Только попадись мне

Я хотел бы первым начать войну. Только не за что воевать. ©

Звук голоса в тронном зале отражается от серых каменных стен и всегда звучит гулко и грозно. Яркое летнее солнце освещает залу и играет бликами на латных доспехах воинов, стоящих перед троном. В руках старшего офицера голова одного из вождей крибов, враждебного племени чуть южнее границы. За два дня пути она потемнела и начала зловонно пахнуть, несмотря на то, что путешествовала в соли. Подле короля с высокомерными взглядами стоит его свита, возглавляемая шаманом. Всё выглядит так, будто вернувшийся отряд выиграл войну с многотысячной армией, а не победил в сражении с маленьким племенем. Дикари неделю разоряли деревни окраины и осели недалеко в полях, самым сложным было добраться от столицы до места. По дороге палящее солнце сменяется ливнями, полосующими все открытые участки тела и превращающими дорогу в жуткое месиво, по которому трудно передвигаться даже лошадям. Само сражение было несложным, недолгим и совсем не героическим. Агрессивно настроенные дикари сильно уступали и вооружением, и количеством. — Доблестный воин… — начинает лепетать королевский шаман, закатив глаза, будто в припадке, и мелко подрагивая переплетенной браслетами с цветными бусинами рукой. — Я знаю, как славно сражались вы… Ветер шептал мне… Славная битва выдалась в тот день… — говорит с долгими паузами и всё так же мелко трясет рукой у своего лица. — Кх-кхм, — прочищает горло в одну из таких пауз лорд-командор, чтобы прервать поток бреда этого, как ему кажется, шарлатана, отчитаться королю и пойти уже отобедать и спать, или к шлюхам. «Да хоть к самому дьяволу на рога» — думает командор, лишь бы не слушать высокопарные речи. — Благодарю вас, верховный шаман, за пересказ боя, в котором мы участвовали, но, думалось, об этом должен доложить я — говорит строго, но это обычная для него интонация. Все замолкают. А стоящие позади короля и шамана нервно переглядываются. Видимо, получилось не так миролюбиво, как предполагалось. В воцарившейся тишине слышно, как шумно и немного со свистом вдыхает старший королевский советник. Старший, правда, лишь условно. Настолько молодых не берут даже рядовыми в армию, а этот запрыгнул к самому трону и имеет влияние на самодержца. Командору уже почти год приходится терпеть его на заседаниях совета, он уже настолько хорошо знает все повадки, что понимает, такой долгий вдох не сулит ничего хорошего. — А мне думалось, командор, что это работа ваших разведчиков, узнавать о набегах на окраины королевства, — презрительно смотрит сверху вниз и задирает нос, чтобы смотреть ещё уничижительнее. — И если бы не Варх’Гонн, жители нашего королевства и дальше терпели бы издевательства. Шаман жалобно смотрит на советника, предчувствуя возможную перепалку. И Ансельм сразу мягчает, вся спесь будто обсыпается, он выдыхает остатки неиспользованного воздуха и совсем мальчишеская грудь перестаёт быть такой надутой. Улыбается приторно-ласково. — Но я полностью уверен, что командор уже принял все необходимые меры, чтобы подобного не повторилось, — говорит так, будто не собирался затеять сейчас чей-то разнос и поламывает пальцы правой руки. Лорд-командор только покорно кивает, еле заметно шевельнув желваками от накатившего раздражения. Публично испортить отношения с советником равно подписать прошение об отставке. Быстро докладывает по форме о потерях, об отсутствии следов поселения дикарей в лесу, об оставленном в деревне отряде, чтобы помочь восстановить разрушенные строения и защитить в случае чего. Король Рагнар воодушевленно хлопает в ладоши и объявляет о пире для воинов, раздаёт поручения кому-то из свиты и уходит. Затем откланиваются и все остальные, а вместе с ними и планы командора на постель и шлюх.

***

К концу пиршества в большой зале дворца гул разговоров и перепалок сильно перебивает музыку. Ивар и Нарум — два огромных бородатых воина — не на шутку сцепились, выясняя, кто больше за свою жизнь перебил чужаков из Зурта, явно пытаясь привлечь внимание молоденьких служанок. Охмелевшие лорды пристают к своим женам, те, что охмелели ещё сильнее, не к своим тоже. Уже назревает один поединок чести, о котором все забудут, когда протрезвеют. Словом, веселье. Король знает, как поддерживать хорошую молву о своей фигуре и среди придворных, и среди обычных вояк. Один только Ансельм сидит и, кажется, даже не пьёт. Слушает и поглядывает то туда, то сюда, выхватывает глазами и ушами, что только может: шепотки приближенных, сплетни девиц, перепалки за соседними столами — всё впитывает. Будто создан для жизни во дворце. Всегда в курсе, всегда знает, всегда улыбается, даже если готов вспороть тебе брюхо. — Брейн, хватит прожигать в нём дырку, — шепчет командору Лейв из отряда женщин воительниц, подойдя сзади. — У тебя вряд ли получится. Хочешь, могу сводить тебя к одной ведьме, за пару золотых заколдует ему что-нибудь, — берет баранье ребро с его тарелки и, сев, начинает жевать. — Что ему заколдовать? — Брейн фыркает, как сердитая лошадь и поворачивается к воительнице. — Язык, чтобы отвалился? — Нуу, — тянет Лейв с набитым ртом, пока дожевывает последний кусок мяса. — Смотря, что конкретно ты хочешь, чтоб с ним стало, — Лейв в открытую тыкает костью в Ансельма, но он и бровью не ведет. Точно замечает, но вида не подает. — Например, наколдует, чтобы у него стручок отсох, — хихикает и тянется к блюду с птичьими сердечками. — Хотя, без него ему будет явно проще, чем без языка. А может, он и так евнух? Лейв ест за троих здоровых мужиков, но остается поджарой, хотя их отряд участвует только в самых крупных сражениях. А таковых не было с год, только мелкие набеги, то с юга, то с запада. Брейн же за отсутствие военного напряжения немного поднабрал, даже с ежедневными тренировками. Или почти ежедневными. — В толк не возьму, чего это ты его так невзлюбил? — Лейв уже где-то добыла тарелку и уплетает мясо. — Все от малыша Ансельма без ума. — И ты? — говорит командор глухо и будто бы безразлично, в кубок с вином. — Уж точно не имею желания посадить его на кол. Оно и верно, женщины Ансельма любят любят: мягкие, правильные черты лица, немного раскосые глаза и, что редкость среди мужчин, прямой, ни разу не ломаный нос. Вкупе с хорошо подвешенным языком это делает своё дело. — Он появился из ниоткуда и сразу сел за стол во дворце. Может, он вообще шпион из Зурта? — Лейв прыскает вином прямо на стол и заливается хохотом, на неё оборачиваются люди, и даже сам Ансельм кидает беглый взгляд, на секунду переставая жевать. — То есть, — отмахивается она от прилипших взглядов. — Ты думаешь, что горцы в курсе, что такое «шпион»? Они прямолинейны, как ослы, это не их методы. — Ну или чей-нибудь ещё, — бубнит Брейн во всё тот же кубок, закатив глаза. Их разговор прерывает музыка, которая становится громче, с выходом в зал танцовщиков и танцовщиц. Они скользят между столами, покачивая бёдрами и раскачивая традиционными для их ремесла длинными и объёмными юбками или шароварами, на контрасте с которыми верх совсем гол: у юношей и девиц лишь грудь слегка прикрыта узорчатыми короткими майками. Все бронзовые, будто сутками гуляют нагими по пляжу, которого тут отродясь не было. Лейв уже выхватила взглядом какую-то девчонку, извивающуюся у соседнего стола, а та явно даёт понять, что внимание воительницы ей приятно. Так Брейн и остаётся снова один. Появление танцовщиков на пиру всегда опьяняет людей, и будь нрав в этих местах ещё чуть свободнее, то всё кончалось бы оргией. От выпитого Брейна немного ведёт, но ему совсем не весело. Музыка мерзкой трелью отдаётся в голове поверх гомона голосов, а вино из дворцовых запасов кажется дрянной брагой. Он отставляет бокал подальше и прокладывает себе максимально удобный и незаметный путь из залы, пока все без исключения взгляды прикованы к танцорам. Но, уже почти встав, перенеся вес с пятой точки на ноги, краем глаза замечает Ансельма. Ансельма, который уже не дербанит птичью тушку своими длинными и тонкими пальцами, а играет в гляделки со смуглым юнцом в синем. Ансельма, который откидывается на спинку своего мягкого, как у всех приближенных, стула и плотоядно смотрит на ладные, обтянутые широким поясом шаровар, бёдра, на точёную линию пресса и зазывно приоткрывшиеся в ответ на внимание высокой особы, губы. Брейн, наверное, единственный раз в жизни пожалел, что в Крифе не казнят за мужеложество. «Нет, такого Ансельма казнить нельзя» — проносится в голове сразу же. Потому что, когда постоянная сосредоточенная напряженность в его теле вдруг сменяется расслаблением или скорее вожделением, он нравится ему больше. Без этой болезненно-прямой спины, без каменной маски спокойствия на лице. Его будто отпускает мания контроля ситуации, заставляющая знать о каждом разговоре в этом помещении, в этом замке, а если бы мог, то во всей столице и королевстве. Остается только сущность: простая, животная, изголодавшаяся по ласке. По мужской ласке. Старое странное желание, перманентное на собрании совета, когда он вновь вклинивается в его или чьи-то ещё слова. Желание завалить прямо на стол и оттрахать сначала в незакрывающийся рот, а потом и сзади. Оно становится совсем осязаемым. Не саркастически-напыщенной, выруганной в перепалке маленького (на самом деле, не такого уж и маленького) клуба его ненавистников шуткой, а навязчивой, свербящей идеей, облачающейся во вполне ясные образы. А Ансельм всё смотрит. Смотрит на крайне аппетитного танцора, который уже буквально продаёт себя советнику, попавшемуся и точно готовому отвалить любое количество золотых за… интересно, за что? Не сказать, что Ансельма совсем нельзя представить трахающим кого-то. Интереснее, что ему больше по душе: подставляться, отдавая инициативу, или брать? Хотя, если в постели он такая же сволочь, то даже, когда ему вставляют по самые гланды, трахает он. Просто особенность характера. Чем сильнее изгибается смуглый танцор, чем зазывнее облизывает губы, глядя точно советнику в глаза, тем больше Брейн чувствует себя извращенцем, подглядывающим за близостью посторонних людей в замочную скважину. «К чёрту», — думает напоследок он.

***

В борделе у Руна время ощущается почти материально, оно сбивается в клубы и плавно перетекает из одного номера в другой, невесомое, но густое, как дым. Здесь не просто трахают шлюх, тут услаждают самые разнообразные фантазии: искусные смуглые любовницы из Солнечного Хребта, белокожие северянки, акробатки, дамы постарше и сильно помоложе, мужчины всех цветов и мастей, есть и пленённые юноши из Зурта, для тех, кому нравятся чернявые с буйным нравом. Всё, что только можно вообразить, есть у Руна в трёхэтажном конаке*, выкрашенном белым снаружи, почти как храм какого-нибудь древнего божества. Тут молятся одному известному и самому могущественному богу из всех — золоту. Именно за него Рун достанет тебе всё, что пожелаешь, неважно, насколько это незаконно. Здесь правят бал только принципы хозяина: он не торгует детьми и никогда не изменяет Инге. Удивительно, но самый успешный поставщик удовольствия во всём Крифе верен матери своих детей. Мало кто в это верил, возможно, в это не верила даже сама Инга. — И что тебя привело сюда, друг мой? — немного хриплый мужской голос пугает Брейна, заявившегося в бордель без предупреждения и скрывшегося под серым плащом. — Как ты узнал, что я приду? — он снимает капюшон и недобро щурится. — У стен есть глаза, ты должен это знать, — приглашает гостя вперед по коридорам дальше, в просторную комнату с мягкими диванами и подушками, в центре которой уже стоит ваза с фруктами и вино. — Я не видел тебя со времен прошлого набега горцев на границы. Неужто у нас новая война? — Нет, к счастью или сожалению, пока всё тихо, — диваны настолько мягкие, что Брейн сразу тонет и тянуться за бокалом уже нет сил, да и не хочется, после попойки во дворце неделю назад от вина воротит. — Тогда я весь внимание, — Рун кивает служанке, стоящей подле него, чтобы подала кубок, а Брейн берёт скорее из вежливости. — У меня есть одно желание… — прокручивает он в голове своё наваждение, сильное ровно настолько, насколько несбыточное, зародившееся давно, но обретшее форму тогда на пиру. — Оно… Крайне необычное… — совсем расслабляется, откинувшись на мягкую спинку и прикрывает глаза, улыбаясь мыслям. — Конечно, ты доставал клиентам вещи куда необычнее, но… — Один лорд как-то соизволил поиметь огромную змею, — хрипло смеётся Рун, перебив. — Мои люди неделю искали такую в болотистых побережьях Солнечного Хребта, — отпивает из своего кубка, делая паузу дольше, выразительнее, интригующе, а сам становится напыщенно-серьёзным — Нашли, — наконец-то заканчивает, широко улыбнувшись. Ни разу до этого не думавший о процессе спаривания змей, Брейн вскидывает голову, глядя на Руна. — Не переживай, она жива, — сипло посмеивается тот. Со смехом Брейн откидывается назад, утыкаясь затылком в мягкий хлопок спинки и продолжает прокручивать в голове образы и сцены, которые уже успел себе навоображать. — Так вот… Для начала я хочу полной анонимности, — даже не открывая глаз, одним подбородком указывает на служанку подле него, пара секунд и тихие шаги удаляются в сторону выхода. — Ты меня заинтриговал, дружище, я готов дать тебе скидку, если ты меня удивишь, — говорит он весело и, наверняка, улыбается, а под его глазами проступают морщинки-лучики, которые бывают только у таких, как он, людей, которым не чужда улыбка. — Так вот. Мне нужен юноша… — Рун прерывает его смехом. — Ну наконец-то и ты решил познать прелесть мужской любви! И кто? Кастрат? Раб из Зурта? Может, кастрат-раб из Зурта? — ещё громче смеётся своей шутке. — Нет, мне нужен молодой юноша, но чтобы он был похож на одного нашего общего знакомого. Мне нужен кто-то очень похожий на старшего королевского советника, — старается максимально непринужденно, но всё равно выходит немного с надрывом в конце. И опять ехидный, тихий смешок. Не знай он Руна пару десятков лет, решил бы, что сейчас начнётся шантаж в духе «а если советник узнает, что его хочет поиметь командор королевской армии?», но нет, это не в его духе. Портить репутацию такого места ради настолько мелкого шантажа просто глупо. Рун хранит тайны и куда значительнее, чем эта мелкая страстишка. — Я могу устроить тебе тройничок, недавно видел нищего, похожего на королевского шамана, — про схожесть высохшей, тёмной, будто бы мертвой рожи шамана с уличными бродягами в замке не шутил только ленивый, поэтому Брейн лишь натянуто улыбается. — Это будет недёшево, друг мой. Ансельм, он, вероятнее всего, метис, — Рун в задумчивости потирает упитанный подбородок большим и указательным. — Не сказать, что не похож на местных, белокожий, как все мы. Но совсем темноволосый, а глаза раскосые, как у южан, — смотрит сквозь своего гостя, будто вспоминает своих «работников», свезённых со всего света. — Или как у той самой змеи, — невпопад вклинивается Брейн с возникшей в голове параллелью. — Будет тебе советник, друг мой, — Рун улыбается во все свои белоснежные, какие могут быть только у человека его положения, зубы. — А сегодня? — и сверкает глазами. И Брейн уже было думает о ком-то из тех сексапильных северянок, которые ублажали его после удачно отбитых границ год назад. Как их там звали? Они, вроде, были близняшкам, но черт их разберёт, этих северянок, все на одно лицо. — Нет, я, пожалуй, пас, — крайне нехотя поднимается и ставит так и не тронутое вино на стол. — Сколько я должен заплатить вперед за работу? Сумма удивляет, он был готов расстаться с парой лошадей только на аванс, но Рун берет всего сотню золотых.

***

Спустя неделю с небольшим Брейн уже почти забывает о своём визите в бордель. Во дворце начинается переполох из-за новостей от разведки, и тот разговор кажется чем-то совершенно далёким, покрывается в памяти туманом, будто плод воспаленной фантазии или старый сон. Не забывается только свербящее в темечке желание и взгляд раскосых, наглых глаз. Глаз, которые смотрят всегда с издёвкой, смотрят ровно на уровне его, потому что Ансельм, пусть и субтильный, но ростом и статью выдался, а ещё выдался дерзостью и нахальством. — Неужели ваша разведка, командор, всё-таки работает, — не упускает момента помянуть о малейшем промахе, когда собирается совет и упрямо игнорирует наличие у Брейна и имени, и титула. — Увы, наши разведчики не передают друг другу мысли по воздуху, как шаманы или как их там? — отбивает сразу же, схема этих перепалок всегда одна и та же. — Поэтому информация доходит чуть дольше, господин советник. Когда входит Король, все встают и замолкают. Заняв место во главе стола, Рагнар рассматривает растянутую на нём карту, где флажками уже размечено всё, что передала разведка. Можно догадаться и так, но всё равно просит пояснить, даже мелкие недопонимания в военном деле могут быть фатальными. — Король Зурта в лице своих послов ведёт переговоры с королём Лозара о создании альянса. Насколько вы помните, Ваше Величество, король Ваграм имеет виды на Свободные земли на юго-западе от наших границ, они примыкают и к границам Лозара, но я не думаю, что этого достаточно, чтобы они согласились на столкновение. Большая часть Свободных земель примыкает и к границам Солнечного Хребта, поэтому в случае отказа от Лозара они могут предложить создать альянс Хребту. Но у нас с южанами слишком тесные торговые отношения, чтобы нарушать их войной, — Брейн делает паузу только для того, чтобы поглубже вдохнуть и продолжает жестикулировать над картой. — Разведка также доложила, что в столичные кузницы Зурта пришел большой заказ на броню и оружие. — И это только подтверждает, что они хотят захватить Свободные земли, — говорит Рагнар, переглянувшись с шаманом. Ещё с юности, когда Брейн был простым рядовым, король защищал суверенитет этих земель. Ни тогда, ни сейчас ничего не стоило их захватить и сделать частью Крифа: хватало и мощности армии, и расположение их было крайне выгодное, Свободные земли тянулись по всей северо-западной границе. Там жили люди, у которых не было ни царей, ни лордов, только главы маленьких общин, которые объединялись против захватчиков, приходивших преимущественно из Зурта. Когда Брейн начал преуспевать в военном деле, он понял, почему Король так рьяно отстаивает эти земли. Они действительно были невыгодны королевству экономически, но служили хорошим рубежом перед враждебно настроенным Зуртом. Королевством, готовым пойти войной на соседей из-за слухов о том, что на окраине кто-то у кого-то своровал козу. — Казне слишком дорого обойдётся война, Ваше Величество, — как всегда в лоб начал Эдвард, представитель казначейства, входивший в совет. — Особенно против альянса Зурта с Лозаром или, чего хуже, с Солнечным Хребтом. — Если Ваграм захватит Свободные земли, то увеличит свои владения на четверть, а что дальше? — неожиданно вклинивается Ансельм, взволнованно подрагивая обычно ровным голосом. — Следующий — Криф, — настолько неожиданно, что Брейн не успевает среагировать привычным раздражением и согласно кивает. — Если жители ему покорятся, а не падут, защищая свою свободу — опомнившись, парирует командор — Расширить владения — не значит увеличить мощь и численность армии. Он поднимает глаза от карты и напарывается на взгляд Ансельма, презрительный, как на врага короны, но он тут же, будто опомнившись, делается безразличным и холодным. И своим звенящим, как сталь, голосом, совсем игнорируя довод, продолжает: — Если Ваграм создаст альянс с Солнечным Хребтом, у нас нет шансов. У них большая армия с отличной подготовкой и вооружением. — Именно поэтому Хребту можем быть неинтересны ни мы, ни Ваграм, ни земли, на которых одни болота да неучи… — опять вклинивается командор, но всех прерывает стук посоха шамана. — Господа, — начинает король, тяжело вздохнув. — Я внял вашим доводам. Мне нужно обсудить этот вопрос с Королевой. Вечером жду вас на этом же месте. Члены совета дружно встают, провожая короля, удаляющегося широкой поступью, а после дружно переглядываются. Немного растерянными выглядят все: казначей из-за возможных трат, командор из-за возможных трудностей войны, шаман просто не отличается жизнерадостностью, и непонятно только, отчего взволнованно мечется взглядом советник. Он разрезает фырканьем воцарившуюся тишину и выходит. Брейн, помедлив, идёт следом. — Почему вас так волнует тема отвоёвывания свободных земель, советник? — зовёт он, когда они, игнорируя друг друга, спустились по винтовой лестнице из башни, где обычно всегда собирался совет, и вышли из тёмного коридора. — А почему вам так нравится следить за мной, командор? — немного помедлив, отзывается, сворачивая в маленький внутренний двор в закутке. Это, пожалуй, самое уединённое место в замке: в эту башню ходят только члены совета, оттого прислуге тут делать нечего. Неработающий фонтан посреди дворика уже покрылся мхом, вода в нём позеленела и, в целом, природа уже отвоевывала свои права, окутывая лавки, перегородки и колонны вьюном, не оставляя и следа от тропинки из-за поросшей травы. — Я первый задал вопрос, — Брейн останавливается у колонны и изучает взглядом спину Ансельма, затянутую в плотную ткань туники. — И когда это я за вами следил, советник? — тот в ответ только хмыкает и продолжает водить кончиками тонких, явно никогда не державших меча, пальцев, по шершавому краю мраморного фонтана. Каменная маска безразличия на его лице будто тисками сковывает все эмоции, словно переклинило, и он вообще ничего не может выражать. Отчасти полезный навык, но делающий живого, молодого мужчину старше и как-то несчастнее на вид. И только по мечущимся глазам видно, что он не так уж и спокоен. — Ваграм — типичный представитель горного народа, горячий и охочий до военных кампаний, — внезапно начинает Ансельм. — Его интересует не столько отвоёвывание Свободных земель, сколько факт столкновения, — медленно поворачивается и идёт по тому, что когда-то было тропинкой, короткая, но густая трава, путается в острых носках сапог, а в широком голенище, не прилегающем к икрам, что-то слишком подозрительно блестит. — В свете того, что он с нашим королём в давнем конфликте, после завоевания Свободных земель они ни в коем случае не остановятся. Столица находится слишком близко к юго-западу, чтобы не покуситься на неё, — останавливается, поравнявшись плечом с Брейном, и тому отчего-то очень хочется положить руку на рукоять меча, покоящегося в ножнах. — Мы все в большой беде, если вы не понимаете этого, командор, — заключает тихо, потому что мимо проходит член казначейства, а за ним ещё и волочится шаман. Подождав немного, идет по давно изученному витиеватому маршруту, ведущему к основному помещению замка, и Брейн всё так же с ним. Со стороны может показаться, что они идут вместе и вот-вот затеют какую-нибудь дружескую, отвлеченную от рабочих и государственных дел беседу, но это только на первый взгляд. Приглядевшись, сразу становится заметно, с какой старательностью советник воротит нос. Расходятся, только преодолев все тёмные, несмотря на день, коридоры и оказавшись почти у самых главных ворот. Он резко сворачивает влево, по направлению к уже не заброшенному, а вполне живому саду, где обычно гуляют, обмениваясь сплетнями, придворные дамы. Может, обхаживает кого из них. Пройдя на чистой инерции ещё пару метров, Брейн останавливается, оглядываясь и понимая, что шёл совсем бесцельно, просто следовал за советником, возможно, ожидая ещё одной весёленькой перепалки. Уже почти зависит от них. Держат в тонусе, не позволяют расслабиться слишком надолго. И, не успев отчалить слишком глубоко в себя, видит мальчишку-оборванца, который вообще неизвестно как попал сюда. Весь растрёпанный и грязный, будто извалявшийся в луже поросёнок, но с большими светлыми глазами. Он еле достаёт макушкой ему до пояса, воровато оглядывается и что-то держит в маленьких ладошках. Заглянув Брейну в лицо так, как этого никогда не делают низшие слои на Крифе, протягивает то, что так долго зажимал в ручонках. И, завидев, что это, воровато оглядывается уже Брейн. Потому что так передаёт послания только Рун, и все об этом знают. Знают даже те, кто ни разу в его борделе не был. Знают, что значит красное яблоко, которое оказывается у человека в руках и которое он не станет есть, потому что на спелой кожуре нацарапано что-то важное. В его случае — цифры, дата и время, когда он должен явиться к нему и, возможно, увидеть хорошо сложенного юношу, который будет жадно смотреть своими раскосыми глазами. По телу пробегаются мурашки, но командор берёт себя в руки и выгребает из кармана пару золотых монет, подаёт их мальчишке. Тот смотрит ошалевшими глазами и немного пугается, но берёт, убегая.