"Тени Сентфора" - 4 сезон - «Жертва» (авторская версия)

      

«Рождение Феникса и новая глава в жизни мисс О’Нил».

             Я сидела в импровизированной спальне трейлера, изучая книги с трюками, которые купила в последнем городе, который мы проезжали. Часы на стене показывали почти два часа ночи, и я словно вынырнула из бесконечных странствий по секретам фокусов, акробатики и многого другого. В трейлере стояла тишина.       Отложив очередной справочник, я выбралась из своего уютного уголка в поисках Генри.       Мужчина полусидел за столом в окружении инструментов для изготовления маски. На столе лежало почти законченное изделие в изумрудных тонах, а Человек глубоко и размеренно дышал. Он уже крепко спал, уронив голову на сгиб левой руки, правая же безвольной плетью свисала с края сидения; на полу под ней лежала кисть, очевидно выпавшая из усталых пальцев.       Несколько минут наблюдая за этой почему-то трогательной картиной, я наконец присела на корточки и пальцами заправила его волосы за ухо, пробежалась дорожкой нежных поцелуев от виска к подбородку. Ответом было довольное ворчание, стягивающее внизу моего живота тонкие ниточки удовольствия. Мужчина сонно приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.       — Иди в постель, иначе завтра утром ты не разогнешься: все конечности затекут, — я тихонько потянула его за руку.       — Зачем ждать завтра, если все затекло уже сегодня. — Генри поморщился, и усмехнулся, разминая шею.       Скинув одежду, он забрался в постель и выжидающе посмотрел на меня. Вымыв кисти и закрыв баночки с краской, я выключила свет, сбросила короткий бежевый халат из тоненького атласа, который купила во время поиска книг, присоединилась к нему и прижалась, стараясь подобрать наиболее удобную обоим позу для сна. В наступившей темноте было слышно, как успокаивается и замедляется его дыхание, как Человек медленно погружается в сон. В такие минуты, уже неделю продолжающиеся в моей жизни, меня переполнял диапазон странных чувств: от какого-то щенячьего восторга, отброшенного в сторону одиночества, счастья быть нужной до обретенного спокойствия. И в то же время в голове роились мысли о том, что я все же хотела бы увидеть маму и ребят. Попросить прощения за очередной побег, за то, что бросила, пусть даже ради спасения их жизни. Извиниться перед Аароном за ложную надежду, подаренную когда-то. Я не знала, случится ли это когда-нибудь и возможно ли в принципе.       С этими тревожными мыслями я проваливалась в сон, отвлекаясь днем на изучение литературы, налаживание быта нашего трейлера и на помощь остальным чудикам. Зная их истории, побороть отвращение почти ко всем не составляло особого труда. Тут и там взгляд невольно улавливал какие-то жесты и повадки из их прошлого. От этого было немного не по себе, словно я подглядывала за чужой жизнью, проносясь в автобусе мимо светящихся окон чьих-то домов. Но почему-то это же и давало мне надежду на то, что цирк когда-то избавится от рабства масок. Разумеется, если директор сочтет это нужным. Но до этого было еще невыносимо далеко. Сейчас же, я лишь медленно, но уверенно залечивала раны его сердца, не имея навыков залечить вместе с ним и ставшее самым желанным тело.       Я проснулась от мерной качки трейлера. Цирк тронулся, судя по всему, несколько раньше запланированного, а может, просто Генри решил меня не будить. Натянув халат, я выбралась из постели и направилась к водителю; осторожно, чтобы не отвлекать его от дороги, поцеловала в висок.       —Доброе утро. Завтракал?       —Доброе утро, моя милая. Нет.       —Тогда сделаю кофе и что-нибудь приготовлю, — я провела пальцами по его плечу.       Он сдержано кивнул, продолжая наблюдать за унылым пейзажем пустой дороги, стелющейся впереди.       Несмотря на движение, готовка не составляла труда. Я завернула приготовленный омлет в тортилью, добавила зелени и овощей, сварила большую кружку кофе и порезала на удлиненную тарелку фрукты. Откинув подстаканник у водительского кресла, оставила кружку рядом с Генри и начала сервировать стол к завтраку.       После короткой координации по рации с другими трейлерами наш медленно сбавил темп, прижавшись к обочине, — остальные припарковались следом. Чудики высыпали из фургонов кто куда, наслаждаясь хорошей погодой. Видимо, они уже позавтракали и могли посвятить короткую передышку прогулкам и каким-то своим развлечениям. Это выглядело почти естественно. Почти, не будь эти люди внешне так надломлены рабством масок.       От размышлений меня отвлекла теплая ладонь, обернувшаяся вокруг талии. Губы Генри пахли кофе и были горячими и требовательными. Забывшись от удовольствия, я прижалась бёдрами к нижнему шкафчику кухни и отдалась поцелую с ответным энтузиазмом. Он приподнял меня и усадил на узенькую столешницу. Пальцы потянулись к краю халата. Но как бы мне не хотелось, пришлось прервать завораживающую прелюдию.       — Завтрак остынет. — Я протестующе перехватила запястья зарычавшего в нетерпении мужчины.       — Жестокая. Невыносимо жестокая женщина, держащая в своих нежных руках моё сердце… — его язык скользнул по чувствительной точке на моей шее, почти сметая сопротивление, но неожиданно он отступил, опустив меня обратно на ноги и благодарно поцеловал в лоб. — Спасибо.       — Еще не вечер, — фыркнула я, усаживаясь за стол.       В его глазах поднялась волна предвкушения, но он быстро смог взять себя в руки и принялся за еду. Я наблюдала за его беззаботными метаморфозами и не уставала улыбаться, тайком сравнивая гротескного и сурового директора цирка масок и расслабленного любящего и любимого мужчину, что сидел напротив меня. Мы еще ни разу не говорили о чувствах, не делали громких признаний и не пытались вывести друг друга на откровенную беседу о том, что между нами происходило. Но, как пишут в романах: «любовь витала в воздухе», а также до краёв заполняла трейлер и вызывала стойкое отвращение у прочих обитателей цирка. Наедине он ни разу не надел маску, не пытался набросить образ идеального лица и тела. Верил ли он в чистоту моего первого признания в этих стенах или просто позволил мне видеть то, что я хотела?.. Кто знает…       — …Сара?.. — его голос вырвал меня из мыслей.       — А? Прости, задумалась… — я смущенно встала и начала суетливо складывать посуду в раковину.       — Я ведь не посуду помыть просил… — он перехватил мои руки, притянул в объятия и усадил к себе на колени. — Мы вернемся в Сентфор весной, если ты захочешь этого. Увидишься с… с теми, с кем посчитаешь нужным, если это еще будет актуально.       От вида моего растерянного лица он улыбнулся и нежно поцеловал мою ладонь.       — Я приложу все силы, чтобы удовлетворить любую твою прихоть. Конечно, в пределах разумного. — Генри задумчиво погладил моё запястье. — Тем более, я вижу, как ты скучаешь по матери… Хоть наши с ней отношения и останутся на критически отвратительном уровне по известным тебе причинам. Но ты права: она все равно останется твоей матерью, какой бы не была… Пора. К вечеру мы должны быть в Батлере. На родине Мордогрыза.       — Почему именно там? — я неохотно выбралась из его объятий и все же продолжила убирать со стола. — Ты ведь знаешь, что его воспоминания все еще сильны…       — Именно поэтому. Я хотел бы вернуть чудикам то, что они позабыли. За сотни лет их существования в цирке они имеют право оставить себе хотя бы память. — Генри поставил пустую кофейную кружку в раковину. — А ещё потому, что я наткнулся на статью в газете о том, что кто-то сбывает наркотики школьникам.        Я поняла его задумку и вернулась к мытью посуды.       Человек выглянул из трейлера и крикнул чудикам, чтобы готовились к отправлению и вернулись к стоянке до начала движения. Когда с тарелками было покончено, я уселась в пассажирское кресло, и трейлер снова двинулся по намеченному маршруту, унося нас от недавнего места привала…       Книги снова заняли моё внимание. Делая закладки и пометки на полях, я подбирала то, что могло понравиться публике. Однако, многие трюки были опасны прежде всего для шатра и остальной труппы, а уже после — для меня. К тому же, я подозревала, что Генри от большинства из них будет, мягко говоря, не в восторге. Но предложить стоило. Я не была фриком, у меня не было маски, которая сможет добавить силы и обезопасить от того многого, что покалечило бы обычного человека.       Когда очередная книга была отложена в карман подлокотника пассажирского кресла, утыканная закладками словно еж иглами, я устало откинулась и прикрыла глаза. Сумерки сгущались над дорогой, и вдалеке наконец показалась часовая башня ратуши Батлера. Подъездная дорога к городу была куда более опрятной и ухоженной: осенняя листва была заботливо собрана в мешки по обочине, а не разлеталась из-под колёс.Потянулись вереницы домиков, почти одинаковых, будто игрушечных. В некоторых окнах уже горел свет, и происходила привычная вечерняя суета.       Мне стало тоскливо. Я вспомнила теперь уже казавшийся уютным дом в Сентфоре и родительскую квартиру в Балтиморе, даже свою студию там же. Мой взгляд скользнул по сосредоточенному лицу Генри. «Интересно, сможет ли он когда-то оставить цирк и осесть со мной где-нибудь в пригороде? Зажить обычной жизнью, не взирая на проклятие и все, что с нами случилось и случится?.. Это я узнаю когда-нибудь, но, скорее всего, очень нескоро».       Трейлеры остановились перед ратушей, Генри накинул на плечи плащ, собираясь идти договариваться с мэром о выступлениях.       — Можно с тобой? — я перехватила его ладонь, поправляющую жилет. — Если пожелаешь, — он улыбнулся и поцеловал мои пальцы. — Будем производить двойной эффект.       Я кивнула и полезла в шкаф. Первой мыслью было надеть платье, в котором я проснулась с цирком, но потом рука, словно против воли, наткнулась на вешалку с другим, бордовым переливающимся платьем из бархата. Я вытянула его и приложила к себе, повернувшись к Генри с вопросительным взглядом. Улыбнувшись, он молча изобразил овации дважды. Через десять минут мы под руку направились в административное крыло.       Мои глаза скользили по информационным стендам с закрепленными на них листами местной газеты, отмечая заголовки и делая в уме пометки об интересующей нас информации насчет распространителя наркотиков. Статьи бросались в глаза данными о передозировках, безвременных кончинах подростков, употреблявших запрещенное вещество, предположениями полиции и сложностях в деле. На одном из разворотов я увидела фото, которое заставило меня замереть на месте. Генри успел подхватить меня под локоть, прежде чем я начала падать.       — Майкл…       — Знаешь его? — он все еще придерживал меня, словно опасаясь, что я сейчас рассыплюсь.       — Знала… — я скользила глазами по строчкам статьи.       «Найдено тело Майкла Тёрнера, владельца одного из баров Батлера. Предположительно, после стычки с наркоторговцами, которым он не позволил сбывать товар в своем баре, мужчина получил…» — дальше читать было выше моих сил, и я уткнулась в плечо Генри, стараясь как можно быстрее прогнать подступающие слёзы. Он приподнял маску и успокаивающе поцеловал меня в щеку.       — Поговорим об этом, когда вернемся в трейлер. Обещаю.       — Хорошо. — Я напустила на себя максимально расслабленный вид, хотя в душе был настоящий ураган.       В кабинете мэра Генри полностью взял на себя диалог, я только улыбалась, представилась, как того требовал этикет, и старалась не выдавать тревоги. Когда формальности были решены, и разговор перешел в полностью деловое русло с вопросами о расположении площадки под шатры, согласовании графика выступлений и подписании контракта, я уже точно для себя решила, что из этого города мы уедем минимум с одним уродом в маске. Однако, была бы моя воля, я и убийцу Майкла прихватила. Но за неделю вычислить и его вряд ли удастся.       Краем глаза я заметила, как неуютно было мэру в компании Генри, чье лицо было скрыто маской. Он то и дело смотрел на меня, словно разговор велся между нами: ведь моё лицо было открыто. Человек тоже чувствовал возрастающее напряжение. Когда он подал мне руку, помогая встать с кресла, мы покинули кабинет и направились в трейлер.       Генри не задавал вопросов до самой стоянки, которую нам выделили в администрации. Раздав указания чудикам и обозначив метками расположение ключевых объектов, он вернулся ко мне. Я сидела в кресле, подтянув к подбородку колени, и не сразу заметила его возвращение, погрузившись в свои мысли. Только когда теплая ладонь погладила моё бедро, я наконец поняла, что он рядом.       — Мне нужна маска. — Я выпалила это и продолжила, пока он не начал возражать. — Та, которую можно снять после выступления, если это возможно.       Тирада, которой Человек был готов разразиться в ответ, застряла у него в горле. Видимо, по моему взгляду было понятно, что решение окончательное. Он устало потёр лицо руками. И снова задумчиво оглядел мои заострившиеся от горя черты.       — Ты любила его? — вопрос прозвучал как выстрел.       — Скорее наоборот. Но очень давно, и тогда все было на грани. Он самоутверждался за счет более слабых первое время, но потом очень круто изменил жизнь. Кажется, мы даже смогли подружиться. Он был старшим братом Бобби. — Я поджала губы и посмотрела на лежащую на столе смятую газету, прихваченную из ратуши. — И я хочу, чтобы эти ублюдки чувствовали всю боль, какая только может быть испытана человеком при жизни. Или, как минимум, один ублюдок.       Генри удивленно и с тревогой посмотрел мне в глаза:       — Сара, это слишком для начала, ты не находишь?       Я отрицательно покачала головой и начала выбираться из кресла, заставляя его отступить. Он сделал два шага назад, позволяя мне встать. Кажется, я стыдилась того, что открыла ему свои воспоминания о Майкле. Моё прошлое осталось так далеко позади, что окунать в него Человека было глупо и неосмотрительно.       Я затравленно посмотрела на него, пытаясь сдержать очередную порцию слёз, потом неуверенно шагнула вперед и прижалась к нему, словно это было единственное спасение от творящегося в моем сердце безумия. В очередной раз поняв, что сделала правильный выбор, я почувствовала его теплые ладони, крепко обнявшие и почти укачавшие в колыбели рук. Постепенно боль начала отступать, и я наконец смогла трезво мыслить. В этот момент я осознала, что в этих отношениях лекарем выступаю не только я сама. Боль из моего прошлого также нуждалась в заботе и нежности, и Человек в маске понимал это, как никто другой. И он не пользовался этим для достижения чего-то. Как минимум, мне хотелось в это верить.       — Вернемся к вопросу о маске. — Он взял пальцами мой подбородок, заглядывая, кажется, не просто в глаза, а в самую душу. — Зачем она тебе и какой должна быть, если действительно нужна?       Я твердо ответила на его взгляд, всколыхнув волну гнева, который скрывался под горем от смерти Майкла. Кажется, вопрос о необходимости после этого отпал.       — Для начала скажи, сможешь ли ты помочь мне обуздать огонь? — я приложила все силы, чтобы голос звучал твердо.       От моего вопроса он напрягся, словно заново проживал случившийся в его прошлой жизни пожар, но быстро взял себя в руки.       — Смотря что ты хочешь устроить…       — Огненное шоу. Я много читала об этом в недавно купленных книгах. И уже знаю, какой необходимо подобрать костюм, как защитить тело и волосы, чтобы не загореться, а также список наиболее безопасного горючего, пары которого не долетят до верхушки шатра, если все сделать правильно. И даже примерно придумала визуальную часть номера. — Я выскользнула из его объятий, вытащила последнюю книгу, в которой оставила более всего закладок и раскрыла её на столе. — Номер будет называться «Феникс». И маска нужна будет соответствующая.       Генри сел в кресло и развернул книгу к себе, погрузившись в чтение. Чтобы занять себя до оглашения его вердикта, я накрыла легкий ужин из сырной нарезки и свежих овощей, отложив в сторону газету, больно царапавшую сердце своим заголовком.       — Можем попробовать. — С этими словами он закрыл книгу и отодвинул её в сторону. — Но, разумеется, не с завтрашнего дня. Ночью я начну создавать маску. Ты упрямо вынуждаешь меня делать то, чего я определенно не желаю… — я обернулась на его дрогнувший голос. — Сара, пойми, от маски просто так не избавиться. Она ломает тебя под придуманный образ. Не только телом, но и разумом, сердцем… — он указал на окно, за которым суетились циркачи, натягивая шатры. — Для кого-то из них маска стала жизненным уроком, для кого-то — необходимостью. Но все они растеряли себя, выбрав путь наименьшего сопротивления. Подумай еще раз. Очень хорошо подумай. Я приложу все силы, чтобы она не уничтожила и не изуродовала тебя, но не знаю, каков будет результат в итоге.       От твердости в собственном голосе я вздрогнула, ответив чересчур резко:       — Это нужно для безопасности цирка, зрителей и моей. Тебе самому будет спокойнее, если задумка будет реализовываться в маске. Меньше шансов, что пострадает цирк, и больше — что о нас услышат в других городах. К тому же, как я и сказала, маску надо будет снимать. Это поможет мне сохранить себя, человечность и память. — Я неожиданно лукаво улыбнулась. — Кто знает, может ты полюбишь Феникса даже больше, чем меня…       Я села напротив Генри. Кажется, мои слова его встревожили. К еде он не притронулся, а только ловил мой взгляд и пытался понять, шучу ли я или полностью серьезна.       — Ты ведь хотел, чтобы я стала одной из чудиков еще тогда. Сейчас я прошу сделать это сама. Добровольно. Разве не об этом ты прежде мечтал?       Он сморщился, словно я содрала невидимый пластырь с какой-то едва зажившей раны.       — Я бы никогда не позволил тебе стать одной из них. Ни тогда, ни сейчас… — сталь в его голосе меня мгновенно отрезвила. — Мне неприятно, что после всего ты до сих пор считаешь, что мое отношение к тебе было таким же, как и к остальной твоей компании…       Стыд залил моё лицо краской. В очередной раз обругав себя последними словами за несдержанный язык, я опустила глаза, мечтая провалиться под землю от стыда.       — Прости меня. Это была совершенно неуместная мысль.       — Наказание будет перед сном, — и Генри задумчиво наколол на вилку кусочек сыра.       Я снова вспыхнула румянцем под оттаявшим взглядом мужчины, в очередной раз поражаясь как легко и быстро он ставит на место одной хлесткой фразой за ошибку, в то же время оставляя лазейку для извинений. Не сказать, что мне это нравилось, но помогало придерживаться рамок. В любой жизни существуют грани, которые лучше не переступать. Отношения —одна из самых хрупких субстанций, и граней здесь куда больше, чем во всем остальном, хотя бы потому, что в их созидании участвуют двое, и причинять боль друг другу — не самый умный поступок.       Когда ужин был закончен, я стала убирать со стола. Человек вышел из трейлера посмотреть на проделанную работу. За окном покачивалась уже привычная взгляду обитель цирка уродцев. Теперь она не внушала прежнего суеверного ужаса и паники. Не могу сказать, что за прошедшую неделю я стала относиться к цирку с какой-то затаенной нежностью, но уже научилась лучше понимать его обитателей.       Как я раньше упоминала, в этом своеобразном доме на колесах был душ. Невесть какой, но все же был. Я стояла под редкими струями, стараясь смыть с себя все, что накопилось за день, и снова прокручивала в голове новость о смерти старшего из братьев Тёрнер. В сердце все же оставался уголок, где засел тот подросток, просивший Драконов о помощи в поисках Бобби. Я дала себе обещание отомстить и сделаю это. Эта месть будет праведной, как и хотел Человек.       С этими мыслями я вытерла тело, накинула халат и покинула душ, стараясь высушить волосы, растирая их большим полотенцем в ладонях. Генри уже вернулся в трейлер. Он скользнул в душ после меня, не говоря ни слова. В ожидании я уже почти задремала, в очередной раз то ли планируя детали предстоящей подготовки к выступлению, то ли придумывая, как буду уничтожать убийцу Майкла.       Я вынырнула из дрёмы от долгого и страстного поцелуя. Пальцы Генри уже развязали пояс халата и путешествовали по моему телу. Заметив, что мои глаза открыты, он хищно улыбнулся и освободил меня от одежды, не спеша убирать пояс. Когда мои руки были привязаны над головой, он приподнялся на локтях и заглянул в глаза.       — Я ведь обещал наказание.       От его потемневшего взгляда поднималось жгучее и мучительное желание. Я задрожала от предвкушения, не зная, расслабиться или наоборот. Чего ждать, будучи связанной?.. Полноту ощущений он решил дополнить мягкой повязкой для сна, полностью скрывшей от моих глаз все, что должно было происходить дальше.       Длинным движением губ и языка он скользнул поцелуем по моей шее, спустился к ключице и ниже, обхватил губами правый сосок груди, играя с ним на грани боли и удовольствия. Я неосознанно дернула руками, желая коснуться его лица, но пояс помешал. Похоже, это действительно наказание. Следующее движение губ и языка завершилось на моем пупке, куда горячей змеёй скользнуло удовольствие, мгновенно до дрожи стянувшее все внизу живота. Я выгнулась, кусая губы и ожидая продолжения. Одним движением он закинул мои ноги себе на плечи и слегка укусил кожу на внутренней стороне моего бедра. Новый разряд удовольствия пробежался от макушки до пальцев ног, заставляя меня вздрогнуть.       Показалось, что все затихло, пока его губы не скользнули совсем рядом с самым сокровенным местом моего тела, приближаясь к нему, обжигая дыханием нежную кожу, обжигая ожиданием даже мысли о том, что будет дальше. Мир разлетелся осколками, когда его губы прижались к той уже разгоряченной желанием точке, а язык ловко проник внутрь. Я вскрикнула и попыталась выгнуться, не в силах сдерживаться, но сильные руки прижали мои бёдра обратно к кровати, снова покрывая поцелуями напряженную плоть. Звон в ушах нарастал, грозя свести с ума. Я не видела происходящего, безоговорочно отдавшись во власть его требовательных движений, могла только вскрикивать и получать все новые разряды удовольствия от каждого движения его губ и языка.       — Генри… Пожалуйста… Я больше не могу…       — Это же ведь наказание, а ты просишь меня прекратить…— горячий шепот коснулся моего бедра, вызвав очередную волну наслаждения.       — Я сейчас умру… — вцепившись пальцами в подушку, я ощутила, как их сводит судорогой. — Пожалуйста…       — ЕЩЁ!       — Прошу тебя… Пожалуйста…       — Ты больше не будешь думать плохо о том, что я желаю тебе? Что я делаю для тебя?.. — его губы снова скользнули по моим бедрам.       — Никогда! Прошу…       Не опуская ноги со своих плеч, он вжался пахом в мою плоть. Твердость, сводящая с ума, была в каких-то миллиметрах, но никак не собиралась соединиться со мной.       — Генри, ну пожалуйста… — я почти плакала, упрашивая его. Все лишние мысли уже давно выскользнули из головы, оставляя место только для тянущего возбуждения и желания ощущать его в себе.       Плавным, издевательски медленным движением бёдер он начал заполнять меня. Почти доходя до границы и тут же полностью покидая моё тело. Пытка продолжилась. Я уже прокляла себя и все, что сегодня наговорила, и мечтала только о том, чтобы он наконец отвязал мои руки или закончил это издевательство в свойственной манере. Дурацкая маска на глазах промокла от слёз, а я шмыгнула носом и снова застонала, когда он вновь двинулся внутрь. Наконец медлительность стала облетать, как последняя осенняя листва с деревьев. Его движения стали резкими, порывистыми. Я ощутила, как горячие губы скользнули по моей щиколотке.       Он опустил мои ноги, удобно расположившись во впадине бёдер, не прерывая соединения наших тел, и приподнял маску с моих глаз, позволяя наконец увидеть свое довольное лицо. На вытянутых руках нависая надо мной, он снова двинулся резко и глубоко, а потом еще и еще.       — Что ты чувствуешь? — его вопрос, закрепленный движением на грани боли и удовольствия, на мгновение вырвал меня из оков сладкого напряжения.       — Я люблю тебя… — потратив последние капли воздуха на ответ, я до боли вжала затылок в подушку, ловя ритм его тела в себе, на себе и вокруг себя.       Я запрокинула голову, судорожно пытаясь вдохнуть, но нарастающая скорость и раскачавшийся мир уже не позволяли мне этого сделать. Движения, кажется, слились в одну сплошную волну наслаждения, которая накрыла меня и закружила в водовороте, а потом вытолкнула на берег.       Довольный собой, Генри отвязал мои руки, которые безвольными плетьми легли сзади. В голове стоял такой туман, что я не могла даже вспомнить, как произносить какие-то внятные звуки, кроме стонов.       — Если все наказания такие, то я готова чудить дальше, — восстановив способность говорить, произнесла я.       Его смех бархатом пробежался по моей коже, вызвав волну мурашек.       — В следующий раз я не позволю себя так легко уговорить и продолжу мучения. Так что подумай несколько раз, прежде чем «чудить», — он выделил последнее слово.       Я повернулась на бок, прижимаясь спиной к его груди, ощущая, как он полностью повторил мою позу, обняв меня и крепко прижав к себе. Грохот в груди и звон в ушах прошли почти полностью, и я переплела пальцы с его ладонью, удерживающей меня поперек живота, и начала проваливаться в сон. Где-то на окраинах бодрствующего сознания я ощутила поцелуй в затылок и скорее уловила шепот:       — Я тоже тебя люблю, Сара.