Bad Drugs

Постепенно возвращается сознание вместе с болезненными ощущениями, и мальчишка шевелит кончиками пальцев. Боязно открывать глаза, но всё же приходится, когда через веки пробивается тусклый свет, и он слышит какой-то скрежет. Чимин корчится от боли, понимая, что на теле появилась одна так точно новая гематома, а сам он находится на каком-то складе, где пылятся коробки и деревянные ящики. Он медленно встаёт на ноги, настороженно оглядываясь. Внутри этого небольшого помещения никого нет, но за железной дверью слышатся шаги и разговоры. — Ты уверен? — Конечно, он эту животину всегда защищает, — фырчит в ответе другой. — Поэтому он точно придёт за ним. — А этот жив вообще? Ты сильно приложил его об асфальт… — Да посрать: швырнём тогда его дохлую тушку в лицо Чона. Чимин вздрагивает весь и напрягается, когда голоса становятся громче, а дверь открывается с противным звуком. На него сверху вниз глядят двое вошедших альф, вскидывая брови при виде стоящего на ногах мальчишки. — Что вам от меня нужно? — сквозь стиснутые зубы спрашивает тот. — Какой смелый, — прищуривается один из них, подходя ближе. — Видимо, тебя совсем не учили, что такое низшее создание должно держать язык за зубами перед альфами. Он с размаха ударяет его по лицу, но, видя в глазах гибрида всё ту же яростную стойкость, злится сильнее. Хватает его за плечи и откидывает в стену, по которой тот и спадает вниз. Мужчина вдруг начинает расстёгивать ремень, похабно ухмыляясь и с вожделением обводя глазами слабое тельце. — Ты что делаешь?! — задерживает его руки другой альфа, округляя глаза. — Да ладно тебе, немного использую паршивца по назначению, — отмахивается тот, наконец справляясь с ремнём. Сердце Чимина в страхе заходится сумасшедшим темпом, он резко подскакивает и забивается в угол, выставляя клыки, но не в силах сосредоточиться на трансформации из-за сильного испуга. Понимает, что Чонгука ведь здесь нет, чтобы помочь, потому он сам старается сконцентрироваться на кошачьей сущности. Однако к нему тянутся мерзкие руки, намереваясь развернуть задом и опрокинуть на землю. На нём яростно рвут майку, гадко обхватывая тонкую талию. Чимин кричит, шипит и царапается, проезжается когтями и кулаком по лицу всё больше злящегося мужчины, чувствуя, как пальцы намереваются стянуть с него штаны, уже хватая за их край. Он бьёт того между ног, пытаясь уползти, но его хватают за шкирку и снова дают пощёчину по лицу со словами «не рыпайся, дрянь». — Хватит, Чону это не понравится, Тан! — нервно грызёт пальцы другой альфа, повышая голос, останавливая вдруг его, задержав за плечо. — Перестань, ты же слышал его голос… лучше нам вообще не трогать гибрида до его прихода. Тот замирает, раздражённо пыхтя и сжимая кулаки, переводя взгляд со своего напарника на сжавшегося и перепуганного до слёз мальчишку, что сдерживает влагу в глазах. И, немного поразмыслив, сплёвывает, решая всё же отойти от пленника. — Ну и хер с тобой, — тихо фыркает он, обратно застёгивая брякнувший ремень. Чимин снова начинает нормально дышать только когда оба выходят из помещения, закрывая за собой дверь. Он обхватывает себя трясущимися ручонками, в комок скручиваясь на холодном кафеле, а от майки остались лишь клочки ткани. В глазах щиплет, но он не позволяет себе плакать — давно решил, что свою слабость показывать ни перед одним альфой не будет. Как бы больно и страшно ни было, он не заплачет. Начало приходить осознание того, что его схватили, вероятнее, по причине какого-то выкупа или на условии того, что Чонгук придёт сюда за ним, как он понял со слов альф. Но внутри всё стягивается в тошнотворный узел от затрагивающих его мыслей о том, что никто за ним не придёт, что он совсем не сдался Чону и тот его просто оставит здесь одного. Бросит, как ненужное животное, доставляющее только проблемы своему владельцу. И всё больше это чувство овладевает Чимином, сковывает его в страхе. Он чувствует себя кинутым, на самом деле никчёмным и жалким, как все вокруг про него говорят. Хочется сквозь землю провалиться, заснуть и никогда больше не проснуться: чтобы без мук и боли. И он закрывает глаза, сильно жмурясь, желая в этой темноте и остаться. Только вот так Чимин сам себя обманывает. Вместо темноты ведь видит светлый просторный дом с большими окнами, террасу с деревянной подлогой. Он своим же мыслям отрицательно кивает, в руках сжимая грязные остатки майки, где под рёбрами сердце ноет. Потому что он не должен думать о том, что Чонгук спасёт его. Не должен надеяться на это — а помнить, что он всего-то животное в этом мире, товар, который приобрели и который не жалко выбросить. Так было всегда, такова реальность и устои этого несправедливого общества.

***

Чонгук расхаживает по своему офису, неоднократно бросая взгляды на экран телефона. Сам собой в руке оказывается очередной стакан терпкого коньяка, и мужчина становится напротив панорамных окон, поднося к губам алкоголь, запах которого ударяет по ноздрям. В сознании тут же всплывает образ надоедающего мальчишки, что не позволил бы после таблеток выпить ему более двух стаканов крепкого напитка. И непроизвольно оборачивается, когда ему мерещится звонкий голос позади. Он несколько раз встряхивает головой, чтобы избавиться от навеянного самим собой силуэта гибрида и опускает стакан на стол, опираясь о него двумя руками. В этот момент в помещение влетает женщина, тут же начиная громко извиняться и раскаиваться. — ... Чонгук, мне так жаль…! — Тихо, заткнись, — грубо указывает тот и хмурится от головной боли, сдавливающей в висках. Он устало проводит ладонью по лицу, переводя глаза на обеспокоенную Солу, подходящую ближе. Чон вдруг срывается с места и хватает её за горло, прижимая к стене. — Т-ты чего? — округляет та глаза, судорожно хватая ртом воздух. — Как-то подозрительно это всё: сегодня ты говоришь мне о том, что Чимин — лёгкая мишень для моих новых врагов, а позже его же и похищают, когда он едет с тобой по вдруг образовавшимся делам. Слишком много совпадений, не думаешь? — изгибает бровь тот, сжимая пальцы на её горле. — Возьми себя в руки, идиот! — рычит вдруг та и пихает его в грудь от себя, показывая свою сильную сторону альфы. — Как ты можешь подозревать меня? Меня, Чонгуки! Я бы так не поступила — и ты это прекрасно знаешь. Грудь мужчины тяжело вздымается, а головная боль лишь усиливается. Он смотрит на женщину перед собой, понимая в глубине затуманившегося сознания, что она права. Потому и сжимает кулаки, резко разворачивается и достает из кармана пальто маленькую баночку с таблетками. — Что они хотят от тебя? — сводит брови Сола, с жалостью глядя на плюхнувшегося на кресло мужчину, болезненно опустившего веки. — Какую-то долбанную карточку. — Карточку? — Да, для входа в банковскую камеру хранения Хваюга, — пожимает плечами альфа, поднося ко рту тонкую сигарету. — И они считают, что она у тебя есть? — хмурится женщина, а после его кивка продолжает: — Значит, они действительно уверены в том, что ты специально убил его, чтобы помешать. — Или присвоить что-то себе, — задумчиво произносит Чон, делая затяжку. — И это «что-то», кажется, весьма ценное, раз у них яйца не поджались угрожать мне и требовать выкуп за мальчишку. На некоторое время повисает молчание, и оба лишь наблюдают за тем, как рассеиваются клубки дыма в воздухе, задумываясь о том, что же такого ценного может быть в той камере хранения, раз они осмелились перейти дорогу самому Чон Чонгуку. — И что ты собираешься делать? — наконец разрывает тишину Сола, складывая руки на груди, выжидающе глядя на альфу, что плавно стряхивает пепел с искуренной сигареты. Чонгук тушит её и поднимает на женщину свои тёмные глаза с блеснувшими искорками безумной жажды убийств, при этом спокойно произнося: — Просто заберу своё и отстрелю им руки нахрен, чтобы знали, с кем не стоит связываться.

***

Гибрида-омегу, обратившегося в иную форму для сохранения тепла, бьют электрошоками снова и снова, пока вместо серого комочка шерсти не появляется подрагивающий от электрических разрядов мальчишка. Его бьёт по щекам, чтобы тот пришёл в себя, за ошейник грубо поднимают на ноги и заставляют натянуть штаны, после сковывая хрупкие запястья жёсткой цепью. Пихают на выход из помещения, командуя быстрее идти. — Если такой отброс всё же действительно не сдался Чону, и он не придёт за тобой, то я знатно с тобой развлекусь — всегда хотел трахнуть гибрида-кота, — скалится, вроде, Тан. Чимин вздрагивает, и внутренности все скручиваются от отвращения. Он осторожно мечет глазами по сторонам, с ужасным чувством принимая тот факт, что Чонгук чудесным образом не появится, чтобы спасти его. Ведь этот мужчина был прав: альфе он действительно не сдался. Они заворачивают за угол, и мальчишка внезапно, собрав всю свою оставшуюся силу, ударяет своего похитителя локтем по носу. Пользуясь его замешательством и возмущением, Чимин срывается с места, тут же скрываясь за огромными контейнерами для перевозки груза, что везде расставлены по этому заводу. Он слышит бег за собой, но успевает оторваться и прислоняется спиной к железной стене, тяжело и глубоко дыша, стараясь не издавать звуков. Шаги замедляются где-то через ряд больших ящиков от него, и слышатся ругательства, а после шипение рации и раздражённое: — Проклятие! Найти эту гребаную тварь!.. По оголённому торсу мурашки пробегают, а Чимин вновь начинает бежать. Чон пугает одним своим видом. Его лицо спокойно и сам он расслаблен, но в то же время от него исходит такая опасная и властная аура, что у двух мелких альф коленки трясутся. — Ну и? — опасно стреляет глазами Чонгук, выгнув бровь. — Что-то я не вижу мальчишки. — Отдай то, что мы хотим, — пытается как можно твёрже сказать Тан, чтобы не показывать свой страх и неуверенность, — тогда и получишь его. Тишина длится несколько секунд, а после раздаётся ненормальный смех, от которого кровь стынет в жилах. Чон задирает голову и выдыхает, прекратив смеяться так же неожиданно, а губы в полоску поджимаются. — Я не расслышал: вы что, торгуетесь со мной? — убийственный взгляд заставляет тех двоих застыть. — Вы смеете ставить мне условия? Он начинает медленно, но грозно наступать на растерявшихся мужчин, что переглянулись и стали нервно смотреть по сторонам, ожидая чего-то. — Неужели вы думали, что сможете загнать меня в угол? — властно хмыкает Чонгук. — Мои люди расчистили для меня этот периметр, избавившись от ваших снайперов, и теперь в угол загнаны вы, ублюдки… Один альфа выхватывает пистолет, но мужчина моментально ударяет ногой ему в грудь, откидывая на землю. Другому же даёт по челюсти и выбивает из его рук оружие. — Кишка тонка тягаться со мной, сопляки, — хладнокровно бросает Чон, неспешно доставая свой пистолет. — Никто не говорил, что лучше не вмешиваться в дела Чон Чонгука? Два выстрела и громкие вскрики боли скорчившихся альф на кафеле, схватившихся за кровоточащие ладони. — И что совать руки куда не следует, тоже? — он бесцеремонно и с силой пихает двинувшегося мужчину, а на простреленную рану Тана наступает подошвой, перед этим ботинком ударив его по зубам, выбивая несколько точно, делая из его лица кровавое месиво. — Где гибрид? Вижу на твоём лице следы его коготков: что же ты такого делал с моим котёнком, что получил эти царапины, а? Очередная пуля вонзается в бедро, и тот вновь взвывает от неимоверной боли, от которой, кажется, умереть готов. А Чонгук нажимает теперь на эту рану, без эмоций на лице наблюдая за страданиями похитителя. У другого же альфы неожиданно оказывается в руке ножик, что заносится над Чоном. Однако тот быстро реагирует, разворачивается и перехватывает рукоятку, вонзая лезвие в плечо мужчины, обездвиживая его руку и незаинтересованно отшвыривая его в сторону. — Я спрашиваю: где мальчишка? — повторяет намного жёстче Чонгук, несколько раз ударяя по кровавой челюсти Тана и встряхивая его за ворот рубахи. — Н-не знаю… — хрипит тот в полуобморочном состоянии. — Где-то здесь, он убежал… по складу… Альфа просто откидывает его и без лишних слов простреливает и другую его руку, пнув носком ботинка в живот кричащего и скукожившегося в жгучих муках похитителя. — Вы тут не подыхайте, — говорит через плечо Чон, отойдя от них. — Если вы с ним что-то сделали, то одно его слово — это с вас кожу медленно сдирать будут, — на губах кровожадная кривая ухмылка образуется. — Здорово, когда вашу судьбу будет решать «мелкая животная тварь», да? Чимину безумно страшно. Он скрывается за железными контейнерами и всякий раз замирает и задерживает дыхание, когда слышит громкие шаги и крики его преследователей. Тело от истощения быстро слабеет, а на рассечённой губе неприятно засохла кровь. Откуда-то из глубины, казалось, бесконечного склада раздаются выстрелы и ужасающие болезненные вскрики. От этого коленки подкашиваются, и мальчишка прижимается в страхе к ледяной стене. Он не знает, сколько времени так стоит, не шевелясь совсем, как слух разрезают тяжёлые шаги совсем близко. Чимин сглатывает ком, встрявший поперек глотки, с трудом заставляет тело двинуться, но не знает даже, куда ему деться. Просто ноги сами ведут, а топот где-то уже совсем рядом. Он задыхается, судорожно оборачивается, продолжая бежать, и тут врезается в кого-то, чей отвратительный запах вбивается в ноздри. Незнакомый мужчина крепко хватает его за плечи, недобро скалясь: — Вот киска и попалась. Мальчишка начинает дико шипеть: отбиваться уже не было сил. Однако альфу вдруг кто-то отлепляет от него, а следующее, что видит Чимин — размазанное лицо этого альфы о контейнер. Чимин жмурится, испуганно приближает к себе скованные цепью руки. Но когда чует знакомый дорогой парфюм и лёгкие нотки не ядовитого сигаретного дыма, то изумлённо распахивает глаза, впиваясь ими в тёмные напротив, не веря тому, что видит. Чонгук внимательно разглядывает гибрида, след от удара на щеке и разбитую губу. Он поднимает руку, большим пальцем невесомо касается его ранки, а после опускает всю ладонь на его щеку. Тот невольно льнёт к этому прикосновению, чувствуя, как сильно щемит в груди от чёртовой радости за то, что альфа всё же пришёл за ним. Его не бросили, не оставили, его заберут отсюда из этого страшного места обратно в тепло. — Испугался, котёнок? — этот размеренный тон Чонгука успокаивает, и тот попросту робко кивает, а в глазах от облегчения жжёт. — Всё в порядке, не бойся… Неожиданный грохот сзади заставляет Чимина вздрогнуть и в страхе сжаться, поджав ушки к голове. Мужчина же резко оборачивается, округляя глаза при виде прибывшего подкрепления противников, чего он совсем не ожидал. Его люди уже начинают с ними перестрелку, а сам Чон берёт связанные запястья в одну свою руку, уводя его за собой. — П-подождите… — ватные ножки от усталости не успевают за длинными мужскими, а мягкая кожа кровоточит из-за цепей, и перед глазами всё начинает плыть. Последнее, что он помнит — это сильные руки, подхватывающие вялое тело.

***

Пригубив красного вина, Чонгук всматривается в линию горизонта, где небо окрашено в нежно-розовый, что переходит в пурпурный, смешиваясь с наступающей темнотой. Почему-то раньше он не замечал красоты закатов, но начал после бесед на этой открытой террасе с гибридом-омегой. Вино приятно согревает изнутри, медленно стекая по горлу, а лёгкое дуновение ветра развевает чуть отросшие чёрные волосы. В голове прокручивается недавний разговор с Солой, в котором была затронута тема о Хваюге и той загадочной карточке. Единогласно было принято решение разузнать всё, что можно про последние дела Кима, его компанию, акции и связи. С кем он собирался заключать договора, какие-то сделки или взносы. Просто так они оставлять это не собираются. Ведь теперь мужчина волей-неволей в этом замешан. Чон глубоко погружается в свои мысли, даже не замечая открывшуюся стеклянную дверь и вышедшего на террасу ещё сонного мальчишку, подходящего ближе. Он совсем неощутимо вздрагивает, когда моська гибрида утыкается в его спину. — Я думал, вы не придёте за мной, — честно признаётся Чимин, прикрывая глаза. — Мне было очень страшно… Ему и сейчас страшно. Он впервые сам прикоснулся к альфе в каком-то странном порыве эмоций. Так наивно прислонился к тому, кого, вообще-то, ненавидеть должен всем своим сердцем. Но ненависть эта сдвигается потихоньку, уступая место доверию. — Вы не бросили меня, потому что не хотели терять зверюшку, приобретённую за большую сумму? — тише уточняет мальчишка, давая возможность альфе показать, каков он на самом деле. Убедиться в том, что не нужно было менять своё отношение к нему, что не стоит привыкать к этому, что для него он всё то же безвольное животное и послушный питомец. — Ну что ты: зверюшек полно, а ты единственный. Я не хочу терять такого, — совершенно спокойно отвечает Чонгук, поднося бокал к губам. — Твоя хрупкость и уникальность заставляют меня крутиться вокруг тебя, забывая про статус. У Чимина сердце удар пропускает, и он уже смелее льнёт к тёплому даже через рубашку телу. Поражается, что сам же слепо ластится к тому, кто завтра может и ударить. Добровольно себя в тупик загоняет на растерзание его и так уже измученного сердца. А всё потому, что понимает: Чимин оттаивает по отношению к этому опасному, непредсказуемому альфе. И знает, что будет больно, что тот не изменится и ударов или ужасного отношения к себе не избежать, однако ничего с собой поделать не может. — Снова много пьёте? — чтобы отвлечься от потока мыслей, вздыхает гибрид. — Это мой ужин: почти что фруктовый салат, — непринуждённо отвечает Чон, допивая алкоголь. — Ферментированный виноград весьма полезен. — И вы вновь приняли много таблеток?.. — Мг, — кратко кивает тот. — Вы сами хотите вылечиться, так ведь? — с некой надеждой спрашивает Чимин. — Я вижу, что вам плохо от этого и одиноко, вы страдаете… Помогите же себе и позвольте мне вам помочь… Альфа вдруг разворачивается, и мальчишка оказывается прижат вплотную к его груди, чуть ли не утыкаясь в неё замёрзшим носом. Ему приходится задрать голову, чтобы взглянуть в томные, чуть прищуренные глаза с нездорово расширенными зрачками. — Наверное, я бы хотел, — чуть задумываясь, низким бархатным голосом произносит Чонгук, — но это желание пропадает вместе со всеми остальными, когда спадают действия лекарств. И я думаю тогда: а в чём смысл? В чём смысл мне лечиться от «ненормальности», если этот мир сам с ума сошёл? Я не избавлюсь от самого себя — а это внутри меня, в моей голове… — Но я помогу вам, — прерывает его тот, в волнении теребя рукава. — Вы не должны справляться с этим в одиночку — я буду с вами. Вы ведь можете жить абсолютно нормально. — Абсолютная нормальность — это уже само по себе отклонение в психике, — скептически фыркает Чон. — А вот лёгкая придурковатость делает человека практически неуязвимым. — Лёгкая придурковатость? — вскидывает брови Чимин. — Да вы себя принижаете, Чон Чонгук. Альфа хрипло смеётся и берёт его подбородок в свои пальцы, чуть сгибаясь, чтобы их лица оказались на одном уровне, и заглядывает в столь манящие и давно запавшие куда-то глубоко глаза-океаны. — Считаешь меня полным психопатом? — Считаю, что вам просто нужна помощь, — перебарывая дрожь в голосе, произносит Чимин, набираясь смелости и уверенности: — Вы ведь сказали, что не хотите терять такого, как я: тогда лечитесь. — Что? — кажется, мальчишка впервые поставил того в тупик и обескуражил. — Самое большое безумие — видеть жизнь такой, какая она есть, и не замечать, какой она должна быть. Вы не знаете, как жить по-другому: без своего диагноза, без этих таблеток, без приступов — вылечитесь и узнайте. Узнайте иную сторону этого мира. Оба молчат, глядят друг на друга пристально, как-то изучающе. Чимин видит в тёмных омутах не только своё отражение, но и глубокое одиночество и душевную тоску. И чувствует, что на самом деле, всем своим хрупким сердцем желает, чтобы этот мужчина избавился от своего недуга, от этого психопатологического синдрома. Он так же видит, как тот растерян, сбит с толку и не знает, что на это ответить. У Чона внутри водоворот неразборчивых мыслей и ощущений, незнакомых ему. Расстройство давит с одной стороны, его зажатая личность с другой, а сверху прижимают действующие таблетки. — Я… правда смогу вылечиться? — чуть ли не шепчет Чонгук. — Если вы хотите этого… — Хочу, — не колеблется тот. — И ты будешь рядом? — Если вам это нужно… — тоже переходит на шёпот гибрид. — Нужно. Альфа ведёт большим пальцем по его подбородку, который придерживает другими, и обводит нижнюю пухлую губу, где ещё не зажила ранка. Неожиданно, он притягивает мальчика к себе и накрывает своими губами его. Чимин цепенеет, глаза расширяются, а по коже мелкая дрожь проходит. Уста горят от прикосновения чужих на себе, и сознание не принимает происходящего. Чонгук отстраняется так же внезапно, перед этим лизнув языком приоткрытые горящие губы гибрида. У того живот скручивает от столь новых, странных ощущений, которые очень похожи на что-то приятное и хорошее, но ненависть и страх всё ещё грызут подсознание, напоминая о том, кто сейчас перед гибридом. — В-вы что творите? — растеряно хрипит Чимин, опуская перепуганные глаза в пол. — Хотел попробовать тебя, — как-то хищно ухмыляется тот, отходя от него, чтобы налить ещё вина. — Не делайте так больше, — добавляет другой, нервно перебирая края лёгкой кофты. Он слышит, как вино бьётся о стеклянные края бокала, а после медленные шаги в его сторону. Его легко, почти невесомо снова задевают за подбородок, чтобы тот поднял голову и взглянул на него. — Я делаю, что хочу, Чимин — и в этом прелесть моего существования, — спокойно пожимает плечами Чонгук, собираясь было выпить алкоголь, но его руку задерживают. — Делайте, но то, что не во вред вашему здоровью, — хмурится Чимин, нагло забирая бокал из его руки. А Чон лишь забавляется этой смелостью своего драгоценного питомца, и отголосок сознания нашептывает, что у него есть надежда. Надежда на будущее, на другую жизнь без таблеток, без вечных мрачных мыслей, приступов агрессии и желаний покончить с собой. Когда-то это казалось таким далёким и недосягаемым, но теперь эта надежда, эта возможность стоит прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки. Уже через два дня у Чонгука и Солы была информация обо всех делах и бизнес-партнёрах Ким Хваюга. Только вот ничего подозрительного или крупных сделок у того не намечалось в последнее время. Заурядные контракты, процветающий бизнес и поток денег, что льётся на счёт. Как Сола и пригрозила: никто с того ужина не рассказал стране о том, что Ким, председатель крупной пищевой компании, был убит Чон Чонгуком. Об этом знает лишь аристократия альф, а значит, что это кто-то из них ответственен за похищение Чимина. — Двуличные мудаки из верхов, — хмурится женщина, вчитываясь в файлы на планшете, полученные не совсем легальным образом. — Кто-то из них в этом замешан… Нашёл что-то насчёт загадочной карточки? — Бессмыслица, — выдыхает Чон, хлопая крышкой ноутбука и откидываясь на спинку кресла. — В Корее множество банков, использующих карту как ключ от камер хранения, но ни в одном из них Ким Хваюг не зарегистрирован… В двери офиса вдруг стучатся, а после в нём показывается Чимин, держа в руках картонную коробку с разными вкусными десертами из кафе снизу и стаканчик какао со взбитыми сливками. Он теряется при виде Солы, не ожидая её здесь увидеть сегодня, а та в одно мгновение подлетает к нему и стискивает в крепких объятиях. — Как же я рада, что с тобой всё в порядке, — улыбается она и по-доброму щурится: — Я погляжу, Чонгук балует тебя сладостями? Это хорошо, тебе надо много кушать. Чимин кратко кивает, неловко предлагая и ей, добавляя, что сам он всё не съест. Мысленно поздоровавшись с молчаливой тенью Дже, что стоит позади женщины-альфы, он принимается раскладывать пирожные. Глаза непроизвольно цепляются за экран планшета, лежащего сбоку на столе, а вернее, за сооружение и вывеску. Ведь он был там пару раз, видел документы с печатью этого места. Потому он и подвисает, вглядываясь в фотографию. — Чимин? — тут же зовёт его мужчина, заметив это и переглянувшись с Солой. — Тебе знакомо это здание? — А? — моргает гибрид, встряхнув головой. — Да, наверное... это частный банк, вроде. Альфы ещё раз переглядываются друг с другом, после обращая всё внимание на мальчишку. — Поподробнее, — требовательно произносит Чонгук. — Я был там с Кёнсаном, он подписывал какие-то бумажки и посещал хранилище, — вспоминает Чимин с трудом, ведь то было несколько лет назад. Чонгук тут же принимается что-то печатать на клавиатуре, в базу данных после вписывая имя «Ли Кёнсан». — Он не зарегистрирован в этом банке, — сводит брови к переносице мужчина. — Я точно уверен, что это то самое здание, — уверенно заявляет Чимин. — Этот логотип я точно запомнил ведь… — осекается, отводя глаза. — Ведь он был на документах, что подписывал Кёнсан, покупая меня. Тот день Чимин, кажется, никогда не забудет. Как и мелкие детали, наподобие противной ухмылки альфы, его подписи на долбанных бумажках с этим самым логотипом, глаз родителей, в которых не было сострадания и вины. — Но банки не занимаются продажей гибридов-омег, — рассуждает вслух Сола. — Это разрешено только на аукционах — у них одних есть узаконенная лицензия. Милый, ты уверен, что тебя купили не на аукционе? — обращается она мягко к мальчишке. — Да. Родители просто подписали те документы с этой эмблемой, так же, как и Кёнсан — после он забрал меня. — Роди…тели? — шепотом переспрашивает Сола ошарашенно. В её взгляде мелькает жалость и грусть, но она умело и быстро это скрывает, вспоминая с отвращением, в каком ужасном государстве они живут. И понимает по серьёзному лицу Чимина, что её жалость ему и не нужна. — Возможно, — продолжает она, обдумывая всё, — этот частный банк занимается нелегальной продажей гибридов-омег. А ты что думаешь? Сола поворачивает голову к притихшему мужчине, что, не моргая, уставился в одну точку. Его лицо расслабленно, но всё тело напряженно. Длинным пальцем с периодичностью стучит по чёрному дереву гладкой поверхности стола. Он переосмысливает услышанное, ситуацию в целом и все факты, а так же собственные догадки. — Судя по всему, — наконец подаёт голос Чонгук, — это не просто банк — целая организация. И что-то подсказывает мне: Хваюг там был не обычным клиентом. Вряд ли они занимаются только нелегальной продажей — к тому же, для нашей страны это не столь удивительно, здесь же намечается нечто крупное, раз наш круг задействован в этом, Сола. Чимин видит на его лице глубокую задумчивость и случайно задерживает взгляд на чётких линиях челюсти и скул Чона, который обладает действительно необычайной мужественной красотой, шарм которой прибавляет и небольшой шрам на щеке. Слишком неожиданно его глаза ловят почти что чёрные серьёзные, словно не разрешая отвести в сторону от себя. Они с минуту просто глядят друг на друга, пока не слышится неловкое покашливание Солы, встающей с кресла. — Я, пожалуй, пойду. Мои люди будут продолжать рыть информацию, но вы тоже не расслабляйтесь — я знаю, на что способна аристократия, — устало потирает складочку меж бровей, а после кивает Чонгуку. — Береги его, не позволяй больше, чтобы кто-то причинял ему боль. — Несомненно. К моей кисуне и пальцем никто не притронется. — Кошатник, — громко хмыкает Сола, подмигивая на прощание застывшему гибриду, на чьих вечно бледных щеках образовывается юношеский румянец. Альфа лишь фыркает, потянувшись за чашкой уже остывшего кофе, провожая взглядом её и гибрида-альфу, нежно взявшего женщину за руку. Он смотрит на это без единой эмоции на строгом лице, но немного зависает с чашкой у губ. Чимин же съёживается, когда они остаются наедине, кидает взгляд на время и напоминает о принятии обеденных лекарств. — Вы не думайте, что моё отношение к вам поменялось, — вдруг произносит гибрид, усаживаясь на диван, грея руки о стаканчик из кафе. — Просто я и вправду хочу, чтобы вы излечились… — И потом подарил тебе свободу, — догадывается Чон. — Ненавидишь меня настолько, что побыстрее желаешь избавиться от меня? — Да, — сглатывая, нагло врёт Чимин прямо в глаза альфы. — Однажды, я где-то услышал: если вы поймали прекрасную птицу, то не держите её в тесной клетке, — начинает вдумчивым низким голосом говорить мужчина, медленно вставая и обходя рабочий стол, — не делайте так, чтобы она захотела улететь от вас, но не могла. Он оказывается над Чимином, прижавшим к голове ушки, который, вздёрнув голову, с изумлением смотрит на того снизу вверх. И мужчина опускает на серую копну мягких волос ладонь, продолжая: — А сделайте так, чтобы она могла улететь, но не захотела, — и пальцы его приятно массируют за ушком, заставляя гибрида непроизвольно тянуться к нему. Рука Чонгука сползает ниже, поглаживая гладкую кожу лица и переходя к шее и подбородку, почёсывая подушечками пальцев там. Гибрид предательски млеет и глаза прикрывает, начиная издавать кошачьи звуки, успокаивающие чёрствую и нездоровую душу альфы. — Поэтому, в будущем, я хочу дать тебе такую свободу, чтобы ты мог уйти, но остался со мной, — Чон перестаёт что-либо делать, возвращая ладонь в спутанные волосы, а тот поднимает на него застеленные пеленой приятного удовольствия глаза, не понимая, что только что произошло.