Я понимаю...

На самом деле Лань Сичэнь не любил делать что-то, полагаясь на удачу. Он всё-таки глава древнего и сильного ордена. Он не доверяет эмоциям, продумывает свои действия и их последствия. «Успокаивайте себя этим, уважаемый Цзэу-цзюнь…» — говорил он мысленно сам себе, не задумываясь кладя ладонь на руку Цзян Ваньиню — главе другого древнего и сильного ордена.   За время тех объятий после военного совета между ними скопилось много недосказанностей. В одну из встреч они идеально вежливы в общении друг с другом и словом не обмолвятся, кроме витиеватых церемониальных фраз, в другую — ищут повод остаться наедине и не могут наговориться, а потом будто воздух замерзает между ними. «Зимняя гроза», — высказался однажды Вэй Ин в разговоре с Лань Чжанем. Несмотря на переменчивый нрав главы Цзян и на собственные непрошенные чувства, он старался быть хорошим другом. Хорошим и достойным другом.  — Поздно, глава Лань… — нарушил тишину Цзян Чэн, и эти слова болью отдались в сердце Сичэня. Первый из молодых господ удерживал спину прямо лишь усилием воли и одним из трёх тысяч правил, никак не выдавая, что на самом деле готов ссутулиться как адепт перед наказанием. — Проводите меня в мои покои, если вам не составит труда, — продолжил Цзян Чэн, не замечая, что смутил чужое сердце, — я очень хочу поговорить с вами завтра. О делах наших орденов. Возможно, у вас будут какие-то светлые мысли относительно происходящего. — Конечно, глава Цзян, — Сичэнь улыбнулся, проклиная себя за мнительность. Он ведь достойный друг. Как могло быть иначе. «Всё слишком странно», — думал Лань Сичэнь, пока провожал гостя к приготовленным для него покоям. Всё время пути до покоев глава Цзян рассматривал спину в белом перед собой и думал о том, как всё изменилось и не изменилось одновременно. Вэй Усяня снова нет. Он снова участник войны, пусть и другого рода, а человек перед ним снова ведёт его. — Всё готово, глава Цзян, — Цзэу-цзюнь жестом указал на небольшую изящную цзинши среди высоких трав. Спокойное и тихое место. Как будто в Облачных Глубинах бывает иначе. — Благодарю, глава Лань, — кивнул Цзян Чэн. — Конечно, — отозвался Лань Сичэнь, собираясь покинуть гостя.  — Глава Лань, — окликнул тот, стоя в дверях. — Вина хотите? Лань Сичэнь лишь улыбнулся и проследовал за Цзян Чэном. — В Гусу ночь наступает рано, глава Цзян, — усмехнулся Сичэнь, заходя внутрь. — Вы сказали не ждать ночи, глава Лань, — Цзян Чэн вернул усмешку, ставя на стол несколько сосудов с вином. На самом деле Цзян Чэн совсем не жаждал компании в этот вечер. Он надеялся выспаться в тишине гор. Совсем смелой надеждой было поспать без кошмаров. Все дела ордена и просьба к Цзэу-цзюню о помощи в политической войне, которая обещала разгореться с новой силой, могли подождать до утра.  До того момента, когда глава выспится и перестанет бросаться на людей с такой злобой и яростью. Сичэнь, на правах хозяина, старшего и просто потому, что хочет, разливал вино по пиалам и сел за стол первым. Цзян Чэн усмехнулся и нарушил сложившийся порядок вещей — он сел не напротив, а сбоку. Максимально непринуждённо, стараясь вспомнить того наглого мальчишку, которым он когда-то был или хотел быть. — Вы растеряли все манеры в Цветочных домах Юньмэна, глава Цзян, — Сичэнь смотрел на него поверх поднятой пиалы. — Осведомлённость главы Лань меня всегда поражала, — Цзян Чэн поднял свою пиалу с вином, возвращая жест, и выпил её одним глотком. — Вы ревнуете, Цзэу-цзюнь? Улыбка на губах Сичэня замерла. Он налил себе ещё вина и опустошил пиалу. Всё это — под взглядом ожидающего ответа Цзян Ваньиня. «Глупый, гордый, самонадеянный мальчишка…» — Сичэнь не совсем уверен, кого именно он бранит: себя или своего постоянного собутыльника. Сичэнь совсем не уверен в правильности своих чувств и действий и точно не думает о последствиях, когда тянет воротник пурпурного ханьфу.  — Всегда, глава Цзян, — выдохнул он в губы столь нахально улыбающемуся Цзян Чэну. Сичэнь точно не хочет думать о последствиях и причинах своего поступка. Он их знает. И Цзян Чэн всё давно знает. И все их игры в вежливых заклинателей, благородных друзей или в молчанку вели именно к этому моменту. Сичэнь не может думать, когда понимает, что Ваньинь сам сокращает расстояние между ними и целует его.  Это был их второй поцелуй. Цзян Чэн не так отчаянно смел, как в прошлый раз. Он явно понимал, что делал и чего хотел. Никаких лишних движений, но как будто в его сердце — сдерживаемая ярость или страсть.  Сичэнь чувствовал чужой настойчивый язык у себя во рту и отвечал на поцелуй со всей самоотдачей. Когда Ваньинь разорвал поцелуй, Сичэнь понял, что они оба находятся в максимально неудобной позе и в очень невыгодном положении. Он сложил пальцы правой руки и начертал в воздухе знак. В этот момент по стенам и дверям цзинши прошлась рябь духовной силы.  — Тайная техника ордена Гусу Лань? — усмехнулся Цзян Чэн. — Именно. Заклинание-барьер. Не пропускает никакие звуки. Очень удобно во время обучения адептов музыке. — Вы такой легкомысленный, глава Лань…  — Не в нашем положении, глава Цзян, держаться за приличия, — сказал Сичэнь, вовлекая его в очередной поцелуй. На этот раз вёл он. Сичэнь аккуратно прикусил губу Цзян Чэну, провёл по ней языком и лишь потом углубил поцелуй, затягивая другой язык в порочный танец. Это было правильно и приятно.  Отдавать и получать в ответ. Сичэнь почувствовал, как чужие руки быстро ослабляют пояс его ханьфу и стягивают одежды с плеч. Сам он продолжал бесцельно сминать белую ткань ворота, будто боясь, что если выпустит его из рук — всё происходящее осыплется как морок. Разорвав поцелуй, Сичэнь провёл языком по шее, оставляя влажный след на коже и вырывая у Цзян Чэна тихий стон. Довольный произведённым эффектом, он положил руку тому на талию, прижимая к себе, и прикусил мочку уха. Снова тихий стон и дрогнувшие пальцы на спине. Сичэню было так легко понимать партнёра. Возможно, он и набрался какого-то опыта, стал старше и смелее, но скрывать эмоции — совсем не его талант. Открытая книга в руках внимательного читателя. Лань Сичэнь терялся в страсти и обожании человека, который сейчас разделял с ним этот момент и все эти эмоции. Он почувствовал холодную циновку обнажённой кожей и понял, что оказался под Цзян Чэном. Кажется, Ваньинь решил повторить трюк Сичэня, вот только он прикусил нежную кожу чуть ниже уха. Печально звякнув, со стола упал один из винных сосудов. «И кто здесь теперь неумелый мальчишка?» — усмехнулся сам себе Сичэнь, поняв, что «младший» и «неопытный» сейчас избавляет его от одежд и явно готов к происходящему гораздо больше, чем он, кичившийся своей осведомлённостью, пусть и только перед самим собой. Длинные волосы вместе с пурпурной лентой текли сквозь пальцы, накручиваясь на кулак. Почувствовав, что его удерживают таким грубым способом, Цзян Чэн оторвался от исследования тела под собой и замер, нависая над Лань Сичэнем.  Кажется, это был их первый взгляд глаза в глаза. Такой прямой, честный и открытый с влажной поволокой страсти. Это было выше его сил, и Сичэнь со злостью дёрнул стягивающий пурпурные одежды пояс. Ткань поддалась с характерным треском и отправилась куда-то в сторону.  Поза, в которой они замерли, — как миг выбора, когда можно всё прекратить или сорваться в пропасть страсти, сжигая себя и друг друга в огне порока, но ни один из них, естественно, и не думал об этом. Нетерпение Цзян Чэна усилилось, и он перехватил руку, сжимавшую ему волосы. На миг мир окрасился фиолетовым. Лёгкий укус Цзыдяня, не больно, а скорее неожиданно. Лань Сичэнь разжал собранные в кулак пальцы. Тут же его запястье оказалось прижато к полу чужой рукой.  — Не надо так, глава Лань, — прошептал ему Цзян Чэн, обжигая ухо своим дыханием. В следующую секунду, будто в наказание, Сичэнь почувствовал, как чужой язык проходится по краю ушной раковины, а потом лёгкий укус. Он шумно выдохнул, забираясь свободной рукой под ханьфу своего мучителя. Такое простое действие — провести рукой по животу, спускаясь ниже, сейчас было непросто исполнить, ведь все мысли путались из-за того, что творил Цзян Чэн языком и губами, изучая зажатое под ним тело. Вывернуть зажатую словно в тиски руку оказалось несложно, как и сменить позу, подмяв под себя Цзян Чэна. Белое ханьфу скользнуло на пол. — А так? — Сичэнь склонился к его лицу и выдохнул ему в губы вопрос. В ответ он получил грубый поцелуй. Цзян Чэн попытался обратить ситуацию вспять, но оказался в невыигрышном для себя положении. Теперь над ним нависал Сичэнь, и его запястье прижимали к холодному полу цзинши. Сичэнь изучал желанное тело поцелуями и укусами, то и дело оставляя на белой коже следы, которые к утру станут под цвет орденских цветов Юньмэн Цзян. Он запоминал, как откликается Ваньинь на прикосновения и поцелуи. Наслаждался чужими стонами и всхлипами. Если обвести языком сосок, а потом слегка подуть, то Цзян Чэн тихонько стонет, а если прикусить кожу чуть ниже — закусывает губу. Собственная карта, которую запомнят и добавят ко всем остальным воспоминаниям, связанным с главой Юньмэн Цзян. Как бы Лань Сичэнь ни хотел не торопить события, но желание, накатывающее волнами, не могло сдерживаться постоянно. Свободной рукой Сичэнь стянул с любовника штаны и сделал пару нежных, почти невесомых движений пальцами по члену Ваньиня. Тот под ним выгнулся дугой и хрипло застонал. Оставшись довольным произведённым эффектом, Сичэнь спустился ниже и кончиком языка провёл по горячей плоти. Сперва он обвёл языком головку, потом прошёлся по стволу и только затем нежно стал захватывать губами этот источник удовольствия. Когда Сичэнь привык к чужой плоти у себя во рту, то начал неспешно двигаться, помогая себе рукой и играя с членом языком. Левая рука, до этого державшая запястье Цзян Чэна, теперь лежала на его же бедре, поглаживая горячую кожу.  Сичэнь почувствовал ладонь у себя на затылке и как его настойчиво пытаются заставить ускорить темп. Если бы не поставленный барьер, стоны перебудили бы уже весь Гусу.  Уступая требованиям, Сичэнь всё-таки ускорил темп, понимая, что, скорее всего, партнёра не хватит надолго. Дыхание Цзян Чэна становилось всё более рваным, а сам он начал подаваться бёдрами навстречу рту, дарящему наслаждение. За мгновение до того, как член во рту Сичэня запульсировал и излился, Ваньинь дёрнулся и схватился за чужую руку как утопающий. Цзыдянь, видимо, повинуясь какому-то импульсу от владельца, оплёл фиолетовыми молниями оба запястья. Цзян Чэн с громким стоном выгнулся дугой. Лань Сичэнь подождал немного, прежде чем выпускать чужую плоть, а затем провёл языком по животу любовника, сбивая неприятный вкус спермы.  Цзян Чэн всхлипнул от неожиданности. Сичэнь сел и решил всмотреться в его лицо. Цзыдянь всё ещё связывал их руки. Цзян Чэн тяжело дышал, как после долгого бега или боя.  — Гла…  — Цзян Чэн. Думаю, это будет уместно, — перебил его тот.  — Как скажешь, — фыркнул Лань Сичэнь. — Пол — не лучшее место, чтобы предаваться сну. В горах очень много сквозняков. Сам он чувствовал один из этих сквозняков и мечтал хотя бы накинуть ханьфу на плечи. А лучше — отправиться в кровать под одеяло или в длительную медитацию, чтобы успокоить разрозненные мысли.  Однако на эти слова отозвался лишь Цзыдянь, сильнее сжав его левую руку.  Лань Сичэнь вздохнул: «Ну что за гордый мальчишка…»  — Цзян Чэн, если ты собрался спать здесь, то заставь плеть отпустить мою руку, чтобы я принёс нам одеяло. Мне уже холодно. Недоверие — вот что выражал внимательный взгляд Цзян Ваньиня, который он кинул на любовника. Он разжал руку и ослабил Цзыдянь, всё ещё не отпуская Сичэня.  А тот взял одеяло и вернулся к своему пленителю.  — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказал наконец Цзян Чэн, заключая его в объятья. — Да. Я понимаю, — кивнул он, устраивая чужую голову на своём плече. Всё было правильно, понятно, а о том, что делать с последствиями произошедшего, Цзэу-цзюнь обязательно подумает утром.