Bad Drugs

Апатия — симптом, выражающийся в безразличии, безучастности, отрешённости к происходящему вокруг, резонанс отрицательного и положительного отношения к действительности. Симптом, характерный для депрессивного расстройства. У Чонгука в такие страшные моменты полное отсутствие внешних эмоциональных проявлений, пустота в глазах и на уме не пойми что. — Знаешь, ко мне опять возвращаются сны, — говорит тихим, глубоким голосом мужчина, медленно прокручивая в руках пистолет, — где никто никому не нужен, где сплошное насилие и издевательства, где всем плевать на слабых и ущемлённых… — Но это не сны, господин Чон, — со сжавшимся сердцем шепчет Чимин, с жалостью глядя на такого беззащитного от собственных демонов альфу, — это реальность. — Хах, правда? — безэмоционально произносит тот, задерживая глаза на дуле оружия. — Даже не знаю, что хуже тогда: проснуться или нет… Но в моих снах так холодно, темно и одиноко, там никого нет… Он подносит к горлу ствол, прикрывая веки, а у гибрида внутри всё скручивается в безмолвном ужасе. Тело точно немеет, не в силах шелохнуться, а Чонгук продолжает, очень опасно опуская палец на курок: — Там пустые дороги и грёбаная вечная зима, — и он, не открывая глаз, свешивает руку с пистолетом вниз: — Кажется, я схожу с ума… если уже не сошёл… ещё ведь нет? Или я конченный псих? — Не говорите так, — гулко сглатывает Чимин, осмеливаясь встать с кожаного дивана и подойти ближе. — Вы не псих… просто нездоровы, поэтому вам и нужно лечение. — Лечение, да, — повторяет тот, кивая самому себе, а после вдруг хватает баночку таблеток и со всей дури швыряет в стену. Он с минуту совершенно не двигается, потупив взгляд, а после обращает его, такой отрешенный, на замершего в испуге мальчишку. — Мне так плохо, Чимин, плохо, — хрипит Чон и закрывает лицо руками, поставив локти на дубовый стол. — Наверное, моё сознание убьёт меня раньше, чем любая пуля… — как вдруг тихо усмехается в ладони: — Кажется, от этой мысли мне так хорошо… Гибрид-омега поддаётся зову обливающегося кровью сердца и быстро срывается с места, чтобы обнять мужчину. Он пытается закрыть тоненькими ручками его мощные плечи и голову, на чёрные и уже отросшие волосы опуская пальцы, словно желая его собственных же мыслей уберечь. — Всё в порядке, — тихо выдыхает Чимин, стараясь сделать тон более утешающим, плавно начиная поглаживать его затылок. — Вы молодец, господин Чон: у вас давно не было никаких приступов, всё в порядке, — повторяется он, чтобы убедить в этом и альфу. Напряжённые мышцы потихоньку расслабляются, и тяжёлая голова прислоняется к груди Чимина, где неровно колотится сердце. А кивок Чона и его равномерное дыхание заставляют продолжать шептать глупые утешения, перебирая его локоны, завивающиеся на концах. И страх отходит на второй план вместе со всем презрением. Чимин действительно чувствует, что оттаивает к этому альфе. Ненависть становится уже не такой обоснованной. Рядом с ним он в безопасности, с ним не противно и даже прикосновения друг к другу стали привычными. Если Чонгуку нужно было, он мог и по щеке погладить, и прислониться лбом к его плечу, и даже просил того принять иную форму, чтобы котёнок свернулся на нём калачиком и помог заснуть после мучительной бессонницы. Конечно, иногда гибрида всё равно ещё передёргивает, но он понимает, что скоро и вовсе окончательно привыкнет к подобному, и сам уже второй раз касается его в тот вечер в кабинете альфы. На крупной конференции, где явка мистера Чона, как главы крупнейшей корпорации, владеющей огромной частью недвижимости в Корее, была обязательной, и Чимин всего-то на пару минут отходит в уборную, когда в основном зале некто произносит долгую и нудную речь. Он неспешно моет руки, не желая возвращаться в место, полное гнусных испорченных людей. Как вдруг в зеркале замечает промелькнувшую тёмную тень и вовремя уклоняется от удара, отскакивая в сторону. — Сучка должна многое знать про дела своего хозяина, — грубо бросает мужчина в маске. — Поэтому мы из тебя всё выбьем. Тот собирается было накинуться на гибрида, но даже не успевает и прикоснуться к нему, ведь сбоку на него уже налетает альфа, что сразу заметил отсутствие мальчишки. — Да чего ж вы все так лезете к моей кисуне? — выгибает он бровь и кивает своим телохранителям, что заламывают руки напавшему: — Увезите его отсюда и допросите. А после требует, чтобы Чимин обратился котёнком, сразу подхватывает на руки и скрывает в своём широком пальто, спеша покинуть это место. Только вот его, уже у выхода, вдруг задерживает какой-то подозрительно знакомый мальчишке альфа, которого, как он вспомнил, видел на том самом ужине аристократов. — Пак Сыен, не думал, что ты будешь присутствовать здесь, — бесстрастно, даже не притворяясь удивленным, произносит Чонгук. — Обстоятельства закинули, — странно прищуривается тот. — Что-то я не вижу твоего сопровождения… уже сдохла твоя любимая игрушка? — А тебе есть дело до того, с чем я играю? — предупреждающе стреляет глазами Чон. — Конечно нет, мой старый товарищ, — усмехается мужчина, поднимая руки в примирительном жесте. — Просто любопытствую, ведь тот гибрид весьма… дерзок и нахален. — Я знаю, в этом и есть его очарование. — И поэтому ты возишься с этим ничтожеством? — он приближается к нему и шепчет, заговорчески оглядываясь: — Я знаю, что тебе угрожают, а ты и не представляешь, во что вляпался из-за того, что убил Хваюга, защищая эту никчёмную сучку… Чонгук резко дёргается так, чтобы в одну руку незаметно перехватить гибрида, которого все ещё скрывает под чёрным пальто, а другой схватить того за галстук. Он встряхивает замершего в испуге мужчину, и тихо, с ледяной угрозой, хрипит: — Подбирай слова, Сыен, а то ненароком лишишься своего грязного языка. Мне очень режут слух такие плохие слова насчёт, как ты выразился, моей любимой игрушки. — Знал, что у тебя проблемы с головой, — цедит сквозь стиснутые зубы тот, — но теперь убедился в этом сам, раз ты из-за какой-то шавки готов рискнуть всем. Жду тебя в следующую пятницу в моём клубе после полуночи, Чонгук — хочу кое-что прояснить. И он делает шаг назад, выжидающе глядя на руку альфы, чтобы тот отпустил его. Чон лишь раздражено цокает, но разжимает пальцы и небрежно кивает ему, взмахивая краем длинного пальто. Уже будучи в машине, Чимин переосмысливает происходящее и слова того мужчины, как его вдруг осеняет. — Тэхён! — эмоционально восклицает уже мальчишка. — Омега Хваюга, за которого я заступился на том ужине — возможно, он что-то знает… И затыкается, тут же скукоживаясь, когда осознаёт, что в прямом смысле сидит на Чонгуке абсолютно голый после трансформации. По коже пробегает тысяча мелких мурашек, а сердце в страхе пропускает удар. Руки мужчины покоятся на тонкой талии, и место это обдаёт жаром, участок тела там горит. Но Чон лишь на мгновение застывает, а после аккуратно снимает его с себя и как и свою верхнюю одежду, усаживает на пассажирское сидение рядом, аккуратно укутывая мальчишку в пальто. После этого случая в привычку уже вошло зарываться в тёплый пиджак мужчины, и, высунув моську, наблюдать за всем кошачьим взглядом. Угрозы в адрес Чон Чонгука не прекратились, даже была неудачная попытка нападения на него, но охрана альфы быстро их ликвидировала. И в последнее время тот либо не берёт гибрида никуда с собой вовсе, либо только если в форме кота, которого легко можно засунуть в пиджак, чтобы тот всегда был под боком, прижатый к груди. Тэхён с радостной улыбкой до ушей встречает гибрида-омегу, но дёргается от вида стоящего за его спиной альфы, опуская голову и отводя взгляд. — Уйдите, вы его пугаете, — произносит, пускай и нагло, Чимин, обращаясь к Чону. — Я сам поговорю с ним. Женщина-альфа, хозяйка особняка, на это забавно усмехается и выгоняет из комнаты не успевшего даже ничего сказать Чонгука, оставляя омег наедине. Парнишка же в шоке уставляется на другого, тихо выдавливая из себя: — Ого, ты так… смело с альфой разговариваешь… — Мне больно и грустно от этой несправедливости, навязанной государством и этим прогнившим обществом, что у омег нет права даже говорить наравне с альфами, — честно высказывается Чимин, присаживаясь вместе с тем на диван. — Но ведь ничего не поделаешь — мы всегда были, есть и будем в самом низу общества, — с печальной и смиренной полуулыбкой произносит Тэхён, а после бледнеет вдруг, вязкую слюну громко сглатывает и голову опускает, добавляя: — Кстати… я хотел рассказать, знал, что должен был уже давно это сделать, но, думаю, ты и сам пришёл за этой информацией…

***

Чёрный мерседес несётся по трассе, и в салоне напряжённая тишина. В мыслях Чонгука и Чимина одно и то же: слова омеги о том, что Ким Хваюг действительно в последнее время часто встречался с кем-то из верхушек альф. И вместе они составляли крупный, рисковый и просто отвратительный план, ключевой фигурой которого являлись ценные бумаги, находящиеся в банковском хранилище Кима. — Вот гребаная мразь. Хотя это очень умно и прибыльно, но риски перевешивают, — хмурится Чон и бросает краткий взгляд на притихшего мальчишку, сжавшегося на переднем сидении. — С кем бы он это не замышлял — у них ничего не выйдет. — Это ужасно… — шепчет тот. — Сам факт того, что они это замышляли, что, возможно, ещё сможет осуществиться, но без Хваюга — это чудовищно. — Это жизнь, Чимин, — серьёзно произносит Чон, — она такой является: чудовищной и жесткой. — Но омеги ни в чём не виноваты, — дрожащим голосом начинает. — Мы, гибриды, не виноваты в том, что родились такими. Так почему мы должны быть пустым местом, молчать, когда есть что сказать и терпеть все унижения и мучения? Это несправедливо… — Тебя никто не тронет — ты же зна… — А как же все остальные? — перебивает мальчишка, разворачиваясь к водителю. — Узаконить продажу гибридов и омег, серьёзно?! Как какой-то всем легкодоступный товар?! Чимина разрывает от переполняющих эмоций с тех пор, как он услышал слова Тэхёна о том, что замышлял Хваюг с кем-то из аристократии. О том, чтобы легализировать продажу «низшего слоя общества». Ведь, если сейчас это было разрешено лишь на аукционах и по всем правилам акционерской компании, заведующей этим, то Ким планировал расширить эту сферу. К тому же, что ужасает ещё больше: распространение этой идеи, взгляды Корейского государства на то, что гибриды-омеги не больше, чем вещь за пределами страны. То есть: забрать свободу омег и гибридов-омег, у которых она есть, сделав безвольными животными… — У тебя скоро течка, да? — неожиданно спрашивает Чонгук, обескураживая мальчишку. — Ты очень эмоционален, и от тебя начинают исходить слабые феромоны. Тот затихает и вжимает голову в плечи, сжимая зубы и кивая. Течка у всех омег проходит по-разному: для Чимина это неприятные боли в животе и скачки эмоций. И только во время этого излучается специфичный запах, привлекающий, хотя, скорее, зазывающий и возбуждающий альф. Это связано с природными инстинктами, потому и опасно течному омеге находиться рядом с сильным полом, ведь не каждый способен, да и не желает себя контролировать. Чонгук же сразу сказал, что уедет на эти четыре-пять дней, оставив мальчишку одного в его просторном доме. Он быстро стягивает с себя прогретый пиджак и накидывает на хрупкие плечи мальчика, что провожает его к машине. — Господин Чон… не идите в пятницу с тем типом никуда, — бормочет гибрид, утопая в его большом пиджаке. — Вдруг это он работал с Хваюгом… На его мягкие волосы меж ушек опускается широкая ладонь, немного массируя пальцами кожу головы. — Из-за течки стал даже переживать за меня, Чимин? — Просто у меня дурное предчувствие… — В субботу ведь у тебя всё закончится? Свожу тебя в океанариум — коты же любят рыб, вот посмотришь и развеешься. Чимин бросает скептический взгляд на его лицо, где только в глазах огоньки усмешки мелькают, и своей улыбки отчего-то сдержать не может. Его в последний раз треплют по волосам и пальцем проводят по линии челюсти, оставляя одного на крыльце. Гибрид-омега провожает взглядом чёрную иномарку, сжимая в ладонях края плотной ткани и, прикрыв глаза, во все лёгкие вдыхает запах альфы, зацепившийся терпким шлейфом. А ещё и дорогой мужской парфюм, дым тонких, излюбленных Чоном, сигарет.

***

Клуб «Charmed» пользуется популярностью у влиятельных альф, богатых наследников, возомнивших себя выше других. Они любили там тратить своё время, деньги, здоровье — попросту жизнь. Распивают спиртное, принимают наркотики, трутся друг о друга и зажимают в углах, утопая в развратной атмосфере ночи и подначивающей музыки. В разноцветных софитах сияют влажные тела стриптизёров, что изящно выгибаются у шестов, зазывая к себе похабных альф, желающих заполучить их себе, засовывая в блестящее бельё крупные купюры. Уже на входе Чон Чонгука учтиво встречают и провожают к столику на втором этаже, откуда открывался вид на весь танцпол. Ему вежливо предлагают присесть и крепкую выпивку, на что тот любезно отказывается, желая лишь лёгкий коктейль. — С каких пор вместо виски предпочитаешь коктейль? — вскидывает брови Сыен. — Возраст сказывается, Пак — тебе ли не знать, — отвечает мужчина, пристально глядя на него. — Я, может, и не доживу до твоих лет. Тот же в голос смеётся, делая несколько приличных глотков крепкого алкоголя, и, признаться, ёрзает на месте под тяжёлым взглядом Чонгука. Он мнётся и всё выглядывает бармена, чтобы он принёс его персональному гостю заказ. Особый заказ. — Так зачем позвал меня, что же ты хотел прояснить? — первым атакует Чон, откидываясь на удобном диване и закидывая ногу на ногу. — Слышал, что у Хваюга было дельце на миллион, — сужает недобро глаза тот, кривя губы. — А ты… ты решил к своим рукам его прибрать. Чонгук вдруг невесело усмехается и оставляет на лице эту кривую и злобную ухмылочку, от которой у другого холод по спине. Он перемещает корпус вперёд, облокачиваясь о свои колени, наклоняясь ближе к столику, чтобы Сыен услышал его через музыку: — Клал я хер на Хваюга, на его дружков, на их планы и на всех остальных омег. Мне глубоко поебать на это всё, но я мир этот блядский перережу, если пострадает мой котёнок — поэтому я, не колеблясь, прострелю черепа всех, кто намерен навредить ему. — Ты готов пожертвовать своей жизнью, всем своим состоянием, что ты заполучил тяжёлым трудом, ради этого куска мяса? Ты в своём уме, Чонгук…? — Нет, — моментально отвечает тот, хмыкая, вновь возвращаясь на спинку дивана, обтянутую блестящей кожаной обивкой, эстетично в пальцах умещая бокал с длинной ножкой. — Я не в своём уме. — Оно и видно, — процеживает сквозь стиснутые зубы Сыен. И наблюдает за тем, как тот залпом выпивает свой коктейль, незаметно кивая в одобрении мужчине за барной стойкой, что прячет маленький пакетик. Просит повторить заказ, и, когда второй коктейль был опустошён, а в руках молодого альфы находится третий, Пак довольно скалится, видя, как тот хмурится в недоумении, начиная хрипеть и расстёгивать пуговицу рубашки от духоты. — Что ж, попробуем поговорить ещё раз, Чон Чонгук: какое дело ты имеешь к планам Кима? — Иди нахуй, Сыен, — спокойно огрызается тот, хватаясь за раскалывающуюся голову. — Это всё, что ты хотел от меня? — Нет, что ты, — с притворным дружелюбием улыбается Пак, — давай просто выпьем, мой друг, как в старые добрые времена! И очередной коктейль был влит в альфу, по телу которого распространяется странный жар. Он будто по венам растекается жгуче, к и так больному сознанию подползает, постепенно отключая здравый смысл. Чонгук обмякает весь, раскидывается на диване, откидывая голову назад, и судорожно выдыхает. В голове что-то переключается, хочется вдруг всего и сразу: ощутить сталь в руке и увидеть растекающуюся кровь, пробежать километры, почувствовать податливое тело на себе и утолить животное дикое желание секса, которого не было очень давно. Вперемешку с этим возникает и жажда пить ещё, ещё и ещё, обкуриться не только сигаретами и напрочь заглушить сознание. — Что ты мне, блять, подсыпал, сукин ты сын? — хрипит Чон, оставшимся здравым рассудком понимая, что это не просто алкоголь, что сейчас с ним что-то не то. — Ничего такого, — пожимает плечами другой альфа, допивая свой напиток, — всего-то немного «волшебства», чтобы ты расслабился и пошёл на контакт. Мы же были партнёрами, друзьями, чёрт подери, Чонгук! Так давай снова, так же: давай поставим сначала Корею, а после весь мир на колени!.. У Чона во рту горит, дышать становится тяжело, а рука болезненно трясётся. Жажду хочется утолить, и, к сожалению, первое, что попадает под руку — алкогольный напиток. Глаза застилает дурманящая пелена забвения, и здравомыслие покидает психически нездоровое сознание.

***

В самом начале течки пиджак, оставленный альфой, очень помог. Чимин вдыхал до последнего его запах и поглощал тепло, думая где-то глубоко в подсознании о том, что надо будет поблагодарить мужчину за это. Да что первый — мальчишка уже четвёртый день ходит в большом для него пиджаке, смотрясь нелепо, ведь снизу была мягкая пижама, а может и мило. И вот в пятничный вечер уже внутренности не скручиваются в спазмах, течка подходит к завершению. Только гибрида-омегу не покидают тревожные мысли: пошёл ли Чонгук на ту встречу, что назначил ему альфа-аристократ? Если да, то всё ли в порядке? Он же не может быть ранен? Эти переживания нутро грызут и настораживают. С таким беспокойством и волнением за альфу, он начинает дремать на кресле, свернувшись в позе эмбриона в его ожидании. Да: он волнуется и переживает за Чонгука. Это кажется таким странным, но правильным. На губах мелькает слабая улыбка, и мальчишка больше накрывается темной тканью, замерзая в одной широкой майке и штанах. Он засыпает с приятной мыслью о завтрашнем дне, о том обещании альфы сводить его в океанариум и спокойно, даже хорошо провести вместе время. Чимин вдруг вздрагивает от неожиданного хлопка двери поздней ночью. Он дезориентировано оглядывается и потирает сонные глазки, фокусируя их на знакомой фигуре. Сердце от маленького испуга из-за резкого пробуждения бьётся сильно, но мальчишка успокаивает его, на самом деле радуясь тому, что Чонгук цел и в порядке. — О, вы решили приехать сегод…? Гибрид затыкается, когда альфа подходит ближе и его лицо освещает тусклый свет торшера. На его бледном лице застыла безумная, кровожадная улыбка-оскал, на виске набухла вена, а глаза точно полностью почернели. Они сейчас совершенно другие: алчные, жестокие и горят ненормальным огнём вожделения, с которым он смотрит на мальчишку. Пульс на миг останавливается от такого вида мужчины, а когда Чон делает ещё шаг к нему, то сердце начинает бешено колотиться о грудную клетку, норовя пробить рёбра, и Чимин инстинктивно срывается с места. — Стоять, киска! — громко и свирепо рычит альфа, быстро нагоняя гибрида и хватая его за свой же пиджак. Тот быстро и ловко высвобождается из рукавов, оставляя одёжку и начиная нестись, куда глядят дрожащие глаза. В горле крик застревает, раздирая стенки глотки до боли, а от страха ноги становятся ватными. Он пытается было закрыться в своей комнате, но дверь с силой выбивают ногой, задевая слегка и Чимина. — Господин Чон, что с вам?… — весь дрожит, не зная, куда себя деть от ужаса. — Прошу вас, не надо! Но тот будто ничего не слышит, хватает его за слабые руки, сжимая кисти до синяков, и вбивает больно в стену, тут же вгрызаясь в его губы. Гибрид жмурится, пытается голову отвернуть, но его задерживают за горло и подбородок, мешая нормально дышать. Он всё вырывается, мычит в жёстко и неприятно сминающие чужие губы и пробирающийся язык, после вовсе ударяя коленом ему по ноге. Чонгук болезненно шипит от этого и отстраняется. — Ты такой хорошенький, — скалится он непривычно низким баритоном, проводя носом по его напряжённой шее, чувствуя аромат ещё оставшихся феромонов, окончательно и напрочь срывающих крышу не контролирующему своё сознание и самого себя мужчине. — Как же давно мне хочется тебя отыметь. От этих слов внутри всё холодеет и крушится, а руки на своей талии больше не кажутся привычными и приятными, не такими, какими они были до этого, как касались раньше. Его резко хватают за ошейник и тянут за собой, на ходу бесцеремонно разрывая майку на вскрикнувшем мальчишке. А в следующий момент его кидают на кровать уже в комнате альфы и нависают сверху. — Н-нет, прошу, не надо, г-господин Чон! — слёзно молит Чимин, пытаясь отбиваться и отползти, но его задерживают за щиколотку и грубо возвращают под себя. — Чонгук, не надо! П-прекратите, м-молю, пожалуйста, Чонгук! Чонгук!.. Он кричит, дерётся и не перестаёт просить остановиться. Но совсем не узнаёт мужчину перед собой, того, в ком некогда видел единственного человека на всём грёбаном свете, которому не плевать было на него, который защищал и заботился о нём. Теперь это лицо похабного и мерзкого альфы, что желает вкусить молодого и покорного тела. И прикосновения его сейчас такие до ужаса противные, отвратительные и заставляющие биться в истерике. Такие ненавистные. Чонгук с лёгкостью переворачивает его на живот, грубо хватая за копну серых волос и вжимая покрасневшим от криков лицом в постель. Другой рукой срывает наконец его штаны и нижнее бельё. У мальчишки воздуха не хватает, в ушах ужасно звенит и сердце разорвётся, разобьётся о грудную клетку в щепки, как разбивается сейчас сам Чимин. Он слышит копошение альфы, как он сплёвывает себе на руку и обводит свой член. Вместе с острой, омерзительной и душераздирающей болью гибрид раздирает в истошном вопле горло, срывая голос, а из глаз вылетают крупные кристальные слёзы. Физическая боль смешивается с душевной, которая кажется намного мучительней. Именно от этой боли и текут жгучие слёзы, намачивая одеяло и простынь, о которое трётся бедное личико из-за частых резких толчков. Ведь… это с ним делает именно он. От этого осознания тошнота поступает к глотке и скручивает живот, все эмоции затмеваются всепоглощающей, неутолимой ненавистью к этому альфе. Безудержные слёзы от предательства: мужчина, которому он доверился всем своим крохотным сердечком, к которому тёплые чувства только-только начал испытывать, сейчас насилует его, грубо вбиваясь в дрожащее тельце. И это хрупкое сердце так безбожно раздирают в порошок, как и его сильную личность, его дух и стойкость. Чимин несколько раз теряет сознание от невыносимой боли как и в теле, так и на душе, выпадая из реальности в тёмную дыру, в которой хочется пропасть навсегда. И даже не замечает, когда Чонгук переворачивает его на спину, продолжая причинять эту двойную боль, с громкими хриплыми вздохами втрахивая его в кровать. Мальчишка уже не сопротивляется, просто окоченело и безжизненно лежит, отведя голову в сторону, чтобы не видеть эти черты лица над собой. А щёки продолжают омывать непрекращающиеся немые слёзы, которые он когда-то обещал себе, что не покажет ни перед одним альфой. Но… теперь уже всё равно. Потому что его сломали. Того дерзкого и бойкого мальчишку, желающего всем своим сильным духом обрести свободу, сломали. Теперь хочется лишь закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Чтобы больше не было больно, чтобы никогда не видеть именно этого некогда ставшего родным лица и этих тёмных глаз, подобных беззвёздному ночному небу. В самый первый день их встречи Чонгук сказал, что хочет смотреть, как надламывается воля дерзкого гибрида-омеги. Сказал, что желает сломать его — у него получилось. Ранним утром в висках стреляет острая боль, и альфа утробно стонет, хватаясь двумя руками за изнывающую голову. Он через силу поднимает веки и медленно садится на кровати, ощущая, как перед глазами всё плывет. Усиленное в разы похмелье от коктейля с чем-то наркотическим давит на будто заплывший мозг, вообще на всё его тело. Организм мужчины не выдерживает, и он наклоняется, чтобы на пол извергнуться желчным соком и остатками дурманящих веществ. Несколько раз глубоко вздохнув, набрав в лёгкие побольше воздуха, Чон вытирает рот простыней, как вдруг обнаруживает себя полностью голым. Брови тут же съезжаются к переносице, и он поворачивает голову вбок, впервые, кажется, по-настоящему цепенея в диком ужасе, леденящем душу. Рядом, на другой половине помятой постели, лежит, словно бездыханно, истерзанное тело гибрида, в синяках, укусах и засосах, перепачканное в сперме, со следами крови на бёдрах. — Нет… — хрипит и судорожно дышит альфа со сжимающимся в страхе сердцем, что готово сейчас же остановиться и больше никогда не забиться. — Нет, блять, нет, нет! Он быстро перебирается к нему, расширяя обезумевшие глаза, и несмело, но бережно обнимая бессознательного мальчика. — Блять, нет, пожалуйста, нет, — Чонгука начинает сильно трясти, и он с трудом проверяет чужой пульс вместе c дыханием. — Ну же, котёнок… Наконец-то нащупав артерию, всё ещё разгоняющую кровь по организму Чимина, он трепетно и отчаянно прижимает его к себе, и громко, что есть мочи, зовёт горничную. Джиа, запыхавшись, почти сразу врывается в спальню и замирает в дверях. Она немой крик от страшного вида гибрида закрывает ладонями, в глазах еле сдерживая влагу. Властный и пронзительный крик, почти что рык, господина о срочном вызове скорой помощи приводит женщину в чувство. От этого она вздрагивает и быстро исчезает с телефоном в руках, что выхватила из кармана. А Чонгук лицом, на котором застыла гримаса испуга, утыкается в плечо хрупкого мальчика и сильно зажмуривается, с адским отвращением к себе начиная вспоминать события этой злополучной ночи.