Bad Drugs

Первые капли дождя начинают раздражающе падать на волосы и руку, меж пальцев которой зажата тонкая сигарета. Чонгук медленно затягивает никотин и ядовитый дым выдыхает в мелкий моросящий дождь, глядя перед собой на проезжающие машины и размытые силуэты проходящих мимо людей. Он замечает, как на противоположной стороне улицы какой-то альфа избивает сжавшегося гибрида-омегу, как он пихает его на асфальт и наступает ботинком поверх. И если раньше совершенно плевать было на такое, Чон даже бровью бы не повёл, когда на его глазах могли до потери сознания бить таких беспомощных, то теперь он понимает, что ему не всё равно. А всё из-за него… Удивительно, как один маленький комок шерсти и чувств смог перевернуть всю его жизнь, изменить взгляд и своё отношение к ней и ко многим вещам. Альфа осознаёт, что мир столь ужасен не потому, что некоторые люди делают, что им вздумается, а потому, что те, кто видят этот беспредел, ничего не делают. Чонгук думает, что один упрямый мальчишка точно заступился бы сейчас за этого гибрида, и в груди болезненно заныло. Скулёж вместе с глухими ударами в голове точно звучат громче, выделяя это из всего городского шума, а сознание нездоровое специально будто довести хочет, ведь всплывает там образ серого лохматого чуда с ушками, со сжатыми кулачками готового защищать слабых и ущемлённых. — Да блядство, — ругается себе под нос альфа и, пропустив одну машину, нервными размашистыми шагами переходит дорогу, меж губ перекатывая сигарету. Он разворачивает за плечо кричащего мужчину, что норовил вновь ударить плачущего гибрида, и с присущим спокойствием говорит ему прекратить. Тот же пинает парня под ногами, а после огрызается на незнакомца: — Чего?! Вали, куда шёл. Он вновь собирался было схватить беднягу, но Чонгук, не церемонясь, запросто отшвыривает его в каменную стену здания рядом, даже не слушая жалкие угрозы и возмущения этого мелкого альфы. Из-за пугающего хладнокровия явного социального преимущества, что исходит от того, мужчина затыкается, пытается встать, однако ему не позволяют этого сделать и ногой бьют в грудь. — Если ты сильный и бьёшь слабого, то не забывай, что всегда есть кто-то сильнее тебя, — тихо проговаривает Чон, в который раз опуская того на землю, чтобы тот не поднялся на ноги. — Тебе есть дело?! — ворчит, пытаясь выглядеть более грозно, но от альфы напротив поджилки трясутся. — Это просто мусор, всего-то животное… — Мусор льётся из твоего рта, так что захлопни его и не вякай, — делая последнюю затяжку, строго произносит Чонгук. Он смотрит на окурок, а после с беспристрастием тушит его о пиджак вскрикнувшего мужчины, что принялся отползать назад и съёживаться из-за страха от этого незнакомого альфы, от которого исходит слишком властная и опасная аура. — Сам ты загнанное в угол испуганное животное, а не этот физически слабее гибрид, — и Чонгук бросает окурок на проглотившего язык мужчину, который спешит поскорее сбежать оттуда, забыв обо всём. Он слышит, как пищит слова благодарности парень, несмело встающий на ватные ноги, и не глядя, впихивает ему в дрожащие руки стопку смятых купюр. В голове тут же сам собой всплывает улыбающийся Чимин, что точно был бы рад этому поступку мужчины и, наверняка, похвалил бы его и его эту милейшую улыбку ему одному подарил бы. Чонгука передёргивает, он старается стряхнуть эти мысли и запрокидывает назад голову, подставляя лицо под прохладные капли дождя, полной грудью вдыхая свежий воздух. Закрывает глаза, желая в темноте забыться, но перед ним всё равно лицо котёнка, которого теперь своим он не может назвать. Лицо того, о ком он вообще думать не должен. Мужчина оставил его вместе со своей живой человечной частью, а сейчас всё, что от него осталось — это оболочка с больным рассудком, с проблемами, что день за днём закапывают его всё глубже в яму, откуда, кажется, ему не выбраться уже.

***

Очередной коктейль в руке, музыка в бар-клубе перестаёт бить по ушам, а взгляд потупляется из-за тумана в сознании. Чон беспристрастно смотрит на танцора у ближайшего к столику шеста, и, в то время как половина присутствующих слюни пускает по молоденькому омеге с изящными формами, он в абсолютной незаинтересованности отводит взгляд, утыкая его куда-то перед собой, отпивая спиртное. — Не стоило тогда отпускать мальчишку, если уж вы так убиваетесь из-за этого, — всё прекрасно понимает Канг Хвон, депутат и, вероятно, будущий президент, составляющий компанию своему новому, так сказать, бизнес-партнёру. Он осознал свою ужасную ошибку и раскаялся перед своей дочерью в кошмарных планах, в которых он был задействован, отчего девушка пришла в настоящий ужас. У неё в голове не укладывалось, что любимый родитель, сделавший для неё столь многое, мог так поступить по отношению к её роду. И с того дня Хвона совесть грызёт сильно, успокоится он только тогда, когда задуманное с Чоном начнёт обращаться в реальность. А именно: вычислить продажных крыс в правительстве, покрывающих всех гнусных влиятельных альф, разузнать про аукционные компании и прикрыть их все до единой, чтобы больше никогда не смог покупать бедных несчастных, чтобы потихоньку восстановить справедливость. Канг Хвона любят в обществе — его речь услышит вся страна в прямом эфире на следующих президентских выборах, к нему многие прислушаются. За ним пойдут и те альфы, что так же против прогнившей системы и за кардинальную смену общественного строя. А таких достаточно — Канг разузнал. И был поражён: потому что уверен был в том, что в этом, казалось, потерянном обществе не осталось места для такого чистого и светлого чувства, как любовь и сострадание. Но в стране, на самом деле, множество альф, что всем сердцем любят омег или гибридов, из домов их не выпускают, рядом с собой держат и оберегают, чтобы вдруг ничего не произошло с их вторыми половинками. — Зачем вы оставили его, Чонгук, раз не хотели? — Знаете, некоторые птицы не рождены для клеток, — задумчиво проговаривает тот, делая очередной глоток лёгкого алкогольного напитка. — У них слишком яркие и редкие перья. И когда они улетают, ты радуешься, зная о том, что было грехом держать их под замком… Я освободил мальчишку, потому что он этого заслуживает. А не рисковую жизнь рядом с психопатом. — Но вы ради него готовы переворот совершить в стране, — грустно усмехается Хвон. — Это ведь его желание. Последнее, о чём он попросил меня. Совсем неслышно произносит Чон, глядя на свои руки и вспоминая, как держал в них хрупкое тело, как смотрел в глубокие глаза-океаны так близко, что каждую ресничку можно было посчитать, как в этот момент Чимин так искренне просил его об этом, о своём сокровенном желании. И у альфы рука начинает трястись, роняя на пол бокал с тонкой ножкой, а его самого скручивает пополам. Из лёгких точно воздух выбили — он хватает его ртом, сжимает рубашку в области, где под рёбрами так больно сердце колит. Чон ни музыки не слышит, ни мужчины, спрашивающего о его самочувствии — в ушах звенит тонкий голосок, и цветным калейдоскопом в бедном раскалывающемся сознании пролетают картинки моментов с мальчишкой, что на протяжении всего времени правда заботился об альфе, даже переступая через свою жгучую ненависть к нему. Чонгук руками обхватывает голову, пальцы в волосы запускает и тянет, словно пытаясь вырвать все мысли о Чимине. Скучает, черт возьми, слишком сильно. Невозможно держать себя в строю, когда одиночество петлю на шее затягивает, а тоскливая тяжесть внутри с табуретки подталкивает. Судорожное и громкое дыхание заменяется хриплым и жутким смехом, а мужчина резко выпрямляется, откидываясь на мягкую спинку дивана, выравнивая дыхание. Ему не терпится поскорее покончить со всем этим и со своей такой никчёмной жизнью, а удерживает его лишь месть тому, кто покусился на них несколько недель назад. — Как же сильно вы его любите… — выдыхает с жалостью Хвон, видя, как мучается альфа из-за собственных чувств и давящего на него к тому же психического расстройства. — Любовь — это маска безумия, — с пустотой в стеклянных глазах отвечает Чонгук. — Она ставит на колени и заставляет склонить голову даже самого сильного и непоколебимого. И она лишает свободы, а не наделяет ею. — Но ведь…. — сводит брови альфа, чуть склоняя голову. — Господин Чон, — перебивает его вдруг подошедший человек из охраны Чона, — он прибыл. Чонгук кивает ему и жестом указывает бармену о повторном коктейле. Он медленно встаёт, поправляет пиджак и рукой проводит по волосам, зачёсывая локоны назад. А после обращается к недоумевающему мужчине, проговорив, что оставит его ненадолго, и идёт в противоположную сторону к закрытой вип-комнате. Откуда как раз выходит некая девушка в откровенном сценическом костюме и Чону говорит, что всё сделала, как было велено. В помещении с приглушённым светом, где «заказные» работники должны ублажать своих клиентов, платящих кругленькие суммы за часы с ними, один мужчина в предвкушении губы кусает. Сексуальная омега ему медленно повязку на глаза завязывает, а после руки по одной приковывает к чему-то. Он всё ждёт и ждёт, пока девушка начнёт свою работу, как вдруг его мощно ударяют ногой в грудь, выбивая дыхание из лёгких. Тот в недоумении и злости вскрикивает, но руки скованы, а глаза закрыты. — Такое жалкое ничтожество вообще знает, в чьей машине тормоза поправило, м? — голос, от которого кровь стынет в жилах, совсем рядом, и мужчина сжимается в ужасе, роняя челюсть, сразу всё понимая. — Меня наняли! Я лишь выполнял задание…! — оправдывается тот. А Чонгук за ворот приподнимает его и несколько раз кулаком проходится по его лицу, пока не разбивает нос и зубы, пока его лицо не превращается в кровавое месиво, после тормошит его всего и бросает на землю. — И кто же тебя нанял? — спрашивает альфа, но вместо ответа лишь кровь отхаркивают, тогда он пистолет достаёт и стреляет сразу по двум скованным рукам, повторяя намного жестче свой вопрос через крик боли мужчины. — Ким Исэн, Ким Исэн! — вопит тот, извиваясь на холодном полу и выворачивая израненные конечности от боли, гремя наручниками, не в состоянии зажать их, чтобы кровь остановить. — Брат Ким Хваюга, владелец аукциона гибридов в Пусане! Альфа даже брови вскидывает на мгновение, а после снова на лицо безразличие и хладнокровность возвращаются. Он стреляет ещё несколько раз в ногу скулящего мужчины, после наступает с силой на неё, отчего тот рыдает ещё громче и молит о пощаде. — Пощадить? — устрашающе хмыкает Чонгук, а после с силой бьёт его вновь по челюсти, присаживается и пистолет к горлу приставляет впритык, препятствуя и так рваному судорожному дыханию. — Ты, блять, чуть не лишил меня самого дорогого в моей ущербной жизни, сука. Рука с оружием нездорово трястись начинает, а на пугающе спокойном лице безумный оскал образуется. Он срывает повязку с заплаканных от невыносимой физической боли и испуга глаз мужчины, что чуть ли сознание теряет при виде альфы напротив себя, а пистолет перемещается на живот и в упор выпускает несколько пуль. У того изо рта кровь течёт, из глаз слёзы, а жизнь медленно угасает с ужасной болью и страхом. Но такое чувство, будто сам Чонгук мёртв давно изнутри, ведь в глазах его пустота и меньше жизни, чем в окровавленном наёмнике. — Вот что бывает, если у больного отнять его лекарство, — тихо, так леденяще душу процеживает с всё той же ненормальной кривой ухмылкой Чонгук и кидает его на пол, ударив по животу, разрывая окончательно пулевые раны, в буквальном смысле выпуская ему кишки наружу. Он с беспристрастием разглядывает результат, после разворачивается и подцепляет пальцами ножку бокала, вливая в себя алкоголь. И с утробным рыком кидает его рядом с окровавленным трупом, дыша сбито, слабо соображая из-за тумана в сознании. Чонгук, шатаясь, вываливается через заднюю дверь на улицу, глотая свежий после дождя воздух, не ощущая самого себя. Сигарета из трясущихся рук выпадает прямо в лужу, виски сдавливает тупая боль, а после — темнота. И альфа не помнит, как оказался в приватной комнате клуба с той самой девушкой, которую он подкупил, чтобы она обездвижила того наёмника. Но пришёл в себя как раз в тот момент, когда она начала брюки с него стягивать, до этого борясь с ремнём. — Чёрт, съебись, — рычит с отвращением Чон, отшвыривая её от себя, задерживаясь за раскалывающуюся голову, совершенно не понимая, как очутился здесь. — Я, конечно, не Чимин, которого вы так отчаянно звали, но могу быть для вас кем угодно, даже им, — облизывается омега, подползая податливо к нему. А мужчина глаза сужает, резко дёргается и за горло её хватает сильно, перекрывая дыхание, над землёй поднимая барахтающуюся тушку. — Ты можешь быть только обычной шлюхой, — жёстко проговаривает он, откидывая задыхающуюся девушку с выкатывающимися слезящимися глазами, спеша к выходу, чтобы покинуть это грёбаное место. В нехватке душевного тепла, которое получал от одного лишь гибрида, какая-то нездоровая часть Чонгука на краткое мгновение желала заполучить физическое, воспользовавшись чужим телом на ночь. И от этого противно становится, ведь пустоту внутри никто другой больше не заполнит.

***

— Сколько раз тебе повторять, что я не могу связаться с господином Чоном, маленькое ты надоедливое создание! — повышает тон уже рассерженный телохранитель, которого знатно выводит из себя постоянно лезущий с расспросами мальчишка. Ему просто платят за то, чтобы он приглядывал за гибридом — на этом всё. Но Чимин в который раз требует позвонить альфе или полететь в Корею. — Многие бы убили за возможность, которую тебе предоставили, — скрипит зубами мужчина, — а ты хочешь вернуться в ту дыру, откуда тебя вытащили? — Мне очень нужно поговорить с господином Чоном! — требует тот. — Ты слишком дерзкий и упрямый для гибрида-омеги, знаешь? — прищуривается охранник, напрочь отказывает ему и оставляет в комнате одного. Чимин беспомощно плюхается на кровать, обхватив себя руками. Внутри так неспокойно, сердце не на месте с того самого момента, как Чонгук оставил его, а теперь оно вовсе ноет и тянется к нему. Мальчишка не знает, если честно, о чём ему надо поговорить с альфой, даже не знает, что сказать при встрече, которая точно состоится. Потому что он найдёт способ, обязательно что-нибудь придумает, чтобы снова увидеть его. Гибрид поджимает к себе ножки, ставя голые ступни на мягкую постель, утыкаясь лицом в колени, глубоко вздыхая. Он не может поверить, что так чертовски сильно нуждается в этом мужчине, которого презирал всем нутром и желал ему смерти, ведь раньше он казался его жестоким палачом. А сейчас он вспоминает последнюю ночь перед аварией, нежные поцелуи, словно отпечатавшиеся и на теле, и на душе, ласковые прикосновения, и дрожит от трепета в груди. Сейчас он понимает, что мог бы выносить его ребёночка под своим сердцем и, признаться, не был против этого, несмотря на то, как он был зачат. Но всё равно этому уже не бывать и потому так больно внутри, что хочется забыть об этом и никогда не вспоминать. Чимин задумывается обо всём случившемся слишком сильно, и его всего окутывает глубокая тоска, потому что он не понимает, как Чонгук мог так просто уйти?.. Он ведь сам говорил мальчишке, что хочет подарить ему такую свободу, чтобы тот мог уйти, но решил остаться. И гибрид остался бы, не колеблясь. Только вот мужчина не предоставил ему даже выбора и причинил боль, сделав этот выбор сам. Ведь Чимин хотел быть рядом с ним, заботиться о нём, помочь вылечиться, наконец-то, и показать ему жизнь без таблеток и затуманенного сознания. Он хотел, чтобы Чон Чонгук полноценно жил, а не существовал от приступа до приступа, глядя на мир через хладнокровную пелену безразличия. Чимин обещал… обещал, что будет его лекарством. И он обязательно выполнит это обещание, потому что сам желает этого всем своим израненным сердцем. По телу мурашки пробегают, и он выпрямляется, понимая, что нужно взять себя в руки и как можно быстрее что-то придумать. План же в голове сам собой образуется, а внутри всё от волнения сжимается. Он закусывает губу и спрыгивает с кровати, про себя молясь, чтобы всё получилось. Раз уж однажды ему удалось сбежать от гнусного альфы несколько лет назад, то получится и снова. Вечером снотворное, купленное заранее в аптеке, ловко оказывается в чашке кофе мужчины, охраняющего гибрида, а уже через некоторое время тот прикорнул на «пять минуточек» у двери. Чимин же тихонько обходит его, закрывает дверь и спешит ловить ближайшее такси, бросая на английском краткое «в аэропорт». Страшно от неизвестности. Она пугает и заставляет сомневаться. Но гибрид сглатывает комок беспокойства, смотрит на таблоид с рейсами, видя лишь один ближайший в Пусан. Не тратя времени на раздумья, Чимин просит билет в одну сторону, на что женщина брови сводит и переспрашивает у гибрида о пункте назначения, зная, конечно же, о том, как в том государстве относятся к таким, как мальчишка, сжимающий в пальчиках некий кулон, подтверждая ещё раз свои слова. Чимин капюшоном закрывает ушки, кутается в большую байку и забивается в сиденье самолёта, стараясь хотя бы поспать в этом длительном перелёте и не думать о том, что на борту так же присутствует несколько альф. Сердечко колотится быстро-быстро, когда самолёт взлетает, оставляя позади ту сладкую свободу, которой не так уж и много удалось вкусить гибриду. А сейчас он добровольно отправляется в ужасную неизвестность. Чимина одолевают сомнения насчёт того, что он сейчас делает. Ведь не уверен даже: а нужен ли он вообще альфе? Вдруг, Чонгук оставил его, потому что не желает больше видеть?.. Мальчишка скукоживается весь и подвеску в виде лапки обхватывает в кулачок. Надеется, что тот хотя бы не выбросит его на улицу, что позволит ему остаться ещё на чуть-чуть. Надеется на объятия. И, почему-то, знает подсознательно, что мужчина сам будет долго и нежно обнимать его, но страх всё равно присутствует. В этой стране гибрид сразу ощущает огромную разницу даже по собственным ощущениям. На него сваливается адское давление и голову в плечи вжимает, чувствуя себя мизерным и никчёмным: таким, каким ни разу не почувствовал себя за две недели жизни за границей. Чимин старается быть как можно более незаметным, ныряет в первое же такси и просит отвезти его к любому из отелей компании Чон Чонгука, где сердечно просит связать его с владельцем. — Может, сразу с президентом? — с издевкой фырчит администратор. — Проваливай отсюда, пока я не вызвал охрану. — Пожалуйста, — продолжает молить мальчишка, — скажите ему, что… — Огрызок, проваливай отсюда! — шикает мужчина, жестом выметая его, будто какое-то животное. — Ты никакого права не имеешь даже произносить имя нашего господина Чона, шавка. — Прошу вас! — повышает тон и Чимин, приближаясь к нему. — Он меня знает, пожалуйста, просто один звонок… Сильная пощёчина заставляет его замолчать и голову по инерции удара повернуть, в груди вновь обиду от несправедливости порождая. Но гибрид не сдаётся и вновь просит, хотя и понимает: бесполезно. Альфа уже чуть ли не взрывается от возмущения и пыхтит, кулаки поднимая на дерзкого отброса их общества, как вдруг некто, проходящий мимо, опускает руку на плечи дрогнувшего мальчишки. Высокий мужчина с какой-то отдалённо знакомой внешностью, кого-то напоминавший Чимину, успокаивает администратора, говоря, что разберётся сам и позвонит Чон Чонгуку, начиная отводить гибрида-омегу в сторону. И тот успевает только приготовиться, чтобы было броситься бежать, как чувствует вдруг тонкую иглу, пронизывающую в области шеи, вводящую в тело инъекцию, от которой тело всё обмякает и в глазах темнеет. — О да, я непременно свяжусь с Чонгуком, — последнее, что в ужасе слышит Чимин, заметив гнусную, противную ухмылку.

***

Беспорядочные крики и горький плач — вот что будит гибрида-омегу, чьё тело ноет от, видимо, небрежного отношения к нему, пока он был без сознания. Он в судорожном страхе глаза открывает и замирает, совершенно дышать прекращая. — Нет… нет, нет, только не это… — Чимина трясёт от дикого ужаса, и он рот прикрывает дрожащими ручонками. Потому что он узнал это место. Узнал это грязное помещение с пугающими клетками и ободранными, плачущими гибридами в них, которых вот-вот вывезут на сцену, где их купят похабные альфы для своих мерзких целей и утех. У мальчишки всё нутро леденеет от этого. Только не снова, только не опять, только не сейчас... Он судорожно мечет отчаянный взгляд по помещению, замечая приоткрытую дверь и двух альф, что стоят поодаль, что уже даст ему фору. Вдох, выдох — Чимин с места срывается и со всех своих ватных ног несётся прочь, слыша позади возмущённые возгласы и погоню за собой. Всё прямо как в тот самый раз: он спасается бегством от своей жалкой судьбы, но понимает со слезами на глазах, что сейчас Чон Чонгука здесь не будет. Сейчас его догонят, посадят в клетку, и он снова станет чёртовым животным, живым товаром для продажи и использования. — Стоять, сучка! — рычит мужчина, хватая его за ворот кофты, отчего у того лодыжка подворачивается, и он падает на пол. Гибрид шипит, царапается и лицо ногтями раздирает нападавшему, который, в порыве обезвредить его, случайно срывает с его шеи серебряную цепочку. Чимин сразу же застывает, глаза дрожащие расширяет, глядя на порванную подвеску, беспомощно потянув к ней руки. — Откуда у ничтожной твари такая вещица? — хмыкает альфа с прищуром. — Посмел обворовать кого-то? — Э-это моё… Его усмиряюще бьют по лицу, разбивая губу до крови, и швыряют в сторону дорогую сердцу мальчика вещицу, лязгнувшую о мраморный пол. Чимин не позволяет боли внутри одолеть его полностью, и он зубы стискивает, через мгновение превращаясь уже в серый комок шерсти. Судорожно перебирая лапками, он вновь пытается убежать, но его моментально схватывают и стискивают в грубых ладонях, перекрывая дыхание, выдавливая из маленьких голубо-карих глазок кристальные слёзы.

***

Во второй раз Чон Чонгук заходит в это здание не по собственному желанию, а по воле случая. Противно находиться здесь, слишком мерзко, а воспоминания душат, но на лице не отвращение, не боль — просто натянутое беспристрастие, придающее ему высокомерный вид. Мужчина откидывает от себя все мысли о том, что именно здесь он и встретил того, кто изменил весь мир вокруг и его самого — запирает их в потаённом чулане своего сознания, переключаясь лишь на деле, приведшем его сюда. Мужчина быстро шагает по мраморным плитам, слыша доносящиеся из главного зала голоса и гадкие усмешки с выкриками приличных сумм, но сам направляется в другую сторону. Как вдруг взгляд цепляется за нечто блеснувшее сбоку на полу, и он тут же возвращает глаза, где они были секунду назад. Чонгук моментально останавливается, чуть прищуривается, стараясь разглядеть маленький предмет, надеясь, что ему показалось, потому и ближе подходит, на корточки опускаясь. И сердце, его такое чёрствое и ненужное ему сердце предательски сжимается, когда в дрогнувших пальцах прокручивает кулон в виде кошачьей лапки, который он ни с каким другим не перепутает. — Этого не может быть... — не веря, тихо бормочет альфа, брови жалобно ломая, и, сжимая в ладони украшение, резко подскакивает на ватные ноги. Мужчина с яростью выбивает двери в главный зал, где ведётся аукцион, сразу обращая на себя внимание всех присутствующих там скверных альф. И он глаза распахивает в диком ужасе, когда на сцене видит тошнотворную клетку с маленьким дрожащим серым комочком. Защитить, согреть, прижать к себе, никому не позволять касаться — больше ничего не имеет значения для Чон Чонгука. Всё меркнет на фоне гибрида, которого нужно уберечь, все вознесенные стены точно с одного удара сносятся, разрешая эмоциям верх взять и следовать за разрывающимся под рёбрами сердцем. — …продано мистеру Ли...! — голос ведущего прерывается метким выстрелом ему в голову, отчего все вокруг стихают, некоторые охают и рты открывают. — Мой! — разъярённо рявкает Чонгук, со звериным рыком проходя дальше, размашистыми шагами ступая по центру зала прямо к сцене. — Это мой котёнок, ублюдки! И с отвращением стреляет в только-только вставшего мужчину, который норовил было подняться за купленным, как он думал, лотом. Запоздалая паника и шумиха поднимается только сейчас, и охрана аукциона пытается было напасть на нарушителя покоя, но люди Чона тут же их ликвидируют, прикрывая боссу спину. Отчаявшемуся гибриду уже даже мерещится до боли знакомый голос альфы, а после он, нехотя, поднимает мордочку из-за поднятого вокруг шума бойни и встречается своими потускневшими глазами с глубокими тёмными, покрытыми столь привычной корочкой тронувшегося льда, обрамлённого жгучей болью и сожаление. Чимин не верит, что видит его перед собой, не понимает, как такое может быть, и так боится сейчас проснуться и понять, что Чонгук был лишь видением, навеянным сном. Но тот ловко запрыгивает на широкую сцену, приближаясь к клетке, и всё это кажется реальней, это настоящее. Гибрид жалобно и протяжно мяукает, заставляя нутро мужчины сжаться от этого и ещё быстрее сократить расстояние между ними. — Маленький мой, я сейчас… — тихо произносит Чонгук, заранее выхватив ключ-карту из рук трупа аукционера, проведя ею по замигавшему зелёным замку. Но только он начинает открывать решётчатую дверь, как его сбивают с ног, одновременно ударяя в живот кулаком. Чон злобный взгляд метает на альфу и кулаки стискивает, узнав в нём свою цель, ради которой и прибыл сюда. — Чон Чонгук, ты пришёл слишком рано: главное представление должно было начаться, позже, — мерзко кряхтит Ким Исэн, а после, как получает удар от противника, взрывается злостью и криком: — Ну и хер с тобой, но какого чёрта ни ты, ни твоя долбанная животина никак не можете сдохнуть?! Вы столько всего разрушили, всё время под ногами мешаетесь! Он, будучи ближе к клетке, хватает гибрида за шкирку, отчего Чонгук застывает на месте и пристально, не моргая смотрит на врага, боковым зрением найдя свой пистолет на полу. — Я чучело сделаю из твоей блядской зверюшки, Чон, — угрожающе выплёвывает мужчина. — Но это так, просто чтобы ты знал, что будет с ним после того, как я разберусь с тобой. И он со всей дури швыряет гибрида, будто бы он обычной вещью был, в стену. Одновременно с этим Чонгук подлетает к своему оружию с кувырком и несколько пуль выпускает, одна из которых достигает уворачивающейся цели, пронизывая её мягкую плоть, но, к сожалению, не смертельно. — Чимин… — взволнованно ломает брови альфа, глядя на хрупкое, еле дышащее тельце котёнка на полу. Однако подбежать к нему не успевает: в него тоже прилетает пуля, отчего на одно всего мгновение лишая его бдительности, чем и пользуются подоспевшие люди Кима, скинувшие со сцены за кулисы врага их начальника, самого которого, раненого в живот, уводят за собой. Чонгук на глазах звереет, со злостью вдаривает с ноги по груди одного, другого бьёт лицом о подставку ведущего аукциона и, выхватив оттуда ножик, хладнокровно перерезает ему глотку. После мечет холодное оружие прямо в лоб ещё подоспевшего противника. Он выдохнуть не успевает, как сзади на него налетают, надавливая на кровоточившую рану чуть ниже плеча, заставляя зарычать от острой боли. Гибрид все свои оставшиеся силы собирает, чтобы не отключиться. Он дышит через раз, будто бы каждая косточка в грудной клетке переломана, зная, что не может позволить себе потерять сознание. Видел ведь, как пуля пронизывает тело альфы, которого снесли после с ног. Страх за него перебарывает ломающую тельце боль, и он медленно встаёт на лапки, еле удерживающие его. Страшные догадки в голову лезут, сказываясь скапливающейся в краешках глаз жидкостью, и Чимин безумно боится дойти до конца сцены и увидеть за кулисами бездыханное тело мужчины. Его охватывает безмерное облегчение, когда спереди, чуть вдалеке, он различает практически родной силуэт, быстрым шагом направляющийся к нему. Чимин тоже ускоряется и на лапках своих мягких и крохотных бежать пытается, а через секунды уже трясущийся от эмоций мальчик оказывается в безумно крепких объятиях совершенно не грубых и не противных рук. Они окольцовывают гладкую кожу на тонкой талии и в себя вжимают так отчаянно, так необходимо, будто он был кислородом, без которого никак. И гибрид от этого млеет, слёзно щурится и лицом утыкается в мощную шею, на которой повиснул, обхватив крепко-крепко. Сердце стучит бешено, рвётся преданно к тому, что чувствует в груди, к которой прижимается. Ведь все опасения мальчишки сходят на нет из-за одних этих до одурения чувственных объятий, из-за того, как Чонгук зарывается с судорожным вздохом в спутанные серые волосы и губами к макушке прислоняется. А ладони широкие скользят нежно по нагой спине, пуская табун мурашек по телу. Альфа отстраняется только для того, чтобы быстро укрыть его тело своим большим пиджаком и заглянуть в его глаза-океаны, увидеть там такую же тоску и одиночество, как и его собственное, и огладить бледное личико, только сейчас начавшееся покрываться румянцем. — Ты здесь... Чимин, ты правда здесь? — сипит он и плавно проводит пальцами по скуле гибрида, где синяк остался от удара, и по разбитой губе, чувствуя жгучую злость внутри из-за этого. Но вся душевная боль постепенно растворяется, заменяясь столь нужными теплом и нежностью, окутывающими всё нутро и заледеневшее сердце, растапливая его. — Мне было так одиноко без тебя, Чимин, — тихо и искренне шепчет мужчина в самом большом раскаянии. — Какой же вы… невыносимый, господин Чон… — шмыгает носом гибрид и льнёт к этой ласковой ладони. — К-как вы могли так просто бросить меня?.. Он губу закусывает, чтобы не позволить слезам, скопившимся в глазах, скатиться по щекам, когда альфа бережно в свой пиджак ещё больше укутывает и мягко заправляет волосы за ушко, так ласково и волнительно рассматривая его всего, соскучившись. — Не просто, котёнок, — обречённо вздыхает Чонгук, приближаясь к его лицу, опаляя раскрывающиеся губки своим шепотом, — совсем не просто. Прости меня, я только и делаю, что приношу тебе боль, а после прошу прощения. Я чуть окончательно с ума не сошёл без тебя… И он вдруг уводит мальчишку в мягкий поцелуй, фиксируя его подбородок пальцами, сминая розовые губы, влажные от выпущенных всё же слёз, своими, углубляя язык, сплетаясь с чужим в чувственном танце. Невзирая на свою кровоточащую рану, мужчина аккуратно подхватывает хрупкое тельце на руки, прерывая поцелуй, оставив меж их губ блеснувшую ниточку слюны. Он заглядывает в чуть помутневшие искрящиеся глаза гибрида-омеги от нахлынувших на него чувств, и понимает в этот момент, что никогда больше не оставит его, никогда не причинит ему боль и не позволит себе загнуться от собственного недуга, пытающегося сломить его сознание. Ведь у него сердце почти биться перестало, когда он увидел гибрида в той ужасной клетке с осознанием, что, всего лишь не заметь он той подвески, его драгоценное мягкое чудо могло попасть в омерзительные, отвратительные руки какого-нибудь гадкого альфы. От этого Чонгук челюсти сводит и кокон из его большого пиджака, в который закутан был оголённый Чимин после трансформации, к себе крепче прижимает, не желая даже думать о том, что могло бы случиться с гибридом. — Я так испугался… — словно прочитав его мысли, тихо произносит тот, прислоняясь щёчкой к груди, от которой тепло исходит и физическое, и душевное, и глаза прикрывает, только сейчас осознав, что уже долгое время не может перестать дрожать. — Я рядом, Чимин, рядом, — мужчина целует его в висок, аккуратно вынося из этого кошмарного места, подминая к себе его ножки, чтобы он не ударился. — Хочу спать, — устало выдыхает гибрид, ощущая, как веки свинцом заливаются и усталость накатывает волной. — Вы не выбросите меня на улицу?.. — Глупыш, думаешь, я способен на такое? — Нет, но вы способны на всё, что угодно, Чонгук, — сонно причмокивает он, убаюканный теплом альфы и покачиванием на сильных руках, которым доверяет. Потому и засыпает спокойно, позволяя себе впасть в царство Морфея, перед этим ощущая невесомое касание губ к своим и слыша шёпот: — … ты моё жизненно необходимое лекарство, котёнок, больше я не смогу без тебя.