руки по локоть в Вас

Хвалёная наблюдательность имеет досадное свойство изменять в самый ответственный момент, особенно когда тебе неполные пятнадцать и своё внимание ты куда чаще нахваливаешь, но не тренируешь. Пока тяжёлая горячая рука пережимает Дазаю рот, он лишь зло думает о том, что с Чуей слишком просто расслабиться, когда дело касается боя: он ведь всегда успевает, а если однажды не успеет, что ж, будет страдать по Дазаю всю жизнь, а Дазай будет благополучно мёртв по его вине. Сплошь плюсы, куда ни глянь. Внимательно следить за Порчей — не то же самое, что внимательно следить за собой, поэтому момент, в который некто большой и сильный сграбастал и обездвижил его, Дазай упускает. А вот с личностью посягнувшего на его свободу разбирается быстро. Мори-сенсею следовало бы держать своего волка на привязи. Кажется, теперь он кидается не только на чужих, но на всех подряд. Фукудзава очень напряжён, звенит всем телом, гул сердцебиения отдаётся Дазаю в основание шейных позвонков. Тело тут же отзывается: шея и запястья вспыхивают короткими разрядами нетронутости, почти ноют от искреннего желания принадлежать безжалостным тискам чьих-то рук, а низ живота бесстыже подводит. О, Чуя и правда влияет на него не лучшим образом. Что поделать. Это крайне забавно и весело, очень смахивает на пинок Мори-сенсею под зад, игривое посягательство на его территорию. Пускай у Дазая имеется карманная собачка, с волком ей не сравниться. Волк Дазаю не принадлежит, но пометить его можно. К тому же, непонимание подстёгивает волну раздражения: да, очевидно, что в стенах клиники обосновался некто, кого следует опасаться, и Фукудзава лишь спасает нерадивого ребёнка, но подробностей Дазай не знает и собственную беспомощность признавать не готов. Всё это жутко бесит, как и гормональные закидоны. Отвратительный возраст, благо подросткам всё можно. Дазай улыбается так, чтобы Фукудзава почувствовал своей грубой, натруженной левой ладонью его улыбку. Губу легко задевает жёсткая мозоль, сознание — довольная мысль о профессионализме её обладателя. Фукудзава — обоерукий мечник. Красота. С этой мыслью Дазай приоткрывает рот, коротко и горячо выдыхает волку на пальцы. Медленно, но крепко стискивает основание среднего зубами. Тепло лижет по солёной коже. Беззвучно хихикает, врезаясь плечами и спиной теснее к груди, полной сбившегося сердченого ритма. Фукудзава, к его чести, даже не дёргается, только глубоко выдыхает Дазаю в макушку, одновременно с этим осторожно отложив катану на пол. Неужели? Собственна смешная ошибка доходит до Дазая секундой позже — непозволительно поздно. Разумеется, Фукудзаве плевать на него. Ничего, кроме отвращения и недоумения он не вызвал. И не рассчитывал, раз уж на то пошло. Просто… Просто в неполные пятнадцать хочется не только крови. И многое можно. Перед тем, как с короткого замаха вырубить Дазая прицельным ударом по шее, Фукудзава эту самую шею пережимает освободившейся правой рукой. — Жить надоело? — глубоким, едва порыкивающим полушёпотом уточняет он, стискивая стенки горла с обеих сторон, точно выдавливая адамово яблоко наружу. Дазай не успевает ни закашляться, ни ответить хотя бы ещё одной шалостью вроде лёгкого поглаживания по колену: руки обвисают петлями, хрип из недр лёгких душится левой рукой и сам он весь обмякает в гулких секундах предобморочной слабости. Прежде, чем провалиться в безликую темноту, Дазай чувствует лишь то, что Фукудзава и не думает его отпускать. *** — В тот момент я понял, как сильно вы мне нравитесь. Помните? Дазай улыбается, безмятежно, но пусто. Лицо немеет, но он научился держать его: за столько лет его душили достаточное количество раз, чтобы оставаться в силах поддерживать беседу. Даже если ситуация категорически не располагает. И всё же. Фукудзава-доно — не Чуя. Хватка на горле не слабеет ради короткого глотка воздуха на очередную фразу. Фукудзава-доно не намерен слушать предателя. Но он, разумеется, вспоминает. Умный мужчина, да и облизывается Дазай крайне красноречиво: на слова не остаётся сил, всё усердие идёт на то, чтобы убедить организм в добровольном лишении воздуха и не зайтись кашлем. — Идиот. Безоговорочная правда. Дазай бы пожал плечами, если бы мог, но лишь прикрывает глаза с мутной надеждой на то, что ни багровое лицо, ни онемевшие губы не портят впечатление от его безмолвного красноречия. Но, опять-таки. Фукудзава-доно не… не ловит его мимику с полувзгляда, не провёл юность в попытках прочесть. Но провёл молодость близ Мори-сенсея. Как знать, что он видит сейчас. Зрение мутнеет, но Дазай до последнего смотрит Фукудзаве в глаза, даже когда собственные начинают предательски закатываться. Кислорода не хватает. Кровоток пережат. Лёгкие горят вспышками. Глупое сердце отчаянно пытается достучаться до мозга, но связь меж ними безжалостно прервана одной сильной рукой. Рука волевого человека, который не прощает. Который не обернётся, оставляя позади. Которым невозможно манипулировать. Теряя сознание, Дазай судорожно вылавливает последнюю оформленную мысль: отпустит ли Фукудзава на этот раз? Чуя бы отпустил. Но Фукудзава-доно не…