"Тени Сентфора" - 4 сезон - «Жертва» (авторская версия)

      Ноябрь 2006 года.

             Цирк со всеми чудиками, десять лет глубоко спавший в лесу Сентфора, с трудом сбрасывал дрёму и собирал все силы, чтобы двинуться в путь.       Я дернулась, пробуждаясь от пинка в бок. Такое себе «доброе утро». Первым желанием, после того как мои глаза наконец открылись, было заорать и швырнуть чем-то в безразмерную пасть Мордогрыза, но затрещина, отвешенная чудику от подошедшего Человека, сделала все за меня.       Он приподнял циркача за загривок, словно щенка, на уровень своих глаз и прошипел ему в лицо, с трудом подавляя гнев:       — Еще хоть один раз… И твои ноги я отдам мистеру Эрику. Думаю, он будет доволен даже такими уродливыми кривыми обрубками.       Отшвырнув надоедливого чудика, Человек опустился на колени, склонился, пальцами убирая запутавшийся в моих волосах листочек. Он был без маски, улыбался и, в целом, находился вполне в благодушном настроении, не считая приключившегося минутой ранее инцидента. Чуть смуглая гладкая кожа его лица непривычно контрастировала с тем, что всплывало в моей памяти, вызывая ощущение нереальности происходящего.       — Пора вставать. — Он потянул меня за руку, поднимая с теплой земли. Когда я уже, немного шатаясь, стояла на ногах, он приблизил мою руку к своему лицу и запечатлел на пальцах долгий поцелуй.       — Ты ослепительна, моя милая, даже после сна… даже после десяти лет сна…       Я снова пошатнулась и прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, как заставить себя дышать. Мысли сумбурно метались в голове, выталкивая на поверхность последние события, случившиеся, кажется, только вчера. Мне пришлось примкнуть к цирку. Или не пришлось, и это было вполне сознательное желание, прежде долго жившее где-то глубоко под ворохом сопротивления?.. Ответа на этот вопрос я не знала или же просто не желала себе в этом признаваться. Единственное, пожалуй, что сейчас меня утешало, что друзья — вероятно, теперь уже бывшие — в безопасности. По крайней мере, цирк для них больше не представлял угрозы.       Чудики вокруг поднимались с земли и отряхивались, переговариваясь. Мне было неуютно в их компании. Но выбора больше не было. Ведь он был сделан десять лет назад. И мне предстояло узнать, что покажет мне эта сторона жизни. Предстояло найти подход к одичавшим носителям масок, узнать Человека и самой влиться в это фрик-шоу хоть как-нибудь, чтобы не стать обузой, доказать всем и себе в том числе, что я не просто кость в горле.       Из размышлений меня вывела рука Человека. Он продолжал удерживать мои пальцы и потянул за собой в сторону тропинки, ведущей прочь из леса. Ноги подвели меня, подкосились, и я начала заваливаться. Директор быстро подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и понес без видимых усилий в одном ему известном направлении.       — Прости. — Борясь с дурнотой, я прикрыла глаза и уткнулась лбом в его плечо.       Он только грустно улыбнулся, продолжая идти.       — К этому привыкаешь, но не сразу. Не извиняйся, моя дорогая. — Его губы осторожно скользнули по моему виску. — Скоро выйдем к трейлерам, и сможешь переодеться и прийти в себя.       Мордогрыз ковылял позади, что-то бормоча себе под нос. Навострив уши, я разобрала обрывки его речи:       — Носится как с писаной торбой… слабая… бесполезная… убила Жоззи…       Я ощутила, как напрягся Человек, тоже расслышавший слова своего прихлебалы.       — Мордогрыз, помни про ноги… — голос человека был спокоен, но полон скрытой угрозы.       Чудик мгновенно заткнулся, пропустил всю колонну циркачей и пошел замыкающим, чтобы не раздражать хозяина бранью. Мне почему-то было сложно его винить. Своими действиями и поступками я сломала привычный уклад жизни цирка, действительно прикончила Жоззи. От воспоминаний мне стало еще хуже. Ведь когда-то я выстрелила и в Человека, который сейчас бережно, словно величайшую ценность, нес меня на руках через лес, не выдавая ничем усталости, или того, как ему тяжело. От переполнявших чувств хотелось спрятаться под землю. Где-то на задворках пока еще сонного сознания я испытывала стыд. На глаза навернулись слезы, которые я спешно смахнула.       Человек успокаивающе провел пальцами по моему плечу.       Из-за деревьев показались трейлеры. Чудики довольно загудели и бросились к своему жилью — знакомому им, но не мне. Еще одно, чему предстояло научить себя — к жизни в пути, к тому, что не стоит привязываться к городам, к посторонним людям… Теперь моя жизнь двигалась вместе с труппой в самые разные уголки страны или мира, которые взбредут в голову Человека в маске.       Он ожидаемо направился к первому из вереницы трейлеров.       — Придется немного пройтись. Я боюсь тебе навредить, если попытаюсь внести, — он аккуратно поставил меня на ноги. — Все хорошо?       Я кивнула.       Мужчина, на всякий случай придерживая меня под локоть, шагнул на ступеньку и потянул приветливо распахнувшуюся дверь трейлера, пошарил рукой по внутренней стене и включил свет, после чего подтолкнул меня внутрь.       Первое впечатление — будто я попала в музей масок — надолго захватило мысли. Кажется, оглядывая верхний карниз с закрепленными на нем «личинами», я забыла, что нахожусь в трейлере не одна. Человек с тихим щелчком расстегнул пряжку на своем плаще и положил его на спинку кресла. Только после его действий я наконец опустила взгляд вниз, разглядев в тусклом свете лампочки достаточно аскетичное убранство: небольшая кухня в две с половиной секции, напротив уголок столовой с прикрученными к полу креслами и столом, в конце трейлера — спальня, огороженная двумя кабинками слева и справа и небольшой театральной портьерой. Очевидно, что кабинками были душ и шкаф. Внимание привлекла коробка, стоящая в одном из кресел. Из неё выглядывала форма для изготовления маски, наждачная бумага, кисти и прочие инструменты.       — Можно? — потянулась я к глиняной форме, не решаясь взять её без разрешения.       — Да.       Пальцы несмело ухватили неожиданно тяжелую болванку. Я взяла её обеими руками, боясь уронить. Гладкая поверхность была словно бархатистой изнутри и снаружи. Безумно напоминала на ощупь лицо, кожу лица. Борясь с легким страхом и неловкостью, звенящей в воздухе, я нерешительно положила предмет обратно в коробку и посмотрела на Человека.       Он задумчиво следил за моими движениями, не пытаясь прервать молчание.       — Что теперь будет?.. — мой вопрос повис в воздухе.       Человек скользнул взглядом по убранству трейлера и испытующе заглянул в моё лицо.       — А чего бы ты хотела? – его голос мягко скользнул по моей коже, вызвав мурашки.       Я, будто пытаясь побороть озноб, обхватила себя руками, разрываясь между желанием сбежать прямо сейчас как можно дальше, хоть даже обратно в лес, и проспать еще пару десятков лет, чтобы избежать уготовленной участи, и желанием кинуться к нему и наконец позволить себе все потаённые желания, которые я отбрасывала теперь уже двадцать лет с той единственной ночи в больнице Сентфора. Кажется, от напряжения я готова была оставить на своих плечах синяки. Человек это заметил и сделал шаг вперед.       Его пальцы осторожно взяли меня за подбородок, мягко заставляя смотреть в серые глаза.       — Чего бы ты хотела, Сара? — повторил он вопрос, удерживая взгляд.       Я потянулась к его губам.       Почти неуловимый поцелуй накрыл меня волной тысячи чувств, давным-давно спрятанных даже от себя. Растеряв мягкость, Человек требовательно и глубоко целовал меня, застывшую от напора. Он отстранился с улыбкой:       — В юности ты была более открыта.       Я покраснела, это вызвало у него смех, перышком скользнувший вдоль моего позвоночника и приподнявший все волоски на теле. Он потянулся к застежке платья.       — Нет. — Я сделала шаг назад.       Он удивленно вскинул брови и вопросительно посмотрел в мое лицо.       — В прошлый раз ты не дал мне времени на… знакомство с тобой. Сейчас я хочу… нет, я прошу сделать все иначе.       К нему вернулась улыбка. Он молча развел руки в стороны, словно приглашая к началу игры.       Я снова покачала головой.       — Верни своё настоящее лицо. — От этой просьбы человек нахмурился. — Пожалуйста… — я поймала его взгляд, отвечая на него так же твердо, как он в своем нежелании играть по моим правилам.       После тяжелого вздоха Человека я успела только моргнуть: в следующий момент шрамы вернулись к своему владельцу. Его лицо вновь стало похоже на привычную гротескную маску будто из расплавленного воска, четко повторяющую каждый изгиб губ, носа, подбородка, которая долгие годы преследовала меня в сюрреалистичных кошмарах и не только в кошмарах, если быть до конца честной хотя бы с собой.       Я несмело улыбнулась, молясь, чтобы он не уловил в отражении моих глаз и капли жалости или страха, больно уколовших изнутри. Сделала шаг вперед, взяла его лицо в ладони, ощущая узелки шрамов под пальцами, почти невесомо коснулась губами его губ. Когда он попытался ответить на поцелуй, я проследовала дальше и ниже, к щекам, к его подбородку, а руки опустились на пуговицы жилета и рубашки. Умом я понимала, что эта «игра» его мучает, но видела только такой способ доказать, что его изъяны не пугают меня. Что меня тянет и тянуло к мужчине с именно таким телом, лицом и пороками. К мужчине, что стоит напротив меня и напряженно ловит каждое движение моих пальцев, рук, тела, лица.       Справившись с жилетом, я сложила его на спинку кресла рядом с плащом, взяла пальцами его левое запястье, вынимая из пазов манжета запонку, затем правое. Заметив на запястье шрам, уходящий под рукав, поднесла его руку к своему лицу и легонько поцеловала грубую кожу. Опустив его руки, я принялась за пуговицы рубашки, целуя каждый шрам, показывающийся на свет из-под привычного черного панциря Человека. Когда рубашка легла поверх жилета на спинку кресла, я взглянула на грудь и живот мужчины, которые покрывали рубцы.       — Если ты хочешь, я могу вернуть все как было? — вздохнул он, почти извиняясь.       Я прервала его речь, приложив палец к губам, и спокойно наклонилась к его груди, потерлась о неё щекой, ощутив, как гулко бьется внутри сердце Человека. Я удивленно подняла на него глаза.       — Твое сердце… Оно… бьется?.. — я почему-то ждала, что в его груди камень, не способный испытывать чувств.       — Уверен, ты бы предпочла, чтоб оно замерло навсегда. — Его губы тронула горькая усмешка.       Вместо ответа я обвела языком сосок его груди, чувствуя, как под лаской моих пальцев напрягся его пресс. Исследуя языком и губами каждый шрам любого размера, я опустилась перед ним на колени.       — Приподними левую ногу…       Мужчина послушно позволил снять с себя обувь и с интересом наблюдал, как я расстегиваю ремень его брюк, затем пуговицу… Орган, освободившийся от тенёт одежды, почти мазнул по моему лицу. Я застыла от неожиданности и подняла взгляд на мужчину, который стоял и едва сдерживал смех от моего озадаченного вида. До тех пор, пока я не поцеловала шрам почти у самого его достоинства. На смену сдерживаемому смеху пришло шипение от возбуждения. Удовлетворенно проведя языком по длинному узловатому шраму, начинающемуся в паху и заканчивающемуся у верхней части его бедра, я стянула с него брюки и поднялась на ноги.       Человек выжидающе смотрел в мои глаза.       — Рано… — я снова чуть неуверенно улыбнулась и скользнула ему за спину.       Пальцы пробежали по напряженным плечам мужчины, губы снова исследовали каждую шероховатость его смугловатой несовершенной в своих изъянах, но совершенной для моего тела кожи. Там, где мне лгал свет тусклой лампочки, не могли солгать мои чувствительные ладони и пальцы. Я ощущала, как перекатываются его мышцы под кожей от моих прикосновений, с каким трудом он сдерживается, чтобы не прервать меня и не накинуться, не отбросить глупую прихоть, разделяющую нас еще более мучительно долго, чем само время.       Я снова встала перед ним, изучающе вглядываясь в напряженное лицо, затем повернулась спиной и приглашающе убрала волосы с застежки платья. Он замялся лишь на несколько секунд, но вот моих лопаток коснулись пламенные пальцы. Крючок расстегнулся, и молния медленно поползла вниз. Когда платье упало к моим ногам с тихим шелестом, я осталась в одних трусиках и снова обернулась к нему.       — А чего хочешь ты, Человек?..       Тяжелый взгляд, в котором плескалось целое озеро первозданной темноты и вожделения был ответом:       — Ты знаешь.       Я повторила его приглашающий жест, завершив его легким реверансом.       Кажется, в постель меня перенесло ураганом. Бесконечное движение его рук, губ, словно в замкнутом цикле изучающих заново моё тело. Он словно мстил мне за ту пытку, что я причинила ему своими ласками несколькими мгновениями прежде. Наконец, он двинулся внутрь, и я выгнулась навстречу, на самую долгожданную за эти годы встречу двух тел. Его горячее дыхание обожгло мою шею, и я открыла зажмуренные от удовольствия глаза. Проведя пальцами по его щекам к вискам, я убрала волосы с лица Человека. Он попытался высвободить их, дернув головой, и снова спрятаться за этим шелковистым водопадом.       — Помнишь, что ты сказал мне тогда?.. — я нежно провела пальцами по его губам. — Сегодня я хочу смотреть на тебя.       Впервые с начала игры я внутренне почти услышала, как рухнул барьер его боли и стыда своего тела, изъянов, которые не позволяли ему чувствовать себя настоящим. Он наклонился, впиваясь в мои губы, наращивая темп и меняя его по ходу движения, чтобы растянуть удовольствие. Сладкая пытка длилась, кажется, целую вечность. Когда долго сдерживаемая пружина была отпущена, и мир взорвался тысячей искр удовольствия в животе, я ощутила приятную тяжесть его горячечно обжигающего тела на себе. Человек, с трудом переводя дыхание, откатился в сторону. Мир все еще плыл перед глазами, покачивался, подчиняясь недавнему ритму наших движений.       Когда пространство вокруг наконец обрело очертания, я повернула голову и посмотрела на мужчину. Эта улыбка… От неё низ живота снова предательски сжался.       Перехватив мой взгляд, он придвинулся ближе и крепко прижал меня к своему левому боку. Под щекой билось успокаивающееся сердце, его пальцы поглаживали моё плечо и запястье покоящейся на его груди руки.       — Мне кажется, это все-таки не очень честно… — слова сорвались с моих губ несколько раньше, чем я успела их додумать.       — Что именно? — его губы коснулись моего виска.       — Я не знаю твоего имени… — он снова напрягся, а я поспешила добавить. — Обещаю, называть тебя им только наедине, здесь, в трейлере… — я подумала и с надеждой добавила, — или в любом месте, которое мы оба сможем когда-то назвать своим домом.       Человек тяжело вздохнул, словно взвешивая что-то у себя в уме.       — Генри.       Я покатала его имя на языке, словно карамель, впитала и запомнила. Улыбка непроизвольно тронула мои губы, и я поспешила спрятать её у него в шее.       — В чем дело? – он будто уловил моё настроение.       Я подняла глаза, поймав его настороженный взгляд, который в то же мгновение начал оттаивать.       — У тебя очень красивое имя, Генри.       Он нахмурился, словно прислушиваясь.       — Я уже давно не слышал, чтобы меня кто-то называл по имени, предпочитая обезличенное обращение «Человек». Это создавало иллюзию недоступности самого сокровенного. — Он помолчал и добавил. — В жизни гастролирующего циркача, пусть и крайне специфичного, все сокровенное и спрятанное всегда рядом. Мы ничего нигде не оставляем, если не сочтем это необходимым. Сейчас почему-то меня посетило странное гармоничное чувство. Ты права: меньше нелепых и бесполезных тайн, хотя бы между нами.       Я снова улыбнулась, ощущая, как хитиновые пластины его застарелых страхов движутся под моим напором, и в то же время слегка опасалась испортить этот момент откровения. Тишина в его объятиях после произошедшего уже не давила. Страхи из прошлого ушли на второй план.       С трудом, но я нашла в себе силы задать один из самых тревожащих с давних пор вопросов:       — Почему ты не забрал меня и эту чертову картину еще тогда, двадцать лет назад? Скольких смертей и страданий мы смогли бы избежать, если бы просто поговорили так же, как говорим сейчас?..       Генри со вздохом повернулся на бок, глядя в моё лицо.       — Я не мог отказать себе в удовольствии наблюдать за тем, как ты превращаешься из невинного ягненка в опасного хищника. Я рассматривал тебя как бабочку под лупой: каждый сегмент твоих уже потемневших крыльев, каждую крупицу твоего сознания, которое поворачивалось истинной стороной – такой темной, такой желанной… — его ладонь неспешно исследовала изгибы моего плеча. — К тебе тянуло с первого дня, пробуждая во мне нечто куда более необузданное, чем жажда мести Сентфору.       — Но Люк… — я почувствовала, как спазм внезапно сжал горло, не позволяя произнести ни одного слова.       Генри задумчиво скользнул пальцами по моим волосам.       — Неизбежная жертва проклятия картины. Адель была права в одном — картина не может принадлежать кому-то. В музее она была в безопасности. Прежде всего потому, что хозяином был весь город, в котором она и появилась. И здесь, рядом со мной, она безопасна, потому, что я единственный носитель проклятия и смогу её удерживать, — он подумал и поцеловал меня. — Какой занятный допрос на сон грядущий.       Я невольно насупилась, повернулась к нему лицом и упрямо посмотрела в глаза.       — Не прячься от меня. Никаких больше иллюзий. Ты такой, какой есть. И я приму тебя таким. Или по крайней мере приложу все свои силы, чтобы это сделать, — мои пальцы снова отвели волосы с его лица.       — Сара, слишком много требований для первого же вечера, — он устало прижал меня к себе. – Будет еще что-то? Или все-таки обговорим «контракт» завтра?       Я фыркнула, уткнувшись лбом в его грудь:       — Нет. На этом все. Наверное,…Посмотрим…       Человек запрокинул голову и рассмеялся. Этот смех ему подходил так гармонично, что я невольно заслушалась: густой, пропитанный скрытыми желаниями, уверенностью и обещанием. И в то же время мальчишески счастливый и молодой. Поэтому, не удержавшись, удивленно вскинула на него глаза.       — Прости. — Он снова прижался губами к моему лбу. — Давай спать, пока я не сошел с ума от мысли, что ты теперь будешь рядом.       Сон пришел почти мгновенно. Возможно, от его теплых объятий или от всего того, что произошло после, или от тянущего ожидания предстоящего, но я провалилась в небытие, позволив себе расслабиться и жить одним днем, почти не оглядываясь.       Во сне битва в лесу повторялась раз за разом, проигрывая тот или иной момент так красочно, словно это приходилось проживать вновь и вновь. Неожиданно я увидела глаза Генри напротив себя, его лицо, ощутила теплые пальцы, обернувшие мою ладонь. Именно Генри, а не Человека, который способен был легко разорвать кого-либо на мелкие кусочки ради достижения своих целей. Без капли злости и агрессии. Он повторил те же слова о моей темной сущности и как будто ждал этой встречи тогда. Битва ушла на второй план. Я ощутила…нет, не влечение в том чистом виде, которое тщательно прятала от себя и остальных. Я почувствовала, что он прав. Да, от этого признания было не по себе, но оно было ясным и настолько правильным...       Я видела печаль в глазах Аарона, уходя за Человеком. Чувствовала жгучую боль и страх, исходящие от него. Но он мог бы изменить все, если бы только приехал ко мне в Балтимор. Он мог, и сам признавал это. И от этого осознания было обидно уже мне. Ведь Аарон так этого и не сделал.       Видела непонимание и недоверие в глазах Кэнди и Бобби, едва заметное отвращение на лице Дерека. Каждый из них был в праве ненавидеть и презирать меня. Но я все же надеялась хотя бы на малую толику их понимания, ведь иначе было просто нельзя. Этот кошмар продолжался бы снова и снова. Человек находил бы лазейки, забирая у нас самое дорогое, пока мы просто не уничтожили бы себя сами.       И я снова и снова уходила в лес, ведомая за руку директором цирка в окружении чудиков, стараясь уговорить себя не оглядываться и не смотреть в глаза людям, которым, надеюсь, спасла жизни.              Я проснулась от солнечного луча, пробившегося из-за неплотно задернутой занавески заднего окна трейлера. Человек спал, обхватив меня руками, словно я всю ночь норовила убежать. Тихонько и неохотно высвободившись из теплого кольца его рук, я поправила занавеску, чтобы надоедливый луч не пробудил его, как прежде меня, и выскользнула из маленькой спальни.       Стоять голышом в трейлере было немного некомфортно и, преодолевая остатки стеснения, я накинула на плечи рубашку Генри, вдыхая запах его тела и неуловимого флёра используемого им парфюма. От ощущения мягкой черной ткани на спине меня тряхнуло флешбеком от вчерашнего удовольствия. Разряд пробежал ледяным кубиком от макушки вдоль позвоночника и снова сжался внизу живота, заставив меня обхватить свои плечи руками.       Я окинула взглядом кухню: маленькая раковина, прикрученная к столешнице электроплитка с одной конфоркой, разная утварь, закрепленная на стене, чтобы не громыхала при движении трейлера по дорогам. Немного помявшись, я изучила содержимое шкафчиков и даже обнаружила холодильник. К удивлению, там нашлись сыр, джем и яблоки. На одной из полок лежал вполне мягкий и не поросший плесенью хлеб. Я открепила от стены джезву и сварила кофе.       В голове весь процесс крутилась мысль о банальности завтрака в постель. Но руки упорно продолжали делать задуманное. Когда все было готово, я нашла на одной из полок поднос, поставила на него кружки с дымящимся кофе и тарелку с сэндвичами и яблоками. Рядом со спальней было удобное углубление в стене, куда поднос, словно по волшебству, вошел как влитой.       Я потянула портьеру в сторону, открывая для себя самое прекрасное, пожалуй, из зрелищ за всю мою жизнь: Человек лежал на животе, разметавшись по постели, а сбившаяся под бёдрами простыня оставляла простор фантазии, прикрывая ягодицы, но оставляя для любования две ямочки на пояснице. Широкая спина размеренно вздымалась от дыхания, его волосы завершали образ, рассыпаясь по плечам и обрамляя его лицо, покрытое шрамами.       Ощутив поднимающуюся волну желания, я несмело встала на колени сбоку от спящего Генри, оперлась руками по обеим сторонам от его тела и стала тихонько покрывать поцелуями его спину от плеч и все ниже. Когда я обвела языком эти соблазнительные ямочки на его пояснице, слуха коснулось прерывистое от возбуждения дыхание, а в следующий миг я уже была прижата к постели жадно целующим мои губы мужчиной.       — Я даже не представляю, кому молиться, чтобы каждое утро было именно таким… — чуть хриплый от нарастающего возбуждения голос Человека вызвал во мне очередную волну жара, закрепленную взглядом полным обжигающей страсти, — самая желанная в мире женщина… в моей рубашке… её прикосновения и губы… Я, кажется, еще сплю…       Не удержавшись, я укусила его за плечо достаточно ощутимо, чтобы доказать, что это вовсе не сон. В тот же момент его ладонь скользнула по внутренней стороне моего бедра, подбираясь к самому сокровенному месту. Я выгнулась навстречу требовательной ласке его пальцев. Дыхание застряло в груди.       — Кофе стынет. – Невпопад ляпнула я, противореча своим словам, вцепляясь руками в его плечи и притягивая к себе. Хотелось ощутить, как его кожа скользит по моей, и я без остатка отдалась этому желанию, совершенно позабыв о рубашке.       Его бархатистый смех добивающим разрядом снова до предела сжал внутри меня готовый вот-вот порваться узелок удовольствия.       — Это мелочи, дорогая… — он одним рывком встал на колени, удерживая меня на руках и вынуждая обвить ногами его бедра в замок, а рубашка уже волшебным образом улетела куда-то в сторону. — Ты так прекрасна…       Одним плавным движением он скользнул в мое тело, заставляя вскрикнуть от едва сдерживаемого наслаждения. Я с трудом сфокусировалась на его глазах, в которых плескалась темнота вперемешку с каким-то глубоко затаённым счастьем. Его губы сомкнулись на моей груди, руки уверенно контролировали темп движений, плавно ведущих к кульминации, и я, не в силах сдерживаться, откинула голову назад, ощущая, как нарастающий ритм его резких толчков внутри меня выбивает остатки воздуха из легких. Мир закружился в водовороте удовольствия.       — Генри… —я, словно умирая от жажды, впилась в его губы, сминая их, пытаясь выпить все до капельки.       — Еще… — его дыхание обожгло мою шею.       — ГЕНРИ!..       Пульсирующий узелок внизу живота лопнул, заливая мир белой вспышкой, и я обмякла в его руках. Мужчина бережно опустил меня на разбросанные в порыве страсти подушки и устало свалился рядом, обхватывая моё тело, все еще дрожащее от удовольствия, руками. Мгновение спустя я услышала его нарастающий смех. Стало немного не по себе, и я вынуждено открыла глаза, пытаясь понять причину.       — Что-то не так?       Он запнулся и удивленно посмотрел на меня, едва сдерживая улыбку:       — С чего ты это взяла?       Я замялась, пытаясь подобрать слова.       — Ох, Сара… — его пальцы скользнули по моей ключице. — Всё так, как я и мечтать в своих самых смелых мыслях не мог. Когда-нибудь ты поймешь это. Может быть, позже, но поймешь. А сейчас меня переполняют эмоции. Давно забытые и, как мне казалось, похороненные на веки вечные. Уж прости мои маленькие причуды.       Выдохнув с облегчением, я удобнее устроилась в кольце его рук и уткнулась лбом в изгиб его шеи. Чашки всё еще дымились, распространяя по импровизированной комнате аромат свежесваренного кофе. В животе предательски заурчало от затраченных сил и от того, что с момента вчерашнего пробуждения я даже капли воды не выпила. Уловив мои мысли, Генри приподнялся, закинув подушку за свою спину, и постарался как можно удобнее устроить мою спину на своей груди в полусидячем положении. Затем передал мне одну чашку, вторую взял сам.       Чуть чокнувшись нашей посудой, он тихо произнес:       — За самое доброе утро… первое за долгие годы. — Он отпил кофе и довольно зажмурился. — Идеально. Минимум сахара, максимум горячего кофе. О, странно, я не помню, что из снеди еще что-то оставалось. Возможно, все прочие мысли улетучились от того, что кто-то решил остаться…       Я спрятала улыбку в чашке. Слова были излишни.       После завтрака я мыла посуду, вытирая её, раскладывая по местам и закрепляя в пазухах кухонных полок. Человек склонился над картами штата, что-то просчитывая в уме и пытаясь выстроить удобный маршрут, выписывая цепочку городов в допотопную записную книжку в кожаном переплёте. В шкафу нашлась пара удобных брюк и шелковая рубашка насыщенного зеленого цвета. Разумеется, мужского кроя, но это никого не смущало. Единственной проблемой была обувь. Но её мы планировали решить в ближайшем городе, посетив пару магазинов и закупившись заодно провиантом для всей труппы. Когда я в очередной раз циркулировала мимо стола, перестилая постель после утренней приятной суеты, Генри словил мою ладонь и притянул в свои объятия.       — Ты не обязана это делать.       — Но я хочу… — мои губы тронули его запястье. — Мне кажется это правильным. Близость, это ведь не только… — я покраснела под его потемневшим взглядом. — Перестань так смотреть. Близость — это еще и забота.       Он улыбнулся.       — Все-таки в каких-то своих привычках ты так же юна и мила, моя дорогая Сара. Ладно, раз тебе это приятно и не доставляет отвращения, пусть будет так. Смотри…       Его пальцы заскользили по карте, обозначая маршрут. Он вспоминал города, где были наиболее удобные площадки, какие-то истории, связанные с жителями. На одной из точек его палец неожиданно дрогнул, и Генри замолчал, словно уговаривая себя не рассказывать связанную с ней историю. В конце концов он все же решительно вздохнул и поведал, как присоединился к цирку Мордогрыз.       Как озлобленный мужчина обносил могилы городского кладбища в поисках наживы, пока жители были на выступлении приезжих артистов. В городе не было работы. Пропитание найти было сложно. Унизительное существование расхитителя могил уже наложило проклятие на его изуродованную делами душу. Где-то в тени сухого повествования всплывала жалость к некогда обычному человеку, которого изуродовала нужда.       Когда его палец скользнул по карте к другому городу, последовала история близняшек Мэри и Дэри, работавших в борделе и ненавидящих друг друга за существование падших женщин. Выбравшись из клоаки борделя, девушки попали в кабалу цирка, охотно приняв маски в надежде сбежать и отбросить прошлое. Но все оказалось не так просто: исчезающие воспоминания о беспросветном существовании превратили их в агрессивных сиамских близняшек, отравляющих друг другу жизнь не хуже черного морозника.       Покойная француженка Жоззи в другом городе утопила своих детей и попала в цирк едва живой после того, как местные жители прознали о её грехе и переломали ей все кости. Маска осталась последним средством, чтобы выжить. Жоззи не имела иного выбора и стала одной из ключевых фигур цирка. Француженка дольше всех цеплялась за воспоминания, но, даже столь бережно хранимые, они покидали её всякий раз, когда цирк пробуждался после десятилетнего сна.       Мистер Эрик был наказан за то, что избивал престарелых родителей, отбирал последние гроши и шел пропивать их в ближайшей забегаловке. На истории этого чудика в голосе Человека впервые не проскользнуло и тени жалости. В моем сердце, впрочем, тоже ничего не дрогнуло.       Акробаты-карлики присоединились к цирку почти сразу, исправно служа Человеку в маске сотни лет. Что привело их в цирк никто не знал, но в своей преданности они ни разу не разочаровали директора и остальных артистов.       Я слушала историю цирка молча и не перебивая. Все ответы на вопросы выстраивались в логичном порядке сами собой. Не было ощущения, будто я копаюсь в чьем-то белье в поисках компромата. Сухие факты, рассказанные Генри, формировали мнение и укрепляли мои выводы о том, что цирк все же остался не обителью проклятых, вернее, не только ею.       — Ты понимаешь, зачем я рассказал тебе их истории? — его голос изменился, переходя от сухого повествования к привычной манере общения со мной.       — В общих чертах. – Я зябко повела плечами, словно стряхивая налёт чужих воспоминаний.       — Все они обычные люди, утратившие прошлое, в основном, по собственной вине. Они бы смогли выжить вне цирка, но долго ли? И все, кто оказался здесь — почти все — пришли добровольно. Теперь же мне хотелось бы немного поменять… — он задумался, — принцип отбора артистов. Я научу тебя распознавать уже загубленные души, в которых темноты с таким переизбытком, что они уничтожают все вокруг сознательно или бессознательно. Больше никакой спонтанной мести. Больше никаких масок для тех, кто их не заслуживает.       Я удивленно перевела взгляд с карты на говорящего Человека. Впервые на моей памяти он почти смутился, но глаз не опустил.       — Я не хочу, чтобы ты видела во мне только чудовище. Во всех нас… – помолчав, он добавил. — И я благодарен тебе за то, что твое сердце умеет прощать чужие грехи и ошибки.       Вопрос, который я произнесла вслух, уже давно вертелся на языке:       — Когда цирк уснет снова?       От его ответной улыбки стало немного жутковато.       — Когда я этого пожелаю, или ты об этом попросишь.       Я неуверенно посмотрела в его глаза.       — Мне казалось, что твоих сил достаточно, чтобы просто оказаться в нужном городе и в удобном месте с уже разбитыми цирковыми шатрами…       Он рассмеялся в ответ на мой вопрос, будто я пошутила.       — Сара, у меня есть определенные силы и возможности, не свойственные простым смертным, но в остальном я мало чем отличаюсь от тебя или любого другого. Тем более, чем дальше мы от Сентфора, тем сложнее использовать их в деле. Так что представь, что ты попала в самый обычный приезжий цирк, — он тронул мой висок губами. — Когда-нибудь ты все это поймешь.