Однажды в Луизиане

Казалось, в тот день против него ополчилась сама Вселенная. Сначала в кране почему-то не оказалось воды. Кое-как умывшись из чайника, Кацки дернул за полотенце. Раздался душераздирающий хруст, и крючок отвалился вместе с куском кафеля. Твою ж мать. Вздохнув, Кацки принялся сметать осколки и умудрился разодрать ладонь. Промыв рану, он налепил пластырь и, обнаружив, что опаздывает, решил обойтись без завтрака. Натянул рубашку и увидел на белой ткани дырку от утюга. Уставился на нее и заморгал. Как он мог сжечь рубашку и не заметить? Кацки одернул ворот и рывком стянул рубашку, отчего пуговицы разлетелись в разные стороны. Он замер, слушая, как они катятся по полу, и чувствуя нарастающую внутри злость. Тогда-то это и случилось: основательно испорченная ткань просто взорвалась в руке. Кацки замер и неверяще уставился на свою дымящуюся ладонь и на тлеющие обрывки того, что еще несколько секунд назад было рубашкой. Потом чихнул — от дыма засвербило в носу. Перевел взгляд на свое отражение в зеркале: правая скула и кончик носа темнели копотью, волосы топорщились еще сильнее обычного. — Что это, нахрен, было? — спросил Кацки у отражения. Отражение ожидаемо промолчало, лишь отразило его растерянное лицо. — Гребаное утро, — пробормотал Кацки, направляясь к двери. — Хуже не бывает. По квартире, словно доказывая обратное, разнесся писк пожарной сигнализации. *** На лекцию он все-таки опоздал, что было бы не так страшно, не будь это лекцией Айзавы. Выслушав объяснения Кацки, Айзава несколько секунд помолчал, потом окинул его мрачным взглядом и велел написать десятистраничный реферат по пропущенному материалу. Просто замечательно. — Бро, все норм? — поинтересовался Киришима, когда Кацки рухнул на соседнее место. — Ага, — буркнул тот. — Похоже, кто-то не в духе, — прощебетала Ашидо. Ашидо явно злорадствовала — в начале семестра Кацки отказался помочь ей с домашкой, рассудив: чему она научится, если все время будет скатывать? Впрочем, Ашидо тогда списала у заучки-старосты, так что толку от воспитательного момента было мало. — Пожарка из-за спаленной рубашки? Серьезно? — фыркнул сидящий по другую сторону Каминари. — В следующий раз придумай что-нибудь более правдоподобное. Айзава на такую чушь в жизни не купится. — Захлопнись, — огрызнулся Кацки и уставился прямо перед собой, со злостью сжимая карандаш. Стоило уроку закончиться, как он смел вещи в портфель и направился к выходу из аудитории. — Бакуго, ты… — начал было Киришима, но Кацки молча прошел мимо, задев его плечом. Вслед донесся взволнованный оклик Ашидо, что-то пробормотал Каминари, но Кацки не слушал. Каждый шаг отдавался глухим стуком в ушах. Он пересек коридор и с такой силой толкнул дверь в мужской туалет, что ручка с оглушительным грохотом врезалась в стену. В пропахшем дезинфекцией помещении отчетливо повеяло паленым. Кацки замер и опустил взгляд на руки. В левой он крепко сжимал портфель. И, кажется, его лямка дымилась. — Что за?.. Кацки разжал хватку. Портфель с глухим стуком упал и раскрылся. По полу покатились ручки и карандаши. Впрочем, Кацки это не волновало. Сейчас все его внимание было приковано к ладони, которая словно — ему ведь кажется, да? — светилась изнутри. Свечение становилось все ярче, жарче. Кожу пощипывало, словно по ней прошелся разряд тока, а следом — волна огня. Кацки попытался пошевелиться, но не смог. Правда, не смог — не смог даже взгляда отвести. — Бакуго? — донеслось до него словно сквозь толстый слой ваты, и на ладонь с шипением, будто на раскаленный противень, хлынула вода. Руку до самого локтя пробрало болью. Застонав, Кацки попытался вывернуться из чужой хватки. — Бро? Чуть помедлив, Киришима отпустил его. Кацки отшатнулся в сторону. Струя воды ударила о дно раковины, высекая брызги. Запястье саднило, кисть Кацки вообще не чувствовал. — Что это такое было? — растерянно пробормотал Киришима, проведя по колючим от лака волосам. Раздался громкий треск — под ботинком лопнул карандаш. — Бро, ты как? — Нормально, — отозвался Кацки, хотя чувствовал себя как угодно, только не нормально. — Что только что было? Это же… ты… твоя рука… Похоже, Киришима не мог заставить себя произнести то, что видел. Может, он не верил своим глазам. Кацки его понимал — он тоже не верил. — Не знаю, — отозвался он. Не говоря ни слова, Киришима поднял с пола его портфель, наклонился и принялся собирать рассыпавшиеся вещи. Отвернувшись, Кацки стиснул зубы, набрал полную пригоршню воды и плеснул на лицо. Еще и еще. И еще. Что сегодня, мать его, за день? Что с ним творится? И если рубашку можно списать на глюк, то сейчас с ним Киришима. А значит, все взаправду. Если только у них не массовый бред — может, еда из кафетерия довела их до парных галлюцинаций? Через некоторое время от ледяной воды онемели руки. Кацки выпрямился. Оперся на раковину, посмотрел в зеркало и вгляделся в свое отражение. На лице ни кровинки, даже губы — и те побледнели. Вода стекала за шиворот, мокрая челка прилипла ко лбу. От крепко, до боли, стиснутых зубов на щеках выпирали желваки. Когда Киришима протянул Кацки несколько бумажных полотенец, тот не пошевелился, лишь посмотрел на них с опаской — а ну как снова рванет? Потом ощутил волну бешенства на себя самого и рывком выхватил у Киришимы полотенца. Вытер руки и принялся с ожесточением тереть лицо, оставляя на щеках и подбородке куски бумаги. В голове билась одна-единственная мысль: я сплю. — Это все какой-то бред, — пробормотал Кацки, выкидывая смятые полотенца в урну. — Или сон. Или кошмар. Сейчас я проснусь, и... — Эй, бро, посмотри, — снова позвал Киришима. Взяв в руки портфель Кацки, он указал на белые лямки с обугленным отпечатком ладони. *** Кацки любил своих друзей, правда любил. Даже несмотря на то, что эти самые друзья иногда вели себя как настоящие кретины и отжигали так, что хотелось притвориться, что он их не знает. Ашидо с Каминари вообще могли вывести из себя даже святого. Но одно Кацки знал наверняка: он всегда может рассчитывать на их помощь. Даже тогда, когда эта помощь не требуется. Например, сейчас. Киришима уже несколько дней поглядывал на Кацки с нескрываемым беспокойством и пытался держаться поближе. Казалось, даже Ашидо с Каминари прониклись его тревогой. Кацки заметил, как в перерыве они шушукались впятером — Ашидо, Каминари, Киришима, Джиро и Серо. Это говорило о том, что Кацки ждет не самый приятный разговор. Поэтому он не удивился, когда вечером эти пятеро нарисовались на пороге его дома. Только вздохнул и посторонился, пропуская их внутрь. Оставалось надеяться, что это ненадолго. Стоило всем устроиться в гостиной, как Джиро прямо спросила, что с ним происходит. — Ничего со мной не происходит, — рявкнул Кацки. — Сегодня утром у тебя в руке стаканчик с кофе разлетелся, — приподняла бровь Джиро. — Просто чудо, что никто не ошпарился. — А вчера — учебник, — сказал Киришима. — Напомнить тебе про бедный винкель? — подхватила Ашидо, забираясь в кресло с ногами и обнимая колени. — Может, это какой-нибудь жуткий вирус? — почесал в затылке Серо. — Тебе надо в больницу, сдать кровь на анализы. — Все со мной нормально! И в больницу я не пойду. — А может, тебя инопланетяне похитили? — предположил Каминари, сверкая глазами. — И ставили над тобой опыты, пока ты спал. Это было бы так круто! — Какие еще инопланетяне?! — Ну, такие зеленые человечки, которые прилетают на летающих тарелках, чтобы... — Я знаю, кто такие инопланетяне! — рявкнул Кацки. — Их не существует. — Зона 51 с тобой не согласится. Вообще-то там... — Каминари, — строго сказала Джиро, и тот замолчал. — Не думаю, что это инопланетяне, — добавила Ашидо. — Может, на тебя навели порчу? Такой вариант кажется мне правдоподобнее. — Ну еще лучше, — закатил глаза Кацки. — Вирус, инопланетяне, порча… Что дальше? Может, меня покусал дракон, вылезший из платяного шкафа, и теперь мне надо найти принцессу, чтобы снять порчу поцелуем настоящей любви? — Если это так, то тебе не повезло, — хмыкнула Джиро. — Никакая принцесса к тебе и на километр не приблизится. Серо, Каминари и Киришима рассмеялись, Кацки и сам фыркнул. Джиро немного разрядила обстановку, которая уже начинала напрягать. Ашидо была единственной, кто оставался серьезным. — В старшей школе я очень любила всю эту мистику, и много о ней читала, — сказала она. Киришима открыл было рот, но Ашидо подняла ладонь. — Просто подумайте сами. Что вообще происходит с Бакуго? — Он взрывает все вокруг, — сказал Серо. — Когда злится, — добавил Киришима. — А злится он почти все время, — сказал Каминари. — Жить надоело?! — То-то и оно, — отозвалась Ашидо. — Бакуго, мы знаем тебя уже не первый год, и знаем, что ты вспыльчивый. Подожди, не взрывай кресло. Сам подумай. Фигня, которая с тобой происходит, становится все сильнее. Прошла уже неделя. Сначала для взрыва нужен был всплеск сильных эмоций. Сейчас же под тобой в буквальном смысле дымится обивка. Отдернув руку от подлокотника, Кацки уставился на потемневшее пятно в виде своей ладони. Потом посмотрел на остальных. Остальные посмотрели на него. Каминари даже немного отодвинулся, словно Кацки мог навредить — серьезно навредить — своим друзьям. Осознание ударило под дых так, что дышать стало нечем. — Так, свалите все отсюда! Киришима поднялся со стула и положил ладонь на плечо Кацки. — Спокойно, бро. — Отвали! — рявкнул Кацки, сбрасывая его ладонь с плеча. — И я спокоен! — Кресло с тобой не согласно, — сказала Джиро. Она тоже встала, но утешать Кацки не пошла, а скрылась на кухне. Послышался шум, словно она рылась в ящике со столовыми приборами. — Эй, Кёка, прихвати мне чего-нибудь попить! — крикнул Каминари. — Бакуго, у тебя есть кола? — спросил Серо. — Без понятия. — А что-нибудь поесть? — с надеждой спросил Киришима. — У меня тут не кафе! — возмутился Кацки и вздохнул: — Можно пиццу заказать. Дышать стало легче, паника, которая могла вот-вот захлестнуть его, отступила. — Я хочу с ананасами, — оживился Каминари. Киришима и Серо предлагали мясную. Джиро все еще инспектировала кухню, Ашидо внимательно смотрела на Кацки. — Что ты так пялишься?! — Вряд ли твой характер изменился за неделю, — сказала Ашидо. — И значит, что эта фигня усиливается. Стоило только подумать, что паника отступила, как она снова накатила, словно прибой, лизнувший песок. — На что ты намекаешь? — хмуро спросил Кацки. — Я ни на что не намекаю, Бакуго. Я уверена, что дальше будет только хуже. И это очень и очень похоже на действие проклятия. — Погоди, Мина, ты же говорила, что это порча, — сказал Киришима. — Порча, проклятие, какая разница, — отмахнулась та, — суть не меняется. Я читала об историях, когда из-за проклятий сильных колдунов жертвы тонули без всякой воды. — О, я тоже кое-что слышал о проклятиях, — вмешался Каминари. — Говорят, в Китае есть проклятые источники. Если в них упасть, то превратишься в животное, которое там утонуло. — Вряд ли Мина говорит о таких проклятиях, — вернувшись в комнату, сказала Джиро. — Эй, горячий парень, давай-ка сюда руки. Кацки неверяще уставился на протянутые ему разноцветные рукавицы-прихватки. — Зачем? — Чтобы ты не портил мебель. — Я это не надену! Джиро пожала плечами. — Как хочешь, мебель-то твоя. Столик пока еще не пострадал. Кацки посмотрел на испорченный подлокотник, на свои снова нагревающиеся ладони и процедил сквозь стиснутые зубы: — Ладно. Давай сюда. Ощущая себя донельзя глупо, Кацки позволил Джиро напялить на свои руки прихватки. Послышались странные звуки — Каминари зажал рот, чтобы не заржать в голос. — Ни слова! — рявкнул Кацки. Каминари затряс головой. Его плечи подрагивали. Остальные тоже посмеивались, хоть и старались это скрыть. Кацки вдохнул и выдохнул. — Так что там с проклятием? — спросил он отчасти для того, чтобы отвлечь внимание от прихваток, отчасти потому, что версия Ашидо была правдоподобнее всяких там инопланетян. — Ничего, — сказала Ашидо. — Проблема в том, что если это и правда проклятие, то снять его самому не получится. — Ага, знаю-знаю, — сказал Каминари, — нужен поцелуй любви. — Нет. Только в сказках проклятие можно снять поцелуем, на самом деле все куда сложнее. Нам нужен специалист по паранормальным явлениям. — Ага, — хмыкнул Кацки. — Сейчас, закажу пиццу и позвоню семейке Уоррен. После его слов воцарилось молчание. Кацки нахмурился. Он говорил с иронией, но все, кажется, отнеслись к его словам серьезно и теперь задумались. — Значит, нам надо просто найти какого-нибудь колдуна или экзорциста! — воскликнул Киришима и хлопнул кулаком по ладони. — Просто найти, — повторила Ашидо и покачала головой. — Найти настоящего колдуна — та еще задачка. Придется побегать. Кацки ощутил нарастающую головную боль. — Ну и бред. — Спокойно, бро, — встрял Киришима, снова положив ладонь на плечо Кацки. — Не нервничай. — Я не нервничаю! — рявкнул Кацки, но его слова заглушил взрыв. Запахло паленым, и все закашлялись. Ашидо с чувством чихнула и почесала нос. — Боюсь представить, что будет, когда начнешь, — сказала она. — Твою ж мать, — пробормотал Кацки, наблюдая за тем, как обрывки разноцветных прихваток планируют на пол, и поплелся в ванную — сунуть ладони под струю ледяной воды. *** — Я все еще не понимаю, какого хрена здесь делаю, — сказал Кацки, буравя взглядом дверь. — Избавляешься от проклятия, конечно, — отозвался Каминари таким тоном, что сразу захотелось схватить его за грудки и как следует встряхнуть. К сожалению, за последнюю неделю пришлось научиться контролировать свои порывы. В конце концов, Каминари — не джинсы, нельзя пойти в магазин и купить пару Каминари взамен взорванного старого. «К счастью», — подумал Кацки, представив двух Каминари. — Где вы вообще откопали этого шарлатана? — спросил он вслух. — Это знакомый Мины, — ответил Киришима. — Она сказала, что он потомственный колдун в шестом поколении. — В седьмом, — поправил Каминари. — Его пра- какая-то бабка переехала из Америки, а они там все двинутые на приворотах и любовных зельях. — Мне не нужны любовные зелья, — сквозь зубы процедил Кацки. — Как и привороты. В это же время Киришима сказал: — Не парься, бро, Мина плохого не посоветует. — И коротко постучал. Не успел Кацки ответить, что не разделяет его уверенности, как дверь распахнулась, и на пороге появился колдун. — Любовные зелья? Привороты? — насмешливо поинтересовался он, сложив руки на груди. — У меня серьезная контора. Всякой ерундой я не занимаюсь. Повисло молчание. Киришима и Каминари вытаращились на колдуна во все глаза, что, впрочем, неудивительно. Выглядел тот довольно… необычно. Белые церемониальные одежды, светлые волосы, на макушке — колпак, на шее — молочно-белые бусы, каждая из которых величиной с виноградину. Образ довершали белоснежные перчатки и кокетливый веер, на котором были начертаны два иероглифа, складывавшиеся в слово «защита». Колдун молча улыбался, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Первым отмер Кацки. — Мы уходим, — отрезал он, глядя на колдуна в упор. — Вот так сразу, без любовного зелья? — усмехнулся тот. — Нам не нужно любовное зелье, — сказал Киришима, потом нахмурился и, оглянувшись на Кацки, неуверенно добавил: — Наверное. Мина же сказала, что поцелуем любви проклятие не снять? — О каком проклятии речь? — спросил колдун. — Мы уходим, — с нажимом повторил Кацки. — Этот косплеер-любитель явно шарлатан. С этими словами он развернулся на каблуках, но замер, услышав: — Если ты сейчас уйдешь, то останешься таким навсегда. Кацки медленно повернулся обратно. — Каким «таким»? Колдун впился в Кацки внимательным взглядом, от которого по спине скользнул неприятный холодок. — Ты легко поддаешься чувствам, это твое уязвимое место, ахиллесова пята. В нее и ударило проклятие. — Ого, с первого взгляда понял, ничего себе, — присвистнул Каминари, оглянувшись на Кацки. — Чувак, кажется, он профи. Колдун тем временем подошел к Кацки и, вытянув вперед руки и закрыв глаза, стал делать какие-то пассы. — Да, именно, — бормотал он себе под нос. — Все дело в твоей вспыльчивости. Она дорого тебе обходится, слишком дорого. Если ничего не сделать, то расплатой может стать… — колдун сделал паузу, покачал головой и зловеще закончил: — твоя жизнь. В наступившей тишине было слышно, как судорожно сглотнул Киришима. А может, это был Каминари. Кацки не знал; все его внимание было приковано к колдуну. Открыв глаза, тот уставился на Кацки серо-голубыми глазами и неприятно улыбнулся. — В любом случае, решение за тобой. Только помни: сейчас твоя жизнь зависит только от тебя. Прислушайся к тому, что подсказывает тебе сердце, и сделай правильный выбор. Кацки цокнул языком. Сердце, как, впрочем, и разум, в один голос вопили: «Надо сваливать». — Бакуго, — Киришима в очередной — наверное, уже в сотый — раз за последние недели положил ладонь ему на плечо, пытаясь успокоить, — попытка не пытка. Что ж, и то верно. В конце концов, что он теряет? Жизнь Кацки и так превратилась в ремейк «Воспламеняющей взглядом», хуже вряд ли может стать. Покрепче стиснув кулаки, он сделал глубокий вдох и кивнул. Колдун посторонился, пропуская в узкий темный коридор. Кацки огляделся по сторонам и с легким удивлением заметил, что дом обставлен более чем обычно. Никаких тебе офуда, тотемных масок, черепов и прочей хрени, которые можно было бы ожидать у колдуна. Присмотревшись, он заметил несколько светильников, но все они были выключены — видимо, для создания нужной атмосферы. «Ну точно шарлатан», — подумал Кацки и нахмурился. Похоже на то, что церемониальные одежды и амулеты этот так называемый «колдун» взял в магазине «Карнавальные костюмы напрокат» или украл в ближайшем храме. — О, круто, я еще ни разу не видел, как снимают проклятия! — тем временем сказал Каминари. — И не увидишь. Я работаю наедине с клиентом, — отозвался колдун и указал на три стула, стоявшие вдоль стены. — Вам придется подождать тут. — Да мы только одним глазком... — Удачи, бро! — перебил Киришима и, схватив недовольно ноющего Каминари за рукав, потащил к стулу. — Пойдем за мной, — позвал колдун, глядя на Кацки, сделал знак следовать за собой и направился в самую дальнюю комнату, расположенную в конце коридора. Переступив через порог, Кацки заморгал. «А он неплохо потрудился над декорациями и эффектами», — пронеслось в голове. В этой комнате можно снимать какой-нибудь ужастик или новый сезон «Семейки Аддамс». Все окна были закрыты тяжелыми портьерами, и помещение освещалось лишь светильниками в виде свечей, которые были расставлены по периметру. — Рассказывай, — велел колдун, усевшись перед хрустальным шаром, наполненным голубоватой дымом. — Я думал, ты и сам все понял. — На тебе лежит страшное проклятие, — кивнул колдун. — Но для того, чтобы его снять, нужно узнать о том, кто и как его наложил. — Если бы я знал, кто его наложил, то уже сам бы давно со всем разобрался. — Кацки хрустнул костяшками пальцев. — Может, зря я не пригласил твоих друзей, — задумчиво сказал колдун. — Кажется, они поумнее тебя будут. — Какого?.. — начал было Кацки, но колдун перебил его: — Расскажи о своем проклятии. О том, как все началось, и о том, что происходит с тобой последнии дни. Кацки поднял правую ладонь, посмотрел на нее долгим взглядом и сжал пальцы. — Все началось полторы недели назад. Тогда я взорвал рубашку. — Что?! — снисходительное выражение на лице колдуна сменилось на удивленное. Кацки приподнял бровь, и колдун тут же откашлялся. — Ну да, естественно. С проклятиями так иногда бывает. Но только с очень сильными проклятиями. Судя по всему, на тебе лежит именно такое. — Я это и без тебя знаю. Чего я не знаю, так это как от него избавиться! — Что ж, сейчас этого не знаю и я, — отозвался колдун. Нахмурился и уставился в хрустальный шар. — Что было дальше? — Дальше? А дальше я взорвал сумку. А потом блокнот, — принялся загибать пальцы Кацки. — И стаканчик с кофе. Вендель. Кофеварку. И еще много чего. Взрывается все, к чему я бы ни прикоснулся. — Сила растет, — пробормотал колдун. — Это я тоже знаю без тебя! — Хм-м. — Что?! — На тебе лежит очень сильное проклятие, — колдун перевел взгляд с шара на Кацки. — Похоже на магию вуду. — Вуду?! — Но тебе повезло, — колдун улыбнулся и, вскочив на ноги, принял пафосную позу. — А знаешь, почему? Потому что ты встретил меня. А потом, внезапно посерьезнев, он нахмурился и добавил: — Не дергайся, я хочу кое-что попробовать. — Что попробовать? — с подозрением спросил Кацки. Колдун не ответил — подошел вплотную, заглянул в глаза. Кацки машинально отшатнулся. — Не дергайся, я же попросил, — пробормотал колдун, встал еще ближе. Его серо-голубые глаза словно заволокло дымкой. Он смотрел так внимательно, пристально, словно в душу заглядывал, и Кацки вдруг понял, что не может отвести взгляд. «Как кролик перед удавом», — пришло в голову сравнение, от которого он тут же скривился. Нет, он не кролик, а этот косплеер недоделанный — никакая не змея. Так, павлин. — У каждого проклятия есть лазейка, — прошептал колдун. Он находился так близко, что его дыхание обдало щеки горячей волной. — Лазейка... Он говорил что-то еще, но Кацки ничего не слышал, лишь чувствовал движение воздуха, жар чужого дыхания. В ушах оглушающе стучала кровь, и казалось, что внутри разгорается пожар. Огонь волной потек по венам, уши заложило, и Кацки ощутил, как его пеленает липкий страх. Словно почувствовав этот страх, пожар взревел и ослепительно вспыхнул. Кацки не раздумывая толкнул колдуна в грудь. Послышался грохот — колдун налетел на стол с мистической атрибутикой, и та посыпалась на пол. — Интересно, — пробормотал колдун и уставился на Кацки, приоткрыл рот. — Какого хрена сейчас было?! — Из этого случая можно не только дипломную, но даже кандидатскую написать… — Какую еще кандидатскую! Что там с моим проклятием? — Сорок тысяч, — сказал колдун и, улыбнувшись, сложил руки на груди. — Чего? — Йен, конечно. — Ты охренел? — А ты думал, что я буду помогать задаром? Вуду — это опасная магия, и рисковать своей шкурой просто так я не собираюсь. — Сорок штук?! Да любой монах при храме возьмет в четыре раза дешевле. — Я не какой-то там монах, а потомственный колдун вуду, потомок той самой Мари Лаво. Во всей Японии только я смогу тебе помочь! — Мари Лаво? — переспросил Кацки. Это имя показалось ему знакомым, и уже через несколько секунд он вспомнил, почему. — Эй, Мари Лаво — это же та баба из «Американской истории ужасов»? — Он хлопнул ладонью по лицу. Все ясно. Перед ним — недоделанный шарлатан, который насмотрелся сериалов и теперь пытается развести его на сорок штук. И где Ашидо откопала этого уникума? На форуме косплееров? — Во-первых, я не шарлатан, — с видом оскорбленной невинности произнес колдун, и Кацки осознал, что от возмущения заговорил вслух. — Меня зовут Монома. Во-вторых… Я сказал сорок? Забудь. Пятьдесят. Я уже предвижу, что работа с тобой будет стоить мне массы душевных сил. — Да пошел ты. Кацки рывком распахнул дверь, за которой стояли взволнованные Каминари и Киришима. — Ну как, бро? — Пошли отсюда. — Что, ты теперь здоров? — поинтересовался Каминари, между делом пытаясь заглянуть в кабинет. Монома выскользнул из комнаты и ловко захлопнул за собой дверь, едва не прищемив Каминари нос. — Ты вернешься, — сказал он Кацки в спину. — И это случится быстрее, чем ты думаешь. — Хрена с два! — Кацки, не оглядываясь, в несколько шагов пересек весь коридор, распахнул входную дверь и выскочил на улицу. Он был так зол, что Киришима и Каминари едва за ним поспевали. — Что случилось? — спросил Каминари. — Он снял проклятие? — Он просто косплеер, который хотел развести меня на деньги. — А я так надеялся, что ты перестанешь разносить все вокруг... — Когда мы услышали грохот и твои крики, то подумали, что ты полкомнаты разнес, но хорошо, что… Бро? Кацки остановился так резко, словно налетел на стену. Опустил взгляд на руки, которые уже начинало привычно жечь. Только сейчас он осознал, что могло случиться. В последнее время он старался лишний раз ни к чему и тем более ни к кому не прикасаться. Кацки ощутил запоздалый ужас — а что, если бы он взорвал чертова колдуна? И почему не взорвал? Он был так зол, его переполняли эмоции, так почему дверная ручка не взорвалась в его руке? Оглянувшись через плечо, Кацки увидел Моному — тот все еще стоял на крыльце, его белое одеяние трепыхалось на ветру, словно белье на веревке. — Что, хочешь вернуться? — спросил Каминари. — Нет, — упрямо сказал Кацки. Возвращаться он не собирался. *** — Ты ведь помнишь, что сегодня конференция? — Конференция? — Конференция. — Что, серьезно? Ты и правда думаешь, что в таком состоянии, — Кацки кивком указал на свои руки, стараясь не делать лишних движений, — мне есть дело до какой-то гребаной конференции? — Ты готовился к выступлению почти неделю. Для тебя это рекорд. — Сидевший напротив Киришима взял со стола стаканчик с кофе и протянул Кацки. — Будешь? Вместо ответа Кацки смерил Киришиму испепеляющим взглядом. Прошлый стаканчик взорвался, стоило поднести его к губам, и теперь вся рубашка Кацки была в коричневых пятнах. Хорошо еще, что стаканчик был картонным. Страшно представить, что случилось бы, взорвись фарфоровая или керамическая чашка так близко к лицу. Киришима что-то промычал и, перегнувшись через стол, поднес стаканчик к губам Кацки. — Что такое? — отозвался он в ответ на недоуменный взгляд. — Я пытаюсь помочь, как могу. Кацки фыркнул, но, чуть помедлив, наклонил голову и начал пить. Организм настойчиво требовал кофеина. Нет, не так. После бессонной ночи где-то в мозгу мигала красная лампочка тревоги, утверждавшая, что без кофе он вырубится прямо здесь, на этом неудобном стуле в университетской столовой. — Как прошел вечер? — осторожно поинтересовался Киришима, пока Кацки пил. Тот отстранился, вытер плечом рот и неопределенно качнул головой. Лежа в кровати по стойке «смирно» и глядя в потолок, Кацки почти пожалел, что не дослушал того прощелыгу — как его там звали? Монома? Впрочем, он тут же отмахнулся от этой мысли. Магия вуду, как же. Нет, несмотря на то безумие, в которое превратилось его жизнь, он еще не съехал с катушек. Нет, этот Монома с его светлыми волосами, офуда и буддистскими омамори меньше всего напоминал служителей культа вуду. Скорее — персонажа из какого-нибудь аниме про оммедзи. Правнук Мари Лаво, ага. Впрочем, если бы Кацки не смотрел «Американскую историю ужасов» и не знал, что вуддисткая ведьма была темнокожей, то, может, и поверил бы. Надо признать, что некоторые вещи, сказанные Мономой, звучали почти правдоподобно. Ключевое слово «почти». — Бакуго? — позвал Киришима, выдергивая Кацки из размышлений. — Итак, конференция, — отозвался тот. — Конференция, — кивнул Киришима, с готовностью меняя тему. Допил остатки кофе и метким движением отправил стаканчик в ближайшую урну. — Согласно программе, ты идешь третьим, сразу после Шинсо Хитоши. — К черту, — перебил Кацки. — Я не могу участвовать в таком состоянии. Не хватало еще разнести конференц-зал. Воцарилось неловкое молчание. — Слушай, тебе не обязательно ни до чего дотрагиваться, — вдруг сказал Киришима. — Флешка с презентацией у тебя с собой? Давай сюда. — Не дожидаясь ответа, Киришима полез в рюкзак и вытащил свой нетбук. — Настроим презентацию так, чтобы слайды переключались сами. Тебе даже нажимать ни на что не придется. Что ж, а это вариант и, кажется, вполне жизнеспособный. Киришима был прав: Кацки убил на подготовку к этой гребаной презентации почти неделю, а точнее — пять дней. Это о многом говорило. Было бы жалко все проебать. Поэтому Кацки вздохнул и пробурчал: — В кармане. — Что? — Флешка в кармане, — с нажимом повторил Кацки. — Я хрена с два я до нее дотронусь. На этой флешке четыре — слышишь, четыре! — года моей жизни. — Ладно, — чуть обескураженно отозвался Киришима и отодвинул нетбук в сторону. Встал, обошел стол и встал перед Кацки. — Я сам достану. В каком кармане? — Во внутреннем. Киришима наклонился к Кацки, который осторожно развел руки по сторонам, чтобы тому было удобно достать до кармана. — А что это вы делаете? — поинтересовалась Ашидо, остановившись перед их столиком. С ней были Каминари и Джиро, которые тоже замерли и со странным выражением лица наблюдали за Киришимой. Тот согнулся над Кацки и, запустив руку ему за пазуху, пытался подцепить тоненькую флешку. — Чего уставились? — рявкнул Кацки, схватившись за край стола. — К конференции готовимся, — одновременно с ним отозвался Киришима, который наконец-то ухватился за флешку. — А, — невозмутимо отозвалась Ашидо. — Вот как это теперь называется. Кацки открыл было рот, чтобы огрызнуться, сжал стол сильнее, и... — Фух, успел, — выдохнул Киришима, подхвативший свой нетбук буквально за секунду до того, как тот рухнул бы на пол. — Твою ж мать, — пробормотал Кацки, глядя на то, что еще несколько секунд назад было столом. *** В конференц-зале было жарко. Не спасали ни кондиционеры, ни бутылка воды, из которой Кацки отпивал каждые несколько минут (через соломинку, не касаясь бутылки руками). Впрочем, возможно, что жарко было только Кацки. По шее стекал пот, ладони взмокли, рубашка душила. Кацки и сам не заметил, как расстегнул три верхние пуговицы. Он расстегнул бы и четвертую, но остановил себя, перехватив многозначительный взгляд Ашидо. У экрана со своим привычно-унылым видом стоял Шинсо и бубнил что-то про современные проблемы теории архитектуры. Кацки его не слушал, у него в голове была только одна мысль: как бы ничего не взорвать. Он упустил тот момент, когда Шинсо закончил свое выступление. Очнулся только тогда, когда послышались жидкие хлопки аплодисментов. Дождавшись тишины, Айзава объявил выход Кацки. «Пожалуй, все идет неплохо», — заключил Кацки через несколько минут. Ему по-прежнему было жарко, с него градом лился пот, но чувствовал он себя уверенно. К тому же, пока он ни к чему не прикасается, взрывов можно не ожидать. Эта мысль вызвала прилив воодушевления. — В равномерно темперированном строе тритон относится к тонике, как корень из двух к единице, — произнес Кацки, указывая на изображение на экране. Слайд сменился следующим, и Кацки продолжил: — Он не стабильнее квинты в натуральном строе, которая имеет соотношение три к двум... Десять минут — и вот он, последний слайд. — Спасибо за внимание, — сказал Кацки и опустил голову в коротком поклоне. Он почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке. Он сделал это. Выкуси, гребаная магия! — А это что еще такое? — донесся до него сквозь аплодисменты голос Айзавы. Кацки поспешно выпрямился. Изображение на экране мигало и рябило помехами, как если бы источник питания вышел из строя. Кацки повернулся было к проектору, но не успел сделать и шага, как тот взорвался. В нос ударил запах горелого пластика. Следом погасли все лампы. По помещению прокатилась волна взволнованного шепота. Впрочем, темнота почти сразу сменилась слабым светом аварийных лампочек. — Без паники, — властно сказал Айзава, поднимаясь с места. Шепот стих. — Видимо, возникла проблема с электропитанием. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Кацки ошалело огляделся по сторонам. В скудном аварийном освещении лицо Киришимы казалось размытым белым пятном, и все же Кацки был почти уверен, что прочитал по его губам: «Кажется, не сработало». *** Кацки достиг той стадии отчаяния, на которой был готов почти на все. Или нет, к черту «почти». Кацки был готов на все. Поэтому он даже не стал сопротивляться, когда Деку схватил его за рукав и потащил на кафедру естественных наук, где работал его знакомый. «Если происходящему есть научное объяснение, то он точно его найдет», — заверил Деку. Так Кацки и оказался в экспериментальной университетской лаборатории. — Это что, ртуть? — поинтересовался увязавшийся следом Киришима, тыкая пальцев в одну из многочисленных склянок. — Диметилртуть, — даже не обернувшись, уточнил странного вида парень в белом халате, который больше походил на маньяка, чем на врача или ученого. Впрочем, если верить фильмам, то все ученые немного психи и маньяки. Парень уже взял с кожи Кацки соскоб, который отдал на анализ своему ассистенту, а сам теперь сидел и задумчиво рассматривал его руку, время от время делая какие-то заметки в блокноте. — А разве диметилртуть не запрещена? — спросил Кацки и увидел, как губы его «врача» изогнулись в усмешке. Вместо него ответил Деку: — Да, она чрезвычайно токсична. Киришима отшатнулся от полки и для верности отошел к противоположной стене. Впрочем, у этой стены тоже стоял шкаф с какими-то склянками. Подумав, Киришима приблизился к сидящему за исследовательским столом Кацки, встал у него за спиной и стал с интересом наблюдать за манипуляциями, которые проделывал с его рукой маньяк в халате. — Как давно появились первые симптомы? — спросил тот через несколько минут. — Чем сопровождаются приступы? — Взрывами сопровождаются, — буркнул Кацки. — Я о другом. Какие чувства ты в этот момент испытываешь? Злость, страх? Может, сексуальное возбуждение? Или фрустрацию? — Что, мать твою?! — Тогда в столовой ты точно злился, бро, — задумчиво протянул Киришима. Маньяк не обратил на его вспышку никакого внимания. — Мы проведем все возможные анализы, — заключил он, потирая подбородок. — Но я на десять миллиардов процентов уверен, что это первый подобный случай в науке. Кацки скользнул взглядом по его маньячной улыбке, по формуле Эйнштейна, вышитой на халате, и выдернул свою руку. Обернулся к Киришиме. — У тебе же еще сохранился номер этого… Мономы? Кацки достиг той стадии отчаяния, на которой был готов на все.