История одного расследования

В последнее время на пике Цинцзин было неспокойно. Шэнь Цинцю то и дело заставал своих учеников сбившимися в тесные стайки и перешептывающимися. Правда, при виде него они тут же бросались врассыпную, а незаметно подслушать, что же их так взволновало, никак не выходило. Самые младшие повадились ходить за ним гуськом, преданно заглядывая в глаза. Не помогали ни строгость, ни изнуряющие пробежки вокруг пика. Ло Бинхэ стал вдвойне невыносим: учитель то, учитель сё, учитель, попробуйте лакомство, учитель, почтите тренировкой. Житья от него не было. Шэнь Цинцю уже ловил себя на реакции бежать, стоило только увидеть Бинхэ или услышать его голос неподалёку. Еще и Мин Фань словно задался целью перещеголять Бинхэ в настойчивости, с которой пытался привлечь внимание — и если так пойдет и дальше, у Шэнь Цинцю для этих двоих скоро закончатся поручения. Даже Нин Инъин, его маленькая, тихая и покладистая Нин Инъин совсем распоясалась — ластилась, словно кошка, находя всё новые поводы для совместного времяпрепровождения. Нет, Шэнь Цинцю был вовсе не против уделить своё время ученикам, но всего должно быть в меру. А еще стали пропадать веера. Чаще, чем обычно. И чайный сервиз: сначала исчезла одна из шкатулок, потом наступил черёд чайника, а после из шести пиал осталось только три. Сгинуло несколько лент и оба гребня, платки, парочка книг, кисти и рисунки собственного исполнения. Даже тушечница куда-то запропастилась. Когда испарилось любимое, хоть и поношенное, домашнее ханьфу, терпение лопнуло. В ситуации требовалось разобраться немедленно. Но сначала — стрясти с Юэ Цинъюаня денег на возмещение утраченного.

* * *

Пещеру эту нашла Нин Инъин. На самом деле, специально она ее не искала, просто свалилась в дыру, замечтавшись. Искали ее всем пиком и обнаружили спустя сутки, наплакавшуюся и уснувшую от истощения. Воспоминание о неприятном происшествии сгладилось, а пещера однажды пригодилась. Конечно же, началось всё с Ло Бинхэ. Или нет, гораздо раньше, но Ло Бинхэ определенно стал тем потоком, что смел плотину добродетели. Шепотом, украдкой, с изрядной долей осторожности и застенчивости, но ученики всегда обсуждали поступки и поведение своего учителя. С появлением Ло Бинхэ, преданно следящего за каждым шагом наставника и ревностно отслеживающего любое прозвучавшее мнение, разговоры чуть поутихли — Ло Бинхэ довольно резко реагировал на каждое неосторожное или осуждающее высказывание. Драк в тот период было немерено, Шэнь Цинцю даже сокрушался, что за неведомый боевой дух вселился в его спокойных воспитанников. (Правда, заметил эту ситуацию он лишь после того, как Му Цинфан настойчиво попросил его навести порядок на собственном пике и не отвлекать никого с Цяньцао столь часто). Молчаливое и кровавое противостояние могло окончиться катастрофой, но и тут вмешалась Нин Инъин, проявив недюжинную прозорливость, и предложила Ло Бинхэ контраргументировать не кулаками, но словом. Возможно, всё началось с Нин Инъин. Кто теперь разберет. К задаче перевоспитания своих товарищей Ло Бинхэ подошел с тем же энтузиазмом, с которым бросался выполнять любое из поручений своего учителя (включая те, что поручил себе сам). На первые собрания Нин Инъин уговорами и увещеваниями заманивала самых покладистых, а уж прочих Ло Бинхэ загонял пинками. А после страстно, с яростно горящими глазами вещал о добродетелях учителя: он-де высокорослый, красивый, бесстрастный. Но так как ученичество свое Ло Бинхэ начал недавно, то вскоре просто переходил к перечислению всех сколько-нибудь значимых (на его взгляд) черт Шэнь Цинцю, и речь его неизбежно превращалась в восторженную оду. К счастью, в запале он не замечал недоверчивых смешков и едких комментариев, иначе быть беде. Ученики, привыкшие к иному Шэнь Цинцю, не баловавшему их вниманием и одобрением, потешались над наивностью Ло Бинхэ, выжидая, когда с глаз этого дурака упадет пелена. Первым реальность сломила Мин Фаня. Он долго не мог смириться с тем, к каким страшным последствиям привело искажение Ци, и с тем, насколько переменилось отношение учителя к прежде ненавистному ученику. То был первый и нелегкий жизненный урок на его пути. Но Мин Фань недаром слыл одним из лучших учеников пика Цинцзин и, оценив опасности и перспективы будущего, сделал выводы. Он по-прежнему почитал себя врагом этого выскочки Ло Бинхэ, но необходимость впервые зарабатывать благосклонность учителя отрезвляла не хуже студеной воды. Это противостояние, истоки которого были сокрыты от взоров прочих, вынуждало Шэнь Цинцю нервно обмахиваться веером, но по некоторому размышлению он пришел к выводу, что в здоровом соперничестве нет ничего плохого. Шло время, и незаметно собрания из принудительных превратились в добровольные. Ло Бинхэ отныне был не единственным, кто делился историями и впечатлениями от общения с Шэнь Цинцю. А потом кто-то из младших учеников по дороге на собрание нашел веер. И прихватил с собой. Веер был в плачевном состоянии, со стершимся лаком на рукоятке и потускневшим рисунком бамбукового леса. Критически оценив находку, хозяину решили не возвращать. Оставалось выбросить. На это Нин Инъин заметила, что веер всё же принадлежал не им и они не вправе избавляться от личных вещей учителя. Ло Бинхэ возразил, что учитель веер этот уже наверняка позабыл, а если и нет, у него других полно. Веер оставили в пещере. Тогда они еще не понимали, к чему это приведет.

* * *

— Глава школы? Подняв голову на голос, Юэ Цинъюань выронил кисть и воскликнул: — Цинцю?! — Не найдется ли у шисюна свободной минутки? Юэ Цинъюань отложил бумаги в сторону, поднялся из-за стола, тяжело опершись руками о столешницу. — Конечно, Цинцю. Для тебя я всегда найду время. Шэнь Цинцю раскрыл веер, пряча улыбку. — Не хочет ли шисюн выпить чаю? Юэ Цинъюань, похоже, изо всех сил старался сохранить лицо. — Пройдем на веранду. Оттуда открывается отличный вид, ты в курсе? — пропустив Шэнь Цинцю вперед на достаточное расстояние, не удержался и прошептал тому в спину: «Впрочем, откуда...» Шэнь Цинцю услышал. Мерное покачивание веера прервалось, и он порадовался, что стоит к шисюну спиной. На секунду стало стыдно. Юэ Цинъюань догнал, пристроился по правую руку, ступая шаг в шаг. Шэнь Цинцю поднял веер повыше. Стыд тлел ровным пламенем. В который раз подумалось, что оригинальный Шэнь Цинцю был тем еще жестокосердечным мерзавцем. Вид действительно поражал. Веранда словно плыла в облаках: горные пики, скрытые туманом и густым лесом, вырисовывались смутными громадами. Заходящие солнечные лучи окрашивали воздух в алые тона, прохладный ветерок развевал полы ханьфу. У самой ограды стояла бамбуковая кушетка, несколько кресел и плетеный столик. Двадцать четыре сосуда, необходимые для чайной церемонии, уже дожидались их. Юэ Цинъюань жестом предложил сесть. — Что привело Цинцю ко мне? — Разве для посещения обязательно нужен повод? — Ох, перестань! — тихо рассмеялся Юэ Цинъюань, не отрывая взгляда от котла с кипящей водой, в который как раз засыпал чайные листья. — Цинцю никогда не приходит просто так. От этого, пусть и мягко высказанного, но упрека, Шэнь Цинцю невольно покраснел. — Этот недостойный пришел просить у главы школы некоторую сумму на насущные расходы. — М-м, расходы? Говоря по совести, за возмещением части вещей следовало бы обратиться на пик Аньдин, который мог бы выдать ему и новую одежду, и тушечницу, и кисти, и чашки. Но вот веера — веера были проблемой. Впрочем, качество что шелковой одежды, что глиняной и фарфоровой утвари с пика Андин оставляло желать лучшего, поэтому всё это Шэнь Цинцю предпочитал закупать в городе. Кроме того, в последнее время Шан Цинхуа был нелюбезен больше обычного: частые стычки учеников Цинцзин и Байчжань и так приводили к постоянным разрушениям, требовавшим ремонта или возмещения. А уж после участившихся «пропаж» и вовсе смотрел волком — казалось, еще одна просьба, и Шан Цинхуа лишится остатков терпения. Отчасти именно столь явная немилость стала одной из причин, побудившей Шэнь Цинцю обратиться к Юэ Цинъюаню, хотя и не определяющей. Историю эту пришлось поведать Юэ Цинъюаню со всеми подробностями. Внимательно выслушав, тот обеспокоенно подытожил: — Цинцю, не пытаешься ли ты сказать, что на пике Цинцзин завелся вор? «Нет, я пытаюсь сказать вовсе не об этом», — с раздражением подумал про себя Шэнь Цинцю. — Не думаю. Я действительно рассеян и часто оставляю вещи где ни попадя. — С этим сложно не согласиться. Шиди Лю неоднократно жаловался всем желающим послушать о так некстати встречающихся ему веерах Цинцю. Бедолага и шагу ступить не может, чтобы не споткнуться об очередную находку, — посмеиваясь одними глазами, с намеком пожурил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю согласно покивал, но сделал вид, что намека не услышал. Значит, зачастившего Лю Цингэ стали подмечать уже и другие мастера. Славно. Стоп. Лю Цингэ. Жаловался. Всем желающим (с каких это пор у них с Юэ Цинъюанем столь близкие отношения?) на него. Что. Тем временем Юэ Цинъюань продолжал: — Однако, не кажется ли Цинцю странным, что пропадают только его вещи? Кажется. Но он сюда не за этим пришел. Только собравшись с мыслями для обтекаемого, но правдивого ответа, он был прерван — Юэ Цинъюань подвинул к нему чашку с чаем и поднос с рисовыми пирожными. Мысль куда-то улетучилась. — Впрочем, это не так важно. Уверен, на пике Цинцзин нет никого, способного на подобное преступление. Наверняка это какое-то недоразумение. — Конечно. Систематически повторяющееся недоразумение, именно так это теперь называется. — Пей свой чай, Цинцю. И не беспокойся, этот шисюн удовлетворит твою просьбу. Лучше расскажи, как самочувствие? Что говорит шиди Му? Как проходят твои сеансы лечения с шиди Лю? Шэнь Цинцю позволил себе выдохнуть и охотно сменил тему. Юэ Цинъюань к чашке даже не притронулся. Он слушал своего шиди, рассеянно чему-то улыбаясь.

* * *

Веер. Снова проклятый веер. Лю Цингэ сжал кулак так, что несчастная деревяшка хрустнула. После пещер Линси его словно преследовал какой-то рок. Шэнь Цинцю, и раньше вечно маячивший где-то поблизости и изрядно раздражавший, будто размножился и бесил еще больше. В первую очередь своим изменившимся и непредсказуемым поведением. Лю Цингэ сам допустил ошибку, вызвавшись помогать с Неисцелимым. Словно в насмешку, судьба начала сталкивать их раз за разом. Веера эти, Юэ Цинъюань, маскирующий допросы под еженедельные чаепития, Му Цинфан, и вовсе несший какую-то околесицу про тронувшийся лед и терпение в склеивании разбитого фарфора, сестрица, зачастившая с вопросами о том, как поживает шибо Цинцю. Что с ними всеми было не так и когда жизнь Лю Цингэ превратилась в это? Ах да, очередной допрос, то есть чаепитие. Лю Цингэ как раз собирался отправиться на привычную уже экзекуцию, когда приметил в траве нечто совершенно пику Байчжань не свойственное. Как оно вообще здесь оказалось и... — Шишу Лю... ...это что же теперь, придется завернуть на Цинцзин? — Шишу Лю! Лю Цингэ вздрогнул и резко обернулся. Позади стояла одна из учениц Шэнь Цинцю. Вроде бы ее звали Нин Инъин и была она любимой воспитанницей. (Откуда он вообще это знает?) Раздраженный сверх всякой меры, Лю Цингэ рявкнул: — Что?! И почему Нин Инъин называли боязливой? Та даже не дрогнула, лишь упрямо выпятила подбородок: — Отдайте. И решительно протянула ладонь. Лю Цингэ посмотрел на нее, на зажатый в руке трофей, снова на нее. Шэнь Цинцю на его пике не объявлялся. Решено. Он разберется во всём сам. — Нет, — оборвал он, запихивая веер за пояс и отворачиваясь. Только потянулся за мечом, как в спину прилетело звонкое и решительное «Отдайте!». Хорошо. Настойчивости Нин Инъин было не занимать. — Возвращайся на свой пик. — Если не отдадите, я скажу учителю, что шишу Лю ворует веера. От бешенства у Лю Цингэ потемнело в глазах. Вот именно поэтому со своими учениками он предпочитал не иметь дел вовсе: растут как сорняки на грядке, живы, и ладно. Говорить с детьми Лю Цингэ никогда не умел. Впрочем, не только с ними. — Мы на пике Байчжань. — Шифу Лю захватил вещь учителя, и я не сдвинусь с места, пока не получу ее обратно. — Приятно оставаться, — насмешливо фыркнул Лю Цингэ, вынимая Чэнлуань из ножен. — Шифу Лю может улететь. Но я вернусь. И приведу Ло Бинхэ. Сдержать гримасу не удалось. Ло Бинхэ был, пожалуй, одним из худших учеников Шэнь Цинцю. Столь же неимоверно раздражающий, сколь и упрямый. С этого бы сталось до рассвета надоедать заунывными причитаниями и слезами. Оно того не стоило. — Да пропади ты! Швырнув требуемое и не особо заботясь, поймали ли, Лю Цингэ вскочил на меч и рванул в сторону пика Цанцюн. Нин Инъин предстояло вырасти в опасную женщину. Юэ Цинъюань встретил его в кабинете. На столе исходили паром две чашки. На губах у него застыла ласково-понимающая улыбка. Та самая, от которой внутри всё смерзалось в глыбу льда. — Шиди Лю! Как я рад тебя видеть. Присаживайся. Чаю? Лю Цингэ не то чтобы был большим любителем чая, но отказаться ему и в голову не приходило. И хоть от чая уже подташнивало, он послушно потянулся за чашкой. — Как дела на пике Байчжань? — Нормально. — Как твои ученики? Не нашелся ли кто достаточно искусный, чтобы бросить тебе вызов? — Нет. — А как обстоят дела с подготовкой к собранию Союза Бессмертных? Представит ли пик Байчжань кого-то для участия? — Да. — Славно, славно. Как себя чувствуешь? Не беспокоили ли больше приступы искажения Ци? — Нет. — Шиди Лю всегда может обратиться ко мне или шиди Му. Не стоит пытаться справиться со всем в одиночку, в просьбе о помощи нет ничего постыдного. — Да. «Когда это уже закончится», — с тоской подумал Лю Цингэ. Из раза в раз одно и то же: сначала о делах, потом о главном. Сейчас будут вопросы про прошедшую охоту, про подозрительную активность демонов, про планы на ближайшие вылазки, про состояние и материальное обеспечение пика. При этом Лю Цингэ был практически уверен, что вопросы эти носили больше формальный характер — соблюсти приличия, не более того. — А как шиди Цинцю? Наконец-то. — Справляется. — Хм? Лю Цингэ поднапрягся и выдал: — Проверка меридиан была два дня назад. Всё в пределах нормы. Юэ Цинъюань продолжал пытливо сверлить его взглядом. — Он в порядке. Весел. Разжился новым веером с цветами сливы. — С цветами сливы, надо же, — пробормотал себе под нос Юэ Цинъюань. — Что-то еще? Лю Цингэ честно подумал. — Рассказывал об успехах учеников в игре на цине и каллиграфии. — Еще? Лю Цингэ уже хотелось сбежать. И поскорее. — Встретил сегодня Нин Инъин. Она отобрала у меня веер. Юэ Цинъюань поперхнулся чаем. Откашлялся. — Нин Инъин. У шиди Лю. — Ло Бинхэ. — ...Да, это всё объясняет. Юэ Цинъюань помолчал. Побарабанил пальцами по столу. Приподнял бровь. Вздохнул. «Что ему от меня надо в конце-то концов?» — в отчаянии возопил про себя Лю Цингэ. На лице у Юэ Цинъюаня мелькнуло чувство, распознать которое у Лю Цинге не вышло. Но стало как-то неуютно. — Можешь идти, шиди Лю. Спасибо за приятную беседу. Лю Цингэ подскочил, буркнул что-то, должное сойти за вежливое прощание и степенно рванул к выходу. — Шиди Лю! Лю Цингэ завыл раненым зверем. Мысленно. Обернулся. — ...нет, ничего, — покачал головой Юэ Цинъюань. Лю Цингэ срочно требовалось кого-нибудь поколотить. Вечером предстояло пережить визит Лю Миньянь, и если к тому времени он не выпустит пар, то очередное искажение Ци не заставит себя ждать. Ученикам пика Байчжань предстояла суровая тренировка.

* * *

Денежки Юэ Цинъюаня он истратил все, отлично проведя время в городе: сначала в торговых лавках, потом — в таверне, где заказал вина и столько съестного, что едва ушел на своих двоих. Этот небольшой вояж омрачало лишь странное поведение практически всех встреченных по пути торговцев и хозяйки заведения. Впрочем, и люди на улице то ли посмеивались над ним, то ли в какой-то панибратской манере кивали и улыбались — Шэнь Цинцю чуял подвох, но не понимал, откуда дует ветер. Вернулся на пик в смущённо-раздраженном состоянии, а потому ранее запланированное решил не откладывать более ни на миг. Проследить за заговорщиками оказалось не так уж и сложно — те особо и не скрывались. Выждав некоторое время и убедившись, что все вовлеченные прибыли, Шэнь Цинцю проскользнул к неприметному входу в пещеру. Пробравшись внутрь и притаившись за одним из сталагмитов, он осторожно выглянул из своего укрытия и огляделся. Стараниям учеников надо было отдать должное: каменный склеп им удалось преобразить, превратив в уютную природную обитель. Пол пещеры устилали бамбуковые циновки, повсюду были развешены и расставлены фонари, теплым неярким светом разгонявшие тьму. Ученики даже соорудили мангал из обмазанных глиной камней. Котелки, подносы и чайники, лежащие чуть в стороне подушки и стоящие подле них корзины со сменной одеждой говорили о том, что ученики проводили здесь немалое количество времени. Но с какой целью? Самая большая группка сплотилась вокруг Ло Бинхэ. Пещера была огромной, и на таком приличном расстоянии услышать, о чем именно он говорил, было затруднительно. Но эти интонации Шэнь Цинцю узнал бы и во сне (в кошмарах, надо признать, они являлись ему нередко). Требовалось быстро сменить дислокацию — и на тот случай, если подоспеет кто-то еще, и для того, чтобы рассмотреть всё в подробностях. Улучив момент, Шэнь Цинцю подобрался ближе. Как он и предполагал, Ло Бинхэ вещал. Тяжелый вздох удалось подавить с трудом. Восхваления в свою честь Шэнь Цинцю доводилось слышать не единожды (Ло Бинхэ не смущало, даже если сам объект этого славословия становился невольным свидетелем). Внушения и разговоры не помогали. Наказания — тоже. (Впрочем, за несколько лет Шэнь Цинцю убедился, что управы на этого охальника ему уж не сыскать. Разве что вовсе отлучить от своего присутствия, сослав куда подальше, но опыт этот кончился катастрофически — лишь вспоминая, Шэнь Цинцю весь сжимался от фантомной головной боли. Нет, это его ноша.) В общем, Ло Бинхэ был в своей стихии. Дальнейшее Шэнь Цинцю не интересовало, вряд ли он мог услышать что-то новое. Настораживало лишь то, с каким упоением и напряженным вниманием слушали Ло Бинхэ. Но Шэнь Цинцю одно знал точно: когда не можешь разрешить какую-либо ситуацию, позволь событиям идти своим чередом. Часть учеников расселась чуть поодаль, склонившись над невысокими столиками. Сидели по двое, чуть ли не соприкасаясь плечами, и что-то переписывали. Одна пара, две, три... десять учеников. Лица одухотворенные, полные сосредоточенности и осознания важности исполняемого. Вот только нет-нет, да мелькала в уголках глаз и губ проказливая тень. Шэнь Цинцю нахмурился. Шестое чувство дурниной вопило, что здесь-то и кроется исток всеобщего помешательства. Однако выглядело всё вполне невинно: ученики совместно постигают искусства, не покладая рук. Но зачем тайком? На пике Цинцзин всегда поощрялось стремление к знаниям, и разве учебные комнаты не удобнее подземной пещеры? Добродетели нет нужды скрываться под пологом ночи. Шелест кистей по бумаге и шорох переворачиваемых страниц, голос Ло Бинхэ, эхом отзывающийся под темными сводами, да редкие вопросы его внимательной аудитории — вот и вся картина. Кого-то не хватало. Словно вторя его мыслям, в пещере объявились новые действующие лица: Нин Инъин во главе процессии, за ней — Мин Фань, тащивший огромную корзину с бумагой, исписанной убористым почерком, а за ним... «Это что, Лю Минъянь? Она-то здесь что забыла?» — подумал Шэнь Цинцю, обуреваемый всё нарастающей растерянностью. Нин Инъин звонко хлопнула в ладоши, тем самым привлекая внимание старательных писцов. — Мы принесли новые черновики! Один из учеников простонал: — Сестрица, мы еще эти не переписали! Отбой уже был, и если за два часа не управимся, учитель точно что-нибудь заметит! — Поэтому сейчас мы дружно всё закончим! Нам даже шицзе Лю пришла помочь. — Нин Инъин ярко улыбнулась. — Ло Бинхэ! Хватит по десятому разу пересказывать одно и то же, иди лучше сюда. — Шизце, ты же знаешь, как плох мой почерк! Никто не купит мои каракули! Я лучше за вами поухаживаю и послежу за временем! «Купит?!» — хотел воскликнуть Шэнь Цинцю, но очень удачно лишился голоса от потрясения. — Садись рядом со мной, Бинхэ, я послежу за твоим почерком. Ло Бинхэ тяжело вздохнул, понурился, но всё же нога за ногу поплелся к Нин Инъин. За ним потянулись и остальные. Шэнь Цинцю оставалось в полном потрясении наблюдать. Ученики переговаривались, передавали друг другу бумагу и тушь, но работали споро. А больше ничего и не происходило. Наблюдать за ними наскучило быстро. От любопытства хотелось приплясывать на месте. И вообще — учудить какую-нибудь глупость. Но Шэнь Цинцю себя вовремя одернул: этого еще не хватало. Раздобыть бы хоть одну из книг! Но, увы, переписанное сразу отправлялось в корзину, переписываемое — либо откладывалось в сторону, либо шло по рукам. Выход очевиден: каким-то образом раздобыть книгу в городе. Но тут виделись два затруднения: во-первых, денег у него уже не было, во-вторых, эти книжки, вполне вероятно, были каким-то образом связаны с ним лично, если реакция всех встреченных сегодня о чём-то да говорила. В таком случае купить самому не выйдет. Был еще один вариант... Впрочем, нет. Шэнь Цинцю перебрал в голове даже больше, чем один вариант, и отмел всё за негодностью — слишком велико унижение. Шэнь Цинцю решительно кивнул сам себе. Он подождет, а течением реки разгадку рано или поздно вынесет к его ногам. С этими мыслями, убедившись, что все совершенно погружены в рабочий процесс, Шэнь Цинцю приготовился к отступлению. На его беду, он слишком хорошо подмечал детали... За спинами сидящих учеников, в самом неосвещенном углу пещеры он заметил какое-то возвышение. Напрягая глаза и проклиная то ли учеников, то ли себя в первую очередь, всмотрелся и, если бы в тот момент держал в руках хоть что-нибудь, точно бы выронил. Сооружение более всего напоминало алтарь. Многое терялось в тенях, большинство свечей на алтаре было потушено, но все свои пропавшие вещи он разглядел отчетливо. Резко перестало хватать воздуха. Глаза пекло, лицо горело от прилившей крови — то ли ярость, то ли смущение кружили голову. Шэнь Цинцю нашел глазами Ло Бинхэ. Сомнений быть не могло. «Ну, Бинхэ! Ты у меня дождешься!» — в бессильной ярости поклялся Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ громко икнул, вздрогнув всем телом. — Ло Бинхэ, ты в порядке? — Какое-то дурное предчувствие... Нин Инъин покачала головой: — Попей водички и возвращайся, работы ещё много. Мы должны отдать копии шишу Шан до рассвета. История могла пойти по иному пути, дослушай Шэнь Цинцю их разговор. К сожалению, он этого не сделал.

* * *

Лю Цингэ, так и не пересекшийся за весь день с сестрой, расслабился. Как оказалось, зря. — А я уже заждалась. И как только пробралась в его покои, минуя все ловушки? Неужто через окно влезла? — Что скажет твоя наставница? Одна, глубокой ночью, на чужом пике... Лю Минъянь на это только фыркнула. — Итак, как поживает шибо Шэнь? Лю Цингэ захотелось побиться головой о ближайшую стену. — Почему все спрашивают об этом меня? — А кого же еще? — Самого Шэнь Цинцю. — Нет, шибо Шэня, при всём уважении, спрашивать и вовсе бесполезно. Лю Цингэ поймал себя на том, что теряет нить разговора. Ощущение было особенно раздражающим, так как в последнее время накатывало на него нередко. Лю Минъянь встала, отряхнула юбку, задумчиво прошлась по небольшой и аскетично обставленной комнате — кровать, чистый стол и стул. Ничего личного, ничего лишнего. Только на окне лежала яркая, выбивающаяся из общей картины деталь — веер. Лю Минъянь едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Нин Инъин сегодня ей сказала: «Больше нельзя ждать. Надо брать дело в свои руки». Пришлось неохотно согласиться. — Хочу, чтобы ты, брат, кое-что увидел. Приходи сегодня к часу Свиньи к северному подножью Цинцзин. Там найдешь пещеру за валуном, неподалёку от ручья. Выжди, пока сгорит одна палочка благовоний, и входи. Только уж постарайся не выдать себя. — И зачем мне это надо? — Быть может, найдёшь ответ на свой вопрос. Доброй ночи! Лю Цингэ не то чтобы не спал всю ночь, но то и дело просыпался, мучаясь каким-то неясным предвкушением. День тянулся невыносимо медленно, отвлечься не помогали ни медитации, ни изнуряющие тренировки. Когда настало время отправляться, на пороге он столкнулся с Шан Цинхуа. На него у Лю Цингэ уже выработался рефлекс: тело само разворачивалось в противоположную сторону, готовое бежать — кто бы мог подумать, что в этом забитом тихоне просыпается бесовская тварь, стоит только превысить лимит на расходы. Сбежать Лю Цингэ не успел. Шан Цинхуа поклялся, что пик Байчжань не получит больше ни одного гвоздя и ни одной робы, а обо всех услугах Лю Цингэ будет лично просить через главу школы. Такого счастья Лю Цингэ боялся не пережить. В итоге он опоздал, явившись позже назначенного часа. Среди собравшихся Лю Цингэ с удивлением опознал не только учеников пика Цинцзин, но и воспитанников Юэ Цинъюаня, и так некстати задержавшего его Шан Цинхуа, и стайку девушек во главе с сестрицей. Подозрительно. Ученики сбились в тесные группки и что-то горячо обсуждали. Лю Минъянь откашлялась: — Итак? У кого какие мысли? Кто способен пожертвовать собой ради Шэнь Цинцю? Народ усиленно зашушукался. — Выбор очевиден. Если кто и подходит идеально, то наш учитель, — выступил один из учеников Юэ Цинъюаня. — Всем известно, как глубоко мастера уважают друг друга, какую чуткую заботу проявляет глава школы по отношению к Шэнь Цинцю. Кроме того, в последнее время шишу Шэнь нередко проводит время с учителем, а учитель всегда ищет возможности справиться о здоровье и положении своего шиди. Такое развитие событий не вызовет ни у кого вопросов и сомнений. — Ха! — возразил кто-то из учеников Шан Цинхуа. — Если так посмотреть, то и наш учитель подойдёт: времени вместе они тоже проводят немало. — Ага, подсчитывая стоимость очередных разрушений... — Наш учитель в последние месяцы письма Шэнь Цинцю сжигает, не читая, а вы говорите о возможности..! — возразили в толпе. — С Шан Цинхуа станется сказать: «И поделом ему!». На том и кончится... — Боюсь, что выдвинуть шибо Шан Цинхуа мы не можем, — вмешалась Лю Минъянь. — В конце концов, отношения между ними действительно трагически обострились. Недостаёт правдоподобия. — Что, выходит, нашему учителю не свойственна самоотверженности? Ложь! — Ой, да молчите уж. Шан Цинхуа скорее прикинется мёртвым, чем пойдёт на такой риск! Ученики пика Аньдин угрюмо промолчали. — Ци Цинци? — робко предложил Мин Фань. Лю Минъянь улыбнулась: — Исключено. Сказано было столь веско, что спорить никто не посмел. Отношения Ци Цинци и Шэнь Цинцю и правда до сих пор оставляли желать лучшего. — Му Цинфан? — Он не откажет в любом случае. — Это скучно и слишком просто! — Вэй Цинвэй? Спрашивающего не удостоили и взглядом. — Тогда решено. Глава школы. Ученики согласно зашептались. Тут вмешалась Нин Инъин: — Но ведь есть еще один человек... — Да вроде всех перебрали... — Разве? — тут же подхватила Лю Минъянь. — Кто еще живо интересуется делами и здоровьем шибо Шэнь? Кто постоянно оказывается рядом и по-своему заботится? Ученики начали смущенно переглядываться. — Лю Цингэ. Лю Цингэ навострил уши. Раздались смешки, быстро переросшие в улюлюканье. — Больше шансов, что Шан Цинхуа не откажет! — Только представьте себе, что за драма: да они скорее поубивают друг друга! — Но постойте, Лю Цингэ помогает нашему учителю... — Только потому, что глава школы ему приказал! — Союз этих двоих будет подобен утренней росе! — Нет, это совершенно невозможно! Никто не поверит! — Учитель ненавидит Лю Цингэ и пик Байчжань! Он его терпит только из приличия! — Ло Бинхэ, сядь! — Нет, Нин Инъин! Я доскажу! Я мог бы стерпеть главу школы в этой роли, потому что он действительно искренне заботится о нашем учителе! И в такой исход бы поверили! Но Лю Цингэ?! — продолжил Ло Бинхэ, повышая голос. Его словам согласно закивали. — Лю Цингэ, который поощряет бесчинства своей дикой своры! Да он своими насмешками и издёвками учителю прохода не давал! Думаете, что-то изменилось?! Это всё уловки! — Ло Бинхэ! — змеей зашипела Нин Инъин, изо всех сил дергая его за руку в попытке усадить. — Учитель пострадал из-за него! И вспомните, сколько крови было на них обоих после пещер Линси! Наверняка этот негодяй напал на учителя! Лю Цингэ поперхнулся. — Видели бы вы, как он смотрит на учителя, когда думает, что некому заметить. Словно сожрать хочет! А вся эта история с веерами?! Он усыпляет бдительность учителя, чтобы ударить исподтишка! — Лю Цингэ?! — хором спросило несколько человек. — Да! Чего иначе он шляется на наш пик как к себе домой?! Выжидает, гад! — Ло Бинхэ... — И вообще, есть кандидатура и получше! Тот, кто с радостью свяжет себя нерушимыми узами с учителем! Кто всегда рядом и никогда не предаст! — И кто же этот скрытый алмаз? Вместо ответа Ло Бинхэ лишь вскинул голову. Пещера покатилась со смеху. — Сядь ты наконец, прошу... В шесть рук Ло Бинхэ усадили. — Итак, — начала Лю Минъянь. — Общее решение? — Глава школы! Лю Минъянь с явным сожалением на лице покачала головой. — Раз вы настаиваете... Лю Цингэ не мог больше этого слушать. Не обращая ни на что внимания, он бросился прочь. — Вы слышали? Что это за шум? — вскинулся Ло Бинхэ. Нин Инъин и Лю Минъянь переглянулись. — Летучие мыши. Повторяю вопрос еще раз: мы точно уверены, что выбираем главу школы тем самым человеком, которому Шэнь Цинцю безоговорочно доверяет? Тем человеком, который без раздумий готов рискнуть собой ради спасения жизни учителя Шэня? — Да! — радостно подтвердило большинство. — Допустим, — нахохлившись, буркнул Ло Бинхэ. Нин Инъин потянулась его утешить, погладив по голове: — Не волнуйся, Бинхэ, в следующей главе Лю Минъянь обязательно сделает тебя центральным персонажем! Ло Бинхэ на это лишь обиженно фыркнул. — И всё-таки я считаю, что это тривиальный сюжетный поворот... — Поддерживаю! Никто не удивится! — Вот если б мы выбрали... Если бы Лю Цингэ дослушал этот разговор, дальнейших событий бы не последовало вовсе. Но он этого не сделал.

* * *

Лю Цингэ кипел. Кипел, распахивая с ноги двери кабинета Юэ Цинъюаня. Кипел, пока практически волоком тащил его за собой на Цинцзин. Кипел, врываясь в Бамбуковую хижину. Шэнь Цинцю пил чай. Толкнув несопротивляющегося Юэ Цинъюаня в кресло, Лю Цингэ выхватил веер и обвиняюще наставил его на эту невозможную парочку. И от души рявкнул: — Я требую объяснений! Юэ Цинъюань поёрзал, устраиваясь с удобством. Шэнь Цинцю молча налил ароматного чая в новенькую чашку и протянул ему с лёгкой улыбкой: — Прошу. — Большое спасибо, Цинцю. — Угощайся. Сладкое? — Не откажусь. Готовил, полагаю, Ло Бинхэ? Шэнь Цинцю мечтательно и нежно улыбнулся. Лю Цингэ сходил с ума. — Ты! Во что ты ввязался?! Тебя прокляли?! Лечение перестало действовать и ты умираешь от Неисцелимого? Лю Цингэ выдохнул. — А ты! Как ты это допустил?! Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань переглянулись. — Шиди Лю, о чем ты говоришь? — со вздохом уточнил Юэ Цинъюань. — Цинцю в полном порядке. Конечно, насколько это возможно в его состоянии. И что, позволь спросить, я допустил? Лю Цингэ обескураженно моргнул. Собрался с мыслями. — Твои ученики! — Ах! — веер, словно по волшебству появившийся в руке, взлетел, прикрывая лукавую улыбку. — А что с ними? — Ты вообще в курсе, чем они занимаются? Шэнь Цинцю неопределенно качнул головой. На лице Юэ Цинъюаня застыло выражение вежливого удивления. — Что за тайные сборища? Да еще и с участием учеников других пиков! Творят не пойми что, так еще и клевещут! — Шэнь Цинцю опустил веер и одними губами проартикулировал в сторону Юэ Цинъюаня: «Клевещут?». Тот в ответ растерянно пожал плечами. — А этот твой Ло Бинхэ и вовсе всякий стыд потерял! И что за жертву они все обсуждали? — Жертву?! — воскликнул Шэнь Цинцю, резко подавшись корпусом вперёд и впившись нетерпеливым взглядом в Лю Цингэ. — Как любопытно, шиди Лю. Не мог бы ты остановиться на этом поподробнее? — вкрадчиво добавил Юэ Цинъюань. Лю Цингэ не мог отделаться от ощущения, что что-то упускает. Но чувствовал, пока не выложит всё, что знает сам, никаких ответов не получит. Поэтому, мысленно уговаривая себя претерпеть, подробно пересказал всё, что услышал ранее. Шэнь Цинцю откинулся в кресле, задумчиво похлопывая веером по подбородку. Юэ Цинъюань всё поглядывал на него с легкой насмешкой, выражением лица более всего напоминая девятихвостую лису. — Ох, признаю, признаю! Ты оказался прав, а я — ошибся! Юэ Цинъюань улыбнулся так сладко-сладко, что Лю Цингэ вмиг поплохело. — Не ожидал, честно, не ожидал от Лю Минъянь такой халтуры, — покачал головой Шэнь Цинцю. — Они выбрали самый легкий путь! — Смирись, Цинцю, это было коллективное решение. Изящное. Трогательное. — Могли бы поднапрячься, глубже проработать характеры и мотивацию! Нет, всё, я умываю руки! И читать дальше не стану! Что?! В голове у Лю Цингэ тонко зазвенело. — Шиди Лю, ты хорошо себя чувствуешь? — сквозь море ваты пробился участливый голос Юэ Цинъюаня. — Так вы всё знали? Оба крайне покровительственно посмотрели на него в ответ. — Что за помешательство? — Не помешательство, а... кружок по интересам? — сформулировал Шэнь Цинцю. — Искусство, — поправил Юэ Цинъюань. Лю Цингэ был близок к тому, чтобы... чтобы... — Там алтарь в твою честь! — укорил он. Шэнь Цинцю вновь спрятался за веером. — Ах, простим детям это маленькое увлечение. Всем знакома легкая влюбленность в наставников. Уверен, со временем это пройдёт. Юэ Цинъюань благосклонно покивал головой. — И что, вы так просто всё и оставите? — А зачем вмешиваться? Не вижу никакого вреда, — заметил Юэ Цинъюань. — Дети совершенствуются в каллиграфии, развивают творческое мышление, учатся сотрудничеству и налаживают связи, — поддакнул Шэнь Цинцю. — Шиди Шан сумел разжиться кое-какими деньгами со стороны. Ко всему прочему, это неплохой вклад в прославление нашего ордена, — припечатал Юэ Цинъюань. — Да и в Лю Минъянь обнаружился недюжинный литературный талант. Загубить такой дар — преступление. Лю Цингэ оставалось лишь в бессилии смотреть на эти бесстыжие лица. — Ах, младший ученик Лю, отдай Цинцю веер, пока не сломал его. Кажется, это один из новых, не так ли? С цветами сливы. Такой красивый веер и совсем новый, нельзя быть настолько рассеянным, Цинцю, — с этими словами Юэ Цинъюань столь красноречиво посмотрел в сторону Шэнь Цинцю, а тот — неслыханное дело! — слегка зарделся, и от этого вида у Лю Цингэ задергался глаз и закружилась голова. Зато всё встало на свои места. Бросив недовольный взгляд на Юэ Цинъюаня (тот спрятался за чашкой с чаем), Лю Цингэ в неверии покачал головой. В этот момент он поклялся, что никогда — ни-ког-да — не сядет играть против любого из этих двоих в карты. С усталым вздохом он положил веер на стол. — Мог бы просто пригласить... Шэнь Цинцю приподнял бровь: — Я запомню, Цингэ. Лю Цингэ поймал взгляд Шэнь Цинцю. — Я не люблю чай. В следующий раз раздобудь вина.

* * *

Горе Ло Бинхэ было безутешно, а попытки избавиться от Лю Цингэ столь же безуспешны, сколь и многократны. Лю Минъянь все-таки изменила сюжет, выбрав Лю Цингэ. Вторая редакция разлетелась в мгновение ока, пришлось дописывать. (За копии Шан Цинхуа заломил такую цену, что соизволил смилостивиться по отношению к Шэнь Цинцю). Юэ Цинъюань предвкушал: ходили слухи, что Лю Минъянь планировала начать новую историю. Культ процветал.