Огненной поступью

Вероятно, ничто не могло указать на то, что этот день будет отличен от других, тех, что были до него, тех, что будут после. Обычное начало, в котором хотелось спать до безумия, взгляды прохожих, что иногда ловились собственным, внимательным и чрезмерно серьёзным, словно путь пролегает не к месту учебы, а на похороны или слишком неприятную сердцу работу, и неприятные грубые окрики в маршрутке в сторону водителя или пассажиров. Тем не менее, всё по порядку. Эрик Мерк, юноша, следующий собственному желанию стать писателем по жизни, шёл в университет. Из-за дрянного автобуса, водитель которого был не пунктуален настолько, чтобы по итогу приехать на остановку позже обыденного на двадцать пять минут, Эрик, что нежелательно, опаздывал, и, обозленный на всё на свете, двигался в сторону учебного заведения. Ему определённо не везло сегодня, и, возможно, это его отличительная черта — это самое невезение, въевшееся в его жизнь настолько, чтобы уже с иронией замечать подобные случаи, казусы, которые мешали, но не настолько, чтобы всерьёз чувствовать сильное недовольство. Прерывистый вздох, — чувствуется свежий запах озона от раннего дождя, который можно было наблюдать по дороге к университету и который теперь уже напоминал о себе только небольшими лужами, — и нервы постепенно успокаиваются, сердце, забившееся быстрее от мысли о том, что он опаздывает на чертовски важную для него пару, начинает стихать, нормализуясь, и Эрик позволяет себе на секунду прикрыть глаза, прежде чем вновь сфокусировать взгляд на сером здании своего учебного заведения. Кажется, кроме него и пары-тройки бредущих неподалёку человек опоздавших вовсе нет, а внутри пусто, помимо слишком общительного и на вид сурового охранника, который до этого часто придирался за абсолютно любые вещи к самому Мерку. Он искренне надеялся, что произойдёт чудо, и именно сегодня удастся пройти незаметно для этого мужчины, не впутываясь в странные разговоры о его поведении, опоздании, внешнем виде, сомнительной ориентации и куче других тем, которые приходят у него на ум при виде Эрика и которые он уже успел завести за все прошлые месяцы. Не то чтобы сам юнец отличался от других — серые, пепельные, может, волосы, да обычно свободная одежда вряд ли бы так выделялись на чужом фоне. Единственное, чем Эрик был действительно выделяем, так это своей общительностью — его буквально знали многие отсюда, не будучи друзьями, так знакомыми, не знакомыми — так слышали из уст ближних. Тем не менее, прорваться через внимательный надзор охранника удалось без особой трудности, что удивительно, и, к своему счастью, Эрику удалось пройти к лифтам. Они, хоть иногда и барахлят, но чертовски удобны. А учитывая, что ему стоило в ближайшие сроки добраться до кабинета, где проходили занятия, стоило выбирать как раз этот путь, чем лестницы. В последний момент, как двери норовились закрыться, в лифт успевает забежать девушка, подарившая Эрику неловкую улыбку, перед тем как звонко засмеяться. Вероятно, он всё-таки не один, у кого возникли проблемы с тем, чтобы добраться вовремя, и Мерк только коротко улыбнулся в ответ. До тех самых пор, пока успокоившаяся дама рядом не вскинула испуганные глаза к Мерку, застыв на месте, прямо как этот самый проклятущий лифт, а он сам крупно не вздрогнул, выслушав неприятный скрип. Что-то, вероятно, пошло не так. И определённо точно теперь Эрик вовсе вряд ли прибудет на занятия, чтобы это осталось незамеченным. Повисла напряженная пауза, от чего у Мерка появилось гадкое ощущение где-то в области груди. Лампа пару раз моргнула, а после и вовсе выключилась, оставляя этих двоих наедине с пугающими мыслями, которые роились в голове с неимоверной стремительностью. Блондин лишний раз боялся выдохнуть, ведь что-то предательски хрустело и щелкало, будто лифт вот-вот рухнет на дно. Девушка, которая стояла на расстоянии вытянутой руки, едва слышимо всхлипывала, и что-то шептала себе под нос, будто пытаясь заставить себя проснуться. Эрик закусил губу, не решаясь говорить ей что-то, но его добрая душа не позволила бросить девчонку на съедение гнусным образам дальнейших событий. — Эй, слышишь меня? — тихо позвал он её, — всё будет хорошо, погоди немного. Надо только… Фраза оборвалась так же внезапно, как и лифт, который с грохотом полетел к низу. Несчастная девчушка закричала так громко, что в ушах зазвенело, а Мерк со всей силы вжался в стену. Юноша даже не удивился, что это произошло именно с ним и именно сегодня. Где-то на подсознательном уровне парень понимал, что этот день будет хуже всех предыдущих, и, как оказалось, его опасения полностью оправдались, ведь именно сейчас кабина, в которой он находился, на всей скорости падала вниз. Не было страшно, скорее, в какой-то степени даже смешно. Кто бы мог подумать, что на его надгробном камне будет красоваться надпись: «Умер из-за того, что лифт в его универе решил полетать». Смех да и только, но догадка о возможной гибели пробиралась под кожу, и цеплялась за него своими хищными лапами. Пара секунд, и он будто теряется в пространстве, а тело прошибает сильнейшая боль, от которой хочется кричать, но всё, что он мог делать — это проваливаться куда-то в пустоту, откуда, казалось, не было выхода. Вокруг не появлялось ничего, сплошная тьма, в которой он затерялся, растворился без остатка, отдавая себя ей на растерзание. Мозг словно очистился, страх и беспокойство куда-то пропали, будто их никогда и не существовало, а внутри отчего-то стало так легко и приятно, словно кто-то пролил тягучий, тёплый мёд. Видимо, так и ощущается конец существования. Сплошное ничто, просто пустая, тёмная комната в которой ты паришь и не ощущаешь прежних чувств. Это могло было быть глупой догадкой, если бы не оказалось чистейшей правдой, которую Мерк проживал в эти мучительно длинные, как ему казалось, секунды. Первый вдох кажется слишком желанным, но в то же время чересчур резким, из-за чего хрупкое тело Мерка окатило жгучей, невыносимой болью. Юноша заходится сиплым кашлем, отчего легкие сводит ещё сильнее. Сознание, словно бы исчезающее вмиг, падающее в пропасть бездны, безнадежной, страшной, пустой, вновь и вновь возвращалось обратно; глаза открывались несколько раз, ловя острым взглядом слабый свет вдалеке, прежде чем вновь кануть в прежнюю темень. Возможно, этот юноша, прежде сумевший познать многое, чего, определённо, ему было недостаточно, наконец пал в объятья погибели — туда, где сырая земля бы его словила в коробке деревянной, напоила гробовым молчанием, да отголосками чужих слов. Жалко было только девчонку, ту, что была с ним. Она казалась хорошим человеком. Хотя, впрочем, может, она и цела. Ничто пока не было ясно. Последнее пробуждение было более удачным в сравнении с прошлыми. Боль, до этого окутавшая тело острыми цепями, словно бы исчезла, оставляя за собой только неприятные чувства, скорее не столько физические, сколько эмоциональные. Но, несмотря на это, Эрик впервые смог очнуться более осознанно, хватая глазами слабый свет, тот, что привлек сознание ранее, и ощутить твёрдую, прохладную поверхность под собой. Взгляд различал теперь больше, цепляясь за каменные выступы, вставшие вокруг, потолок, увенчанный такой же серой неровной поверхностью, как и та, на которой Эрик лежал, и, кажется, кроме камня здесь и вовсе не было ничего. Нужно было встать, однако стоило только юноше попытаться подняться на ноги, как он тут же потерял равновесие, цепляясь чем-то на спине за выступы, прежде чем упасть. Что с ним? Эрик машет головой, закрывая глаза, чтобы привести мысли в порядок. Стоит выбираться. Всё остальное — потом. Подняв голову, взгляд вновь натыкается на свет в конце, вероятно, пещеры, где он оказался, — никак иначе этот каменный коридор назвать на ум идей не приходило, а на лифт, в котором он был не так давно, это явно не походило. Стараясь идти на четвереньках, — как казалось, это почему-то давалось проще, чем если бы он вновь старался пойти своими двумя, да и коленями он не цеплял пол, как это, по идее, должно быть, — юноша прошёл вперёд, вдыхая сырой воздух. Следом приходится слегка жмуриться, ловя глазами белоснежную гладь снега, но, определённо, это куда лучше мрачности неизведанной пещеры. Можно вдохнуть грудью морозный воздух, коснуться рукой белого пушистого покрывала, ловя пальцами снежинки, что тут же превращались в прозрачные водные капли… Эрик задерживает дыхание, испуганно таращась в одну точку перед собой. Он, следуя ходу своих мыслей, не заметил за собой, как в действительности потянулся к снегу, но вместо руки, которая была привычна его взгляду, в сторону двинулась лапа животного, объятая чешуёй, с когтями, небольшими, но достаточными, чтобы как следует поцарапаться. От удивления Эрик сначала тормозит, не в силах сделать что-либо, дышит так редко, словно боится испугать себя самого больше, чем уже есть, а уж только потом, когда первая волна шока отходит, с криком, который походит больше на рычание, отпрыгивает обратно вглубь пещеры, стукнувшись о твердую стенку. Дыхание ускоряется, его начинает трясти, как если бы был какой-то припадок, но, просидев на месте какое-то время, сознание постепенно вновь ударяет идеей, к которой стоит возвратиться. Нужно выяснить, где он находится, куда следует идти и что произошло. Кто-то точно должен знать, но пока что этот «кто-то» явно не Мерк. Выйдя на свет, ступая лапами в снег, не чувствуя холода, существо, сознание которого занимает Эрик, медленно начинает осматривать себя самого, цепляясь глазами за собственную чешую, испуганно разглядывая крылья, что росли буквально из спины, хвост, теряющийся позади в белоснежном покрывале, и, задерживая дыхание, чтобы вновь не сорваться, он только уверенно считает в голове от одного до десяти. Отпускает не сразу. Только после того, как он повторил сие действие ещё пару раз, ему становится легче, и он может взглянуть на эту ситуацию с незатуманенными глазами. Эрику было очень страшно, он совершенно не понимал где находится, как здесь оказался. Всё это нагнетало с каждой секундой всё больше, но Мерк пытался откинуть эти тяжёлые мысли куда-то подальше, что, безусловно, не получалось сделать от слова совсем. Стоило отвлечься, заняться чем угодно, чтобы хотя бы на мгновение забыть о том, что сейчас всё явно идет не так, как должно быть, поэтому единственное, что приходит в голову Мерка — это осмотреться вокруг в поисках хоть какой-то помощи. Только вот его взору открывалась одна сплошная снежная гладь и высокие, неприступные горы по которым, как казалось, невозможно взобраться без угрозы своей жизни. Но он не стал стоять на месте, а продолжил свой путь, невзирая на то, что с каждым своим шагом погружается в сугробы всё глубже и глубже, грозясь окунуться в них с головой. В ушах звенел ветер, поэтому Эрик не сразу услышал людские голоса, которые, казалось, звучали где-то вдалеке, но, когда юноша приподнял голову, чтобы осмотреться вокруг, наткнулся взглядом на какого-то старого мужчину, который был готов уже схватить его. От неожиданности и страха, которые намертво впились куда-то в грудь, Мерк зарычал и, сам того не ведая, прыснул маленьким облаком дыма прямо в лицо незнакомцу. Старик закашлялся и прикрылся рукой, ведь не ожидал такого исхода событий. Не собираясь медлить, Эрик ринулся прочь сквозь глубокие сугробы. Ему уже даже успело показаться, что его не собираются преследовать, как чья-то рука со всей силы утянула его за хвост обратно. В теле этого существа всё ещё было неудобно и непривычно, поэтому попытки вырваться из крепких рук не увенчались успехом, хоть Эрик всеми силами пытался ухватиться своими когтистыми лапами за воздушный снег, неглядя на то, что он понимал тот факт, что снег его уж точно не спасёт. Единственное, что смог сделать Мерк, так это нелепо рыкнуть на паренька, который всё ещё держал его вверх ногами за хвост. Тогда молодой юноша лишь хмыкнул на эту ничего не стоящую выходку, словно этого и не случилось. Казалось, ему было не в новинку наблюдать подобное, поэтому Эрик нехотя перестал брыкаться, решив принять свою судьбу, если такова вообще имелась. — Отец, — парень подошёл к мужчине, который всё ещё пытался оттереть сажу на своём лице, — ты в порядке? Этот малыш уж слишком буйный. Незнакомец, который, судя по всему, являлся отцом этого длинновласого юноши, встал с земли и, струсив весь налипший к одежде снег, вновь потянулся к Мерку, чтобы на этот раз уж точно суметь схватить его покрепче, но вот Эрик не собирался так просто сдаваться. Он выждал ещё пару секунд, прежде чем вцепился в чужую руку зубами, а старик отпрянул назад, сжимая запястье, на котором успела проступить отчего-то слишком яркая кровь. Охотник не сдержал пару ласковых слов в сторону Эрика, но, взглянув на сына, сразу же направил всю свою злобу и негодование в его сторону. — Дариан, черт тебя дери, ты можешь приструнить эту псину? Недовольству ящерки не было предела, и, хотя этого не было видно, учитывая, что великого ума отнюдь не ищат в драконоподобных, опирающихся, скорее, только на инстинкты, искренняя надежда о том, что эти двое хотя бы осознают, насколько зол сейчас Мерк, оставалась. Эрик, прежде не встречавшийся с тем, чтобы его таким наглым образом считали за животное, несведущего в чужой речи и ее смысле, только с неприязнью фыркнул, когда его вновь забрали в охапку чужих рук. Перехватывая поудобнее чрезмерно маленького дракона — да бога ради, он был размером с кошку, даже до детёнышей ранее видимых ими драконов не тянул! — Дариан тихо шепчет ему, веля успокоиться. Они и без того уставшие, искать проблем в виде строптивого питомца желания отнюдь не было. Прыткий ящер перестал вертеться, вскинул небольшую морду, вдруг обращаясь на свой нюх: видать, учуял их последнюю добычу, в честь доказательства остатки которой лежали в сумке отца, в чью сторону устремились голубые глаза животины. — Самец, да крылатый — замечает между тем отец, когда укус, дарованный этим небольшим недоразумением, перестаёт ему так назойливо о себе напоминать острой болью, — нам стоит продать его. Такие диковинки часто ценятся на рынке. Правда, он дикий слишком. Оставь его пока у себя, путь к деревне может затянуться. — Так раз он дикий, может, нам стоит его принять у себя? — предлагает сын, когда они вновь продолжают идти. Дракона пришлось спрятать в клетку, ту, что они припасли для одного из своих заказов. Тот, к несчастью, так и не был выполнен, а клетка, что удобно, осталась, и теперь послужила на славу ретивой ящерке. Стальное вместилище не влезало полностью в сумку, выглядывало слегка наружу, но, опустив несколько раз глаза вниз, на эту клетку, Дариан неизменно натыкался на голубой взгляд, от которого тут же отводил свой. Будто бы чувствуя свою вину за то, что избавил существо от свободы. — Ты, случаем, головой в пути не ударился? Кто, по-твоему, будет нянькой для него? — слышит в ответ сын ворчание, и только упрямо вздыхает, не думая отступать от своей идеи. — Он может быть полезен нам. Я возьмусь за его обучение, и, наверняка, мы сможем его брать на охоту. Может, ещё вырастет, да у нас в союзниках окажется здоровый дракон? — Ты бредишь, Дариан. Драконов нельзя приручить, иначе бы это было сделано ещё давно. Их перепалка не длится долго. В пути они и так потеряли попусту драгоценное время — в ночь по горам путь сложный, учитывая местную фауну. Если не поторопиться, они не успеют вернуться в деревню и к вечеру, а тогда придётся устраивать привал. Когда сын продолжает упрямиться, вновь и вновь возвращаясь к теме, отец останавливается, оборачиваясь, и грубо одергивает его. — Они — хищники, как же ты не поймёшь? Был у меня знакомый, который считал и волков покорными, якобы, воспитал, обучил! А только накормить забыл, как хозяина и след простыл! Съели и забыли. Ты хочешь, чтоб с тобой так же? Оставь это, не то сам потом и пожалеешь. — Пускай! Я изучал, отец, достаточно, чтобы суметь себя защитить и чтобы понять самых разных существ. Дай мне время, прошу, и в случае чего я сам его продам, — твёрдо говорит Дариан, выдержав злой взгляд своего отца. Тот, постояв немного, только приглушенно выругался, но кивнул, молча соглашаясь, и двинулся дальше. Им нельзя останавливаться. — Тогда вся ответственность на тебе. И помни, что я говорил. Парень позволяет себе шумно выдохнуть, вновь взглянув на ящера в клетке. Тот же сквозь небольшие щели между прутьями потянулся к нему лапой, цепляясь когтями за ткань сумки, и едва кивнул, словно благодаря, на что Дариан только со слабой улыбкой качает головой. Бездумное животное, а этот юноша выдумывает то, чего и в помине нет, но, в общем и целом, это ведь не проблема? Он справится с ним. Даже самое непокорное существо можно приручить. За всё время в пути Дариан то и дело, что поглядывал на пойманного ими дракона, который мирно посапывал в клетке, невзирая на то, что её довольно сильно потряхивало из-за неровной дороги, где они шли. И всё же, что же это было? Годфрид действительно почувствовал себя так, будто кто-то заглянул ему в душу, хотя понимал, что всё это бредни и фантазия, которая пыталась подбросить в его голову что-то помимо мыслей о том, что он должен смотреть по сторонам, чтобы на их телегу никакая нечисть не набросилась. Иногда свой затуманенный разум он и сам был не в состоянии понять, что уж говорить о других, но в данный момент он всё ещё был зациклен на этой картине, когда пронзительные, глубокие глаза глядели прямо на него, будто взывая. От раздумий его отвлёк отец, который съехал куда-то на край дороги прямо у самих сосен и остановил повозку. Старик слез с неё и, аккуратно погладив одну из лошадей, а после и насыпав им немного еды, повернулся к собственному сыну. — Ты чего всю дорогу смотришь в одну точку, будто вокруг тебя всё исчезло? — спросил мужчина приподнимая бровь. И вправду, чего это он? Забил себе голову какой-то бессмыслицей, так ещё и даже не старается выполнить свои обязанности от которых, между прочим, зависит его с отцом жизнь, а так же жизни тех существ, чьи клетки они везли в деревню, чтобы продать подороже. Ныне с деньгами туго, так что любая работёнка для них сгодится. Поразмыслив ещё несколько секунд, парень спокойно отвечает: — Прости, отец, не знаю что на меня нашло, — юноша тихо кашлянул и покрутил головой, чтобы размяться, — останемся здесь ночевать? А то скоро стемнеет окончательно, а мы не прошли и половину пути. Дариан не успел и глазом моргнуть, как солнце почти скрылось за горизонтом, раскрашивая небо своими алыми красками. Он даже приметил первую звезду, проглядывающую сквозь густую крону сосен, под которыми становилось ещё темнее и тоскливее. Они будто отрезали от внешнего мира, грозясь не выпустить из своих холодных объятий. Черновласый медленно моргает, чтобы хоть как-то прийти в себя, и подходит к повозке, чтобы достать оттуда немного сухих дров, ведь найти хоть какие-нибудь ветки сейчас было непосильной задачей. Из-за толстого слоя снега их не было даже видно, да что там, они точно были промокшими насквозь, так что не подходили для разведения огня собственноручно. — Займись-ка лучше местом для ночлега, — говорит сэр Годфрид и перехватывает связку дров, забирая их себе. Юноша лишь тихо вздыхает, но, медленно кивнув, покорно возвращается к телеге, чтобы устроить на ней небольшую лежанку. Место было мало, так что она была рассчитана всего на одного человека, что, безусловно, было очень даже полезно для их путешествия, ведь благодаря этому старший и младший Годфриды поочерёдно дежурили, чтобы в случае чего защитить драгоценный товар и собственные жизни. Длинновласый расправляет пуховое одеяло и аккуратно пристраивает его около клеток, а сверху накидывает какой-то старый, тяжелый плед вместо навеса. Из-за своих довольно активных и суетливых действий Дариан даже не заметил, что разбудил новообретенного дракона. Тот наблюдал за всеми его действиями, даже не зная, что ему и делать. Он всю дорогу дремал или пытался придумать способ своего спасения, но в его, на данный момент, крохотную голову так и не пришла ни единая разумная идея. Эрик высунул морду сквозь прутья и вновь уставился на своего похитителя. Дариан лишь тихо хмыкает на подобную выходку и аккуратно гладит дракона по шершавой голове, когда не чувствует опасности со стороны. — Оказывается, что ты не такой уж и свирепый, а, малыш? Ящер в ответ не ластится, но и не огрызается, смотря на него своими голубыми глазами, и Дариан считает, что это уже лучше, чем было раньше. Чешуя ощутимо проходится под пальцами, и, казалось, если поторопиться и поддать определённую силу, то можно было и оставить на руке порез. С этим мыслями парень отводит взгляд и отступает от клетки, возвращаясь в настоящий мир, туда, где нет места глупым мыслям о ящерицах, подобным этому. Им приходится развести костёр, чтобы не навлечь в эту ночь на себя животных куда страшнее встреченного ими ящера, да и, тем более, чтобы не замёрзнуть. В горах, ближе к низу, иногда поднимается сильный, неприятный ветер, встретить который чуть ли не самый страшный кошмар авантюристов. Отец выскабливает из сумок еду, ту, что осталась ещё, и ставит на прутья над костром, чтобы приготовить им долгожданный ужин. Мужчина, хмурясь, закатывает поначалу рукава своей огромной куртки, немного, лишь так, чтобы они не мешали, забирает горсть белоснежного снега рядом с собой, мешая его в руках, и вскоре хлопает ребрами ладоней друг о друга, стряхивая его. И только теперь выцепляет из сумки кусок мяса — к счастью, тот был совсем свежим, буквально лишь недавно, в пути, они убили какую-то дичь, которая теперь поможет им с пропитанием. Дариан смотрит на старшего со слабым интересом, но вскоре возвращает взгляд к костру, огонь в котором игрался светом на юношеском лице. Хотелось поскорее оказаться в стенах дома, там, где можно было встретиться с прочими людьми их ремесла, где можно было не беспокоиться о том, чтобы не умереть с голоду и от холода. В промерзлых сугробах радости было мало, а вид на небо скрывался миллиардом высоких деревьев, пестрящих своей завидной зеленью под покрывалами снега. Дракон вдруг в клетке шумно чихает, привлекая внимание двух охотников. Отец только снова отводит взгляд, возвращаясь к готовке, но Дариан вновь устремляется ближе к клетке. Ящер крутится на месте, пытается хлопать крыльями, что в полёте птица, но стукается вновь о сталь клетки и только грузно садится на месте, что обиженный. Ему явно не удобно в маленькой тюрьме, но и отпускать его нельзя, так что придётся смириться с жестокостью его новообретённых знакомых. — Спокойнее, серый. Я высвобожу тебя как только мы окажемся дома, — уверенно говорит юноша, чуть наклонившись в сторону клетки, и дракон неторопливо поворачивает к нему морду, вскидывая её слегка вверх из-за своих размеров, так, чтобы суметь смотреть своими глазами ровно в чужие. «Тоже мне. Заперли в этой клетке, как какого-то питомца!» — с недовольством крутанулся обратно ящер, подумав в ответ на чужие слова. Но, к удивлению, мысли, сказанные так громко, вдруг отразились в голове не только драконьей, и юноша перед ним внезапно отсел обратно, видимо, больше не собираясь вести разговор, но выглядевший удивленно. Правда, ненадолго, ведь буквально через минуту этот чернявый возвращается, вопросительно всматриваясь в существо за решеткой. «Никогда, что ли, драконов не видел? Чего испугался-то так?» — замечает Эрик, повернувшись вновь к своему мучителю прежде, чем тот вообще успел что-то сказать. — Ты... Что? — невнятно начинает Дариан так, чтобы отец за спиной не услышал. О, что бы он сказал в ответ, только увидев, как его сын вдруг заговорил с ящеркой! — Ты способен говорить? Вдруг опешив, дракон в клетке только, вздохнув морозный воздух, с шумом выкидывает в чужое лицо дым, не желая разбираться с возможными проблемами. Он, явно, видимо, испугавшийся, ничего умнее и не придумал, а потому сразу же спрятался в углу своей темницы, не обращая внимания на юношу до тех самых пор, пока в его клетке не оказалось пары-тройки кусочков лакомого мяса. Что ж, в таком уж случае один чернявый прощен за свои оплошности прошлого. Может, Эрик даже сможет поговорить с ним, но завтра. Всё завтра. В эту ночь он искренне желает проснуться в своей собственной постели, в мире, где не существует драконов, этих странных двух охотников, и безумных разговоров по мыслям.