Я понимаю...

Цзян Чэн проснулся внезапно от очень страшного сна. От одного из тех, что жутко пугают, пока ты спишь, но совсем пропадают из памяти, как только глаза открыты. Вокруг была темнота, разрезаемая блеском Цзыдяня, связывающего две руки двух совершенно разных людей. Цзян Чэн глубоко вздохнул: «Интересно, можно развязать войну между двумя великими орденами, если глава одного привязал к себе на ночь главу другого магическим оружием?» Он фыркнул своим мыслям и представил, как на это отреагировал бы Вэй Ин.  «Вэй Ин, которого ты убил…» — прилетели нежеланные воспоминания сотней кровавых образов. Цзян Чэн дёрнулся, резко садясь. Заныло где-то в груди. Дыхание сбилось. Он вспомнил свой сон. Сон, в котором Вэй Ина разрывали мертвецы на той проклятой горе, где глава клана Юньмэн Цзян стоял перед ним и убивал за смерть сестры. Спокойный сон Лань Сичэня прервала резкая вспышка боли в запястье, куда впивался Цзыдянь. Пришлось применить всю хвалёную выдержку клана Лань, чтобы не зашипеть от боли. Владелец магического оружия явно был не в порядке. Цзян Чэна било крупной дрожью, он хватал воздух как выброшенная на берег рыба, а плеть лишь реагировала на эмоции хозяина. — Тихо, — Цзян Чэн услышал чужой голос, словно сквозь пелену, — всё хорошо. Цзян Чэн, всё хорошо, посмотри на меня. В этом голосе и в его обладателе Цзян Чэн увидел спасение от кошмарных призраков и судорожно вцепился в чужие плечи, смыкая объятья.  Лань Сичэнь вздрогнул от того, с какой яростью его вовлекли в поцелуй. Не в такой нежный и страстный, как раньше. Сейчас Цзян Чэн целовал его так, будто от этого зависела жизнь. И ничего не оставалось, кроме как поддаться этой ярости и своему желанию. В этот раз Цзян Чэн не был нежным, лишь страстным. Он не хотел взаимных ласк, просто выплеснуть накопившиеся эмоции, удержать того, кто рядом. Лань Сичэнь почувствовал, как чужие пальцы обхватывают его вставший член.  — Цзя… — он попытался прервать поцелуй, чтобы остановить любовника, который явно не в себе, но ему снова запечатали рот. Тем временем чужие пальцы начали двигаться по члену, доставляя боль, смешанную с удовольствием. Тело, требующее разрядки ещё с вечера, отозвалось даже на такие странные ласки. Сичэнь выдохнул стон в чужие губы, и Цзян Чэн воспринял это, как одобрение своих действий. Его движения стали увереннее, размашистее, а подушечкой большого пальца он то и дело проводил по головке, размазывая прозрачные капли смазки и вызывая дрожь тела под собой. Продолжая движения рукой, Цзян Чэн наконец оторвался от губ любовника и аккуратно прикусил мочку уха. Сичэнь выгнулся и наконец получил столь желанную разрядку.  Цзян Чэн уткнулся ему в плечо. — Благодарю, — тихий шёпот прорезал тишину цзинши.  «Благодарю? Что за глупость?!» — подумал Лань Сичэнь, приводя в порядок разрозненные мысли.  Цзян Чэн тем временем снова сел, отвернувшись от него. «Ну что за мальчишка?!» — Лань Сичэнь мысленно закатил глаза, как это бы сделал сидящий перед ним лотос. Возможно, не мысленно, потому как поймал на себе усмехающийся взгляд главы Цзян.  — Вы осматриваете дело своих рук? — вернул усмешку Сичэнь, обводя окружавший их беспорядок, и заметил, что Цзян Чэн, совершенно не смущаясь, вытер испачканную руку об одеяло. — И это тоже… — загадочно ответил он.  — Я надеялся, что наш следующий акт совместного самосовершенствования будет несколько иным…  — Неужели? А глава Лань, оказывается, более опытен в совместном самосовершенствовании, чем ожидал я и считают многие, — судя по голосу, Цзян Чэн над ним издевался. — Ревнуете, глава Цзян? — Сичэнь вернул шпильку.  Оба улыбнулись. — Лань Хуань, — внезапно тон изменился. — Ты ведь не думаешь, что всё это — способ получить поддержку твоего ордена?  — Если это так, то надеюсь, что ордену Юньмэн Цзян нужна поддержка Гусу Лань на постоянной основе.