Когда ты рядом

Ледибаг очень любила своего парня. Кто-то может сказать про близкого человека, что он как лучик света в их жизни, однако возлюбленный Ледибаг озарял своим присутствием целый Париж. В этом городе огней Кот Нуар был светом, что сиял ярче других. И хотя с этим мог бы согласиться каждый парижанин, никто не знал этого лучше Ледибаг. Никто, кроме неё, не знал, как может сиять его улыбка на самом деле. Никто больше не знал, как все в нем, от хвоста и до ушей, буквально вспыхивало счастьем, как только он слышал ее шаги. Никто не ведал, как сверкали его глаза даже в самую тёмную ночь, какие искры проскакивали между ними от малейших прикосновений; никто не слышал его пылкого шепота, не чувствовал жара его поцелуев. Никто и не подозревал, каким ослепительно ярким мог он быть даже в самые мрачные дни. Конечно, нельзя сказать, что у него не было недостатков – Кот Нуар вообще был ходячей катастрофой. Он всеми силами пытался привлечь к себе внимание, и в этом отношении являлся абсолютнейшим балбесом. Он вечно строил из себя невесть что, так что казалось, будто вся его жизнь – это фильм, в котором он играет главную роль... Хотя нет, главная роль отводилась в этом фильме ей, а он был возлюбленным главной героини, жаждущим произвести впечатление на зрителей, чтобы попасть в сиквел. Он был пафосен до крайности, и его талант к неуместной и излишней театральности поистине поражал. Он отбрасывал свои печали и страхи прочь, надеясь скрыть их ото всех, и почему-то всегда удивлялся, если это у него не получалось. Когда Ледибаг встретила его впервые, она ненароком решила, что он слишком легкомысленный и рассеянный, и что его ничто особо не заботит. Но она быстро сумела понять, что это не так. Ему было далеко не все равно. Он был готов умереть за то, что любит, и защищал это с таким пылом, с которым могла соперничать только сама Ледибаг. А любил он, к сожалению, очень многое. Любить Кота означало раз за разом переживать то взлеты, то падения, не зная, что будет дальше. Это означало отчаянно рыдать над телом возлюбленного, чей вздох только что мог стать последним. Это означало заливисто хохотать над тем, как он вальсирует по крыше сам с собой, упрашивая ее присоединиться. Это означало ожесточенно спорить о его смертельно опасных выходках. Это означало ощущать его поддержку в те моменты, когда она падала духом. Иногда это означало натыкаться на демонстративное молчание, иногда – неожиданно получать букеты роз. Вместе они были инь и ян, двумя половинками единого целого. Она была созиданием, он – разрушением. Они были абсолютно разными, и в то же время понимали друг друга на совершенно немыслимом уровне. Он даже не знал ее имени, как и она его; на первый взгляд, они не знали друг о друге ничего – и все же каким-то образом они знали друг о друге все. Она могла с уверенностью распознать мельчайшие нюансы его облика и поведения. Она прекрасно видела, когда его улыбка не затрагивает глаз, или его хвост-ремень мечется слишком быстро или, наоборот, слишком медленно. В таких случаях она знала, как подвести разговор к нужной теме, и как именно почесать его за ушком и под подбородком. Она отлично изучила своего Котёнка, и чувствовала, когда он обманывает ее, утверждая, что у него все хорошо. При этом, когда он все же был честен с ней, то чаще всего жаловался на одно и то же – что ему просто немного одиноко. Он страдал от одиночества, и ей очень хотелось бы узнать, почему. И все же она понятия не имела, что творится у него в голове в те дни, когда в поддержке нуждалась она сама. В такие моменты его голос смягчался, он прекращал подтрунивать над ней, бросал обеспокоенные взгляды и постоянно шутил, чтобы поднять ей настроение. Он всегда любил обниматься с ней, но, кажется, ещё сильнее настаивал на этом, когда она пыталась скрыть от него свое удрученное состояние. И тогда она задавалась вопросом, действительно ли он хочет этого, или просто маскирует своё желание утешить ее. Да, Ледибаг любила Кота Нуара. Она любила их веселые затеи и романтические посиделки на крышах. Любила даже те трудности, что они делили вместе, которые любой другой парочке и не снились. Только Кот Нуар заставлял ее сердце так трепетать. Ледибаг любила своего парня. Но что насчёт Маринетт? Ведь Маринетт своего парня ненавидела. Потому что когда в Ледибаг больше не было необходимости и ее костюм исчезал в ярко-розовой вспышке, то оставалась только Маринетт. Маринетт – девушка, которая будто бы и не имела никакого отношения к супергероям. Маринетт, которая, черт возьми, не знала даже имени своего парня. Маринетт, которая должна по жизни притворяться одинокой, хотя уже два года как состоит в отношениях. И гораздо чаще она была именно Маринетт, а не супергероиней. И если Ледибаг проводила вечера, устраивая пикники со своим парнем на вершине Эйфелевой башни, поедая выпечку и обнимаясь с ним, то Маринетт проводила ночи... в одиночестве, лёжа на кровати и сжимая в руках подушку, в которой совсем не было человеческого тепла. Она листала контакты в телефоне, погрязнув в сожалениях: «Почему я не дала ему свой номер? Почему у меня нет его номера? Почему я не могу написать ему? Почему я не могу позвонить ему?» Но она знала, почему. Потому что она любила его. Она любила его слишком сильно, чтобы сознательно подвергнуть опасности, и каждый шаг, приближавший ее к знанию его личности, приближал и к тому, что его личность узнает Бражник. Она повторяла эту истину, как заклинание, каждую ночь напоминая себе, почему она не может быть с ним как Маринетт. Почему она не может просто приехать к нему домой, когда ему одиноко, почему не может пригласить его к себе, почему не может познакомить его со своими друзьями, с родителями, с Альей. Хуже всего, возможно, было держать свои отношения в секрете от Альи. Алья всегда поддерживала Маринетт во время ее первых неудачных отношений – нескольких неловких свиданий, на которые она сходила в возрасте четырнадцати или пятнадцати лет, и ещё короткого времени, проведённого с Лукой... Алье она рассказывала все. Со своей подругой и верной союзницей она делилась всеми мельчайшими подробностями, и от этого ей становилось легче. Она доверяла Алье безоговорочно, и все же слишком многое ей приходилось от неё скрывать. Потому что когда в шестнадцать лет она начала встречаться с Котом Нуаром, ее язык неожиданно оказался связан. Так что в глазах Альи Маринетт, эта вечная романтичная натура, вдруг ни с того ни с сего разочаровалась в любви. Все жалкие попытки Маринетт убедить Алью в том, что она вполне довольна своим состоянием «вечно одинокой», с треском провалились, потому что Алья знала ее слишком хорошо. К счастью, она никак не связала это с тем, что Маринетт может тайно встречаться с супергероем. К сожалению, она пребывала в полной уверенности, что Маринетт погрязла в самокопаниях и жалости к себе из-за отсутствия парня, и нуждалась в ком-то, кто мог бы вытащить ее из этого состояния. Что ж, в некоторой степени она была права. Маринетт действительно тосковала, будучи третьей лишней в компании Альи и Нино, или выслушивая рассказы Альи про нелепые выходки Нино, не имея возможности ответить: «О, ты думаешь, твой парень дурак? Что уж говорить о Коте Нуаре!» Порой Алья дразняще намекала ей на какого-нибудь их общего знакомого или на симпатичного официанта, вертевшегося поблизости, практически умоляя Маринетт дать им шанс: «Что ты теряешь? Если он тебе не понравится, ты не обязана встречаться с ним снова!» Но Алья не понимала. Она не могла понять ее. Маринетт не хотела встречаться с кем-либо, потому что уже была совершенно счастлива. ...По крайней мере, она пыталась убедить себя в этом. Однако порой ее постель была чересчур холодной, а комната казалась слишком пустой и неуютной. Она страстно желала бы представить своего парня друзьям, ходить на двойные свидания с Альей и Нино, побывать с ним в настоящем кинотеатре (вместо направленного на стену дымохода самодельного проектора из йо-йо и обувной коробки), показать ему свой любимый ресторан, узнать, как он выглядит с утра... Она хотела показать ему свои эскизы, поделиться мечтами о будущем, подробно рассказать о своих стремлениях, об учебе и своей специальности. Она хотела рассказывать ему о том, как прошёл ее день, так же, как об этом рассказывала Ледибаг, но с реальными подробностями. Она хотела бы взять его с собой на свадьбу двоюродной сестры, она хотела... Она хотела по-настоящему знать его. Она хотела знать о нем все. Хотела знать, о чем он мечтает и к чему стремится. Хотела бы познакомиться с его семьей и его друзьями. Хотела знать, что делало его таким счастливым в хорошие дни, и что угнетало – в плохие. Ей надоело выслушивать эти дурацкие туманные объяснения, призванные защитить личность, наподобие «Я поссорился кое с кем сегодня» – она хотела знать факты и имена. Когда они только начали встречаться и она впервые осознала, как трудно любить того, чьего имени она даже не знает, она всерьёз подумывала насчет того, чтобы покончить с этим. Она не верила, что их отношения могут продлиться долго, и пыталась все прекратить. Но затем она пришла на патруль и увидела его улыбку – она любила эту улыбку – и поняла, что не способна погасить ее. Порой она замечала, как напряжены его плечи, выдавая внутреннее недовольство и подавленность, и спрашивала себя, почему она должна сделать ему ещё хуже. В другие дни стояло ненастье, и что это была бы за банальность – разбить чьё-то сердце под дождем? Или наоборот, светило солнце, и как жестоко было бы с ее стороны испортить такой чудесный день? Она продолжала находить предлог за предлогом, чтобы не расставаться с ним, и говорила себе, что обязательно поймёт, когда наступит нужный момент. Но в глубине души она прекрасно понимала, что такой момент наступит только тогда, когда она разлюбит Кота Нуара. А такого просто не может произойти. Потому что Ледибаг слишком сильно любила своего парня.

* * *

У Маринетт было отвратительное чувство времени. Она не удосужилась лишний раз проверить, который час, до тех самых пор, пока не оказалась перед запертой дверью аудитории. Само собой, она была в курсе, что опаздывает, но ведь не настолько, чтобы совсем пропустить занятия! Однако, достав телефон и взглянув на время, она неожиданно осознала, что до начала учебы оставалось ещё целых два часа... Что ж, это было даже забавно. Со стоном отчаяния она провела ладонью по лицу и устало развернулась. По всей видимости, в своём полусонном состоянии она совершенно перепутала время – и вполне в духе Маринетт было осознать это уже после того, как она проделала весь путь и прибыла в кампус университета. Она ведь могла бы в это время ещё спать! Рухнув на скамейку, она снова вытащила телефон, не обращая никакого внимания на проходящих мимо студентов, у которых действительно были утренние занятия. Последние несколько месяцев Маринетт уставала гораздо сильнее, чем обычно. Начало учебного года в университете выдалось весьма волнительным, хотя и увлекательным, и ей было бы интересно узнать, столкнулся ли Кот Нуар с чем-то подобным. Он казался более напряженным и молчаливым в последнее время, и, что ж... она невольно переживала за него. Хотелось бы ей позвонить ему. Она хотела бы спросить, как прошло его утро, попробовал ли он тот травяной чай, что она дала ему. Если он вообще проснулся так рано... Она встряхнула головой и постаралась выбросить эти мысли из головы. Ну, Алья-то точно должна была уже проснуться, верно? Может, разговор с подругой поможет скоротать время. Найдя ее номер в списке контактов, она нажала на вызов, закидывая ногу на ногу в ожидании ответа. – М... Маринетт? Это что, правда ты? – Ага-а-а... – начала Маринетт, прервавшись из-за собственного зевка, – ...а-ох... Кто ещё это может быть? Доброе утро, кстати. – О, да! Точняк! Утро, – рассмеялась Алья. – Я думала, у тебя нет занятий с утра? – Есть, вообще-то, – устало сказала Маринетт, откидываясь вместе с рюкзаком на спинку скамейки. – Те, что в одиннадцать, не считаются. – Вообще-то, они в десять тридцать, – ответила Маринетт с притворной обидой. – И это называется «десять утра» не просто так, Алья. А потому, что это утро! – О да, конечно, – Маринетт послышалось какое-то шуршание в трубке. – Но это все ещё не объясняет, почему ты уже встала. Даже я ещё только собираюсь. – Я не знаааааю, - прохныкала Маринетт, откидывая голову назад. – Ты когда-нибудь... Ты когда-нибудь уставала настолько, чтобы перепутать восемь часов с десятью? – Нет. Точно нет. Маринетт вздохнула. – Или, может быть... может, это было десять минут девятого, а тебе показалось, что десять? Алья рассмеялась. – Сомневаюсь, что кто-то за всю мировую историю мог так напутать. – Тогда я попала в историю, полагаю, – сказала Маринетт с веселостью, которая мало вязалась с ее сонным состоянием. Она снова зевнула. – Родная, почему бы тебе не вернуться в кровать? – Я уже в универе, – ответила Маринетт, мило улыбнувшись и помахав рукой одному из преподавателей, проходившему мимо. Как только он скрылся из виду, на ее лицо вернулось прежнее тоскливое выражение. – Да ты, должно быть, шутишь... – Если бы... – пробормотала Маринетт. – Просто... я чего звоню, потому что иначе я бы заснула прямо на скамейке, а я не хочу, чтобы все подумали, будто я ходячее недоразумение. – Ты права. У них есть ещё четыре года, чтобы осознать это. – Угумм. Как там у тебя дела, кстати? – Так же, как и вчера – домашки выше крыши. – Понятно. – Прости, что прерываю, но я особо не могу уже разговаривать. Возьми себе кофе, ладно? – О... – Маринетт мгновенно распахнула глаза. – Кофе... – Да, Маринетт, кофе. Заставив себя подняться на ноги, она закинула рюкзак за плечи и направилась прочь. – Думаю, кофе должен помочь. У тебя нет случайно кафешки на примете, а? – Хм. Возле вашего кампуса? Дай подумать... А что насчёт того маленького кафе? Помнишь, мы заходили туда, когда приезжали вместе? – О, точно, – Маринетт развернулась в другую сторону. – Думаю, я помню, где это. Тогда пойду туда. Рядом с университетом было довольно много разных кафешек, но то, о котором шла речь, располагалось на порядочном расстоянии отсюда. Удаленность компенсировалась спокойной обстановкой и малым количеством посетителей. Так как она попрощалась с Альей ещё по пути сюда, Маринетт сунула руки в карманы и принялась разглядывать причудливые плетёные стулья и растения, украшавшие зал. Получив свой двойной ванильный латте, она выбрала себе маленький столик у дальней стены. Усевшись спиной ко входу, она вдохнула аромат напитка, вовсю наслаждаясь моментом. Нечасто ей доводилось так безмятежно проводить утро за чашкой кофе – обычно она вставала недостаточно рано, чтобы успеть взять его, а если и успевала, то приносила его с собой уже на занятия. Прихлебывая кофе, она прочла на телефоне несколько последних статей с Ледиблога, убила некоторое время, проходя простой уровень в игре «три в ряд», и дважды перепроверила, не пропустила ли она чьё-нибудь сообщение. После чего ее мысли снова устремились к Коту Нуару, и она принялась размышлять о том, чем он мог бы заниматься в это время. Пьёт ли он когда-нибудь кофе по утрам? Будут ли они ходить на свидания в такие же места, как это, когда наконец раскроются друг другу? Как же здорово будет сидеть напротив Кота Нуара без маски в каком-нибудь милом маленьком кафе... – Привет, – раздался голос Кота Нуара прямо за ее спиной. Маринетт чуть не выплюнула весь свой кофе. Она неуклюже дёрнулась, едва не упав со стула, и так крепко вцепилась в столешницу, что ей на секунду показалось, будто ее пальцы сейчас сломаются. Она не посмела обернуться, замерев на своём месте и пытаясь понять, каким образом он мог найти ее, что происходит, и не сошла ли она вообще с ума. Это ведь наверняка какая-то ошибка, правда? Ожидал ли он, что она тоже поприветствует его? Даже если так, должна ли она отвечать? Действительно ли это Кот Нуар, или же она приписала его голос какому-то случайному незнакомцу? Если так, почему этот странный человек пытается заговорить с ней? Что вообще происходит? Что... – Нет, я только зашёл за кофе, – снова послышался голос, достаточно тихий, но все равно отлично различимый. – ...Да? Стой, погоди... Давай все по порядку. В тот момент Маринетт осознала четыре истины. Во-первых, он говорил не с ней. Кажется, он разговаривал по телефону, и, значит, от неё ответа точно никто не ждал. Она могла бы немного расслабиться, если бы не тот факт, что... Во-вторых, совершенно точно и без малейших сомнений, это был голос Кота Нуара. Она знала его слишком давно и общалась с ним слишком часто, так что просто не могла не узнать его. В-третьих, Кот Нуар не имел ни малейшего понятия о том, кто находится прямо у него за спиной. Он даже не предполагал, что рядом с ним сейчас сидит Ледибаг. Он просто-напросто жил своей обычной жизнью. Как гражданский. И проводил время именно в этом дурацком кафе из всех возможных кафе Парижа. В-четвёртых, ситуация была просто аховая. Маринетт зажала рот руками, уставившись в свою чашку кофе. Она не знала, что делать. Ответственная часть ее, та самая, которая любила напоминать, что «тайна личностей существует по вполне определенной причине», кричала ей просто встать и уйти из кафе. Но другая часть ее отчаянно желала остаться. Остаться, потому что едва ли ей когда-либо представится ещё один шанс вот так мельком прикоснуться к его обычной жизни. Остаться, потому что, несмотря на то, что она виделась с ним каждый день, она все равно слишком сильно скучала по нему. Остаться, потому что всего за несколько мгновений до этого она мечтала оказаться рядом с ним... хоть и обернулось все не совсем так, как она представляла. Трясущимися руками она схватила чашку и заставила себя сделать глоток, будто ничего и не случилось. Будто она была самой обычной девушкой, которая сидела в самом обычном кафе и занималась самыми обыденными вещами. Девушкой, с которой вообще ничего из ряда вон выходящего не случается. – Что? Правда, так и сказала? «Да, Котёнок», – подумала она про себя, с нервной улыбкой на губах продолжая потягивать напиток. В ее воображении они предстали настоящей парой. Они сидели в этом кафе вдвоем, беседовали друг с другом, пили кофе и готовились к началу дня... Ладно, это было немного нелепо. Отчасти она переживала, что предаёт его доверие, оставаясь здесь. – Это как-то немного чересчур... «А знаешь что, Котик? Ты прав». Если бы он знал, что происходит, он бы либо посмеялся над ситуацией, либо, наоборот, обиделся бы на то, что она не подсела к нему за столик сразу же, как только узнала его голос. Таков уж он был. Кажется, собеседник Кота был совершенно с ним не согласен. До ее слуха донеслись какие-то визгливые выкрики, явно исходящие из телефона – звук стал внезапно гораздо более четким, как будто трубку отодвинули от уха. В конце концов, его уши были очень чувствительными. – Ой, ладно, ладно! Извини! Я просто... знаешь ли... «Тебе не за что извиняться, Котёнок». – Может, тебе стоит попытаться поставить себя на их место? Маринетт задумчиво провела большим пальцем по кромке чашки. Хотелось бы ей знать, с кем он разговаривает и какие у него отношения с этим человеком. Были ли они друзьями? Или родственниками? Были ли они близки? Может, этот таинственный человек был для него тем же, кем для неё являлась Алья? Однако, этот человек явно был гораздо более шумным, чем Алья. Визги возобновились, и Маринетт от души пожалела уши бедного Котёнка. А вообще, были ли его уши столь же чуткими без трансформации? Она не была в этом уверена. Надо будет обязательно это выяснить. – ...Я знаю, прости. Просто... Слушай, я уверен, они сделали это не специально. И вот он снова извиняется. – Насколько все плохо? Она закрыла глаза, позволяя миру вокруг исчезнуть, пока она просто... слушала. Слушала половину разговора между двумя людьми, чьих имён она даже не знала, обсуждавших ситуацию, о которой она не имела ни малейшего представления. – Ох, не знаю, стоит ли мне... Было что-то странное в том, как звучал голос Кота Нуара. Она знала, что последние несколько месяцев выдались для него тяжелыми, но что-то в его голосе звучало столь... неуверенно, или даже приниженно. Она почти слышала, как он почесывает затылок – это было его навязчивым движением. – Не знаю, я просто был слишком занят учебой, и другими делами, и... – он осекся. Маринетт не могла ничего с собой поделать. Она ненавидела, когда он был в таком состоянии, и всем своим существом хотела утешить его, положить его голову к себе на колени, почесать ему за ушком и позволить ему рассказать обо всех своих проблемах. В каком-то мгновенном помутнении рассудка она открыла глаза и повернула голову, украдкой взглянув на парня позади неё. Само собой, они сидели спиной к спине. Ей не было видно его лица, однако его волосы были все такими же солнечно-светлыми, как и при трансформации. Она закусила губу, запоминая его прическу (на удивление, совсем не такую, как у Кота Нуара), и то, как его макушка выглядела без кошачьих ушей (это выглядело ну очень странно). – Может, так и есть? – он издал хриплый смешок, прерывая ход ее мыслей. Маринетт тут же отвернулась обратно к своей чашке, чувствуя, как горят щеки и бешено колотится сердце. Что, если бы он оглянулся? – Не знаю, мне просто... в последнее время не особо хочется идти куда-то. Мысленно она сделала себе пометку заглянуть сегодня в пекарню родителей. Она должна принести ему побольше угощений этим вечером... и побольше обнимать и целовать его, и чаще говорить ему, что он потрясающий. Она не могла представить, чтобы Кот Нуар сторонился людей – он же всегда был таким энергичным и общительным. «Что-то случилось, Котик? Я волнуюсь за тебя...» – Что? Нет, нет! Ничего подобного! Просто, я вроде как плохо сплю в последнее время. «Я знаю, ты уже говорил мне это. Я просто очень-очень надеюсь, что это правда». – Не, все нормально. Я тут попробовал новый чай, он немного помог прошлой ночью. Ее сердце затрепетало при этих словах. Если до этого и оставались ещё какие-то сомнения в том, что это действительно был ее Котёнок, то теперь они развеялись окончательно. Кот говорил о своих проблемах со сном раньше, и буквально прошлой ночью она принесла ему свой любимый травяной чай, который она иногда пила перед сном. Узнав, что он попробовал его, она невольно улыбнулась. Однако ее улыбка тут же померкла, как только она услышала скрежет ножек отодвигаемого стула. Кот Нуар поднялся из-за стола, и Маринетт уставилась в свою чашку, еле сдерживаясь, чтобы не поднять взгляд. «Ты уже выпил свой кофе? Нет. Не уходи. Расскажи мне больше, расскажи, как на самом деле у тебя дела... Сядь рядом со мной. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи». Она прислушивалась к его шагам, пока он уходил прочь. Его голос затих в отдалении, и теперь уже было не разобрать, о чем он говорит. «Пожалуйста, вернись». Было слышно, как распахнулась и тут же захлопнулась дверь кафе. Она не знала, сколько просидела так, замерев и уставившись в свою чашку. Не знала, как долго она почти не дышала, или сколько времени прошло до тех пор, пока она наконец не осознала, что он все-таки ушёл. Трясущимися руками она снова поднесла чашку к губам, сделав мучительный глоток. Кофе был холодным.