руки по локоть в Вас

Стоит отдать должное этому датчанину: в его работе, утончённой, обманчиво хрупкой — ужасающе прочной, — есть особая, по-настоящему страшная красота. Не в первый раз Дазаю доводится получать удовольствие, наблюдая за чужой воистину разрушительной силой, — и впервые она столь бела и бескровна, молчалива. Словно бы нарочно в контраст привычному: алые всполохи, пузырящаяся кровь и истеричный, оглушающий крик. Здесь нет места сильному звуку и ярким краскам: ледяная клеть безмолвна и чиста до прозрачности. Сквозь её множественные рёбра отчётливо видны натянутые на сильной шее жилы и неестественная синева широких запястий, воспалённо-голубые вены, перехлёсты алого раздражения на окоченевшей коже. Фукудзава-сан распят на ледяном остове. Поверх конечностей и шеи, поверх каждого пальца, поперёк торса — всё его тело обито тугими кольцами льда, не оставляющими шанса на движение. Немыслимо твёрдый лёд, сковавший немыслимо твёрдого человека. Дазай даёт себе лишних пять секунд на безмолвное созерцание по одной лишь причине: под его рукой таяли вещи куда серьёзнее. — Вижу, вы оценили её по достоинству, — кивает вдруг автор страшной инсталляции. — Как вам моя «Снежная Королева», будьте честны? Незамутнённое, что тот лёд, безумие сквозит в его прозрачных глазах. Сегодня Дазай словно бы не в силах отказать себе в удовольствии — он берёт короткий замах и бьёт датчанина по холёному лицу, и пока тот тихо стонет, размазывая по полу кровь, подходит ближе к… Изящный изгиб основания гладок и точно вылит из стекла, он распадается на толстую ветвь позвоночника и множество рёберных дуг, сковывающих безвольное тело. Ноги стянуты в полуметре над полом, раскинуты руки и запрокинута голова, тесно стиснутая под самую челюсть. Звенящее натяжение в абсолютном покое, струнный манер изгиба — опущены стопы, раскрыты ладони, выгнуто беззащитное синеватое горло. Излишне белы растрёпанные волосы, и над ними — тонкий обруч льда, королевский ли, ангельский ли? Куда скорее — терновый, и в нём, и во всей этой распнутой позе сквозит трогательная набожность их гостя. Но смысл прост: каждой Королеве полагается Король, и своего, с ранней снежной сединой и сталью во взгляде, конкретно эта держит изо всех своих ледяных сил. Дазай — всего лишь сильнее, и ему неинтересно разбираться в чужом безумии, куда важнее — придержать своё. Ему чужда вассальская преданность. Но здесь и сейчас он приходит освободить. Касание обращает твердь распятия в ничто, и Фукудзава-сан опрокидывается назад, немилосердно, но своевременно пойманный под хребет. Босые ноги мажут по полу, в жалких сантиметрах от свернувшихся каплей крови. Датчанин, слабый человек с изощрённым скульпторским талантом, не находит ни слов, ни действий: жёсткая подошва впечатывается в его острое лицо, и он летит навзничь, и его — никто не ловит. Скользя пальцами по безжизненно холодной шее, Дазай рассеянно подмечает: третья степень обморожения. Восхитительно. — Обойдётся без некроза на этот раз, — успокаивающе уточняет он, меж пальцев перекатывая хрустящую изморозью прядь. — Хотя, — смеётся, — вам бы пошло.