Я понимаю...

Цзэу-цзюнь проходил по лагерю, плутая среди горсток уставших людей. Война подходила к концу. Только война, но не трудности.  В своих мыслях он уже победил.  «Мы, — поправил он себя мысленно, — мы уже победили».  План сработает. Если не сработает главный план, то планы-подстраховки обязательно сработают. Стратегия Цзэу-цзюня была такова: у каждого плана есть двойное, а то и тройное дно. Чтобы исключить случайности. Последней «случайностью» планов главы клана Лань из Гусу оказался Вэй Усянь, который не просто смог проникнуть в мысли брата и стать ему другом, как и задумывалось, но и избрал тёмный путь, чем смутил Ванцзи и внёс ту самую «случайность». «В будущем с ними будет очень много проблем…» — вздохнул Цзэу-цзюнь своим мыслям. Проблемы уже возникли. Только пока все они были не его и никак не касались больших клановых игр. Сейчас война, а на войне, как известно, допускается многое. Предаваясь размышлениям о будущей политике ордена, восстановлении Облачных Глубин и победе, Сичэнь зашёл в небольшой лесок возле лагеря. Гулять здесь было безопасно. Остатки клана Вэнь не сунутся к огромной, уставшей и озлобленной армии объединённых кланов. Поэтому, почувствовав рядом с собой чьё-то присутствие, он удивился и обнажил Шоюэ. В нос ударил запах молнии, и мир окрасился фиолетовым. Человеком, чьё уединение Цзэу-цзюнь невольно нарушил, оказался глава ордена Юньмэн Цзян. «Неожиданно…»  — Глава Лань, — он погасил Цзыдянь. — Приветствую, глава Цзян, — ответил Сичэнь. Повисла тяжёлая тишина. Был поздний вечер, почти ночь. Света луны хватало, чтобы можно было разглядеть собеседника достаточно хорошо. Но выражение лица приходилось угадывать по позе, голосу и дыханию. Цзян Чэн не любил эту игру. Как и избегать Цзэу-цзюня. — Вы здесь в такой час, глава Цзян. Тренировались? — разрушил тишину Лань Сичэнь. Цзян Чэн огляделся вокруг, будто проверяя, что глава ордена Лань обращается именно к нему. И сам усмехнулся своим мыслям. Сколько времени прошло, а это «глава Цзян» непривычно режет слух. Поначалу Цзян Чэн оглядывался, в глубине души надеясь увидеть за спиной отца. Настоящего главу Цзян. Потом он привык, что «глава Цзян» — это про него, а вот называть себя даже в мыслях «настоящим» не получалось. Как будто он временный глава, пока кто-то другой, взрослый и сильный, не придёт на его место. — Мне надо было подумать перед завтрашним сражением, — сухо отозвался Цзян Чэн. — Вы не одиноки в своём желании. Завтрашний день будет тяжёлым, — кивнул Сичэнь. Цзэу-цзюнь наблюдал за ним и ощущал витающее в воздухе чувство неловкости. Ожидаемо, но странно. Возможно, глава ордена Юньмэн Цзян его неправильно понял, но пуститься в любые объяснения значило лишь запутать и смутить собеседника ещё сильнее. Странная ситуация. — Я избегал вас в последнее время, глава Лань, — в очередной раз неловкая тишина была нарушена. — Хотя я должен признать, что разговор с вами мне сильно помог тогда. Благодарю. — Я всегда рад оказать помощь другу на пути самосовершенствования, — улыбнулся Сичэнь. — Если вас будет беспокоить что-то ещё, то я готов вас выслушать. Всегда. — Даже сейчас? Лань Сичэнь постарался угадать, с каким выражением лица были сказаны эти слова. По его догадке, глава Цзян всё время смотрел в одну точку, прокручивая кольцо Цзыдяна на пальце. — Вас что-то беспокоит?  — Вэй Усянь.  «Конечно… Всех сейчас беспокоят две вещи: клан Вэнь и Вэй Усянь… Жаль, что по окончанию этой кампании они обе не исчезнут». Цзэу-цзюнь вздохнул, и это не укрылось от Цзян Чэна. — Вас он тоже беспокоит? — спросил он. — Меня — нет. У меня слишком много других дел и поводов для волнения. О господине Вэе беспокоится мой брат. Этого достаточно. — Хах… Вэй Усянь вернулся другим. Он вроде и прежний, но что-то в нём изменилось. Я больше не могу доверять ему, как раньше. Он будто скрывает от меня что-то… И делает всё, чтобы оттолкнуть… Не только меня, но и сестру. Раньше он не давал прохода Лань Ванцзи, а теперь избегает его. Всегда любил дурачиться с Не Хуайсаном, но и от него держится подальше. Как будто вернулся не совсем он… — Цзян Чэну было тяжело подбирать слова. Он осознавал, что для главы ордена сказанное звучит очень глупо и по-детски. Но Лань Сичэнь сам взял на себя роль слушателя и сам сказал, что ему ничего не надо доказывать. Доверять было тяжело. Особенно после всего случившегося. Особенно человеку, который доверять не умел. Но сейчас, на этой войне, лишившись семьи и опоры, ему очень этого захотелось. — А вы сами, глава Цзян, остались прежним за это время? — вопрос был риторическим. Ответ был известен обоим: нет. Даже если не считать ужасные события, гибель всей семьи, то война, бесчисленные сражения и изгнание изменили Цзян Чэна. Этого нельзя было отрицать. Цзэу-цзюнь продолжил:  — Я думаю, вы понимаете, о чём я. Дайте Вэй Усяню время пережить всё случившееся. Пережить войну и своё возвращение. Возможно, он удивит и вас, и моего брата. — Уж действительно… Удивить он может… Сичэню показалось, или глава Цзян закатил глаза? Глава Лань невольно улыбнулся, представив это зрелище. Цзян Чэн же, наоборот, поняв, что его раскрыли, смутился. — Думаю, мне пора возвращаться… — Цзян Чэн обошёл собеседника и, не прощаясь, направился в сторону сонного лагеря. «Конечно, пора, глава Цзян. Всем нам пора возвращаться…» Цзэу-цзюнь прикрыл глаза рукой и опёрся спиной о ближайшее дерево.Чувство усталости накатило вновь. То, от чего он спасается прогулками, напомнило о себе с новой силой. Ужасное чувство страха, которое запрещено испытывать достойному адепту клана Гусу Лань одним из правил, выбитых на скале. Сичэнь не был уверен, но кажется, что это правило было в первой сотне. Ещё сотню правил с той скалы он нарушил, чтобы справляться с этим удушающим вязким страхом. Или даже две сотни… Это было странно, но он скучал по временам своего «изгнания». Белые одежды не выдавали в нём принадлежности к самому аскетичному клану Поднебесной, и он чувствовал себя свободным. Сковывающий сердце страх можно было изгнать, поддавшись одному из множества соблазнов, совершенно недостойных благородного Цзэу-цзюня, но доступных неизвестному путнику с тугим кошельком. А теперь он с вожделением смотрит на мальчишку, которому один раз помог пережить плохие времена. Не может забыть тех объятий и запах его волос. «Что за глупость?!» — одёрнул себя Цзэу-цзюнь.