Autoaggression

— Положи его на место. Чонин… Пожалуйста… — О, хён! Рад тебя видеть. — на его лице появилась тёплая улыбка, от которой у Хвана подгибались коленки и наворачивались на глаза слёзы. Аутоагрессия — это не просто ситуация, о которой можно забыть на следующий день. Это болезнь, с которой надо бороться. И ХёнДжин это делает… Хотя бы пытается. — Чонин, положи нож и не трожь его… Я тебя умоляю. На груди младшего три свежих пореза. Они не глубокие, но крови предостаточно, чтобы заставить старшего в очередной раз стоять в оцепенении и смотреть на то, как его друг вредит своему телу. Руки Хвана подрагивают, но сделать шаг он не может. Боится. Боится что это вновь приведёт к новому шраму, но в этот раз это может быть не нога, а всё та же грудь. Для ХёнДжина невыносимо больно смотреть на то, как Чон с всё той же улыбкой на лице проводит лезвием по тыльной стороне руки и от туда выступают капельки крови, что тут же начинают стекать на белоснежную простынь. — Чонин! — Тебя это злит? Ты ненавидишь меня? Хочешь ударить? Хах, как я тебя понимаю. У меня такие же чувства к самому себе. Его красные волосы слегка блестели от влаги в свете полной луны и они отражались кровавым оттенком, что придавал парню загадочности и еле уловимого сумасшествия. Когда Ян такой, он даже не будет смотреть на то, что происходит вокруг. Младшему нравится в таком состоянии дразнить старшего. В последний раз Хван стоял перед ним на коленях и умолял со слезами на глазах, чтобы Нин-нин ничего не делал с собой, но разве можно такое останавливать. Для Чонина это своего рода наркотик. Манящий, запретный, но такой сладко-приторный, что хочется видеть такую картину из раза в раз. Поднявшись с кровати и не выпуская нож, парень стал неспеша сокращать расстояние между ним и его хёном, при этом улыбаясь и проводя очередную полоску. — Ну же, хён, давай. — Малой, если ты не перестанешь, то будет хуже. — Хуже? От кого, от тебя? И что же ты сделаешь? — подняв окровавленную руку, Ян провёл большим пальцем по губе старшего оставляя красный след, после чего неожиданно хихикнул. — Ты такой невинный. Хочешь посмотреть? Я покажу тебе. Сделав шаг назад, младший провёл рукой по оголёному торсу, после чего впился ногтями и стал с силой надавливать и вести вниз к ремню джинс, при этом оставляя царапины, что адски пекли, как и предыдущие порезы. — Я сказал прекрати! — голос Хвана сорвался на крик, а младшего это лишь веселило. — Нет. И ты меня не заставишь. — Мы ещё посмотрим. Сорвавшись с места, ХёнДжин встал впритык к Яну и схватил за кисти рук поднимая их вверх. Сжав с нереальной силой, нож попросту упал рядом с ними на пол, а с порезов по новой потекла кровь. Вглядываясь в такие манящие глаза, что были напротив, Хван не мог понять, почему его самый лучший друг стал такое творить с собой. — Любишь боль? Любишь, когда на твоём теле нет живого места? — старший говорил практически шёпотом, но от этого голоса у Чонина в голове всё моментально испарилось, а лёгкие перестали подчиняться. От прежнего хёна не осталось и следа. — Д-да люблю. Люблю больше жизни и что ты сделаешь? Отрубишь мне руки? — Нет, я лишь сделаю то, что ты так любишь, дорогой макнэ. Схватив подбородок младшего двумя пальцами, ХёнДжин приблизился максимально близко к тонким губам и схватил нижнюю зубами. Никакой нежности. Оттягивая назад, он сильнее сжимал свои зубы пока не почувствовал металлический привкус. Это немного заводило и не только Яна. Глаза никто не закрывал, наоборот, каждый пытался уловить мысли друг друга, которые отражались в зрачках, но вот если Хван был хоть с какой-то мыслью, то Чонином овладел интерес, который разрастался в нём всё больше и больше. Вновь закусив нижнюю губу и оставив очередной прокол, ХёнДжин впился в слегка приоткрытый рот и стал там хозяйничать так, как не мог представить даже в самых эротических снах. Исследуя каждый сантиметр, он по прежнему держал кисть левой руки, но другой уже давно блуждал по торсу младшего и проводил пальцем по порезам, при этом периодически надавливая заставляя того тихо скулить в поцелуй, который так же не казался нежным. Боль так боль. Оторвавшись от красных губ (не то от крови, не то от того, что были словно истерзаны зверем), старший развернул Чонина к себе спиной и подтолкнул к кровати, что была напротив. Соприкоснувшись грязным телом с постельным бельём, оно вмиг приняло местами багровый оттенок, который слегка выглядывал из-под лежащего Чона. Нависнув над младшим, ХёнДжин нагнулся к белоснежной шее и стал кусать её остервенело, на несколько секунд задерживаясь зубами и царапая, после чего проводя языком, словно зализывая. Поражённое место вмиг приобретало характерный оттенок и старшему это нравилось. Нравилось видеть такого беспомощного макнэ, который не мог ничего сделать. А Ян лишь лежал и кусал руку, когда его тело окатывала новая волна боли. Это не могло сравниться с тем, что делал до этого сам парень. Сейчас ему это нравится в несколько раз больше. Спускаясь ниже, из багровых укусов образовывалась тонкая дорожка, которая заставляла младшего вздрагивать, когда Хван проводил по ней пальцем и покрываться мурашками. Сжимая второй рукой простынь, Чонин предвкушал следующих действий его старшего, но он был через чур медлителен. А ХёнДжин это делал специально. Зачем доставлять его другу то наслаждение, которое он хочет так быстро? Хвану будет не интересно. Настала очередь младшего молить старшего и плакать. Дойдя до ремня джинс, Хван принялся расстёгивать его, после чего отправил ненужную ткань вместе с боксерами в дальний угол комнаты, до куда не доставал свет луны. Проведя пальцем по правой ягодице, большая рука стала медленно скользить к уже колом стоящему члену, который словно вот-вот был готов взорваться. — Какой ты грязный, малыш. Разве таким надо быть? Я так не думаю. — Хён… — тело парня пробила крупная дрожь и старший это заметил. Приподняв бёдра Чонина и раздвинув его ноги, парень открыл обзор на розоватую дырочку младшего, которая так же пульсировала и явно требовала внимания. Проведя по ней пальцем, ХёнДжин жадно облизнулся и дотронулся языком, от чего Чон неожиданно простонал и выгнулся навстречу. Желая попробовать больше, Хван протолкнул язык глубже и стал им водить по стенкам ануса, пока младший не прекращал дрожать. То высовывая, то вновь засовывая, ХёнДжин дразнил младшего так же, как это любил делать он. Не желая как-то долго играться языком, Хван вытащил его окончательно, после чего приставил к проходу не смоченной палец и протолкнул сразу на две фаланги. — Ах… Не давая малышу как-то привыкнуть, Хван стал проталкивать его глубже, после чего начал водить им взад-вперёд, пока не почувствовал, что дискомфорта больше нет. Добавив к нему ещё один палец, ХёнДжин стал более резво ими шевелить причиняя неприятные ощущения Чонину, при этом периодически загибая пальцы внутри и царапая стенки. — О Боже… Со стороны младшего доносились тихие стоны, которые он всячески прикрывал рукой, но старшему этого было мало. Он должен слышать мольбу. Вытащив пальцы и стянув с себя штаны, ХёнДжин приставил к проходу свой член и резким толчком вошёл на половину. Внутри Яна было нереально узко, а сам Чонин выгнулся на сколько мог и открыл рот хватая воздух. К глазам младшего подкатили слёзы, а тонкие пальцы сжимали простынь, что была уже смята в один ком. Постояв так не более нескольких секунд, Хван стал проталкивать глубже, а пальцами сжимал бёдра до побелевших костяшек и синяков. Войдя во всю длину, старший резко вышел и вновь вставил, а с губ Чонина послышался всхлип. Не останавливаясь, Хван продолжал  подмахивать бёдрами не сбавляя темп, а Ян лишь выгибался и всхлипывал от ощущений. — Боже… Хён… Отпустив одной рукой бёдра, старший впился ногтями в белую кожу парня и стал с силой вести три красных полоски по спине, которые спустя несколько секунд набухли и стали саднить. От переизбытка ощущений Чонин просто подмахивал бёдрами и не сдерживал стоны смешанные со слезами, которые невозможно было остановить. Заметив активность младшего, Хван замедлился, а после и вовсе вышел. — Х-хёнДжин… — Я слушаю тебя, малыш. — Джин-и… — слегка приподнявшись и повернув голову в сторону старшего, Чонин посмотрел на него заплаканными глазами, а у Хвана сердце удар пропустило. Это именно то, что он хотел увидеть. — Если хочешь продолжения, так попроси. Попроси так, как обычно тебя прошу я. Сглотнув от нахлынувшей обиды и сожаления, Ян отвернулся от старшего, но всё же выполнил это. — Прошу… Пожалуйста, хён… Я… Я хочу вновь почувствовать эту боль. Я прошу тебя! — последняя фраза вырвалась из него неким криком и это звучало как музыка для ушей ХёнДжина. Вновь схватив того за бёдра, Хван вошёл резким движением во всю длину и достал сразу же до простаты, от чего ноги Чонина стали ватными. Темп был намного быстрее, чем до этого и это нравилось обоим. Ян очень узкий и постоянно сжимается, а для самого Чонина было просто крышесносно саднящее ощущение в области задницы и члена, из которого вытекала смазка. Подмахивая в так движениям старшего, спустя несколько толчков Чон запрокинул голову и кончил на простынь, а Хван последовал за ним спустя несколько секунд. Обессиленное тело младшего упало на кровать и слегка свернулось, а ХёнДжин смотрел на него с неким сожалением. Взяв свои боксёры, старший ушёл в ванную, чтобы отмыть с себя остатки крови и надеть трусы, после чего взял тазик с водой и тряпку и вернулся в спальню. Осторожно повернув младшего, начал так же вытирать кровь и окрашивать воду в бордовый цвет, который словно искрился в свете луны. — Спасибо. — еле слышно произнёс Чонин перед тем, как уснуть. Хван смотрел на его мирно сопящее лицо и не мог оторвать взгляд, а в голове вертелась сегодняшняя ночь. — Любить на протяжении двух лет, чтобы сегодня так же причинить боль. Молодец, ХёнДжин. — проговорив куда-то в пустоту, Хван убрал тазик на пол, а сам лёг рядом с младшим. Накрыв их одеялом, старший притянул Чонина как можно ближе к себе и заключил в объятия. — Прошу, перестань делать нам больно.