Всё в жизни бывает

Дверь квартиры Огрона захлопнулась с глухим, одиноким звуком. Тишина, воцарившаяся внутри, была оглушительной. Она давила на уши, контрастируя с грохотом мыслей в его голове. Он прошел в ванную, не включая света в прихожей, и резко повернул кран душа. Струи горячей воды обрушились на него, смывая пот прошедшей ночи, но не в силах смыть хаос, бушевавший внутри. Он стоял, опершись ладонями о прохладную кафельную стену, позволия воде стекать по его напряженной спине. Перед его внутренним взором проносились картины: испуганное, но решительное лицо Рокси, когда она встала между ним и ее отцом; холодный, оценивающий взгляд Клауса; и ее тихий голос: «Ты стоял. Ты смотрел ему в глаза и не отступал». Он, Огрон, человек, привыкший решать проблемы силой, цинизмом или бегством, сегодня поступил иначе. Он остался. И это «остался» казалось ему теперь важнее любой выигранной драки. Он мысленно возвращался к каждому своему слову, к каждой реакции Клауса. Он не просил одобрения. Он просил шанса. И этот шанс, хрупкий и условный, ему дали. Почему? Не из-за его заслуг, а из-за веры в него той девушки с фиолетовыми волосами и бездонными глазами, в которых он видел отражение того, кем мог бы стать, если бы постарался. Мысль о Рокси вызывала странное, непривычное чувство – смесь нежности и острой, почти физической ответственности. Он боялся ее обмануть. Боялся не оправдать это доверие, которое она ему подарила с такой безрассудной щедростью. Что он мог ей предложить? Свою версию хаоса, приправленную редкими моментами заботы? Нет. Этого было недостаточно. Для нее, которая видела в нем что-то большее, он хотел стать лучше. Он выключил воду, завернулся в жесткое полотенце и вышел в спальню. Его взгляд упал на кожаную куртку, брошенную на стул. Символ его старой жизни. В кармане лежали ключи от машины и телефон. Он взял аппарат, задумавшись. Просто написать? Спросить, как она? Это было бы слишком просто, слишком банально. После всего, что произошло, требовалось нечто большее. --- Тем временем Рокси сидела на кухне с отцом. Между ними на столе стоял чайник, пар от которого поднимался в воздух, создавая уютную, мирную атмосферу, такую отличную от утреннего напряжения. «Пап, – начала она осторожно, – спасибо, что ты… не выгнал его тогда». Клаус тяжело вздохнул, медленно помешивая ложкой в своей кружке. «Я не слепой, Рокси. Я видел, как он на тебя смотрит. И… как ты на него. Это не был взгляд на мимолетное увлечение». Он помолчал. «Он грубоват, несет на себе какой-то груз. Но сегодня утром… в нем была искренность. И готовность принять удар, не спрятавшись за браваду. Это многое значит». Рокси почувствовала, как с ее души спадает тяжесть. «Он не плохой человек. Он просто… очень потерянный. Как я была потеряна после того, как мама ушла». Отец кивнул, его строгое лицо смягчилось. «Я знаю. И я видел, как ты изменилась рядом с ним. Ты стала… увереннее. Ты не просто убегаешь в свой мир к животным, ты пытаешься бороться за что-то в мире реальном. И я не могу не уважать это». Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. «Но будь осторожна, дочка. Лечить чужие раны – благородно, но не забывай о своих. Я не хочу, чтобы тебе снова было больно». «Я знаю, папа, – прошептала она, сжимая его руку. – Но эта боль… она другого рода. Она того стоит». --- На следующее утро Огрон сидел в своем просторном, строгом кабинете в бизнес-центре, принадлежавшем Валтору. Мониторы показывали графики, отчеты, цифры, требующие его внимания. Но его мысли были далеко. Он пытался вникнуть в суть доклада о новых мерах безопасности для одного из государственных контрактов, но слова расплывались. Вместо строк о протоколах и шифрах он видел улыбку Рокси. Вместо цифр прибыли – ее серьезный взгляд, когда она слушала его ночную исповедь. Он откинулся на спинку кресла. Эта неспособность сосредоточиться была для него новой и раздражающей. Работа всегда была его убежищем, местом, где царили логика и порядок, где не было места сентиментам. А теперь этот хрупкий внутренний баланс был разрушен. И он понимал, что не хочет его восстанавливать в прежнем, холодном виде. Он взял телефон, отбросив последние сомнения. Набрав сообщение, он стер его. Потом еще одно. Все казалось неподходящим: слишком пафосным, слишком безразличным, слишком просящим. В конце концов, он написал просто и прямо, как и делал все в жизни, когда дело доходило до чего-то по-настоящему важного. Огрон: Ты свободна сегодня вечером? Ответ пришел почти мгновенно, заставив его сердце сделать непривычно громкий удар в груди. Рокси: Свободна. А что? Он улыбнулся, глядя на экран. Ее немного настороженный, но готовый к диалогу тон был таким характерным для нее. Огрон: Хочу тебя куда-нибудь пригласить. Не в бар. В нормальное место. Рокси: «Нормальное»? Ты уверен, что с тобой все в порядке? Он рассмеялся про себя. Ее способность шутить в такой момент, разряжать обстановку, была еще одной ее суперсилой. Огрон: Пока нет. Но надеюсь, что к вечеру приду в себя. В семь заеду? Рокси: Да. Жду. Отправив сообщение, он отложил телефон и снова посмотрел на монитор. И странное дело – цифры и графики вдруг обрели смысл. Задача не казалась больше такой уж неподъемной. В его мире, где долгое время царили лишь оттенки серого и черного, появился яркий, фиолетовый цвет. И он был полон решимости сделать все, чтобы этот цвет не померк.