бородой. — Меньше слушайте то, что поговаривают, — беспристрастно отвечает тот. — Вот как, и даже то, что ты позволяешь слишком много вольности гнили нашего общества? — выгибает бровь другой, складывая руки на столе. — Знаешь, Сондон, чем гнилее человек, тем он больше судит и обсуждает других, — спокойно говорит Чон. — Только вот мой питомец молчит, а вы все без умолку треплетесь. Как правило, к вершинам не восходят, а всплывают — а вам всем известно, что не тонет. Он с абсолютным безразличием тянется за стаканом воды, чтобы передать его стоящему сбоку мальчишке, не обращая внимания на вытянувшиеся лица некоторых присутствующих, до кого дошло, с чем этот нахал их всех только что сравнил. Сондон аж на ноги вскакивает, прожигая ненавистным взглядом молодого, по сравнению с ним, альфу. — Спокойствие, Чхве Сондон, — впервые подаёт голос некая женщина, сидящая во главе стола, — тебе бы поучиться этому у нашего дорогого Чонгуки. Она приподнимает уголки губ, разукрашенных алой помадой, и взмахивает густыми ресницами. Чимин, почему-то, только сейчас её замечает, хотя она уж точно яркая и неординарная личность. Выкрашенные в блонд длинные волосы, обтягивающее блестящее платье и белая шуба на острых плечах. В руке элегантно держит бокал и отпивает из него, одним взглядом заставляя Сондона опуститься обратно на стул. И самый странный вечер в жизни Чимина подходит к концу. Он бы прошёл довольно гладко, ведь мальчишка не издал даже громкого вздоха, послушно стоя у стены за спиной Чона. Но… всегда есть это «но». Под конец почти все альфы напиваются, кто-то уже спал на столе, а кто-то подзывает к себе омегу, которого привёз с собой, и нагло начинает лапать. Видно, как парню, что немного старше самого Чимина, противно, только вот он молчит и ничего не делает. Позволяет старому наглому альфе, Хваюгу, что первым и поздоровался с Чонгуком, сминать его ягодицы и на своё бедро усадить. А тот всё хвалится его задницей перед остальными, как «охеренно иметь каждый день», в подтверждении с нажимом впивается в его губы, конечно, против воли. — Хотите тоже? — похабно скалится Хваюг. — Этой сучки и на троих хватит. Его поддерживают облизывающие товарищи, глазами съедая поникшего омегу, опустившего голову. К нему лезут другие руки, раздвигая расслабленные, но дрожащие ноги смиренного парня. — Свалите хотя бы в комнату, здесь люди едят, — кривит носом сидящий неподалёку за большим столом альфа, замечая это всё. — Тоже хочешь присоединиться? — изгибает бровь зачинщик. И та часть стола заливается пьяным смехом, а по щекам омеги стекают слёзы, видимые лишь для Чимина. У него внутренности стягиваются в узлы от злости, боли и обиды, и он сжимает кулаки, стараясь не позволять воспоминаниям взять над собой верх. Ужасным воспоминаниям, ведь он знает, каково этому омеге… сам через такое проходил. — Только попробуй, — еле слышно шепчет вдруг Чонгук специально для него, прислоняясь к спинке стула, — ты окажешься на его месте, и я никак не помогу. Чимин сглатывает вязкую слюну и ком в глотке, с трудом отводя глаза от парня, которого действительно сейчас разложат эти властные альфы прямо здесь, не церемонясь. Не может. Он не может... — Не трогайте его! — раздаётся дрогнувший голосок гибрида-омеги, и Чон обречённо прикрывает глаза, устало закрывая лицо рукой. Мальчишке удаётся отбить руки Хваюга и ещё какого-то мужика, тем самым привлекая к себе внимание уже всех присутствующих. Хотелось закричать, когда кто-то неожиданно хватает его за шкирку сзади и швырнул прямо в ноги тех альф. Подошва дорогой лаковой обуви надавливает на голову, унизительно прижимая к холодному полу. — А слухи о тебе не врут. Вряд ли ты нужен своему хозяину, который даже указать на твоё место не может, поэтому станешь моей грязной шлюхой, — рычит мужчина и жёстко хватает в кулак его волосы, с силой на себя натягивая. — Мы все тут с удовольствием тебя оттрахаем. Он поднимает его голову и собирается к своему паху прижать, гадко ухмыляясь. — Прочищу твой болтливый ротик своей спермой, пока ты не захлебнешься, жалкая тварь. Мальчишку в холодный пот бросает, сердцебиение в предстоящей истерике ускоряется, а дышать становится сложнее. Противно и мерзко до тошноты. Он царапается, пытается вырваться, повернуть голову в другую сторону и жмурится, судорожно хватая воздух. Чимин кое-как, с огромным трудом переборов себя, концентрируется и вдруг уменьшается в размерах. Из упавшей слоями одежды выскакивает серый кот, от страха поскальзываясь на мраморном полу из-за трясущихся лапок. Он не знает, куда бежать и что делать, как вдруг кто-то сверху на него запрыгивает, придавливая массивной лапой. Это был гибрид-собаки, в раза два больше самого Чимина. Тот шипит и отбивается, царапая чужую морду с острыми большими клыками. Гибриды перекатываются по тёмному мрамору в схватке, издавая рычание и скулёж. Чимину удаётся расцарапать глаз своему противнику, который в ответ прокусывает ему заднюю лапу. — Эй, псина, не жрать его, а принести ко мне, — фыркает Хваюг, командуя своему гибриду. — Он нужен мне живой — хочу слышать беспомощные крики, когда до потери пульса буду жизнь вытрахивать из этой дерзкой сучки… И, когда в клыкастой пасти оказывается было кошачья шея, неожиданно раздаётся громкий выстрел. Собака, предсмертно заскулив, заваливается набок, высвобождая перепуганного гибрида-омегу. — Я так не думаю, Хваюг, — вдруг жёстко заявляет Чонгук, опускающий пистолет. В его глазах пустое хладнокровие настоящего убийцы… или безумца. Лицо напряжённо и от него исходит опасная аура. Все вокруг моментально застывают. Даже будучи аристократией альф, они всё равно нервно и тревожно глядят на Чона, что на несколько шагов отходит от стола в сторону всего происходящего. То ли инстинкт самосохранения, то ли руководствуясь какими-то мыслями или ощущениями, Чимин, не обращая внимания на раненую лапку, подрывается с места и сам несётся навстречу к «своему» альфе. Тот сразу же подхватывает его в одну руку и прячет под свой пиджак, к груди, как это сделал в первый день, как вёз его с аукциона. — Нахуй вы все идите, — внезапно так пугающе улыбается Чонгук с нездоровым блеском в глазах, в которых полыхнуло пламя. — Особенно ты, ублюдочная сука, — и, не мешкая, даже не моргнув, простреливает Хваюгу голову. — Ненавижу, когда трогают моё. После глухого звука падения трупа на пол поднимаются охи волнения и возмущения среди других присутствующих альф. А когда Чон направляет и на них оружие с огнём безумия в тёмных глазах, то некоторые в ответ хватают свои пистолеты и подскакивают на ноги. — Да он больной..! — В психушке пролечись, неадекватный психопат… — Чон Чонгук, ты точно с ума сошёл — убить Ким Хваюга?!.. Тот выслушивает это всё молча, сильнее сжимая железную рукоятку ствола, что начала нездорово трястись. Чимин сквозь его рубашку ощущает поднимающийся жар тела альфы, его учащающийся пульс и дрожь руки. Он ещё сильнее сжимается комочком, безнадёжно упираясь лапами в его грудь. — Может быть и сошёл, — безразлично пожимает плечами Чонгук, начиная странно посмеиваться. — И всех вас ещё перебью… — Я, черт возьми, сама всех перебью или поимею, если в моем доме появится хоть ещё один труп! — ударяет по столу та самая женщина, медленно и грозно вставая. — Чонгук, опусти пистолет, а всех остальных прошу покинуть это место — ужин окончен. И, если я узнаю, что кто-то раскроет рот о том, что здесь было — я лично сорву кожу с него. Она поправляет на себе увесистую шубу, выглядя при этом властно и уверенно. И дополняет то, что в случае чего — Ким Хваюг просто исчез, ужин прошёл как обычно, и ещё раз напоминает, что будет с тем, кто проговорится. — А теперь — на выход! — рявкает она. И за её спиной раздаётся громкий сопровождающий рёв огромного тигра, вышедшего на властный голос своей хозяйки, отчего все гости собираются намного быстрее. Чимин дрожит весь, чувствует запах другого опасного зверя и льнёт больше к вздымающейся груди альфы. Его тельце поддерживают рукой, а во второй ещё сжато оружие. — Контролируй свои вспышки агрессии, дубина, — строго говорит женщина, обращаясь к альфе. — Ты ведь не убийца, Чонгуки, держи себя в руках. Гибрид-омега чувствует сильно бьющееся сердце под рёбрами мужчины и, поддаваясь какому-то порыву, кладёт именно туда лапку. Чон вздрагивает и опускает голову, встречаясь с парой дрожащих кошачьих глаз, выглядывающих из-за ворота пиджака. — Останетесь? — с надеждой мягко спрашивает хозяйка дома. — Я бы очень хотела познакомиться при нормальных обстоятельствах с этим котиком… — Не в этот раз, Сола, — отмахивается тот, заправляя пистолет за пояс. — Жаль, — дует губки та, поглаживая за ушком своего тигра. И, если Чимин не ошибается, то это гибрид-альфы. Это его очень удивляет, ведь, обычно, они не принимают своей животной формы без сильной надобности, считая это позорным, а тут он сам льнёт к её ласковой руке. Чимин не совсем помнит, как оказывается дома, как его опускают на пол и уходят в свой кабинет. С минуту гибрид топчется на месте, мечется в сомнениях между своим желанием скрыться, желательно, на пару дней после пережитого стресса, и сделать нечто опрометчивое. Ведь дверь, закрытая Чоном, словно взывает к себе, напоминает о том, что, вероятнее всего, мужчина снова будет вливать в себя алкоголь, после того, как в машине принял таблетки. В кабинет аккуратно, пригнув ушки, входит уже мальчишка. И вовремя. Он подлетает к альфе, как раз собирающемуся очередной стакан виски осушить. О пол разбиваются осколки стекла, разлетаясь во все стороны вместе с брызгами. Чонгук машинально грубо хватает мальчишку за кисть, сжимая её до посинения и злостно сужая глаза. — Вам нельзя пить… Хотя бы на две недели воздержитесь, — найдя в себе твёрдую уверенность, произносит Чимин. — А я просил тебя воздержаться от высказываний один вечер, — раздражённо говорит тот. — Один сраный вечер. И что в итоге, м? Ты понимаешь вообще, кого я, блять, убил из-за тебя? Из-за беспородистой кисы, никчёмного гибрида-омеги. Ты понимаешь, какие теперь у меня будут блядские проблемы?! — Вас никто не заставлял убивать его! — вскидывает брови гибрид, пытаясь свою руку высвободить, начиная заводиться, скорее всего, на почве адреналина из-за стресса. — Знаете что?! Можете бухать сколько хотите, смешивать таблетки и увеличивать дозу, как вы любите, да хоть наркотой сверху посыпьте и вишенка сверху в виде пистолета для самоубийства — всем будет плевать! Потому что вы и так никому не нужны, о вас никто не будет заботиться или переживать… Чимин сбавляет обороты, под конец уже задерживая язык за зубами. В сознании всплывает, как назло, тот самый образ печально одинокого мужчины той ночью — это был не злой, не прогнивший и не ужасный человек. Просто глубоко одинокий. И сейчас мальчишка видит перед собой снова такое же лицо, покрытое дымкой горькой тоски. Насколько сильной и глубокой должна быть боль от этого одиночества, раз смогла так сломить альфу? Того, кто по природе силён и могуществен, кто с рождения уже обладает властью, имея этот род. Или здесь скрыто нечто совсем иное?.. Чонгук на долю секунды показывает эту боль на лице, а после все складочки моментально выпрямляются, вновь являя прежнее хладнокровие. Он отпускает тонкое запястье, быстро метнув взгляд от головы до пят по голому телу мальчишки, по его страшным шрамам. И разворачивается, через плечо требуя, чтобы тот убирался из его кабинета. Но Чимин не двигается, взгляд потупив и съежившись от холода. Уйти ему не позволяет гребаная совесть. Она прогрызает душу и велит остаться с альфой, поговорить и, наконец, поблагодарить. Ведь мужчина спас его от самой ужасной участи, что хуже смерти для мальчишки. — Спа… спасибо, что не позволили тем альфам сделать то, что они хотели, — ёжится он, закусывая губу, — хотя говорили, что не будете… Чонгук же с шумом выдыхает через нос и стягивает с себя пиджак, накидывая его на замёрзшее нагое тело, которое лишь один ошейник «украшает». И кивает ему на диван, сам присаживаясь на край стола, закуривая тонкую сигарету. Чимин утопает в мягкости дивана, становясь словно ещё меньше. Он уже не боится и открыто разглядывает альфу. Пускай он всё ещё ненавидит его — это чувство жжёт в груди, когда тот находится рядом. Кажется, эта ненависть навсегда заложена внутри, точно в кости въелась, и от этого не избавиться. Только вот теперь гибрид-омега понимает, что у него зародилось странное, может быть, такое же безумное, как и сам альфа, желание — помочь ему с лечением. И не потому, что об этом искренне просил врач: Чимин действительно хочет, чтобы Чон вылечился настолько, насколько это возможно. — Вы совсем отличаетесь от тех альф, что были сегодня на ужине, — тихонько говорит омега, глубже зарываясь в пиджак. — Разве что тем, что я больной психопат с поехавшей башкой, — беспристрастно отвечает Чонгук, задирая голову и выдыхая ядовитый дым. — Нет, вы просто… другой, — теряется мальчишка. Альфа на это лишь горько хмыкает, длинными изящными пальцами отряхивая пепел от сигареты в цветочный горшок на столе. — Во мне не осталось ничего живого и искреннего, Чимин, — вдруг начинает он, устремляя пустой взгляд прямо на сжатый комок с серыми ушками на диване. — Поверь, я словно кусок мяса, что гниёт все двадцать восемь бессмысленных лет. Я чувствую лишь, как внутри меня горит эта ненависть ко всему живому, одновременно существующая с апатией и равнодушием. Чимин дыхание задерживает, не моргает и в ответ смотрит на него, перебарывая страх и презрение, что с каждым словом уменьшается. Это были не просто слова — это крик о помощи, излияние души и того, что скрыто за оболочкой безразличия и холода. — Я просто устал, — всё же прикрывает глаза Чонгук, делая затяжку. — Я ничего не хочу и ничто мне больше не интересно. Ты уже это знаешь — моё существование потеряло смысл. Саморазрушение — вот чем я занимался последние несколько лет своей жизни, пока не появился ты. — Тогда позвольте мне помочь вам в лечении, — сглатывает Чимин, сводя брови домиком. — Пока я... эм, разбавляю вашу нудную жизнь. Чонгук хрипло смеётся, и омега расслабляется, выдыхая с облегчением. — Я даже не знаю, нужно ли мне это лечение — и не помню уже, какой я «нормальный»… — Может, как сейчас? — предполагает Чимин. И если да, то он с новым рвением будет помогать альфе избавиться от его недуга. Такой Чонгук, с которым они спокойно беседуют с глазу на глаз, без издевательств или оскорблений, признаться, был самым приятным из всех его «версий» этих перепадов настроения. — Сейчас я напичкан антидепрессантами, амитриптилином и ещё чем-то со сложным названием, которое я не выговорю, — задумчиво отвечает Чон. — А что, «такого» меня не так сильно ненавидишь? — Всё равно вы — это вы, на таблетках или нет, но я вас так же одинаково ненавижу, извините, — честно высказывается Чимин, решая немного приврать насчёт своего отношения именно к такому альфе, на что и получает горький смешок. — Тебе не нужно извиняться, котёнок. Я тоже себя ненавижу. От этого обращения в грудной клетке трепет, по коже незнакомые мурашки и становится вдруг теплее: Чимин уже не так сильно съёживается, позволяя себе смелее вытянуть ножки вдоль дивана, мельком поглядывая на мужчину. Некоторое время они проводят в молчании, каждый погружённый в свои мысли и немые рассуждения, пока время потихоньку перекатывало за полночь. — Откуда это на твоём теле? — совершенно неожиданно интересуется его шрамами альфа, а Чимин тут же ноги обратно к себе поджимает, на лодыжках которых страшные следы, пытаясь спрятать их в пиджаке. — Не трудно догадаться, — тише делает голос. — А у меня с головой проблемы. Чимин кидает скептический взгляд на Чона, пожимающего плечами с видом «что правда, то правда». — Ублюдок альфа, который купил меня несколько лет назад… — уставляясь в одну точку, нехотя начинает гибрид. — Он… издевался, бил и насиловал… а после приходили его д-дружки и-и… — Я понял, не продолжай, — прерывает его тот, выдыхая дым ещё одной сигареты в потолок. — Ты помнишь его имя или лицо? — Что? — переключаясь со страшных моментов из прошлого, недоумевает Чимин. — Может быть, такое сложно забыть, но зачем…? — У меня есть идея, — с опасным проблеском в глазах, говорит Чон, растягивая губы в недоброй ухмылке. — Хочу, чтобы моя киса отыгралась на загнанной в угол мыши, что вредила до этого.