Всё в жизни бывает

Тишина, установившаяся в квартире на следующий день, была иного свойства. Она не была ни комфортной, ни деловой. Она была напряженной, звенящей невысказанным, словно воздух перед грозой. Валтор с утра заперся в кабинете, отгородившись не просто дверью, а той самой ледяной стеной, которую Блум с таким трудом сумела пронзить вчера. Блум пыталась заниматься, но слова в учебнике расплывались перед глазами. Все ее существо было сосредоточено на щели под дверью кабинета, откуда доносился приглушенный стук клавиатуры. Каждый звук заставлял ее вздрагивать. Она ловила себя на мысли, что ждет — ждет, когда он выйдет, посмотрит на нее, скажет что-то, что вернет их в то хрупкое состояние понимания, в котором они пребывали вчера. «Некоторые чувства... опаснее». Его слова эхом отдавались в ее сознании. Что в них было — предупреждение? Отказ? Или признание? Она чувствовала себя стоящей на краю пропасти. Вчера она сделала шаг навстречу, и он отступил. Но в его отступлении не было окончательности, была лишь мучительная неопределенность. Ее размышления прервала вибрация телефона. На экране загорелось имя, которое она не видела несколько недель — Скай. «Блум, нам нужно встретиться. Это срочно. Важно. Кафе «У Эмили», через час. Пожалуйста, приди». Сообщение было простым, но тон его показался ей настойчивым, почти отчаянным. Сердце у нее ушло в пятки. Скай... Их общение давно сошло на нет, оставшись в прошлой жизни, вместе со школой и родителями. Что могло быть настолько важным? Может, что-то случилось с кем-то из общих знакомых? Тревога, привычная и гнетущая, сжала ее грудь. В ее нынешнем хрупком мире любое напоминание о прошлом казалось потенциальной угрозой. Она колеблясь посмотрела на закрытую дверь кабинета. Стоило ли говорить Валтору? Но что она могла сказать? «Мой бывший парень, которого ты не знаешь, написал мне, и я побегу к нему по первому зову»? После вчерашнего это показалось бы ей самой верхом неблагодарности и глупости. К тому же, он явно не был расположен к разговорам. «Я взрослый человек», — с упрямой решимостью подумала она. — «Я имею право встречаться с кем хочу, и мне не нужно отчитываться». Это была попытка убедить себя, а не констатация факта. Но она сработала. Быстро написав Валтору короткое сообщение «Я ненадолго в город, встретиться с подругой», она натянула куртку и вышла из квартиры, чувствуя странную смесь вины и бунтарства. --- Валтор услышал, как захлопнулась входная дверь. Его пальцы замерли над клавиатурой. Он видел ее сообщение. «С подругой». Почему он не верил? Может, потому что за последние недели она ни разу не упоминала о подругах, кроме Рокси, с которой они общались по телефону. Что-то было не так. Он откинулся на спинке кресла, пытаясь заглушить голос интуиции, который шептал ему, что он все портит. Его отстраненность, его попытка вернуть все в безопасные рамки, привела лишь к тому, что она стала отдаляться. Но разве не этого он хотел? Разве не в этом был смысл — оградить ее, а заодно и себя, от непоправимой ошибки? Внутренняя борьба была мучительной. С одной стороны — холодный, неумолимый голос разума, твердивший о разнице в возрасте, положении, о ее уязвимости и его темном прошлом. С другой — теплое, настойчивое чувство, которое она пробудила в его очерствевшей за годы душе. Чувство, которое заставляло его ждать звука ее шагов, ценить ее улыбку и ненавидеть собственную слабость. В конце концов, беспокойство взяло верх. Он встал, схватил ключи от машины и вышел. Он не знал, куда и зачем едет. Просто ему нужно было двигаться, чтобы заглушить хаос в голове. Судьба, впрочем, оказалась злой шутницей. Проезжая по центральной улице, его взгляд автоматически скользил по пешеходам, и он замер. За стеклом модного кафе с панорамными окнами он увидел ее. И не одну. Рядом с ней сидел молодой человек — высокий, светловолосый, с правильными, но самодовольными чертами лица. Скай. Они сидели за столиком. Блум выглядела напряженной, ее пальцы теребили салфетку. Скай что-то говорил, наклонясь к ней, его лицо выражало напускную, театральную серьезность. Валтор ощутил удар в солнечное сплетение, резкий и болезненный. Ревность, старая, примитивная и всепоглощающая, вспыхнула в нем белым огнем. Это была не просто ревность к другому мужчине. Это была ревность к ее прошлому, к той части ее жизни, где его не было и быть не могло. К тому миру, из которого он ее выдернул и который теперь, казалось, снова протягивал к ней свои щупальца. «С подругой», — с горькой усмешкой прошипел он про себя. Он видел, как Скай положил руку поверх ее руки. Блум медленно, но твердо отодвинула свою. Но Валтор уже не видел этого жеста. Он видел только их вместе. Видел, как этот мальчишка вторгается в его пространство, в его... его Блум. Мысль, высказанная так прямо, заставила его содрогнуться. Рывком повернув руль, он резко тронулся с места, сливаясь с потоком машин. Ему нужно было прочь. Прочь от этого зрелища, от этого чувства, от собственного бессилия. Он мчался по городу, не видя дороги, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. В его ушах стучала кровь, а в груди бушевало пламя, которое он так старательно пытался потушить. --- Встреча со Скаем оказалась именно тем, чего Блум и боялась. Ничего важного он сказать ей не хотел. Все его «срочное дело» свелось к жалобам на то, как ему без нее плохо, к упрекам в том, что она «променяла его на какого-то богатого выскочку», и к мольбам вернуться. «Он тебя не понимает, Блум! — с пафосом говорил Скай. — Ты просто его игрушка, трофей. А я... я знаю тебя настоящую. Мы можем все вернуть». Слушая его, Блум испытывала лишь раздражение и усталость. Он не видел в ней ничего, кроме отражения своих собственных амбиций и обид. Он не знал, через что она прошла, как она изменилась. Он хотел вернуть ту Блум, которой больше не существовало. «Нет, Скай, — твердо сказала она, вставая. — Мы ничего не вернем. У меня теперь другая жизнь. И прошу, не пиши и не звони мне больше». Она вышла из кафе с чувством огромного облегчения. Воздух, который всего час назад казался ей гнетущим, теперь был свеж и полон свободы. Она четко осознала — ее место не в том прошлом, которое олицетворял Скай. Ее место... ее место там, где ее сердце, которое неумолимо тянуло к холодному, загадочному, раненому человеку, который дал ей приют. Она вернулась в квартиру с легким сердцем, надеясь, что сможет все объяснить Валтору, что сможет снова пробиться через его стену. Но надежда разбилась о реальность, едва она переступила порог. Валтор стоял в гостиной, спиной к окну. Он не был холоден. Он был пылающим. Его осанка, его сжатые кулаки, его взгляд, в котором бушевала буря, — все в нем кричало о едва сдерживаемой ярости. «Ну что, как твоя «подруга»? — его голос был низким, ядовитым, обжигающим, как удар хлыста. — Интересно, она всегда носит брюки и предпочитает называть себя Скаем?» Блум отшатнулась, словно от физического удара. «Ты... ты следил за мной?» «Не утруждай себя ложью, Блум! — он сделал шаг вперед, и его лицо, искаженное гневом и болью, было прекрасно и ужасно одновременно. — Я видел вас. Видел, как ты сидишь с ним, вальяжно разговариваешь, пока я...» Он не договорил, с силой выдохнув. «Ты что, подумал, что я...?» — она не могла подобрать слов, ее захлестнула волна возмущения. — «Я пришла туда, чтобы сказать ему, чтобы он оставил меня в покое! Навсегда!» «О, конечно! — он язвительно рассмеялся. — Очень убедительно выглядело. Ты бежишь по его первому зову, скрывая это от меня, и хочешь, чтобы я поверил, что это было прощание?» «Я не скрывала! Я написала тебе!» «Сказав, что идешь к подруге! — крикнул он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, сырая боль. — Почему ты солгала, Блум? Из страха? Или потому, что знала, что я буду против? А может, тебе просто нравится это? Нравится метаться между прошлым, которое тебя ломало, и настоящим, которое тебе наскучило?» Его слова ранили ее глубже, чем он мог предположить. Он не верил ей. После всего, что они пережили, после той близости, что зародилась между ними, он думал о ней так низко. «Ты ничего не понимаешь! — выпалила она, и слезы выступили на глазах. — Я пошла туда, потому что была напугана! Напугана твоим отстранением, твоим холодом сегодня утром! Мне показалось, что я все испортила, что ты меня ненавидишь за вчерашнее! А он... он был частью того старого мира, который давил на меня, и я думала... я думала, что смогу закрыть эту дверь раз и навсегда!» Она тяжело дышала, глядя на него сквозь пелену слез. «Но ты не дал мне шанса объяснить. Ты сразу все решил за меня. Ты увидел то, что хотел увидеть. Ты так боишься своих чувств, что готов обвинить меня во лжи, лишь бы не признаться самому себе, что тебе тоже не все равно!» Они стояли друг напротив друга, разделенные всего парой метров, но пропасть между ними казалась непреодолимой. Гнев в глазах Валтора пошел на убыль, сменившись тяжелым, мучительным пониманием. Он видел ее искренность. Видел ее боль. И понимал, что его ревность и его страх толкнули его на ту самую черту, переступать которую он никогда не позволял — он стал несправедливым. «Блум...» — его голос снова стал тихим, хриплым. Он провел рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, что сердце у нее сжалось. «Нет, — она покачала головой, отступая к двери. — Я не могу сейчас. Мне нужно... мне нужно побыть одной». Она повернулась и вышла из гостиной, оставив его одного в звенящей тишине, среди обломков их доверия, с горьким осознанием, что его попытка защитить их обоих привела лишь к новой, еще более глубокой ране. И на этот раз он не знал, есть ли у него силы и право ее залечить.