Закрепощённое желание

      Преодолев протяженные ряды узких ступеней, вымощенных меж елового перелеска, Гоэмон поднялся на территорию храма, в котором уже бывал раньше. Он проследовал внутрь помещения; скромное святилище поприветствовало путника проникновенным запахом благовоний и глухим колокольным отзвоном. В знак искреннего уважения тот поклонился монаху, сложив ладони вместе у груди и, приняв во внимание расположение просвещённого на подушке, сел на уровень ниже него, на пол, как гласили общие принципы монашеской дисциплины.       — Я отыскал ящик Пандоры, — мужчина беззвучно снял повязанную через плечо торбу и разложил её содержимое — разрубленную пополам позолоченную шкатулку, — Он оказался Зантецукену под силу. Вы сказали, что для совершенствования я должен был бросить вызов пути поиска этого предмета, но отчего же тогда мой дух всё ещё пребывает в смятении?       Монах выглядел безжизненным изваянием, но вот, услышав знакомый голос, он выдохнул через разомкнутые губы и заговорил:       — Ящик Пандоры был лишь предлогом для поиска лимита твоих сил, но не был тем, что должно обозначить их границы. Гоэмон сосредоточено смотрел перед собой — на разрубленное вместилище, сжимая пальцами колени. Теперь-то к нему пришло осознание:       — Предлогом… Выходит, Зантецукену неподвластен не предмет, а человек. Конкретный человек, — в мыслях пронеслись воспоминания о сражениях с Дзигеном, в которых им обоим пришлось дважды провести своих нанимателей, чтобы не навредить друг другу.       — Вижу, здесь имеют место быть чувства, что сильнее дружеской верности и симпатии, — монах взглянул на катану, покоящуюся по левую сторону от самурая, — Меч — это продолжение руки воина. Если Зантецукен не способен сразить противника, то дело не в прочности клинка, а в трепещущем от напряжения, сомнений и страха сердце воина. Встреться лицом к лицу с тем человеком, когда будешь готов.       — А что, если я этого не сделаю?       — Тогда судьба сведёт вас. Твой дух жаждет этого, но разум закрепощает сильное желание.

***

      Развалившись на диване в очередном убежище, жадно засасывая очередную сигарету и выслушивая очередную лекцию о прекрасных дамах от Люпена, Дайске Дзиген не чувствовал былые комфорт и спокойствие, которые обычно ощущал в такой атмосфере. Недавно он распрощался с ещё одним призраком прошлого, их команда снова в сборе, после хоть и недолгого, но надрыва. И всё же отчего-то на душе так неровно, будто вновь открылась старая рана. Стрелок прикрыл глаза шляпой, он постепенно погружался в дремоту.       Перед глазами стоял недавний бой с Гоэмоном. Невероятно, как судьба иногда раскладывает свои карты — друзья по разные стороны баррикады. Верная натура Дзигена больше всего ненавидела предательство, он ни за что бы не стал вредить тому, кто приходился ему товарищем, другом, может, и семьёй (он бы никогда вслух не признал второго и даже в мыслях третьего). Однако, сонное сознание извращало сюжет действительности, подменяя его страшными образами, что чередой навалились на тревожную голову. Курок был взведён за треть секунды, прицел совершен за не поддающийся измерениям краткий миг — пуля прошла прямо через центр лба Исикавы; а затем: обезображенное от боли лицо самурая, тонкая струйка крови, холодеющая от прикосновения смерти кожа. Слеза шустро пробежала по щеке, и, ненадолго задержавшись на краю челюсти, намочила воротник голубой рубашки. Вдруг за дверью комнаты послышался еле уловимый, будто кошачий, шорох шагов. Он стал спасением от кошмара. Чуткий слух сторожевого пса подбросил Дайске вверх, слёзы бугорками встали в глазах, а на губах застыло имя приближающегося напарника.       Дверь домика со скрипом отворилась; бесшумной поступью, не проронив товарищу приветственного слова, Гоэмон проследовал в угол комнаты и опустился на пол — дожидаться «главу» (с отсутствием оной у него самого) их банды авантюристов, чтобы объявить о своём окончательном и бесповоротном решении.       — О, ну наконец-то! Обед уже как 10 минут закончился, а тебя всё нет, да нет…! — протараторил Люпен сквозь тонкую фанерную стену, мелькнув в побитом окне, а затем выбив двух своих напарников из душевного равновесия лязгом входной двери о стену. Та открылась с мерзким, тонким скрипом, ударившись и тряхнув добрую половину домишка, а затем медленно, измученно, протяжно простонав, закрылась — и то из-за сквозняка, гулявшего по этажу. — Вычту из зарплаты, дружок-самурай, — он плюхнулся на диван, лёгким движением отодвинув ноги Дайске на спинку мебели.       — Я вернулся, чтобы огласить, — Исикава помедлил, будучи одной ногой погруженным в раздумья, а другой присутствуя в реальности, где его почасовая оплата труда составляла ровно половину от нормы в связи с черной полосой воровской деятельности третьего потомка. — Я вынужден покинуть вас. Помнится, дел у нас не было запланировано. Тем лучше.       — Снова рефлексировать в горы пойдёшь, да? — Арсен взял смятую сигарету из пепельницы и начал вымучивать искру из зажигалки. — А шкатулка, шкатулочка-то где?       — Я оставил её в храме вместе с остальными скромными подношениями.       Лицо Люпена вытянулось от удивления, а искра обожгла палец, затухнув на полпути к концу табачной трубочки:       —-Ай-ай-ай, тц-тц-тц! — воскликнул Третий, стараясь унять боль от ожога. — И что же нам теперь делать? Эта шкатулочка могла бы нам так помочь! А теперь мы опять без гроша в кармане… Остатки того, что у нас было пришлось потратить на ужин с Фудзико…       В глазах напарников мелькнул зачаток злобы.       —Ну… Я должен был убедиться, что она больше ничего от меня не скрывает, хехе…— стараясь оправдать свою беспечность добавил Люпен.       От упоминания ужина давно пустые желудки братии дали о себе знать. Повисла тишина. Каждый задумался о своём, однако всем было очевидно – на голодный желудок не повоюешь.       Молчание прервал тихий хриплый баритон стрелка:       — Гоэмон, ты серьёзно настроен уйти?       —Да, Гоэмон, Гоэмончик, ну как так, мы же без тебя совсем пропадём! — мужчина в красном пиджаке упал на колени и вцепился в хакама самурая, состроив «щенячьи глазки».       На ухищрения повесы третьего Исикава отвечал грозными ужимками мимических мышц и вздохами, переходящими в рык, хотя в том была вина не только Люпена — голод скручивал живот самурая уже который день.       После небольшой паузы вор продолжил:       — Ну, раз так, почему бы нам не устроить для тебя прощальный ужин?       — Предлагаешь воровать еду? — хмыкнул Дзиген.       Наконец представился шанс вставить Гоэмону своё слово:       — Я виноват перед вами. Раз так, то перед уходом расплачусь за проступок, — он поднялся с места и шагнул вперёд, ближе к союзникам, урчание животов которых не прекращалось, а чувство голода смешалось с испугом от резких телодвижений Гоэмона — оба вжались в диван. — Каковы указания?       — Хм, есть у меня на примете одно дельце, — начал главарь, — знакомо ли вам имя некоего господина Гютонье?       —Знавал такого из газетных статей. Владелец сети ресторанов. Что с ним? Или ты и вправду вздумал воровать порции клиентов?       — Нет, нет, мой дорогой Дзиген, тут всё намного интереснее! Факт в том, что его заведение регулярно посещает большая часть мировой элиты, с чёткой периодичностью, однако, никаких мероприятий или встреч хозяин не организовывает…       — Хм, значит их там что-то держит, и это что-то мы должны украсть?       — Именно! И это — совершенная пищевая добавка, усиливающая ряд физических и умственных способностей того, кто её употребляет; иными словами — эксклюзивный наркотик.       — Представляю список тех, кто пожелает навариться, украв эту дурь, — буркнул Дайске, — У здания почти наверняка отменная охрана.       — Бери выше! Каждый сотрудник — от владельца до простого уборщика знают друг друга в лицо, ровно так же, как и посетителей, так как во внутрь можно попасть только по специальному, особому пропуску. Невероятная организация. Будет крайне весело.