Больше, чем передышка

      Вечерело. Небо, постепенно темнея, выставляло напоказ яркие звёзды. Мистер Голд ехал на своём чёрном Кадиллаке, возвращаясь из лавки домой и торопясь увидеть своих любимых. Он всегда сам вёл своё авто, никому не доверяя.       Как вдруг он почувствовал, что Проклятье пало. Он снизил скорость и остановился на обочине. Слишком расслабился за эти годы, полные незаслуженного счастья. Не успел подготовиться. Отчаяние, тоска и огромная усталость разом навалились на него, сменяя радостное предвкушение от встречи с родными. Ему больше некуда торопиться. Плечи его ссутулились, сразу проступили все морщины на лице.       Посидев с закрытыми глазами некоторое время, он открыл их и посмотрел вдаль невидящим взором. Что ж, это были прекрасные годы, пора расплачиваться.        Губы Голда сжались в тонкую нить. К тому же у него осталось одно незаконченное дело. Теперь, когда граница города открыта, можно выдвигаться на поиски сына. Отныне его здесь больше ничего не держало.       Эмма. Его маленькое солнышко Эмма. А что Эмма? Она уже большая девочка, молодая взрослая женщина, помощник шерифа Сторибрука. Старый антиквар надеялся, что приёмная дочь поймёт его. Но объясниться всё же надо! Открыв бардачок, ростовщик достал блокнот и ручку. Обычно аккуратный почерк сейчас был рваным, буквы плясали, выдавая его состояние. Закончив писать, он спрятал всё обратно, завёл мотор и медленно двинулся к дому, который он считал своим последние двадцать восемь лет.       Подъехав к зданию, мистер Голд вышел из машины, привычно опираясь на трость. Постояв немного, он прислонил трость к дверце машины и тяжёлой поступью двинулся к крыльцу. Теперь, когда Проклятье пало, она ему была ни к чему. Поднявшись по лестнице, Румпельштильцхен неуверено положил руку на ручку двери. Но рука соскользнула с ручки, он так и не решился войти. Опять струсил, не желая видеть в любимых глазах боль, страх и ненависть вместо привычных нежности и ласки. Мэри-Маргарет, учительница младших классов и его гражданская жена. Теперь уже снова принцесса Белоснежка. Они прожили вместе много счастливых лет. Да, вот как-то так получилось, что мистер Голд, немолодой антиквар, полюбил её. Он надеялся, что тоже ей не безразличен. Выше его сил было увидеть в этих милых глазах осуждение и презрение, и он, так и не войдя в дом, спустился по лестнице, оставив возле двери на пороге исписанный блокнот. Уже возле машины, обернувшись, Румпельштильцхен окинул взглядом здание, действительно бывшее ему домом всё это время. Тёмные окна второго и первого этажей говорили о том, что Белоснежка ещё не вернулась с работы. Что ж, тем лучше.       Вернувшись в лавку, он закрылся изнутри на ключ. Нужно было приготовить всё, что он возьмёт с собой и уехать из города, пока жители не опомнились и не пришли к нему со своими претензиями. Надо отдать им должное, сообразили они быстро, и дверь в лавку то и дело сотрясалась от ударов кулаками и ногами. Но хлипкая с виду дверь выдерживала все удары, благодаря усилившей её магии, давая Румпельштильцхену время на сборы. Ему было всё равно, что это со стороны выглядит как бегство. У него больше не было семьи. Теперь у него осталась одна цель — найти сына. За сборами он провёл большую половину ночи, но зато выяснил, что Бэй находится в этом мире в городе Нью-Йорке. Значит туда и лежит его путь. Когда Голд садился в машину, небо за лесом начало сереть, предвещая скорый рассвет. Он повернул ключ в замке зажигания и тронулся в путь.

***

      Мэри-Маргарет, вернувшись из школы во второй половине дня, принялась готовить ужин. Вечером придут муж и дочь, усталые и голодные. Хоть и муж был гражданский, и дочь приёмная, но от этого они были не менее любимы, чем законные и родные. Когда семья поужинает, можно посидеть в гостиной перед камином за чашечкой какао и, обнявшись, помолчать или поговорить о том, как у кого прошёл день. Все размолвки и недоразумения, неизбежно возникающие у людей живущих долго в одном доме, решались в эти вечера. Мистер Голд обычно жёсткий и едкий с другими, с семьёй становился тихим и ласковым, уступая в спорах жене и дочке.       Моя и чистя овощи для гарнира, мисс Бланшар размышляла о том, что за долгое время, проведённое с мистером Голдом, так ни разу и не назвала его по имени, всегда «родной», «милый», иногда «любимый», а он её неизменно величал «моя принцесса». Когда она на него сердилась, то называла на «вы» и «мистером Голдом», но не могла припомнить, чтобы он на неё сердился, максимум был недоволен, что случалось крайне редко, а уж голос и вовсе никогда не повышал. Хоть свадьбу они и не играли, но кто же он ей как не муж, если они вместе прожили много счастливых лет? А Эмма, его приёмная дочь, была такой очаровательной малышкой, что почти сразу завоевала её сердце, страдавшее тогда от гибели законного мужа и потери родного ребёнка. Размышляя об этой странности, женщина удивлялась, почему именно сегодня эти мысли посетили её голову и почему они не посещали её раньше.       Ужин был почти готов, когда произошло что-то, что враз разрушило их тихое семейное счастье и дало ответы на все вопросы. Проклятье пало! Выключив плиту и обхватив себя за плечи, она подошла к столу и опустилась на стул, стоявший рядом.

***

      Эмма вернулась домой заполночь. Взбежав по лестнице, она удивлённо подняла брови, увидев блокнот возле двери на пороге. Подняла и открыла, мельком глянула, почерк отца, но какой-то нервный, закрыла. Наверное, обронил. Пожав плечами, она зашла в дом. Тихо звякнув, ключи от машины легли на тумбочку, стоявшую в прихожей. Повесив куртку на вешалку, Эмма направилась в кухню, намереваясь выпить чашку горячего какао перед сном. Устала жутко.       — Мэри-Маргарет?! — изумлённо воскликнула она, включив свет и увидев свою приёмную мать. — Ты чего в темноте сидишь?       Эмма положила блокнот на стол и прошла к шкафчику над разделочным столом, стоявшим возле плиты, достать чашку и банку какао. Женщина, сидевшая за столом и обхватившая себя руками, вздрогнула при звуке её голоса. Она подняла опущенную голову и посмотрела на спину молодой женщины, суетящейся возле плиты. Мэри-Маргарет или точнее уже Белоснежка много передумала, разные мысли роились в её голове, но одна забивала все остальные: это её родная дочь! Она не умерла во младенчестве, а была перенесена проклятьем. Мистер Голд, вернее Румпельштильцхен сдержал своё слово и заботился о ней все эти годы.       — Мэри-Маргарет, что с тобой?       Она моргнула и увидела, что Эмма уже стоит к ней лицом, держа в руках две чашки горячего какао, и удивлённо смотрит на неё.       — Прости, дорогая, я задумалась. Что ты спросила?       — Я спросила, что случилось? Весь город как-будто сошёл с ума, все бегают, кого-то ищут. В участок несколько раз забегали, предъявляли нелепые претензии, про отца спрашивали, ещё шерифа где-то носит. Прихожу домой, тут ты сидишь одна в темноте. Кстати, отец дома? — спросила Эмма, подходя и ставя одну чашку перед женщиной, а со второй делая глоток и тоже ставя её на стол.       После этой речи её родной (!) дочери, (как приятно сознавать сей факт), Белоснежка перевела взгляд за окно, надо же: она и не заметила как стемнело.       — Не знаю родная, я его не видела, — взяла чашку, сделала глоток и поставила обратно.       После Белоснежка встала из-за стола и подошла к Эмме, осознавая, что это её родная дочь, живая, здоровая. Как слепая она начала ощупывать руки, плечи, лицо испуганной таким поворотом молодой женщины, шепча «доченька, моя, родная, живая». На глаза навернулись слёзы. Она обняла Эмму и расплакалась, сбрасывая накопившееся напряжение.       Вот тут Эмма перепугалась не на шутку. Что могло произойти, что всегда добрая и спокойная Мэри-Маргарет, вдруг так распереживалась? Она обнимала её, а сама думала. Ещё и этот блокнот, обронённый отцом, не страдавшим рассеянностью.       — Да что случилось-то? — спросила она, выпутавшись из объятий Белоснежки, — с отцом что-то? Где он? Он обронил блокнот, надо вернуть, вдруг там что-то важное?       — Какой блокнот? — спросила Мэри-Маргарет, успокаиваясь и утирая слёзы платком, вынутым из кармана домашнего платья.       — Вот этот! — Эмма взяла со стола блокнот, показывая его женщине.       Белоснежка взяла блокнот и, читая, присела на краешек стула. Эмма наблюдала за сменой эмоций на лице женщины: сначала оно было испуганным и недоверчивым, потом стало немного грустным, как-будто она кого-то простила за давние обиды, не игравшие теперь роли. Дочитав написанное до конца, мисс Бланшар закрыла блокнот и начала нервно мять края в руках.       — Доченька, — от этого обращения у Эммы вытянулось лицо, Мэри-Маргарет награждала её разными ласковыми эпитетами, но дочкой не называла никогда. — Ты знаешь, что мистер Голд не является твоим настоящим отцом, — Эмма кивнула, он не делал из этого тайны, — Знаешь его настоящее имя? Не показалось ли тебе странным, что никто не называл его по имени, включая нас с тобой? — Белоснежка подняла голову и посмотрела на Эмму. Та нахмурилась и отрицательно покачала головой, — Правда в том, что я твоя настоящая мама и я принцесса Белоснежка, а мистер Голд — тёмный маг Румпельштильцхен.       — Что за бред?! — удивлённо воскликнула Эмма.       — Прочти, что здесь написано, это тебе оставлено, — ответила женщина.       И правда, за исключением последних двух листов, всё было посвящено Эмме и объяснению для неё. А строки на последних листках были адресованы Белоснежке и явились для неё откровением. В них писалось:       «Милая моя принцесса! Я искренне прошу у тебя прощения за свой обман. Я всегда знал и помнил, кто ты и кем являюсь я. И я благодарен всей своей тёмной душой за каждый миг с тобой, прожитый за эти годы! Ты прочно вошла в моё чёрное сердце. Ты и малышка Эмма! Но вам любовь такого чудовища как я ни к чему. Ты всё ещё молода и красива, и Эмма уже взрослая, ей моя опека уже не нужна. Прощайте и будьте счастливы!»       По мере чтения брови Эммы поднимались всё выше и выше, стремясь покинуть лицо. Дочитав до конца, она изумлённо-недоумённо проговорила:       — Ничего не понимаю. Это похоже на бред шизофреника. И куда отправился отец?       — Это правда, дорогая! А куда отправился тот, кого ты называешь отцом, известно только ему. Помнится, он рассказывал, что у него был сын, который пропал. Может, он отправился его искать?       — Значит, все живущие в Сторибруке сказочные существа? Все, кого я знала всю мою жизнь, были вовсе не теми, за кого себя выдавали? Но зачем?       — Они ничего не помнили о жизни до Проклятья, как и я, — пытаясь прояснить ситуацию, проговорила Белоснежка. — Проклятье дало нам новые истории наших жизней. А ты — дитя истинной любви принцессы Белоснежки, то есть меня и принца Дэвида, — грустная улыбка едва показалась на губах женщины. — Он погиб от рук стражников злой королевы — мэра Миллс, защищая меня, когда ты появилась на свет. А Румпельштильцхен обещал заботиться о тебе в обмен на твоё имя. И он сдержал обещание! Сделал даже больше, позволив вопреки воле злой королевы, заботиться о тебе мне — твоей маме.       — Чтобы он ни писал, он мой отец, пусть и не родной. Другого у меня нет. Я его люблю и переживаю за него. Куда бы он мог поехать? — Эмма в задумчивости стала постукивать указательным пальцем по нижней губе.       — Если он поехал искать сына, то к границе города. После падения Проклятья она снова открыта, — стала рассуждать Белоснежка.       — Я за отцом! — сказала Эмма и решительным шагом прошла в прихожую, где оставила ключи от жёлтого «жука», автомобиля, подаренного мистером Голдом в один из её дней рождения. Солнышко для солнышка, так он прокомментировал свой подарок.       — Стой! — девушка обернулась, мисс Бланшар стояла в проёме кухни, положив одну руку на косяк двери, — Проклятье пало. Теперь он, может, уже совсем не тот, кого ты знала всю свою жизнь. Теперь он тёмный маг, и никто не знает, что у него на уме.       Эмма, надев куртку, сжала ключи от машины в руке и повернулась к выходу:       — Я не верю! Он всё ещё тот, кто заботился обо мне всю мою жизнь! Я должна его найти! — и она взялась за ручку двери.       — Тогда я иду с тобой! — Белоснежка прошла в прихожую и стала надевать светлое пальто.       — Зачем? — полуобернувшись, с подозрением спросила Эмма, — я уже далеко не ребёнок и сама могу позаботиться о себе. Да и не верю, что отец может причинить мне вред. И, как я поняла, в Зачарованном лесу вы были отнюдь не друзьями. Да ещё он создал тёмное Проклятье и косвенно виновен в смерти твоего мужа.       — Ты права, — проговорила Мэри-Маргарет, застёгивая пальто, — там мы действительно не были друзьями, зато здесь мы семья. Я прожила с ним намного больше, чем с Дэвидом. Да и твоего настоящего отца убил не он, а солдаты злой королевы, и Проклятье, хоть и он создал, но наложила его всё-таки она. Мне не в чем его винить. Я иду с тобой, чтоб он опять не остался один.       — Тогда идём! — разрешила Эмма.       Женщины вышли из дома и в предрассветных сумерках сели в авто. За разговорами они и не заметили, как прошла ночь. Эмма завела двигатель и выехала со двора. В кухне на столе так и остались стоять две чашки недопитого какао.