Я понимаю...

Его трясло. Не было заметно, но Цзэу-цзюнь уже видел подобное и сейчас без труда угадывал первые признаки наступающего срыва у Цзян Ваньиня. Молодые адепты в Гусу после первого задания в реальном мире часто возвращались в таком состоянии. Страх, напряжение, шок. И вот смелый заклинатель в ужасе и сходит с ума. Лань Сичэнь еще раз взглянул на главу Цзян. Всё так: вцепился в меч, плечи сжаты, пальцы подрагивают, а взгляд почти безумен. Загнанный зверь, ожидающий удара. «Странно, что мальчишка сломался только сейчас… — подумал глава Лань и ужаснулся своим мыслям. «Мальчишка»… У них с главой Цзян не такая большая разница в возрасте. Но война и чужие смерти делают циничным. Кампания против ордена Вэнь перешла мёртвую точку. Войска объединённых кланов наконец-то начали побеждать. Орден Цзян и особенно его глава сыграли в этом не последнюю роль. Если Ваньинь сорвётся или, чего доброго, сломается, то победа будет даваться тяжелее, чем сейчас. На войне любят символы и героев. Пепел Пристани Лотоса — хороший символ, а восставший оттуда фениксом наследник ордена — прекрасный герой. Сломанный герой никому не нужен. Ситуацию надо срочно исправлять, и глава ордена Гусу Лань сделал то, что посчитал лучшим выходом. — Глава Цзян! — обратился он к тому сразу за дверьми комнаты, где проходил совет.  — Глава Лань, — Цзян Ваньинь автоматически кивнул, пытаясь понять, как старший из братьев Лань внезапно оказался рядом с ним. — Я бы хотел обсудить с вами некоторые вопросы. Нам предстоит сражаться вместе в следующей битве, и мне интересно ваше мнение, — тихо начал Лань Сичэнь. — Чтобы не откладывать, предлагаю сделать это прямо сейчас. Цзян Чэн затравленно посмотрел по сторонам, будто проверяя, нет ли рядом другого «главы Цзян», мнение которого интересно Цзэу-цзюню. Такого рядом не оказалось. — Да-а… Хорошо… Сейчас?..  — Пожалуйста, — Сичэнь жестом предложил Цзян Чэну следовать за ним. Первый Нефрит не был бы таковым, если бы не знал, когда стоит надавить, а когда добиваться всего мягкостью. Несмотря на мнение окружающих, Цзэу-цзюнь был расчётливым стратегом, пусть и качества эти появились в нём не благодаря наставлениям дяди, а из книг о жестоких войнах прошлого. Но чужой опыт — всё ещё опыт, который нужно применять в подходящей ситуации. Именно поэтому у Ваньиня не было возможности отказаться от приглашения.  Пока они шли до покоев главы ордена Лань, Цзян Чэн исподлобья рассматривал спутника. Точнее, сперва он занялся рассматриванием поверхности под ногами, но за те несколько дней, что он гулял тут в одиночестве с рассвета, пол перестал быть интересным. А прямая и при этом расслабленная спина Цзэу-цзюня, выделяясь контрастным пятном на фоне окружающего мира, притягивала взгляд помимо воли. Цзян Чэн ещё во время обучения в Облачных Глубинах понял, насколько это спокойный человек. И даже сейчас, во время разрухи и среди смертей, он остается всё таким же собранным и спокойным. Как будто месть, злость, ярость и все другие чувства, порождаемые войной, не свойственны ему. И именно в эту спину глава Цзян почти врезался, не заметив, что Лань Сичэнь остановился у дверей в свои покои, пропуская гостя вперёд. — Глава Цзян, всё хорошо? — вежливо осведомился Сичэнь, взглянув на потерянно озирающегося по сторонам Цзян Чэна. — Угу, — фыркнул тот и прошёл дальше. Совершенно не дружеская, а даже напряжённая обстановка во время разговора. На все вопросы Цзян Ваньинь отвечает односложно, постоянно ожидая ловушки. Поддерживать нейтральные темы он отказывается и явно пытается понять, зачем именно его сюда пригласили.  Чужое недоверие и пикировки выматывают Цзэу-цзюня. Любимый чай не успокаивает. И глава Лань решает перейти в нападение. — У меня хорошая память, — внезапно заговорил Лань Сичэнь. — Вы, наверное, догадывались об этом. Трудно быть лучшим в Облачных Глубинах с плохой памятью. Стоит мне что-либо увидеть, и я это запоминаю. Тексты, ноты, лица людей, которых я убил, не смог спасти или повёл за собой на гибель… Они приходят ко мне во сне и стоят рядом. У вас так бывает, глава Цзян? Цзян Чэн вздрогнул. Он был ошарашен резкой сменой темы, совершенно не относящейся к тому, о чём они говорили мгновения назад. Он прямо взглянул на Цзэу-цзюня. Тот смотрел выжидающе. И по его виду понятно было, что ложь или уход от ответа не будут приняты. Как будто он уже всё знал и лишь ждал подтверждения своих слов. Цзян Чэн отвёл взгляд и понял, что до боли в пальцах сжал пиалу с чаем. Рука предательски дрожала. Он сделал глоток, совершенно не почувствовав вкуса.  — Иногда… — соврал он. Почти соврал, ведь если считать те ночи, когда он засыпал без снов, валясь с ног от усталости, и те ночи, когда сон был непозволительной роскошью и Цзян Чэн лишь дремал, то получится это самое «иногда». Глава Лань улыбнулся. Ему понятно было, почему этот упрямый мальчишка не хочет говорить. Он знал это с самого начала, но поговорить надо, иначе один из символов, поднявших кланы на войну с «солнцем», в ближайшее время рассыплется в пепел и станет бесполезным. А этого не нужно. Совсем не нужно. Возможно, будь тут Вэй Усянь, этой проблемы бы не появилось. Все видели, как дружны эти двое и как Вэй Ин поддерживал своего шиди. А теперь Вэй Ина нет. И, возможно, все усилия его брата и главы Цзян напрасны… — Как продвигаются поиски Вэй Усяня? — наугад спросил Лань Сичэнь, и по тому, как дёрнулся Цзян Ваньинь, он понял, что вопрос попал в цель. — Пока мы его не нашли… — тихо ответил он. — Ни живого… ни… мёртвого… Взгляд в стол. Плечи поникли. Рука сжалась на мече. Одно движение, и Цзэу-цзюнь накрыл ладонью судорожно сжимающиеся пальцы собеседника. Крепко. Сразу и не вырвешься. — Глава Лань… — осёкся Цзян Чэн. — Всё хорошо, — мягко начал Лань Сичэнь. — Я понимаю… Когда я скрывался после разорения Облачных Глубин, не было ни мгновения, чтобы я не думал о брате… Это было неправильно, потому что мысли должны были быть лишь о благополучии клана, но всё, что занимало меня…  — Глава Лань, зачем вы позвали меня? — Цзян Чэн не делал попыток вырвать руку. Он слишком отвык от чужих прикосновений и сейчас понимал, что, кажется, ему этого не хватало. Таких простых жестов поддержки и одобрения. Раньше, помимо родителей и сестры, его поддерживал Вэй Ин: рука на плечо, похлопывание по спине и другие обыденные жесты, отсутствие которых оглушило в этот самый момент.  — Я думаю, вам надо поговорить с кем-то, кому вам нечего доказывать, — улыбнулся Лань Сичэнь. — А я — единственный, кому вам доказывать нечего и кто готов вас выслушать. Цзян Чэн резко встал, освободив руку из чужих пальцев. Он всем видом демонстрировал злость.  «Всё ещё ведёт себя как ребенок…» — подумал Сичэнь, поднимаясь вслед за гостем. Глава Цзян направился к выходу. — Вам стоит похоронить своих мёртвых, иначе они похоронят вас, — прозвучало чуть резче, чем следовало, но слова возымели действие, и он остановился. Сичэнь подошёл к нему ближе. Слишком близко. Расстояние меньше, чем вытянутая рука. — Да что вы знаете?.. — он резко развернулся и сверкнул глазами. Цзян Ваньинь, в будущем, несомненно, великий глава Великого клана, если они все выживут, а сейчас — мальчишка, прячущий страх за злостью. У которого на пальце искрит молниями кольцо матери. — Я знаю, что вы просыпаетесь с рассветом и не можете нормально спать без тяжёлой тренировки вечером, тем самым выматываете своих людей, — Лань Сичэнь говорил это спокойно, без упрёков и внимательно отслеживая реакцию человека напротив. — Вы вините себя в произошедшем и… На этих словах Цзян Чэн на секунду поджал губу и сглотнул. Снова в цель. «Давай, нам обоим надо, чтобы ты со мной поговорил про это…» — даже великое терпение Цзэу-цзюня имело границы. И сейчас эти границы определялись временем. — Я виню не себя… — наконец выдохнул Ваньинь, глядя в пол не моргая. Теперь его била крупная дрожь. — Не себя… Я виню его. Он не мог просто молчать. Всего лишь молчать и не бесить клан Вэнь… Он ведь всегда был таким, а отец… Всегда его поддерживал и поощрял… Все эти выходки, которые потом привели к тому, что Пристань Лотоса сгорела… А я… После всего… Я хотел, чтобы он… Недолго, совсем недолго, но я этого хотел…  Цзэу-цзюнь добивается своего. Почти всегда. Холодный расчёт, одобрительное молчание, тихая улыбка. И он получил то, чего хотел и теперь. Лань Сичэнь делает шаг вперёд и крепко обнимает стоящего перед ним мальчишку. Обнимает и держит, утыкая его голову себе в плечо, слушая, как тот продолжает обвинять себя в смерти друга, родителей, даже молодых ребят из вассальных кланов по обе стороны конфликта. Именно это сейчас правильно. Именно в такой поддержке нуждается человек, стоящий рядом. Кому, как не ему, молодому главе клана Гусу Лань, ребёнку, оставшемуся без матери так рано, знать об этом?.. Они стоят так довольно долго. Цзян Чэна перестаёт колотить. Он замолкает и выравнивает дыхание, наслаждаясь ощущением безопасности в кольце чужих рук. Не появившиеся слёзы больше не душат. А пугающие и терзавшие демоны, после того, как о них узнал кто-то ещё, внезапно потеряли устрашающую силу. От Лань Сичэня пахнет белым чаем, оружейным маслом и благовониями. Цзян Чэн слегка отстраняется. Чужие руки его не удерживают. Глава Лань сам отступает на полшага назад, давая пространство. Глава Цзян склоняет голову в почтительном жесте и, не прощаясь, покидает чужие покои.