Bad Drugs

Чимин неожиданно глаза распахивает, обнаруживая себя в незнакомой тёмной и холодной комнате. Конечности затекли, а в глазах всё двоится и всплывают события вчерашнего вечера, казавшиеся сейчас такими далёкими, размытыми. Как будто этого и не было вовсе. Гибрид начинает дышать чаще, а сердце свой темп ускоряет. В голове мутно, он ничего не понимает — всё смывается в одну сплошную кашу. Он помнит, как был на аукционе, как его чуть не купил некий мужчина, а после Чонгука и его тёплые объятия. Только вот они кажутся теперь такими нереальными, как будто плодом его воображения. Неужели, это было лишь сном?.. Тяжёлые шаги, скрип двери, и в помещение входит мужчина. — Ч-Чонгук? — жалобно пищит гибрид-омега, но в ответ слышит совершенно чужой, мерзкий смешок незнакомца, вышедшего в тусклый свет. И Чимин даже пискнуть не успевает, как его прижимают к кровати, нависая сверху и вызывая тошноту от запаха алкоголя и пота, от того, как альфа с вожделением смотрит на слабое тело и смеётся на его попытки отбиться, вместе с этим срывая с него одежду, а с себя ремень стягивая. Мальчишка от ужаса леденеет весь, внутренности перекручиваются, наизнанку выворачиваются. Он кричать в отчаянии начинает, понимая, что его с лёгкостью переворачивают на живот и брюки с него стягивают, обхватывая грубо за талию и к себе возвращая, когда тот попытался отползти. — Ты моя собственность, — пьяно хмыкает тот, хватая его за зад и больно оттягивая. — Будешь отрабатывать свою стоимость, сучка. Чимина изнутри разрывает на куски, он во весь голос рыдает и громко, отчаянно зовёт своего альфу, беспомощно стараясь вырваться и надеясь оказаться в защищающих его руках, но чужие омерзительные пальцы сжимают его тело, не позволяя уйти. Глаза, заплывшие непрекращающимися слезами, замечают распахнутое настежь окно. И он не колеблется. С последними силами отталкивает от себя мужчину и с кровати вскакивает, вот-вот готовый выпрыгнуть навстречу ночному ветру, полететь вниз и на краткое мгновение ощутить свободный полёт. Потому что не сможет больше своё тело и душу на растерзание отдавать. Всю жизнь его били, оставляя шрамы, издевались, туша о нагое тело сигареты, и насиловали, загоняя в угол ранимую и нежную часть мальчика, вынуждая оставаться стойким и выстраивать стержень в себе. Но он не вынесет этого снова. Просто не сможет. Гибрид всё продолжает слёзно звать Чонгука, быстро преодолевая комнату и разгоняясь, чтобы вниз спрыгнуть и, наконец-то, покончить со всеми своими мучениями... И вдруг мальчишку сзади хватают, прижимают спиной к своей груди и отдёргивают от открытого окна, к которому тот так стремительно мчался. Чимин вновь заходится в криках и царапается, пытаясь отбиться, освободиться и закончить начатое. Слёзы омывают его лицо, а дрожащие ручонки колотят по тем, что сдерживают. — Котёнок, котёнок, тише, — приговаривает на ухо уже знакомый мужской голос, приятный и взволнованный, крепче обнимая гибрида со спины, вместе с ним медленно опускаясь на пол. — Проснись, Чимин, я здесь, слышишь? Маленький мой, это был сон, просто сон... Глубокой ночью альфа вышел лишь на пару минут из комнаты, а после, встревоженный, вбежал обратно из-за крика, зовущего его по имени, и плача мальчишки, которого он словил в свои объятия уже у окна, готового было выпрыгнуть из него, будучи в бреду с закрытыми глазами. Он был окутан страшным кошмаром и, всё никак не просыпаясь и продолжая брыкаться, не оставлял попыток добраться до оконной рамы. Чонгук умещает гибрида, только-только сейчас успокаивающегося, меж своих ног и поглаживает его руки, что бессильно опускаются поверх его собственных, хрупкий торс окольцовывавших. Он продолжает шептать утешения и укладывает его голову на своё плечо, заглядывая в распахнутые, покрасневшие от слёз глаза Чимина, который боязливо смотрит на окно и ножки к себе поджимает. — На меня, — альфа подцепляет его подбородок. — Смотри на меня. И поворачивает его голову к себе, встречаясь с ним взглядом. Дикий испуг там начинает постепенно сходить из-за спокойствия тёмных омутов напротив. Гибрид испускает судорожный вдох и тут же повисает на Чоне, уткнувшись лицом в ложбинку меж плечом и шеей. — Не бросайте меня, прошу, — ещё дрожит он, зажмуриваясь и стараясь остатки сна отогнать, ближе жмётся к Чонгуку, чтобы убедиться в его реальности. — Я не хочу снова оказаться на аукционе, чтобы меня мучали, не хочу быть вещью, которую может купить для себя любой альфа и пользоваться… — Тш-ш-ш, не говори так, этому не бывать, — шепчет тот, ласково водя ладонью его по затылку, запуская пальцы в лохматые волосы, мягко поглаживая за кошачьим ушком. — Тебе это снилось? Краткий кивок, и он сглатывает слёзный ком в горле, успокаиваясь от ласк мужчины. — Ты поэтому направлялся к окну? Хотел сбежать, или же…? — спрашивает присущим ему ровным тоном, в которой можно ощутить проскальзывающую ниточку тревожной боли, а Чимин скукоживается весь сразу и ещё больше жмётся к нему. — Всю свою жизнь мне было так больно и тошно, что я не могу даже вспомнить, каково это: дышать без боли в груди… я не вынесу, Чонгук, просто не смогу вынести ещё страданий — лучше умереть… Некоторое время они в тишине сидят в таком положении на полу, друг с другом тепло разделяя на двоих, слыша их сердцебиения в унисон. Чимин окончательно дыхание выравнивает, ощущая себя в безопасности, и млеет от ласковых поглаживаний, чуть ли не мурчать начинает, полностью расслабившись в этих приятных объятиях. — Тебе не стоило возвращаться в эту гниль, — выдыхает устало альфа, прикрывая глаза. — Разве за границей было плохо? Ну зачем ты вернулся сюда, котёнок? По телу мальчишки пробегают мурашки, и он вздрагивает, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на Чона, но взгляда его, казавшегося каким-то тяжёлым, не выдерживает и глаза опускает, не зная, с чего и как начать. Не зная, что вообще сказать ему. — К вам, — только и отвечает он. — Мне просто хотелось к вам. Чонгук непроизвольно стискивает в своих руках это маленькое невинное создание, непривычный и чуждый ему трепет внутри чувствуя от этих слов, что словно бальзамом были для его больной искалеченной души. Он видит, как тот собирается с мыслями и ещё что-то сказать хочет, потому не торопит, смотрит на него внимательно и ждёт, утихомиривая собственное странно бьющееся сердце. — Я вернулся, потому что волновался о вас и вашем состоянии, потому что обещал вам, что вы вылечитесь. И я узнал… что потерял ребёнка... от вас… — почти неслышно добавляет Чимин, так и не поднимая взгляд. А у мужчины в голове нечто передёргивает. Все те трепетные и чуткие эмоции, что он испытывал в тот момент, заменяются пустотой и чувством собственного ничтожества, ненависти к самому себе. Потому что это был не его ребёнок — а больного насильника, потерявшего над собой контроль. Мальчишка губы поджимает, чувствуя, как напрягается Чонгук, а после, когда осмеливается, смотрит на него и сразу жалеет о сказанном. Ведь тот в лице изменился в одно мгновение, помрачнел и в глазах дымка неясная появилась. Альфа с лёгкостью вдруг поднимает его на руки и укладывает обратно в кровать, не удосуживаясь даже на него взглянуть, уходя глубже в ненависти к себе. — Господин Чон, это не ваша вина, — жалобно сводит брови Чимин, а сердечко хрупкое кровью обливается. — И вы — не ваш отец, пожалуйста, только не думайте та-а-к… Его голос на полуслове надрывается, потому что альфа слишком резко дёргается к нему, рукой упирается в спинку кровати над ним, нависая сверху и оставляя между их лицами небольшое расстояние, а в его глазах распахнутых нездоровый блеск. — Ты бы родил ребёнка от мерзкого альфы, взявшего тебя силой? Сломавшего, использовавшего, изнасиловавшего тебя? — его голос звучит ниже, пугающе, а взгляд пронзает насквозь до дрожи. — М? Чего молчишь? Хочешь сказать, что я не такой? Но я, блять, такой, и меня изменит только сквозная пуля через висок. — Вас изменю я! — вдруг смело заявляет Чимин, не побоявшись и не опешив, преодолев парализовавший его на миг страх, и хватает вытянувшееся растерянное лицо в свои ладони. — Я ваше лекарство, помните? Вы были не в себе, и я… я бы родил этого ребёнка от вас, Чонгук, если бы смог. Щёки гибрида алым пылают от такого особенно в данную минуту откровения, ведь сердце бешено кровь качает, а самому в смущении глаза отвести хочется, но он продолжает тонуть в этих тёмных неясных напротив. В голове прокручивается та самая фраза мужчины, его столь трепетное и искреннее признание, которое он, кажется, не должен был запомнить или услышать в ту ночь в больнице, когда он оставил его. Те слова альфы сейчас вспоминаются такими размытыми, что мальчишка боится: а не сам ли он их придумал себе, чтобы утешить собственное сердце? И Чимин не понимает, что на него находит: он, всё ещё держа лицо альфы, приближается и его холодные губы своими накрывает. На мгновение лишь рвано целует его, а после так же неожиданно и отстраняется, смущённо ушки к голове прижимая. У Чонгука губы начинают гореть, от них тепло распространяется по всему оцепеневшему телу, заставляя развеиваться туман в сознании, давящий тупой болью в затылке. Он как-то болезненно брови сводит и, опустив руку на шею гибрида, теперь сам сокращает между ними расстояние, напористо целуя, сразу углубляя язык и изучая им горячий ротик. Чимин тает под этим порывом, отвечает на поцелуй и руками цепляется за широкие плечи. Воздуха катастрофически не хватает, отчего голова кружится, вынуждая отстраниться и судорожно вдохнуть кислород, тут же выгибая шею, которую Чонгук приятно терзать начинает, оставляя багровые отметины, прикусывая нежную кожу и зализывая сразу. Мальчишка непроизвольно издаёт стон от удовольствия интимных ласк, которое испытал впервые только с этим альфой, и глаза прикрывает, когда тот снова губы его увлекает за своими в чувственное сплетение. Кровать жалобно прогибается под весом ещё одного тела, когда Чон нависает над гибридом, прижимаясь к нему сверху. Становится душно, отчего краткие вздохи звучат громче и чаще, а поцелуй переходит в страстный и несдержанный. Альфа больше подминает под себя тело в лёгкой пижаме, майку задирает и пальцами очерчивает изгиб талии, ведя выше и проведя большим по выпирающим рёбрам. Чимин рвано выдыхает и дёргается от этого прикосновения, сжимая в кулаке мужскую рубашку, отгоняя от себя все плохие мысли. Только вот разбудивший его ночной кошмар сам собой всплывает в подсознании, когда он чувствует упирающийся в бедро пах альфы, вернее, его возбуждение. Мальчишка чуть ли не подпрыгивает на кровати и упирается ладонями в грудь целующего его Чонгука, слегка отталкивая от себя и в тёплые, к облегчению, глаза заглядывает с потаённым страхом. — Я не трону тебя, Чимин, — спокойно произносит тот, стискивая губы, и тут же встаёт на ноги, слезая с кровати. — Я больше никогда не хочу быть и не буду в твоих глазах ненавистным тебе насильником. Он подходит к окну и плотно его закрывает, задёргивая шторы, а после и слабый свет торшера выключает, обращая комнату в полный мрак, в котором светятся лишь кошачьи голубо-карие глазки притихшего гибрида. А Чон возвращается к кровати и бережно укрывает того одеялом, приговаривая, что ему нужно выспаться. — Вы не останетесь? — с некой долькой надежды тихо спрашивает Чимин, вдруг хватая его за рубашку, когда тот разворачивается. — А ты хочешь, чтобы остался? — замирает тот, не отдёргивая руки, позволяя мальчику сжать его пальцы. — Я доверяю вам. И Чонгук присаживается на край кровати, пока гибрид отодвигается, уступая ему место, а сам укладывается на бочок, всё ещё держа ладонь мужчины. Он смело разглядывает его профиль, в темноте из-за кошачьего зрения хорошо различая красивые черты его отчего-то опечаленного лица. Такого вымотанного, с кругами бессонных ночей под глазами, с маленькой ранкой на губе от удара на злополучном аукционе. — Поспите хотя бы чуть-чуть, — сипит негромко Чимин, — выглядите уставшим, вам нужно больше отдыхать. — Беспокоишься о каком-то психически больном альфе? — хмыкает Чон, пальцами поглаживая его, с которыми переплетены их руки. — Беспокоюсь о своём немного нездоровом альфе, — сонно бормочет другой, чувствуя, что больше не может препятствовать опускающимся тяжёлым векам. — Своём? — изгибает выразительно бровь. — За границей омеги называют заботящихся о них альф «своими», поэтому… могу и я вас так называть, Чонгук? — мило причмокивает в полудрёме мальчишка. — Вы добры ко мне и заботитесь, иногда вредны, правда, и невыносимы, но всё же… — Конечно, котёнок, — усмехается альфа, склоняя голову и позволяя себе свободной рукой провести по его волосам, по умиротворённому личику, и тише добавляет: — Я твой альфа. Чимин мурчать начинает, невольно прильнув ближе к мягкой ладони, а после и вовсе перемещается под его бок, умещая голову на его плече, так и засыпая. Впервые за столь длительное время Чонгук глаза закрывает и, зарывшись носом в серую макушку меж пушистых ушек, засыпает в спокойствии и тепле, той ночью видя красочный сон.

***

— Хватит, ты сейчас вмятины оставишь на нём, — строго произносит альфа, закуривая тонкую сигарету, скосив глаза. Уже некоторое время Сола не перестаёт тискать и обнимать смущённого мальчишку, который очень рад был видеть её, но, как и сказал Чон — на нём сейчас действительно вмятины останутся от её львиных объятий. — Не ревнуй, Чонгуки, — хихикает женщина-альфа, чухая гибрида под подбородком, отчего тот физиологически устоять не может и глаза в наслаждении чуть ли не закатывает. — Ревную? Я не… перестань так делать, — ворчит тот, завидев данную картину, и отворачивается, выдыхая сигаретный дым в окно, сидя на широком подоконнике. — Тридцатилетний грозный мужик становится таким милым, когда ревнует своего котика, — всё ещё забавляется Сола, но уже вызволяет мальчишку из своей хватки, напоследок потрепав по голове. — Да, Чимин~а? А тот дёргается от неожиданности, что к нему обращаются, в это время приводя волосы в порядок, смешно держась за серые прядки, метая в растерянности взгляд от женщины на наблюдавшего за ним Чонгука. — Ну да, вроде? — неуверенно отвечает он, даже не совсем понимая, что от него хотят, неловко приглаживая растрёпанное «гнездо» на голове. Мужчина быстро глаза отводит в охватившем его вдруг чувстве, что называют, кажется, смущением, заставляющем сердце затрепетать и в разы сильнее забиться. Он делает затяжку и думает о том, что милый до невозможности здесь только этот котёнок, постепенно возвращающий его к жизни. Альфа понимает, что живёт сейчас только благодаря ему — до гибрида он лишь существовал в сером и унылом мире без капли интереса в нём и сплошном океане безразличия и уныния. А с появлением того поменялся не только окружающий, но и внутренний мир Чонгука. Теперь он и вовсе не сможет больше без того душевного тепла, что дарит ему Чимин, без своего лекарства, способного, кажется, на самом деле вылечить его. Ведь самому состояние своё уже осточертело, он сыт по горло этим психозом, затуманивающим рассудок и отключающим все эмоции и чувства словно по щелчку пальцев. Он хочет жить. Хочет спокойную жизнь вместе с Чимином. Хочет сделать его счастливым.

***

Прогулка по отелю — уж куда лучше, чем круги наворачивать по одному номеру-люкс. И вот Дже сопровождает мальчишку, оставив двух альф для обсуждения своих важных дел, а сам с приподнятыми уголками губ слушает рассказы гибрида-омеги о Канаде и его ярких впечатлениях о жизни там. — Не думаешь, что стоило тогда остаться там? — любопытствует мужчина, понимая, что за границей ему действительно свободно дышалось, раз уж он с такими горящими глазами рассказывает. А Чимин замолкает, взгляд потупляет и рукава большой для него кофты, что принадлежит Чонгуку, теребит. — Я хотел дать шанс и себе, и ему в тот день, когда произошла авария, — слегка неловко начинает тот. — Но после он не предоставил мне выбора и просто оставил… Я почувствовал себя настоящим котом, брошенным своим хозяином на улице — и это неприятное ощущение всё не отпускало, хотя мне дышалось как никогда легко и было вольно на душе. А потом я узнал, что был беременным. — Мне жаль, — тише произносит Дже, останавливаясь следом за ним у большого окна холла в конце коридора. — Ничего, — выдыхает Чимин, разглядывая с неоглашённым восторгом ровную голубую гладь моря Пусана. — Видимо, тогда пробудились омежьи инстинкты из-за ребёнка, и я испытал по-настоящему сильный шок, — его слегка передёргивает, а он продолжает: — Но больше всего я беспокоился о Чонгуке и его состоянии — в тот момент меня так сильно тянуло к нему, что я просто не мог перестать плакать… — Это всё твоя омежья сущность — как только ты испытываешь любого вида боль, ты подсознательно будешь звать лишь одного своего альфу и нуждаться в нём. Хотя и любую сущность можно подавить, — задумывается Дже, складывая руки на груди и одной водя по щетинистому подбородку. — Ты, например, мог бы встретить в Канаде другого альфу, и… — Мне не нужен никакой другой альфа, — тут же прерывает его мальчишка, сжимая края массивной кофты, на которой остался запах дорого парфюма и лёгкий шлейф не противного сигаретного дыма. — Меня сразу воротит от одной только мысли, если кто-то другой ко мне прикоснётся. На момент между ними повисает молчание, а мужчина всё изучающе поглядывает на гибрида. Ему жаль его, такого маленького и измученного этой несправедливой жизнью, что подкинула ему психически нездорового альфу, хоть это оказалось самым выигрышным, если так можно сказать, вариантом. Но и одновременно он рад, видя, как гибрид доверяет Чонгуку, цепляется за него не только как омега за сильного альфу, но и как человек за человека, который небезразличен ему, которому он всем своим сердцем желает помочь и быть с ним рядом. Видит он это и со стороны самого Чонгука, что иссохшей тенью существовал в период без своего гибрида-омеги, и как теперь смотрит на него, будучи в адекватном состоянии и вернув желание к жизни. — Ты очень храбрый и сильный для гибрида-омеги, Чимин, — прерывает тишину Дже, немного поворачиваясь к нему. — Мало кто способен вынести всё то, через что ты прошёл, а после вернуться к своему прошлому, вырвавшись из эйфории свободы, и остаться всё таким же стойким. Но ты правда силён духом — это редкость. На лице мальчишки образуется тень грустной, благодарной улыбки, но любые слова застревают из-за кома в горле. Ведь из-за услышанного ему непроизвольно вспоминается светлый образ его первого настоящего друга, с которым они провели чертовски мало времени. Тэхён тогда улыбался для него, умирая на его руках, говоря о том, какой же гибрид храбрый, прося его жить и быть свободным. Нахлынувшая сильная тоска грудную клетку сдавливает, отчего глаза начинает щипать. Но Чимин зубы сжимает, вздыхает через нос и старается лёгкую улыбку печали на устах сохранить, вглядываясь в линию горизонта над морем. Он должен был пролить все свои слёзы скорби после гибели Тэхена — так откуда ещё они скапливаются в уголках глаз? Гибрид судорожно вытирает всё же скатившуюся маленькую капельку по щеке, понимая, что этот осадок останется точно на всю жизнь. А слёз, несомненно, хватит всегда. — Как вы познакомились с Солой? — Чимин вдруг задаёт этот вопрос, заставая другого врасплох, решая отвлечься совершенно иной темой, интересовавшей его уже давно. Мужчина сначала брови вскидывает, а после тяжелый вздох издаёт, не зная даже, как начать. — Честно — это было весьма нелепо, — усмехается он, предаваясь старым воспоминаниям с особой теплотой. — На одном званом вечере с важными персонами в честь фестиваля в Испании начался переполох из-за пропажи девушки из влиятельной семьи. На её поиски отправили целый отряд, почти весь город на уши подняли, а она просто побежала за кошкой, пытаясь догнать её, — на его лице мягкая, такая влюблённая улыбка, от которой непроизвольно собственные уголки губ тянутся вверх. — Я же просто мимо проходил, закончив с делом как раз на том самом фестивале, и, почему-то, решив рыцарем заделаться, принялся защищать красивую девушку от тех выглядевших опасно мужчин, которые просто хотели по приказу вернуть её домой, а я-то подумал совсем иначе. Я прикрыл её собой, избив некоторых, но, случайно оступившись, вместе с ней и кошкой на её руках, кубарем повалились вниз с небольшого холма. Абсолютно случайно я сорвал с неё платье… и она меня очень нелестно и громко отругала. — Так похоже на Солу, — издал смешок Чимин, ярко представляя себе эту картину, что тот описал с ироничным выражением лица. — Ещё бы, ведь после она заметила мои тигриные уши, отпустила кошку и кинулась на меня, принимаясь их дёргать! Чимин пуще прежнего громко смеяться принимается, ладонью рот прикрывая, а глаза очаровательные полумесяцы образуют, и он не догадывается даже, что от него оторвать восторженного взгляда не могут, сдерживая за прочной внутренней стеной свои сильные чувства к этому светящемуся искренностью прелестному созданию. — Я так хочу, чтобы он был счастлив, Сола, — практически шепчет альфа, глядя с необъяснимым блеском в глазах на смеющегося мальчишку. — Мне кажется, я скорее от этого желания с ума сойду, ведь не знаю, как это воплотить. Я не смогу сделать его таким счастливым, каким он заслуживает быть. — Но и ты сам заслуживаешь счастья, Чонгуки, — со сжавшимся сердцем отвечает женщина. — Вы оба многое испытали в жизни, должно же быть и что-то хорошее. И это «хорошее» — это вы друг у друга. — Я всегда приношу ему лишь боль... — Просто подпусти его к себе, открой ему душу и позволь ему помочь тебе, — она опускает руку на его плечо, стискивая в поддержке. — Ты же можешь сопротивляться своему сознанию и ты очень стараешься, но раньше не знал, для чего, а теперь у тебя есть тот, ради кого стоит приложить ещё больше усилий, чтобы избавиться от своего недуга и не поддаваться уловкам разума. Она переводит взгляд на гибридов у окна, а за ней и Чон свой, обращая его вновь на Чимина, позволяя своему сердцу вольность и на мгновение быстрее забиться. Увидев боковым зрением два силуэта, Дже полностью разворачивается от окна и машет своей возлюбленной. Мальчишка его примеру следует, тут же ловя на себе мягкий взгляд столь глубоких и красивых глаз, заставляющий тело мурашками покрыться. И Чимин, чуть набок склонив голову, дарит именно этому альфе свою прелестную, немного смущённую улыбку, от которой внутри Чона всё дрогнет, разламывая ледяные мрачные барьеры, окутывая трепетом нутро.

***

День проходит непринуждённо, лениво, но уютно, сменяется незаметно вечером, когда сумерки обволакивают небо в облаках, придавая ему красивые пурпурно-розовые цвета. Босоногий мальчишка расплёскивает прохладную воду, изредка наступая на береговые камушки. Он руки расставляет в стороны и, точно морская птичка, машет ими, оббегает идущего спокойно мужчину, обгоняя его и продолжая дальше бежать по берегу, наслаждаясь свежим бризом и видом бескрайнего моря. Чонгук с приподнятыми уголками губ наблюдает за ним, неспешно ступая следом, пока ступни приятно проваливаются в песок, омываются волнами, и ничуть не жалеет, что гибрид вытянул его к морю после долгих уговоров. Голову проветрить никогда не мешает, да и видеть такого беззаботного Чимина — лучшее, наверное, лечение для его больной души. А тот присаживается вдруг на корточки, заметив медленно ползущего краба, с горящим любопытством всматриваясь на его перебирающиеся конечности. — Может, на самом деле ты гибрид рыбки? — слышится голос сверху, на макушку опускается широкая ладонь, мило по волосам трепля, а после альфа вновь вперёд идёт, через плечо бросая: — Уж очень тебя тянет к морским существам. — Ха-ха, очень смешно, — бурчит тот, приглаживая беспорядок на голове, дёргая кончиками-кисточками кошачьих ушей, но не сдерживает улыбки. Он быстро подскакивает на ноги, чтобы мужчину догнать и подстроиться под его темп. — Я кот, вот и нравятся мне рыбы — сами так говорили даже… ой! Чимина резко передёргивает, и он на одной ноге подпрыгивает, сразу цепляясь за напрягшегося Чона, машинально потянувшегося за пистолетом. — Будете стрелять в ракушку? — хихикнув, спрашивает гибрид, но кривится от неприятного ощущения из-за выпуклой неотъемлемой частички моря. — Из-за тебя я точно раньше времени поседею, — выдыхает Чонгук, пряча оружие за поясом, перехватывая маленькую ладошку в свою, крепко её сжимая. — Седина делает мудрее, — пожимает плечами тот, изнутри сияя от столь приятного прикосновения. Мужчина нечто недовольно проговорил в ответ, но Чимин и не вникал особо, наслаждаясь этим непринуждённым вечером. Они продолжают так идти вдоль берега в сгущающейся темноте ночи, но свет от уличных фонарей всё равно освещает пустой пляж и две фигуры, держащиеся за руки. — Я рад, что ты не грустишь, — прекращает молчание Чон, останавливаясь и к мальчику поворачиваясь, его щеку в свою ладонь берёт и большим пальцем по ней проводит: — Улыбайся почаще, котёнок, тебе очень идёт улыбка. — Мне хорошо с вами, — честно произносит Чимин, чувствуя, что румянец моментально покрывает его лицо. — Спасибо, что заботились обо мне всё время и защищали. Если бы не вы, я… я бы… — Это я должен благодарить тебя, — мотает головой тот, изгибая в некой печали брови, — и просить прощения за всё. Чимин глаза округляет и, сбивая с толку, неожиданно обнимает его, утыкаясь лицом в его равномерно поднимающуюся и опускающуюся грудь. Потому что в голове сразу воспоминания лезут запомнившегося ему разговора про «спасибо» и «прости», которые Чон, по его словам, собирался сказать это перед тем, как оставить навсегда. — Если вы сейчас скажете, что снова уйдёте, не спросив меня, я расцарапаю вам лицо, господин Чон, — бурчит глухо он. — Вы помните, что хотели дать мне такую свободу, при которой я мог бы уйти, но хотел остаться? Так у вас получилось, — сильнее обхватывает ручонками его торс, жмуря глаза. — Я хочу. Хочу остаться с вами! — Глупенький, — с ощутимой добротой произносит Чонгук, поднимая за подбородок его голову, другой рукой обнимая в ответ и наклоняясь к нему, — никуда я не уйду, если только ты сам этого не попросишь. Он на момент отстраняется и вытаскивает из кармана нечто маленькое, блеснувшее в отдалённом свете фонарей, что после оказывается на шее гибрида. Тот брови вскидывает и улыбается, прокручивая в пальчиках значимую для него подвеску с кошачьей лапкой. — Кажется, это твоё, — Чонгук прижимает его к себе, между их лицами расстояние сокращая и опаляя горячим дыханием: — Как и моё сердце, как и я сам. И нежно целует прикрывшего глаза Чимина, трепетно сминая его губы, шею поглаживая пальцами, запуская их в серые густые волосы. А после обнимает, ещё долго не отпуская.

***

Гибрид-омега спит с мирной улыбкой на лице, думая, что его продолжают обнимать тёплые руки, в которых заснул, и не слышит вовсе, как в этот момент раздаётся звон разбитого зеркала за прикрытой дверью ванной комнаты. Чонгук пальцы, на одной руке окровавленные, стискивает до посинения на раковине, наклоняясь над ней и тяжело, хрипло дыша. Он поднимает глаза на побитое стекло, с презрением в потемневших опустошённых глазах глядя на ненавистное отражение. Потому что мерзко от самого себя, от той части рассудка, что преобладает в тот момент, противно нашептывающей на ухо: «Ты никому не нужен. Ни себе, ни тем более, мальчишке. Ты настолько жалок: неужели считаешь, что он будет рядом с больным психом, вроде тебя?». Альфа мучительно стонет и снова бьёт по остаткам зеркала. Дыхание его учащается, а затуманенное сознание новую ужасающую мысль предлагает, чтобы снять стресс с помощью беззащитно спящего в соседней комнате омежки. — Блять… — рычит гортанно он и головой трясёт, от бессилия падая на пол, понимая, что если сейчас ничего не предпринять, то этот чёртов больной рассудок всё решит по-своему. И тут взгляд сам собой натыкается на лязгнувший рядом пистолет.