Очевидный выбор

      Вне всяких сомнений, порой, даже самый отрешенный от общества человек, может почувствовать одиночество во всей её красе. Ночь открывает глаза множеству людей на их проблемы и тяготы, от осознания которых те с горечью вздыхают, желая спрятаться далеко в лесу, спрятаться с кем-то, кто обнимет их и защитит от мучений и страданий.       Мин Юнги не исключение. У него нет проблем на работе, он отдаётся ей до последней капли. Людьми он окружен постоянно. Бесчисленное обилие сделок, договора, которые необходимо подписать, но от того не менее значим тот факт, что несмотря на постоянный контакт с людьми, он нуждается в моральной поддержке. Юнги хочет отдохнуть как телом, так и душой, но из года в год данное желание постепенно стекает в русло несбыточной мечты, поскольку увлечься кем-то он не может. Не может себя заставить после того, что произошло в далёком прошлом.       Там он бесконечно счастлив, с лица улыбка не сходит, а сердце трепещет в груди при одном взгляде на любимого человека. Слишком хорошо ему тогда было. Несмотря на тяжелую нагрузку в университете, несмотря на экзамены и зачёты, несмотря на то, что времени быть вместе так чертовски мало. Несмотря на все невзгоды, он уделял внимание своему ещё незрелому мальчику, своему любимому омеге, который так к нему тянулся. Мин выкраивал время, чтобы отложить учебники и конспекты в сторону, собрать легкие бутеры и побежать к нему. Его чудо всегда сидело в ожидании на их привычной полянке. Всегда сидел там, прижимая коленки к груди, а рядом неизменно лежала вязаная корзинка, в которой была приготовленная им вкусная еда. Юнги улыбался счастливо, и плакать хотелось от переполняющих эмоций, словно знал он тогда, что придёт конец. Придет конец их объятиям, их робким прикосновениям, трепетным поцелуям и единственной ночи, когда слились воедино. Юнги помнит всё до мельчайших подробностей. Помнит мелодичный голосок, ласкавший его слух совсем юношескими стонами, помнит привкус хрустальных слёз, что сцеловывал он с пунцовых щёк, глазки полумесяцы, в уголках которых залегли морщинки от его яркой улыбки. Никогда не забудет сладость, что оседала на языке при каждом поцелуе в искусанные губы. Не забудет ощущение того, как этот малыш его сжимал в себе, доставляя неземное удовольствие. Слишком всё хорошо было. Слишком хорошо, чтобы всё было реальностью. Вселенная потому и пришла в себя, приводя и Юна в порядок суровых жизненных реалий. Потому что не может его жизнь быть настолько радостной, он ведь человек. У людей всегда много проблем и сожалений. У Мина тоже должны быть, от того он не застаёт своего малыша на привычном месте, не может дозвониться, от того бросает всё и бежит к нему. Бежит со всех ног, еле умудряясь не споткнуться о различные преграды. Его сердце оглушительно бьётся в груди, на душе тяжело от осознания того, что с его омегой могло что-то произойти. Неужели он не уберёг? Неужели оставил его со своими проблемами? Душа кричит, а внутренний альфа терзает изнутри. Он видит впереди чужой дом. Такой ненавистный для его крохи особняк, величественный, да полный желчи и грязи, потому что нет в этих холодных стенах ничего искреннего, настоящего. Там холодно, я хочу остаться с тобой, Юни.. Забери меня к себе, Юни... Я хочу быть только с тобой, Юни..... Не просто так это неземное создание молило о помощи, молило о спасении, а Мин не понимал. Не понимал, каково его малышу в этой золотой клетке, и только сейчас, когда почувствовал, что теряет, вдруг осознал, что нужно было забрать. Выкрасть, но никогда не отдавать обратно. У самого от своей же глупости слёзы наворачиваются на глаза, но он стойко держится, чтобы не показать своей слабости. Бьется о массивную дверь, что не поддается его напору. Ворота металлические, а впускать не намеревается никто, так он думает, пока неожиданно те не отворяются, впуская незваного гостя на территорию гнили и лжи. Мин отчетливо помнит по сей день тот взгляд родителя. Омерзительно чопорного, куда более мерзкого в душе, нежели снаружи. Юн засомневался на миг, что омежка его действительно чадо этого человека. Его малыш с пухлыми щечками, губками и большими ореховыми глазками, махонькими пальчиками и ростом чуть ли не на голову ниже самого Юнги. А мужчина перед ним высокий, статный, худощавый и без малейших округлостей. Исключительная аристократическая острота и бледность, тогда как омега карамельный. Не забыть ему тех слов, которым он отказывался верить. Не забыть той боли, что по сей день ноет порой. Не забыть ему любимого, которому сердце свое отдал, почём зря. — У него есть истинный, а безродное отродье на подобии тебя слишком многое о себе возомнило.       Сидя на прохладном кафеле, тот упирается спиной в холодную стену и неспешно выпускает клубы дыма изо рта, после чего лениво тянется к горлышку бутылки с алкоголем. Глядя на звёздное небо, мужчина не думает ни о чём, считая это излишеством. Его в какой-то степени достала публичная жизнь, жизнь на камеру, ненастоящая жизнь. И сейчас он поддаётся иллюзии того, что это и есть отдых, словно большего в его жизни не может быть и поныне. Юнги прекрасно ведает о том, что такой путь выбрал он сам, но навязчивая идея свернуть с неё в какой-то тёмный переулок не даёт ни малейшего покоя, всё туже и туже сжимая его шею. — Я тебя обыскался, — тишину нарушает появившийся в дверном проёме блондин, чьё лицо освещает кроличья улыбка. В голове Мина никогда не укладывалось и, вполне вероятно, не уложится то, насколько разительна разница между лицом и телом у этого паренька. По-детскому счастливые глазки, что больше походили на глазки оленёнка, улыбка широкая от уха до уха, эта юношеская невинность резко контрастировала с в меру накаченным, подтянутым телом, аналогичным тем, что печатают в журналах для людей старше восемнадцати лет. Этот альфа-переросток-не-по-годам так и завлекал посторонние заинтересованные взгляды своими бедрами, обтянутыми кожаными штанами, жилистым рукам, что в силах были поднять все двести сорок килограмм, но несмотря на всё то величие, Юнги видел в нём все того же крольчонка с бесконечным любопытством во взгляде шоколадных глаз. — Чего пришёл? — незаинтересованно проговаривает Юнги, делая очередную затяжку, но сигарету моментально выдёргивают изо рта мятноволосого, на что тот хмуря брови, всё же, вынужденно поднимает взгляд на источник раздражения. Чон без колебаний тушит сигарету в переполненной пепельнице и отодвигает её в сторонку. — Я промолчу по поводу твоего нового цвета волос, не знаю как ты появишься на деловой встрече с этим безобразием на голове, но сейчас не об этом, — Чонгук воодушевленно хватает Мина за плечо и тянет на себя, заставляя ленивую тушку подняться. — Тебе жить надоело, мелкий? — беззлобно бросает Юн, хотя не спешит проявлять сопротивление и нехотя, но всё же поднимается с пола, убирая с плеча чужую и слишком тяжелую татуированную руку. — Наконец-то жить захочешь ты, — интригующая фраза пролетает мимо ушей мятного альфы, который неспешно плетётся обратно в тёплое помещение, поскольку проведённое время на холодном балконе довело его конечности до, практически, обморожения. Игнорирование своей персоны Чон не выносил от слова совсем, посему решил воспользоваться козырем раньше назначенного времени, тем самым привлекая внимание своего друга — это связано с той моделью.       На последней фразе Юнги замирает. Он останавливается не пройдя и метра, ноги словно прирастают к полу, что вызывает легкую ухмылку у чрезмерно довольного своей выходкой Чонгука, который неспешно подошёл к нему, ловя на себе более чем заинтересованный взгляд. Младший самодовольно дернул бровью, облизывая нижний ряд зубов под сомкнутыми устами, при этом старательно сдерживая улыбку, которая, вне зависимости от всяких стараний, лезла наружу, раздражая старшего. — Заинтересовал? Чудно, пошли на кухню, я не ужинал, — пока в его спину сыпались ругательства, маты величиной с многоэтажное здание и всевозможные проклятия, Чон, заливаясь хохотом, побежал вниз по закругленной лестнице, даже не оборачиваясь на лениво плетущегося следом Юнги. Ему желательно не спешить после третьей бутылки спиртного, хотя думается ему, что лучше бы сейчас развернуться и ускакать в сторону белого трона, да отлить лишнюю жидкость из своего организма, но интерес заставляет следовать за этим негодником и он действительно идёт за ним хвостом. — Выкладывай уже, чёртов кролик, — рычит Мин, спускаясь следом за яблочным альфой, который в это время стоит с морковкой во рту и копается в холодильнике. Зрелище забавное, и если бы не плохое настроение старшего, возможно, он залился бы смехом похлеще, чем этот самый кролик, буквально, минуту назад. Называть кроликом своего мелкого, не по габаритам, конечно, приятеля, он имел полное право. Несмотря на стильный образ, бесспорную природную красоту и харизму с чрезмерным обаянием, он умудрялся оставаться любителем улыбаться, подобно тем же кролям, вести себя подобающим образом, и казаться таким же мелким негодяем, который на вид белый и пушистый, но везде найдёт своё резонное «но», в Чонгуке оно тоже имелось, да показывалось не многим. — Вообще-то, я сделал то, за что ты, хён, должен благодарить меня, — без малейшего стыда легко отвечает Гук, акцентируя внимание на каждом местоимении, попутно включая кофемашину, дабы задобрить хмурого товарища густой и крепкой кофейной жижей, запах которого улавливался и в самом альфе, от чего Чон подозревает, что старший нотки кофейных зерен в своем природном аромате имеет не просто так. Юнги лишь обессилено вздыхает, понимая, что вразумительного ответа не дождется, пока этот наглый фотограф не вытянет достаточную паузу, от чего расслабляет мимические мышцы лица, устраиваясь за барной стойкой. — Если ты не опустишь сюда свою задницу и не выложишь мне всё, то жизнь твоя, — монотонно говорит мужчина, поднимая усталый, но от того не менее хмурый взгляд чёрных антрацитов на Чона, — закончится здесь и сейчас.       Блондин молчал некоторое время, глядя на своего товарища в ответ, но стоило кофемашине подать знак о готовности горячего напитка, как всё его внимание сместилось в другое русло, вынуждая старшего закатить глаза от такого наглого игнорирования его персоны. Привычка не ругать фруктового альфу не прошла боком, а конкретно врезалась чугуном. Его поражало то, что этот мелкий негодник может спокойно точить морковь и запивать её крепким эспрессо, точно таким же, что опустили перед ним в небольшой кружке. Пожалуй, данное явление останется загадкой мирового масштаба, даже переплюнет любой трек рэпера в лице Мина, который предпочитает писать музыку под псевдонимом, что обеспечивает ему полную анонимность, не портя при этом репутацию ведущего бизнесмена страны. Удобна эта анонимность — и матерно посылает весь белый свет, и остаётся уважаемым генеральным директором успешно двигающегося в верном направлении отельного бизнеса. — Хён, а ты хорошо так набрал мышечную массу, — делая небольшой глоток своего кофе, Чон опустился перед Юнги, который в это время с прикрытыми глазами сидел на том же месте, облокотившись о столик и подперев одной рукой подбородок. Яблочный изучающим взглядом прошёлся по верхней части туловища Мина, отмечая увеличение габаритов его тела, а заметить данное изменение дело несложное, учитывая то, насколько худым он раньше был. Юн как-то упоминал, что начал усиленно тренироваться ещё пол года назад, что сидит на омерзительной протеиновой диете, но результату удивлен был от того не меньше. Большие грудные мышцы обтягивала белая футболка, что раньше свисала с него, бицепсы заметно проступали, позволяя лицезреть всю красоту мужского тела — в домашней одежде это заметнее. — Ты испытываешь моё терпение? — не открывая глаз, процедил мятноволосый, что нагло и весьма успешно проигнорировал Чонгук, лишь весело усмехаясь с такого риторического вопроса. Он не видал друга несколько месяцев из-за длительного путешествия по различным странам в поисках моделей и стоящих внимания пейзажей, которые он мог ловить часами, а то и днями. Шоколадные глаза скользили по аккуратным чертам лица, что ныне обзавелось небольшими щечками, скользил по рукам с проступающими паутинками вен, по небрежно раскиданным волосам цвета ментола, хотя некоторые прядки выбивались из общей массы либо нежным мятным оттенком, либо наоборот, насыщенным оттенком морской волны. — А когда ты перекрасился? Ещё в понедельник твоя голова была чёрная, — говорит фруктовый, вспоминая фотографию своего близкого друга, которую он выудил силой и шантажом. Младший уже было потянул руку к Юнги, чтобы потрогать его волосы, но моментально перехватив чужую кисть, Мин всё же открыл глаза, поднимая тяжёлый взгляд на сидящего перед собой друга. Видит Бог, Мин терпит. — Моё терпение не бесконечное. — Скучно с тобой, и не поиздеваешься, — Чон наигранно обиделся, но спустя пару секунд, тот вновь растянул губы в довольной улыбке и, убрав руку из чужого захвата, продолжил, — ты же прекрасно помнишь тот вечер?        Вопрос определенно задали неверный. Стоило перефразировать. Он не только не мог не помнить, наоборот, он не мог забыть. Альфа помнил всё в мельчайших подробностях. Помнил всё слишком отчётливо, от чего даже начал размышлять о походе в психиатрическую клинику, дабы убедиться в том, что у него совершенно точно не наблюдается никакого отклонения от нормы, что нет у него никакой шизофрении.       При упоминании былого, Мин не поменялся в лице, но разум словно затуманился. Ему вспомнилась та нежная улыбка, дарованная ему и только ему одному. Вспомнился взгляд. Заинтересованный, изучающий, настолько ласковый и полный доброты, любви и бесконечного уюта. Плавные движения стройного тела, грациозная походка и шлейф от парфюма, который не позволял даже мысленно представить какой аромат у этого неземного создания. А Мин забыл. Забыл давно, хотя есть вероятность, что даже тогда ему просто не позволили его почувствовать, запомнить. Этот омега залёг в его сердце глубоко и надолго. Хотелось холить и лелеять его, а так же втрахивать в перину, и грубо и нежно, заставляя кричать от наслаждения или ласкать его слух нежными стонами, истекать от вожделения, таять от прикосновений. Юнги хотел его всего и без остатка. Мысли альфы, определенно, поплыли не в том направлении, что затянулось узлом и отдалось в паху и где-то в подсознании.       Больно вспоминать то прошлое, которое хотелось оставить за бортом корабля. Те робкие и такие ласковые прикосновения, те улыбки и приятные сердцу слова, что ныне обжигают, делают больно и заставляют окунуться в самую настоящую лаву, из которой нет уже пути назад. Только верная гибель. — Великий гений, Вы на связи? — помахал перед лицом старшего своей ладонью Чон, обращая на себя внимание вдруг замолкшего мужчины, который смотрел сквозь него самого, заставляя кровь в жилах остывать. Такой взгляд знаком не по рассказам, от того самому неприятно видеть этот проблеск боли в чужих глазах. Старший так и не рассказал ему, что в тот злополучный день произошло, а Чонгук лишь сидел смиренно, ожидая, что совсем скоро его оповестят обо всём, но такого не произошло ни через неделю, ни через месяц, и даже через пять лет он не услышал той истории, оставившей глубокий шрам на ранимой душе. — Продолжай, что с ним связано? — отвлекаясь от воспоминаний, сказал Мин, на что Чонгук недоверчиво поднял одну бровь в немом вопросе, но решил всё таки продолжить начатое, понимающе относясь к старшему и предпочитая не ворошить то, что может заставить рану его изнывать от новых неприятных ощущений. — Ну, он ведь модель высшего уровня, так сказать. Точнее, он и его вечный компаньон. Вимины выпускаются в самых известных журналах.. — Их биография мне не очень нужна, — нетерпеливо перебивает его Мин, а Чон недовольно цокает и лишь отмахивается, словно от назойливой букашки, что оскорбило бы альфу, да тот предпочел сделать глоток излюбленного напитка, в то время, как Гук продолжил говорить. — Их фотографировал Джейсон Кинг. — Это же тот фотограф, у которого ты учился полгода назад. — Да. Благодаря ему я узнал много нового, и он навсегда останется моим кумиром, но дело не в этом, — Гук от чего-то не продолжал, тянул паузу, а Юнги мирно сидел на месте, лениво наблюдая за ним со скрещенными на груди руками, — он посоветовал меня для съемок новой коллекции одежды, которую будут представлять эти двое, но поскольку я никогда не снимал звезд такого уровня, они решили убедиться в моём мастерстве. — Поздравляю тебя, но ко мне это какое отношение имеет? — Прямое. Я позвал их сюда. — Что, прости? — выпал мятный, удивленно округлив глаза, Чон даже успел подумать, что друг больше Европеец, нежели одного с ним поля ягода. Редкость лицезреть недоумение на лице этого гения, от того и веселье пробирает до мозга костей. — Всех тонкостей пока не могу рассказать, но скажу одно, ко мне домой их нельзя от слова совсем, — уверенно сказал младший, на что тот лишь фыркнул, — ну так? Можно? — Так ты же за меня это давно решил, — подколол Мин младшего, на что тот невольно усмехнулся, вызывая идентичную усмешку и у самого Юнги. — Прекрасно. Я вызову моделей сейчас же. — Ну и на кого из них ты глаз положил, мелкий? Брюнет или шатен? — с лёгким прищуром проговорил Мин, поскольку с одним из них он не позволит быть даже Гуку. — Они оба, конечно, прекрасны, но... — младший достал из кармана брюк монетку и вложил её в руку Юнги, — Тэхён – орёл, Чимин – решка. Подбрось монетку и тогда мы узнаем кто этой ночью будет подставлять мне свою шикарную задницу.