Кукушонок

Изуку Мидория любил героев. Изуку Мидория пытался помогать всем-всем-всем. Изуку Мидория мечтал попасть в UA и доказать, что он достоин, даже не имея причуды. У Изуку Мидории были весьма приземлённые желания. Изуку Мидория был таким… каким не смог быть Изуку. У Изуку Мидории не было нормальной семьи. Изуку Мидорию вечно избивали сверстники. Изуку Мидория никогда не смог бы исполнить свою мечту. А Изуку… Он просто не хочет. Он разучился мечтать в тот день, когда в его жизни появился один блондин с далеко идущими вперёд планами. Мечты уступили место целям, которые просто необходимо достичь. «Герои лицемерны». Эта фраза, сказанная однажды Мономой Нейто, крепко засела в подсознании Изуку. В эти слова никогда бы не поверил Изуку Мидория. И Изуку Мидория никогда не смог бы осознать, что для счастья не обязательно становиться героем и что можно просто... жить. Жить в окружении тех, кто не желает тебя отпинать, тех, кто не рыдает в бездействии, коря себя за ошибки общества. В окружении тех, чью жизнь ты самолично построил. Изуку смотрит на такие знакомые стены больничного голубого цвета. Наверное, стоило бы попросить кого-то их перекрасить, чтобы избавить себя от болезненных воспоминаний, но этот цвет действительно успокаивает «заключённых». Хотя, теперь эти люди скорее счастливчики, которые спят в тёплых кроватях, едят горячую пищу и получают шанс начать все заново. Конечно, далеко не все из них доживают до этого момента, но умирают они в чистой постели и с полным желудком. Изуку искренне верит, что это умаляет грех убийства и что это необходимость на пути к новому будущему. В любом случае, иное мнение из него вытравили ещё до того, как он взял на душу свой сотый грех. Но Изуку Мидория никогда не сделал бы чего-то такого для других людей. Он бы упрямо попытался спасти всех, несмотря на то, что результате мог бы не спасти никого.       Он бы поступил, как герой, да? Скорбя, Изуку смотрит на стремительно стынущие тела людей. Тем, кто не подошёл, просто подсыпали яд в пищу, не сообщая об этом заранее. Его идея. Изуку Мидория даже представить не мог, что когда-то произнесёт такое вслух. Негромкое жужжание разбило громоздкую тишину экспериментального блока и эхом прокатилось по нему. Из единственных открывшихся дверей ячейки вышла молодая девушка. У неё была нежно-салатовая кожа, по шесть пальцев на каждой руке и прозрачные янтарные глаза без явного зрачка – в процессе мутации организм порой преподносит самые неожиданные сюрпризы. Выглядела она растерянно, словно не совсем понимая, что происходит, но все равно двинулась к нему на встречу. Изуку заволновался, не беспокоит ли её подобная внешность. Изуку Мидория сказал бы, что она выглядит круто, думая, что это хоть что-то изменит. — Привет! Я уверен, что у тебя много вопросов, но давай для начала познакомимся. Я Изуку, а у тебя есть имя? — он протянул ей руку, обтянутую плотной белой перчаткой. Полнейшая глупость, как и его деловой костюм с галстуком-бабочкой, но Монома упрямо называл это стилем и просил одеваться именно так. Отказывать Мономе вовсе не хотелось и дело даже не в том, что его рука давно покоится на горле Изуку, просто следить за своим внешним видом он разучился уже давно, отдавая всего себя работе и стараясь хотя бы удержать в целости мир внутренний. Изуку Мидория не испытывал подобных проблем вовсе. — Аотсуки, — но, запоздало спохватившись, девушка попыталась добавить, — Аотсуки Х… — Никаких фамилий, — Изуку оборвал её на полуслове, показав жестом «стоп». Потом подумал, что прозвучало это угрожающе и виновато улыбнулся, почесывая затылок. — Я имею ввиду, здесь все желают начать свою жизнь заново, так? Фамилии только заставляют цепляться за прошлое. — Да, прошлое, конечно… — девушка настороженно осмотрелась по сторонам и нервно заломила пальцы. Ребёнок с наивным взглядом на жизнь и многие другие вещи мог бы посчитать, что эти люди просто спят. Но она прекрасно знала, что тем, кто буквально похищает людей, не под стать заниматься альтруизмом. Очевидно, что жизнь в этом месте не стоила и ломаного гроша. Бездыханные тела в соседних боксах каждый раз волновали и Изуку, но это волнение сложно было назвать страхом. Попытка научить мальчика убивать увенчалась даже черезмерным успехом: теперь трупы казались ему не страшнее эпитафий, что он иногда заказывал в интернете, они навевали тоску, но не более. А ведь совсем недавно каждый из них был живой отдельной личностью, дышал, смеялся и искренне надеялся стать полезным. Как Изуку. — Почему я? — Изуку открыл было рот, чтобы ответить, но Аотсуки его перебила. — Постой, не надо выдавать мне дежурную фразу. Не думаю, что недавняя проститутка такая уж особенная, не нужно мне рассказывать про мою якобы избранность. Аотсуки не смотрела на стоящего перед ней парня, но буквально нутром ощущала, как его улыбка становится натянутой. Типично. — Можешь мне не верить, Аотсуки-сан, но ты действительно избранная. Несмотря на все мои попытки и личную заинтересованность… Количество выживших в эксперименте увеличилось максимум вдвое. А это едва достигает одного процента, — парень повернулся к ней и протянул руку в её сторону, вынуждая поднять глаза. — Ну, а теперь скажи, то, что ты попала в этот процент, не повод считать тебя выбранной судьбой? Наша цель – это мир для всех и каждого, есть у того причуда или же нет. Но только самые сильные могут достичь его, и ты – одна из таких. Вместо ответа Аотсуки тихонько засмеялась, очевидно не веря ни единому слову. Изуку пристыженно прикусил кончик языка. Ему еще многому предстоит научиться, чтобы убеждать людей так же легко, как Монома. Выжившая демонстративно повернулась к нему спиной, словно провоцируя избавиться от неё здесь и сейчас. Воображение нарисовало картину девушки в луже собственной крови, а рука начала самостоятельно тянуться к пистолету. Изуку пришлось прижать ладонь ко рту, чтобы его не стошнило. — И к чему мне всё это? Судьба… Сила… Твои проповеди о равенстве между беспричудными и теми, у кого причуда есть, теряют всякий смысл, если вы пачками убиваете этих самых беспричудных. Изуку Мидория подписался бы под каждым её словом. Но Изуку понимает, что правда лишь не дала бы спокойно спать тем, кто остался жить. — Эти проповеди не имели смысла до тех пор, пока я не превратил это помещение в нечто нормальное, — голос Изуку завучал неожиданно низко и в его словах пробилась поразительная искренность, которой точно не было в его прошлых речах, — Когда причуду вживляли мне, все эти люди спали на полу и умирали от болезней даже чаще, чем от неудачных последствий эксперимента. А теперь посмотри на них ещё раз, если так не хочешь смотреть на меня. Как думаешь, они умерли несчастными? Счастье. Что это такое это счастье? Нечто мимолётное и эфемерное или постоянное, как аксиома? В бешеном ритме жизни проститутки его не было, и только деньги могли дать временную иллюзию такового. У счастья «девочки по вызову» не было гламурных блёсток и единорога-хранителя. Оно было топорным и приземлённым. Пока было что есть и где спать – она была счастлива. Аотсуки виновато потупила взгляд, но со спины Изуку этого не увидел. Наконец она решилась, проходя мимо клеток и ещё раз окидывая взглядом всех этих людей, пытаясь не обращать внимания на тех, кто выглядел моложе её самой. Ни один из них не напоминал откровенного оборванца, хотя ещё неделю назад, когда их сюда свезли, у половины были гнилые зубы, сальные волосы и хорошо, если вообще была одежда. Аотсуки, по сравнению с ними, жила в раю – иронично, что бордель, в котором она работала, так и назвался: «Райский дом». Слух буквально порезали следующие слова парня. Они казались совсем лишними, неловкими в этой ситуации: — Раз уж ты такое говоришь, то, возможно, знаешь, каково это – каждый раз смотреть на всех тех, кого ты не смог спасти? Смотреть на своё отражение в зеркале и видеть не лицо человека, а маску палача? Ты знаешь, каково это… не помнить лица своей матери? Вопреки всему, Аотсуки обернулась. К её груди не прижималось дуло пистолета. Парень, стоящий перед ней, выглядел действительно растерянно, пряча руки в карманах брюк. Она могла бы оттолкнуть его и убежать, если бы захотела. Вместо этого девушка наконец позволила себе рассмотреть его. Зелёные глаза, зелёные волосы. Не считая этого, вполне обычная человеческая внешность. Не то, чтобы её волновало подобное, но ощущать себя неким мутантом было непривычно. Она привыкла отностить себя к таким «обычным». Взгляд против воли зацепился за лишние пальцы на своих руках. Изуку заметил это и его лицо стало взволнованным. — Беспокоишься насчёт внешности, Аотсуки-сан? Я понимаю, зелёная кожа это весьма… — Изуку замялся, ища подходящее сравнение. — Необычно. Но зато это делает тебя похожей на героя. — Герои… — лицо девушки непроизвольно скривилось, когда в воспоминаниях всплыло лицо одного такого «героя», арендовавшего её на ночь. — Ты не любишь героев? — кажется, на лице Изуку мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее грусть. — Я тоже люблю далеко не всех, но плохие воспоминания не повод их ненавидеть. Герои на стажировке, например, помогают самым обычным прохожим, — парень улыбнулся и протянул девушке руку. Аотсуки и сама не заметила, как пожала её в ответ.— Я могу не вызывать у тебя доверия своей внешностью, но мои действия скажут обо мне намного больше. — Кто вообще придумал это? Всё… это? — Аотсуки зачарованно сравнивала свою кисть с шестью длинными пальцами и худощавую ладонь паренька. Кожзам перчаток не пропускал тепло, но тем не менее был весьма приятным на ощупь. Изуку просиял и слегка сжал её руку. — Вижу, тебе стало интересно? — в ответ она кивнула, продолжая слушать. — Слова о борьбе за беспричудных принадлежат не мне, а тому, кто сделал передачу причуды возможной и нашему общему лидеру – Мономе Нейто. Я его мнение всецело поддерживаю, однако, мне куда важнее обеспечить всем выжившим ту счастливую жизнь, которую у них отобрало общество. И… хотя бы обеспечить всем умершим нормальную смерть. Я каждую неделю посещаю храм, помолиться за упокой их души. Это глупо, но религия – едва ли не единственное что у меня осталось. Но пока одни мертвы, другим надо продолжать жить. Поэтому, пожалуйста, пошли со мной, Аотсуки-сан. Я обещаю позаботиться о тебе, — Аотсуки не увидела на его лице ни капли угрозы или насмешки. Лишь участие и светлую скорбь. Но сам Изуку прекрасно осознавал, как нагло он лжёт. Люди говорили ему, что он выглядит мило и безобидно и что во всех его движениях сквозит неловкость. До тех пор, пока им прямо не скажешь, что всё это – удачная попытка спрятать извращённое и грязное нутро. К тому же, что бы он ни сказал, она бы согласилась на его предложение. Потому что он уже успел посмотреть ей в глаза. Аотсуки и сама не успела заметить, когда начала мелкими шажками семенить вслед за Изуку к выходу, ухватившись за его руку, как за спасательный круг. Триггером причуды Изуку был зрительный контакт. И если воздействие его причуды на окружающую среду было довольно абстрактным, то посредством зрительного контакта можно было внушить человеку почти что угодно. «Ты будешь доверять мне». Такие глупые слова Изуку повторял в своей голове уже не раз. Но каждый раз это было ужасно, ужасно эффективно. За массивной стальной дверью их встретили три человека: блондин с глубокими синими глазами и ослепительной улыбкой, высокая девушка с отстраненным взглядом и типичный громила, на котором неуклюже сидел деловой костюм, а весь его вид так и кричал о «доброжелательности». Первым из них заговорил блондин, впрочем, даже не смотря на неё: — Что-ж, вижу, ты нашел себе пятого человека, Изуку-кун, — он бесцеремонно схватил того за свободную руку и энергично затряс ею. Блондин так светился позитивом, что его было впору ставить вместо лампочки. — Это просто замечательно! Я думаю, нам надо это отметить. Точно, сегодня я раскошелюсь на сакэ. И, возможно, на парикмахера для тебя, Изуку-кун, твои волосы просто ужасны, — блондин наконец перевёл взгляд на неё. В его глазах Аотсуки видела маниакальный блеск. — Позволь представиться, моё имя Монома Нейто, я ненавистник общества и с сегодняшнего дня ты работаешь на меня. Себя я прошу называть Нейто-сама и никак иначе. Это, — он показал рукой на девушку позади себя, — Хёго, моя помощница и начальница отдела кадров. Если я буду занят, все вопросы можешь задавать ей или Изуку-куну. А как тебя зовут, прекрасное создание? Аотсуки пару раз удивлённо сморгнула и попыталась понять, не послышалось ли ей сказанное. Босс был резок и непредсказуем в своём поведении и это слегка пугало. Спустя пару секунд молчания она заметила опасный прищур блестящих синих глаз. Кажется, мешкать с ответом будет очень рискованно. В голове снова нарисовались еще свежие картины умерших здесь людей. Аотсуки ещё раз сморгнула. — Аотсуки, Нейто-сама, — сказав это, девушка поклониилась настолько низко, чтобы никто не смог прочитать панику в её глазах. — Красивое имя, оно подходит тебе, — заученно бросил босс и быстро потерял к сказанному интерес, продолжая беззаботно трещать. — Наверняка ты уже всё для себя решила и готова с нами бороться за правое дело, но не всё так просто, Аотсуки. Тебе придётся сделать одну вещь, прежде, чем я позволю тебе работать под моим началом. — Какую? — девушка немного напряжённо просмотрела в лицо блондина. Вместо него слово взяла его помощница. Кажется, её звали Хёго? — Дай мне свою руку и скажи, что клянёшься нам в верности, — она смело выступила вперёд всей троицы и подошла к новенькой вплотную. «Правая рука» босса изучающе смотрела её, словно пытаясь предугадать дальнейшие действия и слова Аотсуки. Новенькая непроизвольно сделала шаг назад, чем вызвала скупую усмешку у той. Кажется, Хёго уже не впервые видит тень страха в глазах смотрящего на неё. «Жуть, она совсем не такая, как Изуку или даже тот сумасбродный босс... Кажется, с ней сложно будет договориться». Аотсуки решила оставить размышления о личности секретарши на потом. Куда важнее то, что сейчас предстоит. Скорее всего, в сказанном есть фраза-активатор для её причуды и клятву нарушить она не сможет. Это показывает, что они ей не доверяют или это стандартная процедура? — Нейто-сан не сможет приказать тебе самоликвидироваться или приказать убить кого-то ещё помимо твоей воли. Даже пройти из точки А в точку Б. Эта причуда не так работает, — из размышлений её вывел голос Хёго. — Тем более, что это чистой воды расточительство. Мы и так тратим слишком много средств на потенциальных рекрутов. Изуку знает, что у Мономы просто слишком много чести, чтобы отдавать подобные приказы. Он будет действовать куда виртуознее, вплетая в свои интрижки всех, до кого дотянет пальцы. Но ей не обязательно знать этого. Ведь ей не придётся умирать, так? Изуку позаботится об этом. Это Изуку Мидории стоило бы беспокоиться. Он отводит взгляд и встречается им с боссом. Тот манит его к себе и жарко шепчет на ухо: — Ну, что скажешь о новенькой, Изуку-кун? — Думаю, у неё есть потенциал, — в той же манере отвечает он. — Конечно, ей нужно время, чтобы освоиться, как и всем. Монома пожимает плечами. Изуку всегда говорит так, если не уверен в своём решении. Как подсказывает опыт, лишь половина действительно на что-то годна. Но ни он, ни его зеленоволосый друг не могли ничего предсказать на данном этапе: лишь люди могли решать, как им поступить дальше. А после этого Монома вынесет свой вердикт. И друг не станет с ним спорить. Изуку обеспокоенно хмурится и в тайне думает: как бы в этой непростой ситуации поступил герой, оказавшийся здесь? Как бы поступил Изуку Мидория? — Ну, а как это тогда работает? — Аотсуки была готова поклясться, что в тот момент увидела как презрительно дернулись губы Хёго. Наверное, ей надоело объяснять одно и то же, но иначе было никак. Она приложила свою ладонь к груди и в следующий миг одним резким движением извлекла из своего тела наружу невероятно длинную цепь. Блестнув в воздухе и описав дикую дугу, та с грохотом упала на пол, словно весила несколько сотен килограмм, но Хёго легко подняла её конец с пола, свободно держа в руках. Аотсуки, успев отойти от первоначального шока, осторожно взяла в руки одно из мерцающих звений и изумленно рассматривала его: на каждом колечке обязательно было выведено чье-то имя. Взгляд зацепился за иероглифы, образующие знакомое имя. Звено Изуку ничем не отличалось от остальных. А еще все они были теплыми, почти горячими. «Наверняка своеобразное воплощение живых людей» — догадалась она. Ее теория тут же нашла своё подтверждение. — Изначально эта причуда принадлежала одному нерадивому руководителю, что варварски и бесчеловечно использовал её, чтобы душить на корню любые протесты людей, связанных клятвой. Иначе говоря, эта причуда подавляет не только силы, но и сами желания людей, — не успела девушка подумать, что это довольно беззаконная причуда, Хёго продолжила объяснениие. — Нейто-сан не может использовать чужие причуды и, увы, так же не может вживить их себе. Поэтому руководство над персоналом находится полностью в моих руках, но ни о чем не беспокойся. От тебя требуется лишь верность нашему общему делу. Как только ты возьмешь меня за руку и скажешь «клянусь», в цепи появится еще одно кольцо, но уже с твоим именем. Итак, что выберешь, Аотсуки-чан? Стать ещё одним звеном в бесконечно длинной цепи или отказаться? Выбор, стоящий перед ней, был невелик. Была ли она счастлива? Да. Ей ничего не стоило умереть тогда, в камере, ведь вся её жизнь пошла под откос в тот час, когда ей суждено было родиться беспричудной. Но не её ли Изуку назвал «особенной» и «избранной»? Это звучало пафосно и... заманчиво? Иронично, но судьба решила дать второй шанс именно ей. Для чего? Жить в страхе, пусть и с легкими деньгами, значит не жить вовсе. Вероятность быть убитой на её работе была совсем неиллюзорной. Многие жили от клиента до клиента, стараясь получить от жизни всё за тот недолгий век проститутки, особенно те из них, кто не имел причуды. Аотсуки привыкла к такой свободе и своему «счастью». Ей будет очень трудно начать заново, с нуля. Как она уже убедилась, люди могут приобрести причуды, но характер не меняется в одночасье. Что если её снова поманит прошлая жизнь, но пути обратно уже не будет? Всё это напоминало ту же тюрьму, но без видимых решеток. Под немигающим взором лиственно-зелёных глаз было очень неуютно. Казалось, если она откажется подчиниться, то шатенка тут же прикажет тому громиле немедленно избавиться от неё. Иначе… зачем он тут? Сколько вообще было тут таких, как она? Сколько отказалось? Что с ними стало? Гордо подняв голову и стиснув кулаки, Аотсуки сделала шаг вперёд по направлению к Хёго и протянула руку. Та заулыбалась, но уже куда мягче и сделала тоже самое в ответ. Она сделала свой выбор. — Клянусь...

***

— Ну и ну! — сквозь ласковый смешок мурлыкнул Изуку. — Заставила ты меня поволноваться. — Я и сама не думала, что буду так долго колебаться! — девушка нервно хихикнула, продолжая держать за руку парня. — Эта Хёго наводит жуть! Он согласно кивнул. Изуку Мидория пришел бы в ужас, увидев её методы воздействия на персонал. Но Изуку знал, что иначе здесь никак не выйдет. Иного заслуживали только дети… Но последний ребёнок прошёл процесс мутации два с половиной года назад. — Куда мы идём? — вдруг спрашивает Аотсуки, преодолевая очередной поворот. По дороге девушке встречаются разные люди и одобряюще ей улыбаются, приветственно кивая Изуку. — Сделать тебе документы на следующую неделю. Сколько тебе полных лет? — Двадцать. — Хорошо, — парень отворяет ключ-картой дверь, помеченную как «Архивариус». Внутри сидит молодой мужчина в окружении кипы бумаг, чашек с кофе в количестве трёх штук и, кажется, микроскопа, и не отрываясь строчит на клавиатуре. Он отрывается лишь на миг, чтобы узнать, кто пришел и, казалось, даже не замечает её. — Изуку! Ты зашёл за отчётами? Они будут завтра. — Нет, Дэмиан, на этот раз документы, — Изуку махнул рукой в сторону девушки. — Знакомься, это Аотсуки… Бумажная волокита не заняла много времени. Удивительно, но архивариус не заставил её скучать и любезно предложил чай с молоком и печенье, пока он был занят своим делом. Дэмиан оказался довольно общительным и приятным собеседником. Даже не задавая наводящих вопросов, девушке было видно: он всем здесь доволен и чувствовует себя на своём месте. А ещё Изуку при общении с ним вёл себя расслабленно, как со старым приятелем. Так может, она зря переживала? Они возвращаются в освещённое прожекторами помещениё, проходят всю комнату и останавливаются возле соседствующей камерам гардеробной. Поместить костюмерную возле места, где постоянно гибнут люди – это идея Винсента, единственного подчиняющегося лично Мономе бухгалтера, по совместительству являющегося самим воплощением бюрократии, задолбанным «детишками». Хотя для пятидесятилетнего Винсента, наверное, все они действительно являются детьми. Когда Изуку галантно отворяет девушке дверь, перед ней открывается вид на длиннющую команату, вдоль и поперёк заставленную стеллажами и коробками. Аотсуки никак не может взять в толк, зачем борцам за права беспричудных СТОЛЬКО одежды, что костюмерная превратилась в самый настоящий склад. В ответ на её немой вопрос Изуку лишь нервно смеётся и выдаёт: — Ребята из команды публичных протестов поставили перед собой цель наряжаться в известных злодеев из манг. Поэтому, большую часть времени они… Косплеят и репетируют. Изуку Мидория назвал бы это праздным проведением времени. Изуку считает, что это нормально – пытаться совместить работу и хобби, пока это не мешает делу. Он сам пытался так делать… пока работа не стала этим самым «хобби». Аотсуки на это лишь фыркает и выискивает глазами нормальную одежду среди кучи костюмов дворецких и ярких розовых париков. Потом до неё запоздало доходит смысл слов парня. — Команды протестов? — Да, мы решили, что прежде, чем что-либо делать, надо основательно подготовиться. Поэтому у нас есть четыре команды по пять человек и ещё несколько одиночек, которые делают специфическую работу, — заметив в её глазах непонимание, он пояснил. — Команда захвата заложников, команда организации публичных протестов, команда поддержки и команда благодетелей. В команде благодетелей не хватало человека… до сегодняшнего дня. Ты теперь состоишь в команде под моим началом. Тебя же это не беспокоит? — А? Нет-нет, конечно, я только рада… — замямлила девушка, теребя в руках найденный пиджак цвета «кофе с молоком». — Я просто не думала, что… — Что у нас всё так серьезно и мы не просто какие-то психи? Не волнуйся, всех это удивляет. Хотя, нас, очевидно, слишком мало, чтобы пойти против правительства Японии, а после и всего мира, но мы и не стремимся решать всё грубой силой. Мы собираемся показать простым людям, как обстоят дела на самом деле, а к мнению большинства придётся прислушаться уже правительству, — парень подаёт ей увиденную им ранее блузку белого цвета и юбку клеш. Монома в своё время заставил его выучить сочитающиеся цвета. — Мы не хотим лишних смертей, Аотсуки-сан. Мы просто… Собираемся играть грязно? — Изуку неловко засмеялся и уже в который раз почесал затылок. Это стало его личным способом снятия стресса с тех пор, как Монома запретил ему заниматься самобичеванием, подкрепив это причудой своей секретарши. Изуку Мидория отодвинул бы человеческую слабость на второе место, думая, что это геройский долг. — Всё ясно, — Аотсуки позволяет себе расслабленно улыбнуться. Ей, наверное, стоит удивиться тому, как просто это звучит из уст этого парня, будто он имеет ввиду вовсе не свержение устоявшегося мирового порядка, но рядом с ним это кажется абсолютно нормальным. Поэтому девушка без зазрений совести начинает переодеваться прямо на месте, не замечая, как стремительно заливается краской его лицо. Доходит это до неё только тогда, когда дверь перед ней закрывают со словами: «П-позови когда закончишь, Аотсуки-с-сан.» — Или он ведёт себя, как несовершеннолетний девственник или я совсем свихнулась на своей работе, — бубнит себе под нос Аотсуки, расправляя складки на пыльной ткани пиджака. Прокрутившись вокруг своей оси и пронаблюдав, как раскрывается от этого юбка, она удовлетворенно улыбнулась и отворила двери перед всё ещё красным Изуку, возбуждённо спрашивая. — Сегодня, случайно, нет дождя? — В ближайшие дни погода обещает быть очень жаркой. А что? — спрашивает Изуку, замечая, что та неловко прячет за спиной красный зонт. >— Ох… Тогда… Тогда ничего, наверное. Я просто всегда хотела пройтись под дождём куда-нибудь в компании милого молодого человека, — Аотсуки попыталась одарить Изуку той самой очаровательной улыбкой, от которой цифры на выдаваемых ей банкнотах всегда становились чуть больше. Изуку на эту улыбку отреагировал как-то иначе, закашлявшись и вновь становясь похожим на спелый томат. — Я… Конечно, это не в тему, но… Мне… Мне едва шестнадцать исполнилось… Вот, — Аотсуки удивлённо осмотрела Изуку, отмечая для себя те детали, что упустила до этого. Забавные детские веснушки на щеках, хрупкое телосложение, достаточно хорошо скрытое за строгим костюмом, низкий рост и искрящиеся жизнью зелёные глаза. А ещё залёгшие под глазами мешки, неаккуратно замазанные тональным кремом, левая рука, иногда по привычке сжимающая воображаемый пистолет, дёрганные местами движения и, опять же, он забрал её из комнаты, полной трупов. Аотсуки видела достаточно таких людей за всё время своей «карьеры» и эти люди только и думали, как бы побыстрее свернуть тебе шею. Взгляд цепляется за невинную детскую улыбку. Какой силой воли надо обладать, чтобы остаться после такой жизни обычным подростком? Она не произносит вслух этот вопрос. — Ну, тогда побудешь моим младшим братишкой в какой-нибудь из дождливых дней, Изуку-кун, — хихикает девушка, возвращая зонт на место. — А сейчас… Ты говорил, что мы идём за покупками? Полагаю, тебе стоит перед этим рассказать мне всё необходимое. — На улице, — отвечает парень и берёт два зонтика — красный, облюбованный девушкой, и простой чёрный для себя. — Кто сказал, что синоптики никогда не ошибаются? Изуку Мидория бы сказал.

***

Аотсуки смотрит на небо, ещё недавно бывшее ясным и спрашивает себя: какой же страшной силой должен обладать этот парень, что сейчас идёт самый настоящий ливень. Изуку неправильно понимает её ошарашенный взгляд и нервно смеётся, почёсывая затылок. — Прости, наверное, ты хотела не такой дождь. Мне немного трудно контролировать свою причуду, — полицейский, должный находиться на патруле, одаривает их коротким взглядом и скрывается от дождя за яркими дверьми кофейни. — И что же у тебя за причуда? — девушка заметно нервничает, царапая ногтями кору большого дерева, под которым они стоят. — Мутация, — нехотя отвечает Изуку. — Монома называет это «Воздействием на поле вероятности». Она заставляет происходить вокруг меня самые невероятные события. Как вот, например – никто не ожидал дождя и все прогнозы обещали ужасную жару, а я заставил произойти обратное. — Ого-о, — восторженно тянет Аотсуки. — Круто, наверное, иметь причуду подобного уровня. — Отчасти. А отчасти я могу в любой момент заработать бронхит от обычной простуды. Не будь у нас Камами-чан, быть мне уже в Чистом мире… Да и прежде, чем поняли принцип её работы, меня пытались убить около двадцати раз. Не причуда, а проклятие… — Изуку содрогнулся не то от увесистой холодной капли, попавшей на нос, не то от осознания данного факта. — С большой силой приходит большая ответственность, да? — понимающе улыбается девушка. — Друзья по цеху иногда говорили нечто подобное. Что иногда едва не использовали причуду во время оргазма… — Аотсуки-сан! — Прости, я забыла, что ты девственник, — девушка прислонилась к дереву, удовлетворённо наблюдая за смущённой мордашкой Изуку. Какой бы тёмной лошадкой он ни был, он остаётся обычным подростком. А ей больше не обязательно проверять каждого такого «подростка» на наличие заточки в рукаве. Она перевела взгляд на капли, разбивающиеся о густую крону неестественно огромного дерева. — Кто такая Камами? — Одна из моих подчинённых и твоя будущая сокомандница, — ровно отчеканивает парень и лишь после понимает, как неуместен его деловой тон. — Но наши зовут её Ками-сама и не сказать, чтобы безосновательно. У неё вместо крови течёт настоящая панацея – лекарство от всех болезней, если ты не в курсе. У выпившего её затягиваются любые ранения, даже смертельные. Ну и её собственная регенерация у неё покруче, чем у любого известного героя. Аотсуки невольно задумывается, сможет ли эта причуда свести шрам на её переносице. Затем качает головой, понимая, что сейчас не время задавать подобные вопросы. — Пить кровь? Вы собираете её заранее и консервируете или что? — Увы, но нет, — парень выдыхает и касается рукой дерева. Ему на голову ровным рядком падает горстка листьев. — Если её кровь не выпить или ввести внутривенно через минуту после извлечения, то она станет… Обычной. Так что создать на её основе лекарство от самой страшной болезни или просто поставить на конвейер для массовой продажи не выйдет. Иначе Мара бы давно это сделала. Поэтому Камами-чан носит с собой пачку шприцов. Изуку Мидория ужаснулся бы подобной покорности у девочки-подростка. Изуку же знает, что скрывается за этой «покорностью». И он пытается рубить это на корню. — Понятно. А Мара это?.. Аотсуки всё продолжает засыпать его вопросами и не только интереса ради. Ей очень хотелось удостовериться, что люди, работающие в подобной организации, не сомнительные личности, покрытые мраком тайны. Ей уже хватило подобного опыта в прошлом… Ах, если бы она знала, сколько ей повстречается таких людей! Изуку, вот, знает прекрасно и хочет представить всё для новенькой в наилучшем свете. Изуку Мидория посоветовал бы бежать прочь и как можно дальше от этого осиного гнезда. — Кажется, она… одна из учёных, работающих над проектом внедрения причуд. И она действительно увлечена своим делом. Ты сможешь увидеть её иногда в коридоре – она достаточно низкая и у неё смуглая кожа, ну и говорит она с акцентом. Если я не ошибаюсь, она родом из Америки. — У вас работают даже иностранцы? Круто. Изуку довольно улыбается. Пока всё идёт даже лучше, чем планировалось. Буря начинала сходить на нет, постепенно становясь обычным весенним дождиком. Аотсуки подумала, что стоит пойти прогуляться, пока он совсем не закончился. Она раскрывает свой зонт; парень, стоящий рядом, зеркально повторяет её движение. Девушка осматривает улицу и, не найдя возможных зевак, прикладывает ладонь к дереву. Дзельква от этого начинает стремительно уменьшаться, пока не становится семечком в её руке. Её новоприобретённая причуда – влияние на рост растений. — Смотрю, ты неплохо освоилась с ней. Это действительно хорошо. Не все овладевают причудой так просто. — Я везучая, да? — заговорщически улыбается Аотсуки. — Пошли, пройдёмся до парка Сайтама, там рядом полно магазинчиков. А по дороге расскажешь мне всё необходимое. — Конечно. Та-ак, с чего бы начать… — Изуку Мидория начал бы говорить сразу обо всём, не волнуясь, поймёт ли его собеседник. Изуку же пытается говорить максимально лаконично. — Наша организация носит название «НИИ 'Квирк'». Я упоминал, что у нас пять типов команд и одиночки, да? Давай для начала я расскажу о назначении групп, а потом перейду к остальным. Команда первая – на ней организация протестов. Когда мы заявим миру о себе, они начнут регулярные нападения на геройские агентства, полицейские департаменты, а так же публичные места, которые названы в честь героев с целью быстрой нейтрализации всех, кто там находится и последующего мирного митинга. Когда общественность и герои привыкнут к очередности, с которой совершаются митинги, мы атакуем UA, а после и другие Академии для будущих героев. Тебе всё ясно? Аотсуки в ответ коротко кивает. Она слышала о UA. Уже на первом этапе было ясно: организация обозначила перед собой глобальную задачу. — Команда вторая – команда захвата заложников. С их помощью мы начнём выдвигать требования и выставлять представителей власти халатными по отношению к жизни своих граждан. Поначалу ничего сверхординарного, просьбы предоставить публичные отчёты о продолжительности жизни беспричудных, возобновление расследований, замороженных по причине того, что жертвой являлся никому не нужный парень без квирка, отставка скандально известных героев и я даже не о Старателе. Он достаточно неплох на самом деле. После общество само подскажет, какие требования нам стоит выдвинуть. Их основное отличие от других команд – они не стесняются убивать, если чувствуют угрозу. — Прямо… убивают? — девушка содрогается, но заканчивает вопрос. — Всех поряд? А разве это не делает их обычными злодеями? — Возможно, — соглашается Изуку. — Убивают, правда, только тех, кто лезет под руку. В этой группе собраны исключительно злодеи с большим послужным списком. Монома… творчески подошёл к созданию этой группы… Не затягивая с представлением «главной головной боли компании», Изуку продолжает свой экскурс, не упоминая, что сам он был кандидатом в их ряды. А прошлый он… Он бы сдал с поличным местонахождение самых разыскиваемых преступников Японии? Наверное, да. — Третья команда – команда поддержки. Просьба не путать с теми механиками с «факультета поддержки», наши действительно оказывают поддержку любым командам, а так же некоторым одиночкам. Они не всегда работают сообща и у них разные специализации, но в случае необходимости они могут пойти на задание и соло. Ну, а ещё эти ребята предпочитают работать в подполье. Девушка невольно подумала, что эти ребята по описанию напоминают ей неких ниндзя, о которых никто не слышал, но которые почему-то были везде. — Ну и последняя команда – моя, а теперь и твоя, Аотсуки-сан. Мы не собираемся делать ничего особенного, мы просто собираемся публично помогать беспричудным, организовывать финансовую поддержку, помогать с трудоустройством, а так же мешать работе героев. Однако, мы не будем поддерживать злодеев, с ними потом разберутся команды поддержки или захвата с Манэки-Неко. Моя команда – команда благодетелей. Янтарные глаза блестнули надеждой. Название уже впечатлило девушку и она немедленно попросила рассказать обо всём чуть подробнее. Как-никак, именно в этой команде ей предстоит работать. Ещё в детстве ей хотелось заниматься добрыми делами, пока сама жизнь не заставила её ступить на скользкую дорожку. — Манэки-Неко, о которой я упомянул чуть ранее, выполняет весьма специфическую работу, а именно – следит за героями и злодеями. Обычно по её наводкам проводят проверку ребята из поддержки, после чего эти данные попадают к Дэмиану, где он их сортирует, а там уже их смотрим я, Монома и Хёго-сан. Так мы планируем будущие митинги, ищем подходящие причуды, иногда узнаем ещё чего интересного. Занимается этим именно Манэки-Неко в силу своей причуды – кошка – и опыта предыдущей работы, — заметив, что ответ не совсем удовлетворил девушку, Изуку поспешно добавил, — А в свободное время она транжирит все наши деньги на модную одежду. К слову, вне работы ты будешь предоставлена сама себе, подумай, чем ты хочешь заниматься. Только, умоляю, не проси слишком много денег. Я больше не смогу выпрашивать их у Мономы. Эти слова заметно воодушевили девушку. Ещё один вопрос, не менее животрепещущий, возник в разговоре. — Все довольно организованно и у всех свои роли. Но чем занимается Мо… — наткнувшись на ошарашенный взгляд, она замахала руками. — Н-Нейто-сама. Чем он занимается? Она только увидела проблеск в туманности своего будущего. Не хватало ещё в первый день впасть в немилость начальства… — Чем занимается Монома вне нашей борьбы я рассказывать не буду и не советую тебе пытаться узнать самой. Узнаешь, если он сам посчитает нужным. Это было довольно резко и холодно, бесспорно. Но сугубо конфиденциальная информация, о которой знала лишь верхушка, должна оставаться таковой. И в этом было отличие клуба-однодневки по интересу и могущественной компании. «Она обязана привыкнуть, что не везде можно узнать правду. Некоторые двери должны быть закрытыми для всех прочих» — скрепя сердце, оправдывал себя Изуку. Цель обязана оправдать любые средства, а личная привязанность и дружба закономерно отходят на третий план. Изуку Мидория… он даже не знал, каково это, жить по чужим правилам только потому, что ты действительно не можешь себя убить. Аотсуки встала перед дверьми магазина, переваривая информацию и не спеша открывать дверь. За неё это сделал Изуку, понимая, что ей надо время. Она не первый человек, который так реагирует. И, к сожалению, не станет последним.

***

На улицах начали появляться люди, спешащие домой с работы. Почти ни у кого не было при себе зонта, так как никто не ожидал дождей. Поэтому люди шли, прикрывшись капюшонами, деловыми портфелями или просто терпя уже редкие капли, летящие с неба. Изуку видит в толпе трио ребят в форме Академии UA. У одного из них красные глаза и пшеничные волосы, торчащие во все стороны, прическа второго тоже может смело претендовать на роль пушистого кактуса, а третий же... Его образ поплыл перед глазами Изуку прежде, чем он сумел нормально его рассмотреть. Парень бормочет ругательство себе под нос и достаёт из внутреннего кармана пиджака пластинку с таблетками. Одну из них он спешно глотает и осматривает окружающих людей, ожидая, когда начнёт видеть хоть что-то помимо размазанных силуэтов. Его не волнует то, что действие препарата закончилось – это всегда происходит внезапно, но действительно жаль, что он не успел заставить парня с красными глазами обернуться. Он взял в привычку доставать всех красноглазых прохожих, надеясь найти среди них того самого и узнать, стал ли он героем. Потому что Изуку нашел бы это в крайней степени забавным. Эгоистичный мальчишка, бросивший своего друга детства просто потому, что крутому парню не пристало возиться с беспричудным «Деку». И он – отличник и пай-мальчик – тихо восхищающийся героями, встают по разные стороны добра и зла. Звучит, как завязка для хорошего аниме. В конце концов, это мог быть именно он, потому что на нём была знакомая форма геройской академии. — Всё хорошо? — спрашивает Аотсуки, кладя руку ему на плечо. — Да… у меня небольшие проблемы со здоровьем из-за причуды, — бормочет Изуку, привычно провожая взглядом почти исчезнувшую в толпе блондинистую голову. — Ничего особенного. Аотсуки взволнованно смотрит на Изуку, который щурит свои глаза и переводит взгляд с одного человека на другого. Она сглатывает, прежде чем задать последний на сегодня вопрос. — Скажи… Почему ты не используешь свою настоящую фамилию? Сомневаюсь, что если бы тебе было, за что держаться в прошлом, ты был бы здесь. А Нейто-сама позволил бы тебе это, в отличие от меня. Изуку моргает и наконец фокусирует свой взгляд на ней, мягко убирая чужую руку с плеча. — Мне просто нравится использовать фамилию Всемогущего, — отшучивается зеленоволосый парень. — В те дни, когда у меня не пытаются её отобрать другие. Аотсуки верит в его наигранный высокий смех. А Изуку наконец понимает, в чем главное различие его настоящего и прошлого. Изуку Мидория помнил свою фамилию.