Закрепощённое желание

      — И раз! — в руки Гоэмона был отдан пакет вещей. И два! — третий потомок всучил Дзигену точно такой же пакет. — Одеваемся, девочки!       — Снова я вынужден поместить своё тело в недостойные западные одежды... — самурай недовольно прошипел, натягивая на себя рубашку.       — Эй, Люпен, кажется ты ошибся с размером брюк. Они меня теснят.       Он захихикал, достав из пакета Дайске накладную женскую грудь:       — У тебя красивые ноги, Дзиген. Грех их прятать!       — Что...?! Я и женщина? Почему не Гоэмон или ты?       — Ну смотри, Гоэмон крупнее нас двоих, я по плану должен обслуживать шишек на втором этаже, а ты и ростом вышел, и фигурой. Давай, Дзиген, не ворчи. Мне ещё нужно поработать над вашей походкой.       Когда двое новобранцев были втиснуты в свои сценические образы, Люпен приступил к практической части. И больше всего он корпел над стрелком, недовольство которого выражалось не только в привычном ворчании и кряхтении, но и в осанке — она у него была сутулой.       — Нет, нет, нет, Дзиген! — теперь Арсен жалел, что Гоэмон не вышел на свет несколькими сантиметрами меньше и в высь, и в ширь — схватывал он что угодно на лету, ибо был молод и имел всепоглощающий ум, потому проводя всё свободное время за тренировками. — Женскую грудь нужно нести гордо, — его слова сопровождались описываемыми действиями. — Когда женщина входит, сначала в дверном проёме должна появиться ножка, затем грудь, и только потом личико!       Несмотря на крайне полезные советы напарника, новоиспечённой официантке не удавалось не то что идти гордо, выпятив пышную бутафорскую грудь, а как минимум сделать хотя бы один шаг, не ударив самого себя по внутренней стороне лодыжки. Колготки, надетые якобы для того, чтобы не натирали туфли с ужасающими каблуками, невероятно узкие брюки — весь этот непривычный образ казался бывалому гангстеру насмешкой, что не могло не вызывать ярость.       Очередной раз запнувшись о свою же ногу и свалившись навзничь, он завопил:       — Люпен, я надеюсь, у тебя есть объективные причины, чтобы заставлять меня делать это?! Какого хрена мы все не можем быть мужиками?!       Третьему понадобилось некоторое время, чтобы отдышаться после приступа смеха, прежде чем начать отвечать на достаточно логичный в данной ситуации вопрос.       — Понимаешь, у меня не было выхода — я не знаю, где конкретно находится наша цель, так что мне нужны официанты, которые не просто обслуживают центр зала, но и к тому же являются курящими, чтобы мы смогли обменяться полученной информацией во время перекура, и не выглядели при этом подозрительно. Так уж сошлись обстоятельства, я тут ни при чём. И вообще, как по мне, в этом образе ты выглядишь потрясающе! Продолжай тренироваться, тебе нельзя ни на секунду выходить из образа, милочка!       Гоэмон завороженно наблюдал за творящимся на его глазах действом и оттого он почувствовал какое-то тошнотворное, но тёплое и томительное чувство. Кровь прилила к его лицу, правда, заметить это успел только третий потомок, который также услышал отчетливое, но произнесённое шепотом:       — О-очаровательно...       И тут же у Арсена в голове что-то щелкнуло. Не будто надломилось, а переключилось; шестерёнки пришли в движение — теперь-то он всё понял, всё сходится: и внезапный — как это всегда бывало — уход самурая, и тот факт, что с самого утра он ни слова не обронил в сторону Дайске, и теперешний сконфуженный вид Исикавы с неловким "о-очаровательно".       — Завались, — рыкнул Дайске Люпену, поднимаясь с пола и пряча магнум под накладной бюст схожим образом, как это обычно делала плутовка Фудзико. — Я курить.       Гоэмон резко поднялся на ноги, будто и в его голове произошел озаряющий "щелк", и вышел на балкон, где сейчас нервно курила Дзиген-чан.       Люпен же остался на месте. Улыбка рассекла его лицо до ушей. В голове потихоньку зарождался план следующей авантюры, которая обещала быть наиболее масштабной и увеселительной.

***

      Выбравшись на свежий воздух, стрелок первым делом стянул с себя идиотский силиконовый бюст, резким движением швырнув его куда-то в сторону. Он хотел бы снять с себя и ненавистные туфли, но плитка, которой был вымощен пол маленького французского балкона, оказалась холоднее, чем ожидалось. Мужчина тяжело вздохнул, смирившись со своей судьбой.       Изящная фигура облокотилась на узорчато кованные перила. Глубокая затяжка. Вязкий дым наполнил лёгкие, большим белым облаком вышел из-под верхней губы, а затем медленно растворился в ещё тёмной синеве рассветного неба, унося с собой гневные и тревожные мысли из косматой головы. В поисках спокойствия взгляд отправился блуждать по недрам затопленных рыжими фонарями улиц. Однако отстраниться от этого мира Дзиген не успел — мягкая кошачья поступь, послышавшаяся за спиной, который раз вырвала его из задумчивости. Не дожидаясь момента, когда самурай окажется совсем близко, он начал диалог:       —Что-то у Люпена совсем крыша едет. Любому ясно, что дело дрянь. А он всё пыхтит... Только ради того, чтобы с тобой напоследок поразвлечься...       «Напоследок»... Отдающее непонятно откуда взявшейся душевной болью словосочетание заставило Дайске невольно отвернуть голову в противоположную от Исикавы сторону. Очередная порция никотина стала прикрытием для этого неуместного действия.       Сначала Гоэмон осмотрел тёмный силуэт, обрамлённый лёгкой табачной дымкой. Ему не совсем было понятно сильное влечение, которое тянуло его следом за стрелком. Непонятно, ведь тот не сделал ничего существенного, чтобы вызвать у Исикавы такое чуждое чувство магнетизма и опьянения. Он мог бы списать всё на сценический образ Дзигена, ведь слабостью самурая до недавнего времени были только женщины: их телосложение, обаяние, запах, манера держаться. Мог, если бы позволил соврать самому себе.       Теперь Гоэмон подошел к товарищу и облокотился на перила балкончика, глядя далеко вдаль, чтобы отвлечься от осознания нахождения в почти интимной близости с напарником. Правдивый вывод Дайске об абсолютной безбашенности Люпена он коротко прокомментировал сиплым голосом:       — От голода, вестимо, — и ослабил бабочку на шее. Всё же никак не смог привыкнуть к тесноте западного кроя.       Столько лет знакомства... И сейчас, в эту минуту, почему-то просто разговаривать с Исикавой казалось очень странной ситуацией. Может из-за того, что в последние несколько дней тот будто бы избегал или игнорировал стрелка по непонятной причине, если та вообще имела место быть. Неужели из-за недавнего противостояния?       Дзиген повернул голову в сторону собеседника, чтобы хоть как-то продолжить диалог, однако мысль сорвалась, как только он заметил, насколько мало расстояние между ними двумя. Практически втиснувшись в свой край ограды и покосившись взглядом в сторону соседнего балкона, выходившего из той же комнаты, что и этот, он поинтересовался:       — А, ты, это, собственно, чего сюда пришёл? Спросить что-то хотел?       — Ноги сами привели меня сюда. Ужели они смогут дать тебе ответ? — Гоэмон отрицательно покачал головой. — Сомнительно.       Из-за неясности ответа собеседник слегка оторопел, не было понятно, что дальше делать со сложившейся ситуацией, поэтому ничего лучше чем предложить товарищу закурить в голову не пришло.       Всё так же, стараясь держать хоть какую-то дистанцию, Дайске достал сигарету из кармана женских узких брюк, которые только добавляли ситуации всё больше абсурда.       — Ладно, держи, закури за компанию, раз пришёл...       Доселе самураю доводилось курить сигарету всего раз (он отдавал предпочтение кисеру, как настоящий патриот) и тоже по инициативе Дзигена, оттого это тёплое воспоминание ударило по сознанию, что можно было прочитать в растерянном взгляде Исикавы, но тот быстро взял свои эмоции под контроль и теперь на его лице снова была холодная, суровая мина.       — Благодарен, — он перехватил тонкими пальцами табачную трубочку и прислонил её конец к губам, ожидая, когда стрелок поделится с ним огоньком.       Привычным движением, заядлый курильщик потянулся за зажигалкой, стараясь не толкнуть локтем товарища, но завершить это действие успешно не вышло — огниво со звоном убежало в тёмный угол между перилами и краем злополучного балкона. Дайске тихо ругнулся и, чтобы спасти бензиновый коробок, ему пришлось нырнуть в темноту и шарить руками по ледяному полу.       Однако со стороны Гоэмона выглядело это совсем иначе — обтянутые плотной тканью брюк ягодицы были подставлены молодому человеку чуть ли не в лицо. Он не был к этому готов. Совсем. Синергия увиденного и потаённых желаний Исикавы породили ожидаемую реакцию организма — он вспыхнул от самого лба и до ключиц. Кажется, зажигалка уже была не нужна. Ещё немного и сигарета начнёт тлеть прямо так.       Наконец, достав уже не единственный источник огня, стрелок было собрался поджечь сигарету Исикавы, но помедлил, заметив растерянный взгляд соратника, и достаточно заметное изменение в его тоне лица, которое можно было различить в лучах поднимающегося солнца.       — Конечно, извини, Гоэмон — ты всегда был самобытным, но в последнее время какой-то уж совсем странный...Ты не заболел?       — Я здоров телом, но дух мой неспокоен.       Подпалив чужую сигарету, Дзиген вопрошающе глянул на собеседника.       Мужчины затихли, лицо Исикавы потухло, а пояснения не последовало. Вместо слов — затяжка, а за ней легкая дымка, сорвавшаяся с губ и взгляд усталых глаз в пылающий горизонт.       — Люпен торопится. Либо времени часы хранит, либо от голода голова пухнет иль же... — самурай снова высвободил шарообразную массу дыма, — у него назрел новый план.       — Надеюсь, это будет не последнее наше общее дело, — стрелок бросил на пол уже докуренную сигарету, и, похлопав соратника по плечу, оставил его наедине с мыслями.       Гоэмон, из вежливости к уже покинувшему его напарнику, сделал ещё одну затяжку и потушил табачную трубочку об перила.       Ментоловая сигарета обещала оставить надолго ни с чем несравнимый привкус и вместе с тем воспоминания о близости с дорогим товарищем.       Теперь настало время для тайного обряда: труха обоих сигарет была помещена в маленький мешочек, омамори. Молитва наделила силой оберег, и тот был привязан к кожаному поясу, ведь лучше всего, когда омамори находился на виду и подвергался воздействиям окружающей среды. Истрёпанный вид оберега означал бы, что он действительно работал, защищал хозяина. А защищать было от чего — что-то ужасающее должно было вскоре произойти; что-то, что перевернёт жизнь самурая.       Исикава умел чувствовать малейшие изменения окружающей среды. Его многоуважаемый учитель наградил Гоэмона такими чертами, как наблюдательность и способность к созерцанию, но вместе с тем учение возвело в сознании воина непреодолимые вершины самоконтроля, принципиальности и замкнутости, которые затрудняли путь постижения всего нового, что зарождалось в его безвинной душе.       А между тем с соседнего балкона в наглую шпионил Люпен. Неизвестно, с каких пор он стоял на карачках и с вытянутой от удивления и азарта мордой наблюдал за своими напарниками, но (только ему самому) было ясно, что следующему общему делу суждено случиться совсем немного погодя после завтрашнего ограбления. Правда, недоставало пары действующих лиц.       — Хехе, дадим дамочке-времени разгуляться, — Арсен отполз от балкона, стараясь улизнуть незамеченным.