Однажды в Луизиане

Синее небо было подернуто прозрачной дымкой облаков, солнце светило так ярко, что хотелось зажмуриться. Волосы ерошил легкий ветерок. Взгляд то и дело останавливался на деревьях, окутанных облаками бело-розовых цветов. Их было так много, что аж в глазах рябило. Прекрасный весенний день, с какой стороны ни посмотри. Самое время, чтобы любоваться цветением сакуры, наслаждаясь обществом подружки, друзей или, на худой конец, сокурсников. Так какого хрена… — Ну разве здесь не прекрасно? — воскликнул Монома, обводя рукой вокруг себя. ...какого хрена Кацки пришел сюда с ним? На кончик носа опустился розовый лепесток. Оглушительно чихнув, Кацки потер нос тыльной стороной ладони. «И когда моя жизнь пошла по пизде», — в очередной раз спросил он себя и застонал от бессильной злобы. — Как же здорово, что мы решили прогуляться! — продолжал тем временем Монома, явно не подозревавший о его рефлексии. — Зачем чахнуть в душном метро, когда можно пройтись по парку? Наверняка это был риторический вопрос, и все же Кацки пробурчал: — Затем, что на метро быстрее. — А ты куда-то спешишь? — обернулся к нему Монома, выгнув бровь. — Да, мать твою, спешу, — огрызнулся Кацки, смахивая с носа очередной лепесток. — Спешу вернуться к нормальной жизни. На лице Мономы промелькнула досада, но она исчезла так же быстро, как появилась, уступив место выражению, которое буквально говорило: «Некоторые люди такие примитивные!». Покачав головой, Монома лизнул мороженое и зажмурился от удовольствия. — Улыбнись, что ли, — посоветовал он, не глядя на Кацки. — А то всю атмосферу портишь. «Главное — не взорвать его к чертям собачьим, главное — не взорвать его к чертям собачьим», — словно мантру, повторял про себя Кацки, стараясь абстрагироваться от всех внешних раздражителей: от дурацкого солнца, от мерзких лепестков и, самое главное, от до отвращения слащавого голоса… Последнее получилось с трудом: этот голос назойливым комаром звенел под ухом, не давая покоя. Ногти больно вонзились в ладони, и Кацки вздрогнул. Он и не заметил, когда сжал кулаки настолько сильно. Так, вдох, выдох. Не хватало чего-нибудь — или кого-нибудь — взорвать. Вчера Кацки решил засунуть гордость куда подальше и обратиться за помощью. Сегодня ему начинало казаться, что вместо помощи он заполучил очередную головную боль. Когда он вернулся к Мономе, тот ничуть не удивился. Напротив. Бросив: «Ну я же говорил», распахнул дверь и приглашающе махнул рукой. Переступив порог, Кацки тут же перешел к делу. Обернулся к Киришиме и сказал: — Отдай ему деньги. Кацки опасался, что в его руках деньги превратятся в пепел быстрее, чем он донесет их до Мономы, и потому роль его ходячего кошелька досталась Киришиме. — Что это? — выгнул бровь Монома, когда Киришима попытался было дать ему конверт, и сделал шаг назад. — Пятьдесят тысяч иен, что еще! — рявкнул Кацки. — Как мы и договаривались. — Хочу напомнить, что мы ни о чем не договаривались. — Монома скучающе подул на ногти. — Кое-кто назвал меня шарлатаном и пообещал, что не вернется. — Ах ты ублюдок! — Поэтому теперь я хочу семьдесят, — сказал Монома, светясь таким превосходством, что Кацки захотелось его прибить. — Двадцать — за моральный ущерб. И вообще, общение с тобой должно оплачиваться по двойному тарифу, но я решил тебя пожалеть. Оцени мое великодушие. Великодушие, чтоб его! Поймав на себе полный тревоги взгляд Киришимы, Кацки осознал, что сжимает и разжимает пальцы — как будто примеривается, как бы стиснуть их на шее Мономы. — Хорошо, так и быть, — Монома картинным движением отряхнул волосы и забрал у Киришимы конверт. — Я беру пятьдесят тысяч в качестве задатка. Остаток заплатишь после того, как я сниму проклятие. Кацки снова сжал пальцы и на всякий случай спрятал их за спину — чтобы удержаться от соблазна. — Я думал, ты сразу его снимешь, — сказал тем временем Киришима, задумчиво почесав в затылке. — Ну там, помашешь руками, произнесешь заклинание… Не успел Киришима договорить, как Монома согнулся пополам в приступе безудержного смеха. Киришима залился краской и обескураженно оглянулся на Кацки, явно не понимая, чего смешного сказал. Кацки в ответ пожал плечами: он тоже не понимал. По правде говоря, он тоже думал, что Монома снимет проклятие сразу, но сейчас по его реакции понимал: хрен вам. — А ты шутник, — отсмеявшись, сказал Монома. — Тут вам не Хогвартс, а я не волшебник. Проклятие вуду так просто не снимается. К этому нужно основательно подготовиться — в том числе провести кое-какое расследование. — Главное, чтобы от этого был толк, — сквозь зубы процедил Кацки. С того разговора прошли почти сутки, но толку все еще не было. Сначала Монома устроил Кацки допрос с пристрастием, постоянно записывая что-то в блокнот, отчего Кацки ощутил себя на приеме у психолога, а не у колдуна хрен знает в каком поколении. — Ты не знаешь, кто тебя проклял, а я не провидец, — пояснил Монома. — Поэтому тебе придется вспомнить, что ты делал до первого взрыва. Подобные проклятия бывают двух видов: родовые и наведенные. Будь проклятие родовым, кто-нибудь в твоей семье уже бы страдал от него. Значит, оно приобретенное. Раз так, то я на девяносто процентов уверен, что ты «подцепил» его незадолго до первых симптомов. Или сделал что-то, что активировало его. Кацки послушно перечислил все, что делал и где был. Но прошло уже немало времени и вспомнить все в подробностях было сложно. Кацки так и сказал, но Моному это не остановило. — Что ж, раз так… — Монома задумчиво потер подбородок, а затем расплылся в широкой улыбке, — то нам придется с точностью до минуты воссоздать тот день! Глядишь, чего и обнаружим. Как оказалось, говорил он серьезно. Впрочем, как потом выяснял Кацки, Монома всегда говорил серьезно — даже когда нес полную чушь, противоречащую как логике, так и здравому смыслу. Высунув кончик языка, Монома записал все передвижения Кацки, с шумом захлопнул блокнот и сказал: — Жду тебя завтра в восемь! — после чего выставил Киришиму с Кацки на улицу. На улице как раз смеркалось. Почти закатившееся солнце отбрасывало на крыши домов и кроны деревьев слабые розовые лучи. В воздухе веяло вечерней прохладой. — Кажется, — медленно сказал Кацки по дороге к метро, — меня только что развели на пятьдесят кусков. Причем развели как последнего лоха. — Развели? — переспросил Киришима. — Не думаю. Мне кажется, этот Монома знает, что делает. — А? — Ты что, не заметил? За все время, которое мы провели у Мономы, ты ни разу ничего не взорвал. А ведь и правда. Кацки удивленно моргнул и опустил взгляд на свои ладони. — Может, я научился контролировать эту силу? Он прищурился и поднял руку. Ничего. Он осторожно сжал и разжал кулак. Ничего. Кацки почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. — Вот видишь! — Он торжествующе вскинул кулак. Лампочка на фонаре ярко вспыхнула и погасла. Послышался звук разбиваемого стекла. — Или нет, — быстро сказал Киришима и, оглядевшись по сторонам, ускорил шаг. — Пойдем отсюда? Кацки нахмурился, но без возражений поспешил за ним. Следующим утром Монома объявил, что они повторят маршрут Кацки. К счастью, в тот злосчастный день этот маршрут состоял всего из трех пунктов, а именно: библиотека-прачечная-кафе. Монома не сомневался, что Кацки подцепил проклятие в одном из этих мест. Первым делом они отправились в библиотеку. Очаровательно улыбнувшись, Монома попросил у юной девушки-библиотекаря список книг, которые Кацки брал в тот день. — «Архитектурная графика», «Техническая механика», «Начертательная геометрия», — вслух прочитал Монома и выгнул бровь, оглянувшись на Кацки. — Зачем тебе вся эта пурга? — Я учусь на архитектора. — Серьезно? Нет, ну надо же. А у мироздания есть чувство юмора! — усмехнулся Монома. — Что смешного? — ощерился Кацки. — Ты учишься строить, но получаешь способность ломать. Какая ирония! Это довольно забавно. — Не вижу ничего забавного. — Кто бы сомневался. Твое чувство юмора оставляет желать лучшего. — Все у меня с юмором нормально, — не выдержав, рявкнул Кацки. Тут же послышалось шиканье. Вместо ответа Монома снова выгнул бровь. И как ему удается принимать такой снисходительный вид, сделав лишь одно движение? Ладони зачесались от желания стукнуть его покрепче, и Кацки сжал их в кулаки. Не хватало еще устроить взрыв в библиотеке. Он был на сто процентов уверен, что после такого у него отберут членскую карточку и запретят подходить к любому книгохранилищу ближе, чем на двести метров. Следующие два часа Монома листал книги так внимательно, словно ждал, что со страниц вот-вот спрыгнет Барон Самди. Закончив с книгами, он начал осматривать полки. Потом опустился на колени и заглянул под стеллажи. Когда проходившая мимо девушка-библиотекарь поинтересовалась причинами столь странного поведения, Монома послал ей лучезарную улыбку и сказал, что потерял запонку. — Нет-нет, я сам справлюсь, — ответил он после того, как девушка предложила свою помощь. — Совесть не позволит мне затруднять такую красавицу. Покраснев, как маков цвет, девушка нехотя ушла. И даже не заметила, что у Мономы нет никаких запонок. Кацки с трудом сдержал желание хлопнуть ладонью по лицу. Он потерял счет времени, когда Монома закончил протирать коленями пол и поднялся. — Что ж, мы выяснили две вещи. Отряхнувшись, Монома встал в третью позицию, вытянул руку и указал пальцем на Кацки. Ни дать, ни взять детектив, мать его, Конан. — Первая, — продолжил Монома, — проклятье никак не связано с библиотекой. Конечно, существует вероятность того, что ты увел книгу из-под носа жреца вуду… Но она составляет примерно ноль целых три десятых процента. — А вторая? — А вторая — ты задрот каких поискать. И как у тебя хватает терпения читать всю эту ерунду? — Он махнул в сторону лежащих на столе книг. — Да пошел ты, — огрызнулся Кацки. — Клоун с дешевыми фокусами. — Хм-м-м, — протянул Монома, склонив голову на бок. — Если я клоун, а мои способности — дешевые фокусы, то что ты здесь делаешь? Крыть было нечем, и Кацки закусил губу. Монома снисходительно улыбнулся. Весь его вид так и вопил о превосходстве. До дрожи хотелось стереть с его лица эту дурацкую улыбку. — Итак, библиотека оказалась пустышкой, — сказал Монома, когда они вышли из здания, и достал из кармана блокнот. — Следующим пунктом у нас прачечная. — Можно спуститься в метро или проехать на автобусе, — отозвался Кацки и шагнул было в сторону остановки, но тут Монома схватил его за рукав. — Ну уж нет, — отозвался он, дергая Кацки в прямо противоположную сторону. — Ты шел пешком, а мы в точности повторяем твой маршрут. К тому же, мне нужно зарядиться энергией, чтобы продолжать поиски. Так они и оказались в парке. Монома тут же сбавил шаг и принялся глазеть по сторонам. Раздраженно вздохнув, Кацки подстроился под его темп. Если бы не дурацкое проклятие и не менее дурацкая компания, в которой он оказался, он бы, возможно, нашел прогулку приятной. Но сейчас его раздражало решительно все — начиная от мерзкой улыбки, которую Монома посылал каждой встреченной девушке, и заканчивая бесящей сакурой, лепестки которой лезли в рот, нос и липли к лицу. — Красота, — сказал тем временем Монома и остановился, вздохнув полной грудью. — Ничего удивительного, что здесь столько влюбленных. Как жаль, что я здесь с тобой, а не с какой-нибудь милой девушкой… — А уж мне-то как жаль, — пробурчал Кацки. Монома хмыкнул и с улыбкой повернулся к нему. — Если очень хочешь, то можешь взять меня под руку, — сказал он, протягивая Кацки руку. От удивления Кацки замер и несколько секунд молча таращился на предложенную ладонь. — Ты охренел? — наконец рявкнул Кацки. Он был в шаге от того, чтобы схватить этого доморощенного колдуна и приложить о ближайшую сакуру. Останавливало лишь то, что сейчас этот колдун был его единственной надеждой на избавление от проклятия. Призрачной надеждой, но все же. — Тебе же хуже, — отозвался Монома и, как ни в чем ни бывало, пошел дальше.

***

— Как интересно, — задумчиво протянул Монома, потирая подбородок и оглядываясь по сторонам. Кацки нахмурился, проследил за его взглядом и нахмурился еще сильнее. Он не видел вокруг ровным счетом ничего интересного, о чем и сказал. — Ты смотришь, но не наблюдаешь, — послышалась в ответ фраза, которую Кацки уже где-то то слышал, вот только никак не мог вспомнить, где именно. Ладно, пофиг. Монома тем временем обошел небольшое помещение по периметру. Проинспектировал мусорку, сунул нос в дозатор для порошка, зачем-то открыл сушилку и заглянул внутрь. Кацки наблюдал за его манипуляциями, чувствуя растущее раздражение вкупе с малодушной надеждой на то, что никто не придет и не застанет их за таким идиотским занятием. — Ты весь день собираешься заниматься этой хренью? — наконец не выдержал он. Монома оторвал взгляд от стиральной машинки, которую созерцал вот уже несколько минут, и повернулся к Кацки. — Нет, — отозвался он. — Я уже нашел того, кто нам нужен. — Того? — растерянно моргнул Кацки и снова огляделся. В прачечной они были одни, если, конечно, Монома не общался сейчас с Папой Легба или еще каким-нибудь вудуистским духом. Монома широко улыбнулся и похлопал по стоящей рядом стиральной машинке. — Если тебя прокляли здесь, то эта крошка нам все расскажет. Кацки почувствовал, как у него отвисла челюсть. В прямом смысле отвисла. Какое-то время он молчал, пытаясь осмыслить услышанное и решить, как на это реагировать. — Эта… крошка? — переспросил Кацки через несколько секунд. — Ты… собрался беседовать с куском железа? Я правильно понял? — Это не «кусок железа», а Милли! — Монома присел перед стиралкой на корточки и заступнически приобнял ее корпус, словно защищая от Кацки. — Не слушай этого грубияна, малышка, он все равно ничего не понимает. Так что ты там говорила? — Ты надо мной издеваешься? — спросил Кацки, чувствуя, как у него подергивается правое веко. — Да, этот сушильный автомат просто класс, — пропустив вопрос мимо ушей, проворковал Монома, чуть ли целуя машинку. — У него что, светодиодные лампочки? Вау, как круто! Да не тушуйся ты так! Знала б ты, как он на тебя смотрит. Кацки невольно оглянулся, ожидая увидеть… он не знал, чего ожидал увидеть — возможно, ожившую сушилку с мультяшными глазами или еще что-нибудь в этом роде. Ага, как же. Кацки мысленно фыркнул. Сушильный аппарат выглядел так же, как и всегда, а именно: недвижно и бесстрастно. — Да, прям в упор смотрит, — театральным шепотом произнес Монома. — А чего тут странного? Не стесняйся. Ты — настоящая красотка. Нет, решил Кацки потирая виски, Монома — не шарлатан, а псих. По нему же явно дурдом плачет. Ни один нормальный человек не станет беседовать с техникой, это даже не смешно. — Ни один нормальный человек не взрывает все, чего бы ни касался, — сварливо отозвался Монома, бросая на Кацки косой взгляд, и до Кацки дошло, что последнюю фразу он сказал вслух. — Думаю, нас обоих нельзя назвать «нормальными». Что ж, в этом есть своя логика, решил Кацки. Только хрена с два он признается в этом Мономе. Впрочем, тот, похоже, и не ждал никаких признаний. Он снова повернулся к стиралке, которую ласково называл «Милли-чан», и что-то зашептал, чуть ли не губами прижимаясь к дозатору. Через несколько минут он поднялся на ноги. Отряхнул джинсы и, напоследок погладив стиралку по крышке, повернулся к Кацки. — Пойдем, — сказал он, — я выяснил все, что нам нужно. Вероятность того, что тебя прокляли в этой прачечной, довольно мала. Думаю, этот вариант можно отбросить. Кацки пожал плечами. Он с самого начала был уверен в том, что поход в прачечную ничего не даст и что они попросту теряют время. — Понимаешь, у всех есть… м-м-м, пожалуй, душа — слишком громкое слово, назовем это аурой. — Аура? — переспросил Кацки. На ум пришли программы по эзотерике, которые когда-то любила смотреть мама. — Как я уже сказал, аура есть у всех, — продолжал Монома, направляясь к выходу. — У людей, у животных, растений и предметов. — Предметов. — Здесь что, эхо? Да, предметов. Даже предметы хранят память о прошлом. И если научиться с ними разговаривать — а точнее, если научиться слушать… то предметы могут многое поведать. — И что же поведала тебе эта стиралка? Монома схватился за дверную ручку, и пожал плечами. — Ну… Она рассказала, что некоторые клиенты перегружают барабан, пытаясь сэкономить на стирке. Из-за этого машинки быстро выходят из строя, и хозяин выбрасывает их, как только истекает срок гарантии. А еще многие забывают вынуть вещи из карманов, что приводит к разного рода поломкам. — То есть, ты не выяснил ровным счетом ничего полезного. — Это смотря что считать полезным, — отозвался Монома. — Я выяснил, что есть одна парочка, которая приходит сюда, чтобы заняться сексом. На твоем месте я бы воздержался от стирки по четвергам. Кацки скривился от отвращения. Он был на… да, на десять миллиардов процентов уверен, что больше никогда не переступит порога этой прачечной. — Ты меня разводишь? — снова спросил он, не особо рассчитывая на правдивый ответ. Монома замер и, помедлив, оглянулся через плечо. — Ну разумеется, — улыбнулся он перед тем, как исчезнуть за дверью.

***

— Так, теперь у нас по плану... кафе! — сказал Монома, заглянув в блокнот, и широко улыбнулся. — Что ж, это наша последняя зацепка. Ладно, будем надеяться на то, что нам повезет. Бодро насвистывая, Монома взял курс на китайскую забегаловку, в которой Кацки частенько ужинал. — Эй, стой, — окликнул его Кацки. — После прачечной я пошел домой. И только потом в кафе. — О, так ты хочешь пригласить меня домой? — поинтересовался Монома, оглянувшись на него через плечо. — Ну, раз ты настаиваешь… — Ага, размечтался, — фыркнул Кацки, подстраиваясь под его шаг. — Ты же хотел воссоздать тот день «с точностью до минуты»? Монома замер. Нахмурился, пожевал губу, но уже через несколько секунд беззаботно махнул рукой. — Уверен, по дороге домой с тобой ничего не случилось, — сказал он, возобновляя свой путь. — Иначе ты бы это запомнил. Так чего время терять? К тому же я проголодался. Кто бы мог подумать, что это дело окажется таким хлопотным... — То есть, тебе просто захотелось пожрать, — мрачно пробормотал Кацки, в который раз сдерживая желание стукнуть ладонью по лбу. Похоже, на Моному полагаться не стоит. Кацки сильно сомневался, что Монома вообще пытается ему помочь. Скорее — развлекается за его, Кацки, счет. Надо забыть про него, забыть про эти несчастные пятьдесят кусков и искать другие варианты. Ладно, вечером он позвонит Деку и спросит, не выяснил ли чего-нибудь его маньячный друг. Если не выяснил, то можно записаться к настоящему врачу. Или, на худой конец, сходить в храм, поговорить со священником... Пока Кацки строил планы, они дошли до кафе. При виде красочного здания с китайскими фонариками глаза Мономы загорелись, а губы растянулись в предвкушающей улыбке. — «Кошкин дом», — прочитал он вслух, скользнув взглядом по вывеске. — Знаешь, а я ведь никогда не бывал в китайских ресторанах. Мне уже тут нравится. С этими словами Монома решительно толкнул дверь и вошел внутрь. Кацки ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Пока Монома с интересом оглядывался, Кацки поздоровался с хозяйкой — старой каргой, которая, судя по внешнему виду, могла быть современницей Мао Цзэдуна. — Пойдем, — Кацки обернулся к Мономе, который все еще озирался по сторонам, глупо и некстати улыбаясь, дернул его за рукав и потащил к ближайшему свободному столику. Стоило им сесть, как перед ними возникла официантка. — Что желают господа? — спросила она на ломаном японском, перебрасывая через плечо густую копну иссиня-черных волос. — Мне как обычно, — сказал Кацки. — Я бы хотел чего-нибудь сладкого, — сказал Монома, натягивая на лицо обходительную улыбку, которая, судя по всему, была у него зарезервирована исключительно для общения с девушками. — Чего посоветуете? Уверен, у такой красивой девушки, как вы, безупречный вкус! Все ясно. Монома снова намеревался флиртовать. Кацки хрустнул костяшками пальцев. Вот же Казанова недоделанный. — Принесите ему торт «Ям», — мстительно сказал Кацки, припомнив, как Монома издевался над ним в прачечной. Официантка вопросительно посмотрела на Моному. Тот кинул быстрый взгляд на Кацки, после чего пожал плечами: — Пусть будет торт. — Немного нужно ждать, — сказала официантка. — Ничего страшного. Монома проводил официантку взглядом и, дождавшись, пока она отойдет из радиуса слышимости сказал: — Какая милая девушка! Как думаешь, она могла тебя проклясть? — Кто, Шампу? — выгнул бровь Кацки и без колебаний ответил: — Нет. — Может, она попыталась приворожить тебя с такими вот неожиданными последствиями? — Вряд ли. Она по уши втюрилась в какого-то придурка. — О-о-о, — лукаво протянул Монома. Поставил локти на стол, опершись подбородком на сложенные ладони, и кинул на Кацки взгляд исподлобья. — А ты откуда знаешь? Неужели пригласил ее на свидание и получил от ворот поворот? — Никого я не приглашал, — огрызнулся Кацки. — Просто девчонка трещит о своей личной жизни на каждом углу. Да и старуха в потенциальном зяте души не чает, только о нем и говорит. — Старуха? А, ты о благопочтенной хозяйке этого чудесного заведения. К слову о ней… — Монома оборвался на полуслове. Кацки отвлекся от созерцания салфеток в форме лотоса — он занимался этим последние несколько минут — и заметил, что к ним приближается официантка. Девчонка поставила на стол чайник с чаем и чашки, что-то прощебетала и была такова. Монома улыбнулся ей вслед и тут же перевел взгляд на Кацки. — Ты постоянный клиент. Думаешь, у хозяйки могла быть причина проклясть тебя? — Нет. — Может, ты не похвалил ее гунбао, чем смертельно оскорбил? — Я никогда не беру гунбао. — Я же к примеру сказал, — вздохнул Монома, бросив взгляд на меню. — Не гунбао, так цзяоцзы, вонтоны или еще что. — Если бы старуха проклинала всех, кто чего-то не похвалил, то кафе бы разорилось. — Твоя правда, — поскучнев, признал Монома и задумчиво уставился в чашку. Какое-то время он вертел ее в руках, а потом резко вскинул голову. Кацки буквально видел, как над ним вспыхнула лампочка, и уже заранее знал: ему не понравится то, что он сейчас услышит. Впервые за их знакомство Монома не обманул его ожиданий. — Слушай, а может, хозяйка попыталась тебя приворожить, но... Кацки почувствовал, как в голове у него зашумело. Нет, если он пробудет рядом с Мономой еще хотя бы минуту, то точно кого-нибудь прибьет. — Я в уборную, — буркнул он, резко вставая. Стул со скрипом проехался ножками по полу. — Поосторожнее там, — донеслось Кацки в спину. Блядь, как же он задолбал. Пожалуй, Монома раздражал даже сильнее Деку, а это о многом говорило. Зайдя в уборную, Кацки встал перед раковиной и уставился на свое отражение в зеркале. Всклокоченная шевелюра, круги под глазами и стеклянный после бессонной ночи взгляд. Кацки никогда не заморачивался из-за внешности, но сейчас не мог не признать: выглядит он паршиво. Он осторожно повернул кран и, склонившись над раковиной, плеснул в лицо холодной воды. Ему полегчало. По крайней мере, шум в голове утих. Мысли прояснились. Даже удивительно, что сегодня он ничего не взорвал. С тех пор, как началась… вся эта хрень, не проходило и дня без взрывов. Хотя казалось бы — Монома бесил так, что руки зудели от желания прибить его. Впрочем, если так подумать, то иногда он был даже ничего. Не урод, хоть умом и не блещет, но и не тупица, не боялся Кацки, взялся ему помогать… В общем, Монома был вполне сносным, пока не открывал рот. Кацки провел мокрой рукой по волосам, пытаясь привести их в относительный порядок. Потом потер лицо и, несколько раз глубоко вдохнув, вернулся в зал. Монома флиртовал с очередной девушкой. Не с официанткой, а с кем-то из посетительниц. Он что, ни одной юбки пропустить не может? И это вместо того, чтобы искать способ снять с Кацки проклятие… Чувствуя, что от хрупкого спокойствия вот-вот не останется и следа, Кацки быстрым шагом подошел к голубкам. — Как жаль, — сказала девушка и, повернувшись к Кацки, окинула его красноречивым взглядом. Кацки показалось, что он чего-то упускает. — А уж мне-то как… — отозвался Монома, тоже повернувшись к Кацки. — О, вот и ты. Я уже собирался идти на поиски. — Что могло случиться в туалете? — Как знать… — потянул Монома. — Впрочем, главное, что ты здесь. Пора вернуться к нашим баранам! — Я тебе не баран! — огрызнулся Кацки. — Кстати, почему она, — он кивнул на отошедшую девушку, — так странно на меня смотрела? О чем вы с ней говорили? — А, ты об этом, — тут же поскучнел Монома. — Она просто хотела пригласить меня на свидание. Кацки заморгал. В первую секунду ему показалось, что он ослышался. — Не волнуйся, — тут же добавил Монома, заметив его реакцию. — Разумеется, я отказал. Ведь я здесь с тобой. Я так ей и сказал. — Что именно... ты ей сказал? — тяжело сглотнул Кацки, но Монома его не слушал. — Кажется, мы начали не с того, — размышлял он вслух. — Возможно, проклятие подействовало не сразу. Или симптомы начались раньше, но ты их не заметил… Надо составить список всех мест, где ты побывал за месяц. Попытайся вспомнить, где... — Нет, — отрезал Кацки. — Мне некогда бегать по городу с шарлатаном, который притворяется колдуном. — Эй! — попробовал возмутиться Монома, но Кацки не дал ему вставить ни слова. — Не можешь дать мне какую-нибудь таблетку или амулет, чтобы вещи перестали взрываться у меня в руках? — Таблетку… — задумался Монома, приложил палец к губам, — да запросто. Идешь в аптеку и покупаешь успокоительное. В идеале — слоновий транквилизатор. Он хитро посмотрел на Кацки, явно ожидая реакции, и выражение его лица явно говорило: «Это тебе за шарлатана». — Ты издеваешься, мать твою? — прошипел Кацки. — Ты спросил, я ответил, — развел руками Монома. — На самом деле, успокоительное — неплохое решение. Если проклятье завязано на твоих эмоциях, то помогут любые седативные. — Я не собираюсь всю жизнь пить успокоительные. — Тогда, как я уже сказал, нам надо найти первопричину и устранить ее. — А амулет? — Может, тебе еще раз сходить в уборную и уши почистить? — раздраженно спросил Монома. — Чем ты меня слушал? Все это только временное решение. Сила проклятия растет, и спустя месяц-другой никакой амулет тебе не поможет. — Я хочу хотя бы месяц-другой не взрывать все вокруг! — рявкнул Кацки. Да, в словах Мономы был смысл. Нужно понять, откуда взялось проклятие, но если есть способ хоть немного улучшить ситуацию, то почему Монома не хочет… А. Ясно. Видимо, Мономе нравится наблюдать за его страданиями. Или, может, он ждет, что Кацки начнет его умолять? Кацки почувствовал, как его окатило волной жгучей злости. Он старательно сдерживался весь день, но сейчас был на грани. — Не бесись, — сказал Монома, глядя в телефон. — Я придумаю, как избавить тебя от проклятия. — Он поднял взгляд и тут же усмехнулся: — Что у тебя за идиотское выражение лица? Прям хоть сейчас в цирк. Пожалуй, сохраню для потомков. Раздался щелчок камеры, и это стало последней каплей. — Прибью нахрен! — рявкнул Кацки. Перегнувшись через стол, схватил Моному за отвороты пиджака, поднял с места, притянул к себе. И замер. Замер и Монома. Ладони горели так, как обычно горели перед взрывом. «Вот оно», — пронеслось в голове у Кацки, а следом пришло осознание: нужно разжать пальцы, отпустить Моному, отстраниться... Но текли секунды, а ничего не происходило. — Слушай, — вдруг зашептал Монома, обжигая Кацки дыханием. — Общие проблемы, конечно, сближают, но не настолько. Отпусти меня. На нас уже смотрят. Эти слова вывели Кацки из транса. Он тут же разжал пальцы и тяжело осел на стул. От накатившего облегчения прошибло потом. — Я ничего не взорвал, — пробормотал он, глядя на свои ладони. — Какая наблюдательность, — Монома поправил пиджак, стряхнул с него несуществующие пылинки и как ни в чем не бывало вернулся на место. — Видишь, мы на верном пути. Не успел Кацки ответить, как раздался голос официантки: — Ваш заказ. Гунбао и торт Ям. — Я думал, ты не берешь гунбао, — удивился Монома, повернувшись к Кацки. Кацки проигнорировал его реплику: ну не признаваться же, что он возразил из чувства противоречия. Впрочем, судя по гаденькой улыбке, с которой Монома смотрел на него, он и так это понял. Впрочем, его улыбка быстро поблекла. — А это что? — поинтересовался Монома и ткнул в поставленную перед ним тарелку — Острый торт Ям, — терпеливо повторила официантка. — Острый, — эхом откликнулся Монома и посмотрел на Кацки. — Благодарю. Тогда будьте добры, принесите мне чего-нибудь сладкого. Мороженое там, или рисовые пирожные, если они у вас есть. — Немного нужно ждать. Монома кивнул и снова улыбнулся, но когда официантка отошла, от его улыбки не осталось и следа. — Торт Ям, значит, — процедил он, буравя Кацки взглядом. Тот невозмутимо подцепил палочками кусочек мяса. Признаться, он чувствовал себя немного отмщенным. — Господи, ну и гадость, — продолжал тем временем Монома, с отвращением глядя на торт. — Меня успокаивает только то, что за еду платишь ты. — Он вкусный, попробовал бы сначала. С выражением абсолютного и непоколебимого неверия Монома взял со стола палочки и подцепил кусочек торта. Принюхался и, поколебавшись, положил его в рот. Пожевал и скривился так, будто лимон проглотил. — Гадость какая, — проглотив, сказал он. — Чеснок и перец, и все такое острое... Что это за торт такой?! Кацки ловко вытащил мобильник и щелкнул камерой. Прекрасно. Внутри разлилось приятное, теплое ощущение, словно он сделал глоток идеального по температуре кофе. — Ты что, меня сфотографировал? — Ага. — Удали фото, сейчас же! — Не-а. — Удали! — Монома потянулся к телефону Кацки, но тот поспешно отвел руку назад. — Не-а, — повторил он. — Буду смотреть на нее вместо успокоительного. Монома открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и замер. Потом закатил глаза. — Мне надо позвонить. — С этими словами он неторопливо вылез из-за стола и направился к выходу. На полпути обернулся через плечо и лукаво улыбнулся: — Если бы ты сказал, что хочешь мое фото, я бы сделал селфи. Специально для тебя. Рассмеявшись, он выскользнул за дверь. Вот же ублюдок, подумал Кацки, сжимая в руках палочки. Не прошло и секунды, как раздался взрыв.

***

Доедали обед в молчании. Мономе принесли рисовых пирожных и еще один чайник чая, и тот с аппетитом трескал сладости. Острый торт и гунбао, приправленные пеплом и обломками палочек, Кацки без сожалений отдал официантке. — Что случиться? — Палочки сломались, — сказал Кацки. — Я заплачу. Унеси это. — Хорошо, — кивнула та. — Как интересно, — сказал Монома, сложив руки на столе. — Не вижу ничего интересного, — кисло отозвался Кацки. — За весь день ты ничего не взорвал. Так почему взорвал сейчас? — Потому что ты меня весь день бесишь! Тут и у святого терпение закончится! — Весь день бешу, но ничего не взрывается. Ты противоречишь сам себе. — Заткнись уже, — буркнул Кацки. Монома как ни странно послушался — пожал плечами и продолжил уминать сладости. Кацки нахмурился и потер висок. Если задуматься, в словах Мономы было кое-что важное. Кацки бесился из-за его подначек весь день, но пока Монома оставался рядом, ничего не взрывалось. Стоило ему отойти, чтобы позвонить, как палочки для еды стали приправой к гунбао... Значило ли это, что Монома своим присутствием как-то нейтрализовал проклятие? Кацки бросил на него цепкий взгляд, и Монома поперхнулся рисовым пирожным. — Что? — Доедай скорее, — сказал Кацки. — У меня появилась идея, которую надо проверить. — Что за идея? — Увидишь.

***

Когда они вышли на улицу, шел противный мелкий дождь. Небо было затянуто низкими свинцовыми тучами. Судя по всему, солнца в ближайшее время можно не ждать. Поежившись, Кацки натянул на голову капюшон и спрятал руки в карманы. — Так что за идея? — нетерпеливо спросил Монома. Глаза его горели маньячным огоньком. — Ты вспомнил, куда еще заходил? — Иди за мной, — Кацки кивнул вглубь переулка, где виднелись мусорные баки. — Неужели ты решил перевести наши отношения на новый уровень? — раздалось ему в спину. — Извини, я не готов к такому быстрому развитию событий. И тем не менее, Кацки слышал, что Монома идет за ним. — Хватит молоть чепуху, — отозвался он, не оглядываясь. — Пойдем. Хочу кое-что проверить. — Какая интрига, — притворно восхитился Монома. Кацки молча пошел вперед. Остановился подальше от контейнера для мусора и вытащил руку из кармана. — Палочки, — сказал подошедший Монома, увидев, что у него в руке. — Ты спер палочки из кафе и теперь жутко этим гордишься? — Стой на месте. У меня есть теория. — И ты еще жаловался, что мы попусту тратим время. — Не двигайся. Монома выразительно закатил глаза. Кацки отступил на шаг, потом еще на один. Ничего. Похоже, этого мало. — Эй, Монома, — позвал он. — Скажи что-нибудь. — Что-нибудь. — Да нет же, скажи что-нибудь, чтобы я разозлился. — Ты — упертый кретин с манией величия, — отозвался Монома, не размышляя ни секунды. — И прическа у тебя хреновая. — Эй! — Что? Ты сам попросил. — Ты должен был разозлить меня, а не нести чушь. — Это не чушь, а правда. А еще ты задрот. И ведешься на подначки, как первоклашка. Ладони жгло. Вот оно. Кацки не чувствовал настоящей злости, лишь слабое раздражение — призрак того чувства, которые преследовало его последние дни. Но хватило и этого. Он сделал шаг назад. И еще один. И еще. Не прошло и секунды, как палочки, которые он взял в «Кошкином доме», с грохотом превратились в щепки. Кажется, Монома вскрикнул. Кацки не был уверен. В голове, заглушая все звуки, набатом стучала прилившая кровь. Неужели он оказался прав? Он направился к Мономе. Тот опасливо отступил к стене. Ладони отозвались болезненным жжением. — Стой на месте! — рявкнул Кацки, остановился на расстояние вытянутой руки от Мономы и задумался. Второй пары палочек он не захватил. Как глупо с его стороны. Пожертвовать сотовым или бумажником Кацки был не готов, поэтому он протянул руку... — Эй, что ты делаешь?! ...и схватил Моному за узел галстука. Кончиками пальцев задел кожу под кадыком. Раздался резкий вздох. Монома дернулся, но Кацки не дал ему отстраниться, невольно притянув еще ближе. Сине-серая радужка потемнела и теперь напоминала море в шторм. Сжав губы в тонкую линию, Монома опустил голову. Песочная челка упала на глаза. Монома не шевелился. Ничего не говорил. А ему идет. Кацки ослабил узел и стянул с Мономы галстук. Отступил, только теперь осознав, что стоял к Мономе почти вплотную. Кровь прилила к лицу, обдавая жаром щеки и кончики ушей. Следом нахлынула злость — на себя, на свое дурацкое поведение, на Моному, который молча стоял, все так же опустив голову. Казалось, его щеки тоже покраснели. Шаг, другой, третий, и — раздался взрыв. От галстука остались только голубые в черный горошек лоскутки, которые медленно осели на землю. — Два метра, плюс-минус. — Объяснись, — потребовал Монома. — Рядом с тобой я ничего не взрываю. — Мой безвинно уничтоженный галстук бы поспорил. Но Кацки не слушал. Его мысли лихорадочно метались, но в голове уже рождались планы. Конечно, нужно будет еще пару-тройку раз проверить эту теорию. Желательно — на чем-нибудь не особо ценном. Но пока у Кацки были все основания считать, что его догадка верна. Если Монома каким-то чудом или, может, своей магией подавляет проклятие… что ж, с этим можно жить. — Когда я с тобой, то ничего не взрывается, — объяснил Кацки. — Но стоит отойти на несколько метров, как проклятие врубается на всю катушку. Это значит, — он поднял голову и уставился на Моному в упор, — что мне нужно таскать тебя с собой. — Эй, я тебе не карманная собачка! Меня не нужно никуда таскать. И я не… — Так, в четверг у меня коллоквиум, в пятницу — сдача проекта, я и так затянул... Хм, а потом можно будет заглянуть на вечеринку к Ашидо, если, конечно, я не... — Не делай вид, что ты меня не слышишь. Я не собираюсь ходить за тобой! — на тон громче сказал Монома. — У тебя что, мания величия? Он развернулся, чтобы уйти, но Кацки в один прыжок оказался рядом и схватил его за воротник. Второй рукой сжал запястье. — Куда это ты нахрен собрался? — Эй, полегче. Руки убери. — Пока ты не снимешь проклятие, тебе придется меня сопровождать. Как-никак, я заплатил за твои услуги пятьдесят кусков. Какое-то время Монома молча смотрел ему в глаза. Потом медленно улыбнулся, и от этой улыбки — жуткой и зловещей — у Кацки по позвоночнику пробежал холодок. — Что ж, ты сам напросился.

***

— Да отпусти ты уже, — Кацки потряс рукой, тщетно пытаясь стряхнуть Моному, но тот лишь вцепился в него сильнее. Его пальцы жгли даже сквозь плотную ткань толстовки. — Зачем? Я честно отрабатываю свою гонорар, — прошептал Монома. Его дыхание коснулось волос и щекотно проехалось по шее. Кацки поежился. — Ты такой противоречивый, Бакуго-кун! Сам же просил, чтобы я держался к тебе поближе! Последние слова Монома произнес достаточно громко, чтобы привлечь внимание окружающих. Одна из проходивших мимо девчонок посмотрела на них и что-то шепнула своим подругам. Тоже оглянувшись, те округлили глаза и зашушукались. Кацки скривился. Девчонки, чего с них взять. Оглядываясь назад, он уже начинал жалеть о своем необдуманном поступке. Прийти в Академию под руку с Мономой было не самой лучшей идеей. К тому же, тот, похоже, решил отыграться за вчерашнее и теперь развлекался как только мог: лип точно репейник, чем ужасно бесил, то и дело хватал Кацки за руку и едва ли не висел на нем, как, например, сейчас. Оставалось надеяться, что их не увидит никто из знакомых. Стоило подумать об этом, как позади раздался жизнерадостный голос: — О, бро! Не знал, что ты сегодня придешь. Привет, Монома. Ну конечно. Если не везет, то не везет по крупному. Вздохнув, Кацки медленно обернулся. За спиной стояли Киришима с Каминари и Серо, которые таращились на Моному как на маньяка с бензопилой. Впрочем, их можно было понять: еще не находилось самоубийц, которые рисковали приближаться к Кацки так близко. — Привет, как делишки? — Монома заулыбался во все тридцать два зуба, явно наслаждаясь их реакцией, потом махнул Серо. — Мы, кажется, еще не знакомы. Меня зовут Нейто Монома, я профессиональный колдун в седьмом поколении. Захочешь кого-нибудь проклясть — обращайся. Сделаю скидку. — Круто, — только и ответил Серо. — Я думал, сегодня вы заняты своими магическими штучками, — сказал Киришима. — Последний день сдачи проекта, — хмуро отозвался Кацки. — Если бы я не пришел, Айзава бы с меня три шкуры спустил. К тому же, сегодня я не взрывоопасен. — Неужели Монома смог сделать так, чтобы ты ничего не взрывал?! Кацки с Мономой невольно переглянулись. На лице Мономы промелькнула растерянность. А может быть, это была и не растерянность, а какой-то вопрос? — Ну… в каком-то смысле, да, — через секундную заминку отозвался он и выдавил из себя улыбку. Кацки только нахмурился. — О, бро, поздравляю! — Не с чем меня поздравлять! — У тебя такие заботливые друзья, — мурлыкнул Монома, снова прильнув Кацки. — Я даже завидую. — Отцепись уже! — Кацки попытался вывернуться, но не тут-то было. Каминари тем временем наклонился к Киришиме и громким шепотом спросил: — Мне кажется, или они спорят как давно женатая пара? От праведного гнева Каминари спасло появление Ашидо — та подбежала к ним и радостно хлопнула в ладоши, глядя на Кацки с Мономой. — О, вы так мило смотритесь вместе! — сказала она. — Я так рада, что вы сработались. — О чем ты, нахрен?! — Сработались — не то слово, — промурлыкал Монома и кивком указал на их сцепленные руки. — Кацки ни минуты без меня прожить не может. Даже отпускать отказывается. Он мне так и сказал утром: «Не отходи от меня дальше, чем на шаг». Ощущая гнев от макушки до кончиков пальцев, Кацки резко повернулся к Мономе. — Что ты несешь?! — Говорю твоими словами? — Я так не говорил! — Что, правда? — С лица Мономы слетела улыбка. Заморгав, он наклонил голову и задумчиво посмотрел на Кацки. Потом нахмурился и сказал: — Ну, раз я тебе не нужен, то я пойду? У меня и своих дел полно. Пожав плечами, он вдруг отпустил Кацки — руке тут же стало холодно. Помахал на прощание и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагал прочь. Сердце оборвалось и свалилось куда-то в желудок. Несколько секунд Кацки тупо всматривался в удаляющуюся спину, но затем очнулся, в три шага пересек разделяющее их расстояние, схватил Моному за воротник и дернул на себя. — Куда собрался?! Монома и не думал сопротивляться. Послушно развернулся и снова повис у Кацки на плече, подмигнул друзьям Кацки, которые затаив дыхание наблюдали за разворачивающимся представлением. Кацки сжал зубы так, что они скрипнули. — Ну вот, я же говорил, даже на пару шагов не отпускает. Киришима смотрел на них с таким выражением, словно не мог решить, надо ли ему спасать Моному от Кацки, или, может, это Кацки нуждается в спасении. Каминари и Серо выразительно молчали — похоже, еще не пришли в себя. Ашидо улыбалась, прижав руки к груди, и выглядела как заботливая мамаша, чей сын-хулиган впервые пригласил домой девушку. Кацки стиснул зубы, понимая, что любые отговорки сейчас будут истолкованы неправильно. Надо промолчать и выждать, пока этим кретинам надоест подъебывать его. Именно этот момент Каминари выбрал, чтобы поинтересоваться: — Охренеть. Так вы теперь типа вместе? Вместо ответа Монома многозначительно улыбнулся, и Кацки почувствовал, что сейчас разнесет все к чертям. Без всякой помощи проклятия.

***

— Итак, куда теперь? — проворковал Монома, когда они вышли из Академии. — На вечеринку? Или, может, сразу к тебе домой? Вместо ответа Кацки громко выдохнул и, не церемонясь, отодрал его от себя. Пошатнувшись, Монома одернул рубашку и расхохотался. — А ты быстро сдулся. Куда быстрее, чем я думал. — Для тебя это все игра? — А для тебя — нет? Стоило вспомнить сегодняшний день, вспомнить многочисленные подъебки Мономы и реакцию друзей (как вытянулось лицо Каминари, как многозначительно молчал Серо, как переглянулись Ашидо с Киришимой) — и в висках снова застучала кровь. — Для меня это жизнь, уебок, — зарычал Кацки и пошел прочь. Впрочем, он остановился, не сделав и двух шагов, и вернулся. Монома тем временем успел расстегнуть две верхние пуговицы рубашки, и что-то в его облике неуловимо изменилось. Словно напускное благородство рассыпалось, и под ним клочьями проступал безумец с раздвоением личности. — Значит, веселье продолжается? — Монома снова сверкнул улыбкой, которой позавидовал бы любой маньяк-убийца, и намертво прилип к Кацки. — Так куда идем? — снова спросил он, на этот раз — жарко зашептал у уха. — Домой. — М-м, уже домой? Что, даже на свидание не пригласишь? После всего, что я для тебя сделал. Кацки вздохнул — глубоко, досчитав до десяти, — выдохнул. Если не отвечать Мономе, то, может, он заткнется? Что он там говорил? Что-то про то, что Кацки ведется, как первоклашка? Пожалуй, он был не так-то уж неправ... Мысль о том, что они, может быть, никогда не снимут это дурацкое проклятие, заставила поежиться. Интересно, что такого было в Мономе, что рядом с ним проклятие не действовало? — Почему рядом с тобой, — озвучил свои мысли Кацки, — проклятие не действует? — Понятия не имею, — пожав плечами, отозвался Монома. — Может, потому, что я сам колдун и, видимо, нейтрализую проклятие одним свои присутствием. Помню, еще в детстве мои духовные силы были на таком уровне, что горный лорд пика Цинцзин умолял меня стать его учеником, но я... Монома начал хвалебный монолог — сам себя не похвалишь, никто не похвалит, видели, знаем. Кацки краем уха слушал его невероятные истории, рассеянно глядя на витрины. Вот они прошли канцелярский магазин, где Кацки обычно покупает бумагу для черчения. Вот аптека, за ней — лавочка со сладостями, пожалуй, надо как-нибудь отвести туда Моному, он наверняка будет в восторге... Чуть дальше, на углу, располагался видавший виды магазинчик древностей, рассчитанный на тупых туристов. Кацки однажды заглянул внутрь — спастись от внезапного дождя. В магазинчике воняло пылью и плесенью. Мерзкое местечко. И хозяин у него мерзкий. Старик заставил Кацки заплатить за разбитую статуэтку, хотя разве Кацки был виноват, что она так неудачно стояла? И вообще, барахла там столько, что ступить негде... — ...и тогда он пообещал сделать меня своим преемником, но... — Заглохни, — оборвал его Кацки. — Нет, это уже ни в какое ворота! — возмутился Монома. — Мало того, что я должен таскаться за тобой, так теперь ты еще и рот мне затыкаешь! Что дальше? Вставишь мне кляп и закуешь в цепи? «Пожалуй, кляп — это хорошая идея», — подумал Кацки, потирая виски, а вслух сказал: — Видишь лавку древностей? — Монома закрутил головой, явно ничего не видя. Кацки вздохнул и, схватив его за плечи, повернул в нужную сторону. — Я недавно туда заходил. — Монома обернулся на Кацки, всем своим видом вопрошая: «Ну и какое мне до этого дело?». Пока он не успел задать этот вопрос вслух, Кацки торопливо продолжал: — В общем, я случайно сломал там какую-то стремную хрень. — Какую хрень? — хрипло спросил Монома. Кацки призадумался. — Это было что-то типа пугала, — сказал он. — Вместо головы — черепушка, под ней — какое-то тряпье... Изменившись в лице, Монома впился пальцами Кацки в предплечье и, не говоря ни слова, потянул его в сторону магазинчика. — Что ж, остается уповать на то, что владелец не успел тебя забыть… — Думаешь, это он меня проклял? — спросил Кацки и встал как вкопанный. Заметив, что он остановился, Монома оглянулся. — Это вряд ли, — отозвался он и потянул Кацки за собой, но тот не сдвинулся с места. — Тогда зачем нам в магазин? — Боже, говорила мне бабушка не связываться с придурками! — в сердцах воскликнул Монома. — В лавках древностей иногда встречаются настоящие артефакты. А настоящие артефакты часто защищают настоящие заклинания. Ты следишь за ходом моей мысли? — Слежу. — Отлично! — хлопнул в ладоши Монома. — Будем надеяться, что в магазине есть каталог. Сможешь узнать ту «черепушку»? Хотя о чем это я. Мы же о тебе говорим. Ладно, слушай сюда. Мы должны во что бы то ни стало выяснить у продавца, что именно ты разбил. — Но... — А если он не скажет, то мы пойдем рыться в мусорных баках. Кацки хлопнул ладонью по лицу. — Ну а что? — возмутился Монома. — У нас просто нет другого выбора. Ты не представляешь, как важно узнать, что это был за артефакт. Он — ключ к твоему проклятию! Интересно, где здесь мусорные баки? На заднем дворе, наверное? Хотя нет, мусор наверняка уже увезли… Столько времени прошло... Бакуго, ты не знаешь, где находится городская свалка? Монома выхватил из кармана телефон и начал что-то печатать. Видимо, искал адрес свалки. — Слушай, — начал было Кацки, но Монома перебил его. — Отлично, у меня есть адрес. Отправимся туда завтра, но... — Да ты выслушаешь меня или нет, мать твою? — Монома замолчал и с видом оскорбленной добродетели уставился на Кацки. Тот выдохнул и продолжил: — Чертов хозяин заставил меня заплатить за статуэтку. Монома, казалось, готов был то ли стукнуть по лбу Кацки, то ли себя. — И?.. — Ну раз я заплатил, то и забрал. Она так и лежит у меня дома. — У тебя… дома? — одними губами переспросил Монома. — Ага. Хотел выбросить, но руки не дошли. Монома вдруг разразился громким хохотом да таким, что проходившие мимо девушки почти отпрыгнули в сторону. — Значит, мы идем к тебе! Что ж, Бакуго, похоже, ты будешь первым, кто так быстро затащил меня к себе.

***

Проснулся Кацки резко, как от удара. Находясь между сном и явью, несколько секунд был уверен, что проспал что-то важное, вот только никак не мог вспомнить что. Яркое солнце светило прямо в глаза. Кацки поднял руку и устало уткнулся лицом в сгиб локтя. Все тело ломило. Шея болела, как если бы ее обмотали колючей проволокой. — Блядь, — пробормотал Кацки, повернулся на бок, проглотив стон, и чуть не свалился с дивана. С дивана? Какого хрена он забыл на диване? Он зевнул и с чувством потянулся. Поводил головой из стороны в сторону, разминая затекшие мышцы. Откинул плед, нехотя приоткрыл глаз и скользнул взглядом по низкому столику, заваленному всяким барахлом. Пустая коробка из-под пиццы, бутылки из-под газировки, пустые кружки, ноутбук… В голове отрывками пронеслись воспоминания о прошлой ночи. Едва войдя в квартиру, Монома потребовал, чтобы Кацки отыскал статуэтку. Тот решил не спорить. Впрочем, искать статуэтку и не пришлось — Кацки хорошо знал, где у него что лежит. Осторожно распаковав дешевый полиэтиленовый пакет со странной эмблемой, Монома достал обломки статуэтки и разложил перед собой на столе. Долго рассматривал черепок, поглаживал мешковину, ощупывал жердочку, на которой крепилась якобы голова. Пересчитал количество вырезанных зубов и змей. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Кацки. — Пока не знаю, — необычайно серьезно ответил Монома. — Мне нужен компьютер. Дашь свой? Кацки кивком указал на ноутбук. Монома, чуть ли не подпрыгивая от возбуждения, схватил его, откинул крышку и принялся за работу. Этот энтузиазм оказался заразительным — Кацки устроился у Мономы за плечом, глядя, как тот пытается расшифровать знаки, начертанные на черепке. Часа через два Кацки понял: избавление от проклятия затягивается на неопределенный срок. Еще через полтора часа он заказал на дом пиццу. Чуть ли не насильно сунул кусок Мономе — тот был настолько поглощен работой, что ни в какую не хотел есть — поел сам и устроился на диване. Попробовал было почитать учебник по архитектурной графике, но знания не лезли в голову. В пятый раз перечитав один и тот же абзац, Кацки сдался, отбросил учебник в сторону и принялся наблюдать за тем, как Монома, бормоча, делает пометки в блокноте. В итоге Кацки заснул прямо на диване. Последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в сладкое забытье, было лицо Мономы, освещенное тусклым светом ноутбука. Взгляд упал на плед, которым Монома накрыл Кацки, пока тот спал. Рука машинально скользнула по мягкому ворсу, и Кацки ощутил смесь раздражения (обычно этот плед лежит в спальне, а значит, Монома ходил по его квартире, рылся в его вещах) и благодарности. Надо же. Похоже, Монома не такой мудак, каким хочет казаться… А где он, кстати? Кацки огляделся по сторонам. Свалил и даже ничего не сказал? Не успел Кацки разозлиться, как расслышал шум льющейся в душе воды. Это успокоило. Кацки выдохнул, хотя сам и не заметил, что задержал дыхание. Откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Не прошло и минуты, как до него донесся звук открывшейся двери, и в комнату впорхнул Монома. Одежды на нем не было, если не считать за одежду полотенце, которое едва держалось на бедрах. За Мономой следовал шлейф знакомых запахов: травяной шампунь, горьковатый запах геля для душа. Кацки поморщился — ему не нравилось, когда его вещи трогают без спроса. И все же, он невольно ощутил облегчение, увидев Моному. Впрочем, это продлилось недолго. Смахнув с лица мокрые волосы, Монома посмотрел на Кацки и сказал: — Проснись и пой! — Он улыбнулся и, заговорчески прищурившись, добавил: — Нас ждут великие дела. — Выяснил что-то о проклятии? Монома схватил с полки расческу Кацки и принялся расчесывать волосы. — И даже больше. У меня есть две новости. Хорошая и очень хорошая. С какой начать? — С любой. — Начну с того, что ты — настоящий везунчик. Обычным людям редко попадаются настоящие артефакты. А тебе попался. Более того — ты умудрился его расфигачить! Ну разве не удивительно? — И это, по-твоему, хорошая новость? — Да, потому что именно статуэтка и является источником проклятия. Поздравляю, расследование окончено. — Отлично. Что теперь? — А теперь — очень хорошая новость, — отозвался Монома с обаятельной улыбкой, прочно ассоциирующейся у Кацки с неприятностями. — Я уже взял на себя труд разобраться с электронными визами и заказал нам билеты. Рад был помочь, можешь не благодарить. — Какие еще визы? Какие билеты? — ошеломленно переспросил Кацки. — Кстати, я бы на твоем месте поторопился, — сказал Монома, словно и не слышал вопросов. — Наш рейс через несколько часов, а ты даже не одет. Проглотив слова о том, что Монома тоже не одет, Кацки нахмурился. К боли в шее добавилась пульсация в висках. — Какой. Еще. Рейс, — процедил он сквозь зубы. — Монома, что происходит? — О, я ведь не сказал тебе самого главного! — Монома театрально поклонился, словно на нем был фрак, а не полотенце. В другой ситуации Кацки счел бы его вид забавным, но сейчас он почувствовал лишь растущее раздражение. — Нас ждет Новый Орлеан.