Нелюбимый сын

      Северус сидел, низко склонившись над книгой. Вот уже несколько часов он пытался продраться сквозь дебри «Истории древних магических семейств», однако строчки, плывущие перед глазами, не задерживались в сознании. И это ужасно его злило.       С разговора в доме Петуньи прошло чуть больше суток. Северус сделал все, что было в его силах, и теперь оставалось лишь ждать. Но это сводило его с ума. И если первые часы он был занят написанием писем, а затем усталость последних крайне напряженных дней взяла свое, то когда он проснулся на рассвете, сосредоточиться решительно не выходило. А ведь у него и помимо всей этой истории дел была целая куча.       Северус не любил и совершенно не умел отдыхать. Выходные, которые обычно следовали за длительными командировками, в его плотном графике были расписаны едва ли не по часам. Помимо основной работы зельевара, благодаря которой он получил в магическом обществе определенный статус, а главное, столь необходимые нынче знакомства, Северус имел еще одну постоянную деятельность. Времени она занимала не меньше, но вот признания в ней ждать не приходилось. Скорее наоборот, он старательно скрывал от чужих глаз свое второе, но не менее страстное увлечение.       Северус изучал магию. Не ту ее разновидность, что лежит на поверхности и преподается школьникам в виде готового набора заклинаний, и даже не ту, которой учат мракоборцев, чтобы они были способны сотворить более многогранное волшебство. Нет, он изучал нечто более глубокое, а порою даже опасное.       Еще учась в Хогвартсе, Северус стремился к тому, чтобы познать магическую природу вещей. Он желал разложить все по полочкам, понять, из чего состоит и как работает магия, для того чтобы жонглировать ее частями, меняя их для собственных нужд. Он научился изменять составы зелий для того, чтобы они лучше действовали и проще готовились, а также разобрался с тем, как писать простенькие заклинания, вроде того, что подвешивает противника за ноги вниз головой.       Преподаватели называли это талантом, но только он знал, что всю необходимую информацию можно почерпнуть в библиотеке. Сотня учебников, что были в свободном доступе, плюс пара десятков книг из запретной секции, и любой желающий мог бы так же, но желающих не находилось. К концу шестого курса Северус изобрел гораздо более мощное и опасное заклинание, способное рассекать человеческую плоть. Сектумсемпра стала его первым серьезным исследованием и положила начало многим и многим годам изучения магии.       Только создав заклинание, которое способно серьезно ранить и даже убить человека, он всерьез задумался о том, как важно волшебнику разбираться в Темных искусствах. Впрочем, и это было лишь одним из этапов.       Северусу понадобилось еще несколько лет, для того, чтобы осознать, что магия по природе своей не делится на темную и светлую, она представляет собой чистую энергию, и лишь от волшебника зависит, для каких целей она будет использована. Темнейшие магические ритуалы, несущие смерть, состояли из тех же магических формул, что и те, которые могли излечить человека от серьезной болезни. Менялась лишь их последовательность.       К счастью, к тому времени как все эти истины стали доступны Северусу, он уже был достаточно умен и зрел для того, чтобы не делиться ими с окружающими. Он не стеснялся демонстрировать свои навыки зельевара, но не переходил границ разумного, обсуждая заклинания.       Именно поэтому, когда два года назад его старый друг Игорь Каркаров, который стал одним из самых молодых директоров за всю историю Дурмстранга, предложил ему преподавать те самые Заклинания, Северус отказался. И отчасти именно поэтому он решил помогать маленькому, но многообещающему Гарри. Этот ребенок был полон чистейшей магии, а его разум еще не был замутнен лишними знаниями, как это часто бывает у детей, растущих в семьях волшебников, как это было у самого Северуса. Насколько он знал, стандартные выбросы волшебства у детей начинаются ближе к одиннадцати годам. Гарри не было и шести, когда это случилось в первый раз.       Северус не просто так взялся за «Историю древних магических семейств». Он пытался найти ответы привычным ему способом, через книги. А еще он пытался отвлечься. Он читал о семье Поттеров, история которой своими корнями уходила в глубокую древность. Поттеры были прочно связаны с Блэками, Малфоями и даже Певереллами. Северус был хорошо знаком с магической историей, и потому сам толком не знал, что ищет, но был уверен, что обязательно что-то найдет.       Как бы Северус ни относился к Поттеру, его сын принадлежал к древнейшей фамилии, которая, пусть и легендами, но была связана с несколькими мощнейшими артефактами — Дарами смерти. Совсем недавно, в Канаде, он обнаружил несколько упоминаний об этих вещах, и они оказались не столь призрачными и безумными, как все то, что удавалось обнаружить раньше.       Впрочем, все эти фрагменты собрались воедино в голове Северуса лишь сегодня на рассвете. Когда он соглашался помочь, им двигало совершенно другое чувство. Уже позже, по привычке, он постарался найти всему происходящему логичное объяснение. Он не занимался благотворительностью и давно не любил Лили, поэтому единственной причиной, по которой дал свое согласие, могла быть лишь собственная выгода. Выгода крайне эфемерная, потому что он совершенно не знал, как в действительности связать между собой маленького Поттера и Дары смерти. Выгода крайне призрачная, потому что он так же плохо представлял, о чем могут рассказать ранние выбросы магии.       Но Северус изо всех сил желал превратить помощь Гарри в очередное исследование, и потому старался отмахнуться от любых сомнений. Исследования не вызывают таких ярких чувств. Никакой тебе злости и страха, никакого отчаяния и непрошеной печали. Нет, лишь волнительный азарт в процессе и триумф от победы. В работе Северус редко терпел неудачи и потому относился к ним философски. Если что-то не получалось, нужно было лишь взглянуть на ситуацию под другим углом, и она обязательно разрешалась.       Но сейчас все было гораздо сложнее. Как бы он ни пытался не принимать знания, что внезапно на него обрушились, близко к сердцу, они все равно сильно его тревожили.       Северус отложил книгу, потер переносицу и закрыл глаза. Несколько секунд под веками плясали яркие огоньки, а затем ничем больше не сдерживаемая память начала рисовать знакомые образы. За последние сутки он часто вспоминал детство и Хогвартс. Каждый раз, когда он хотя бы ненадолго переставал контролировать свои мысли, они так или иначе возвращались в прошлое. В прошлое, в котором постоянно фигурировала Лили.       Сейчас он вспоминал, как они сидели на берегу озера за день до экзаменов и спорили. Она была уверена в том, что демонстрировать на СОВ зелье, состав которого он самостоятельно изменил, неправильно. Волновалась о том, что у него снимут баллы. Он был не согласен и в итоге поступил так, как считал нужным. Получил Превосходно, и она, несмотря ни на что обрадовалась.       Мог ли он тогда сказать, что эта девочка, умеющая признавать собственную неправоту, однажды сможет бросить сына? Нет. Она была самой доброй и честной из всех, кого он знал. Что же с ней случилось? Какая беда или нужда заставила ее отказаться от ребенка?       Северус вздохнул и, не открывая глаз, покачал головой. Несмотря на то, что вчера он как-то автоматически поверил Петунье и ее рассказу, сегодня он уже не казался столь складным. Девушка, которую он знал, не могла так поступить.       — А знал ли? — прошептал Северус вслух.       Ему не хотелось верить в то, в чем Петунья была уверена: Лили наигралась в материнство, оставила ребенка и исчезла. Нет, ему даже начало казаться, что было бы проще принять тот факт, что с ней что-то случилось. Принять и оплакать. Впрочем, и это была очевидная ложь самому себе. Он не желал ей зла, просто отчаянно не хотел, чтобы ее образ честной и правильной окончательно разрушился. Он сам не до конца понимал, почему для него это так важно. Быть может потому, что она была единственной, с кем он дружил в детстве? Единственной, кто скрашивал те мрачные годы? А быть может, дело было в том, что он не желал признавать собственной ошибки? Тогда он считал, что она изменилась, когда на горизонте появился Поттер, но это было не совсем так. Они начали отдаляться друг от друга задолго до того, как завязались эти отношения.       Северус вновь мысленно перенесся в лето между пятым и шестым курсом. Он получил результаты СОВ и тут же написал об этом Лили. Она прислала письмо с поздравлениями, и это было первое письмо, которое он получил от нее в то лето. Июль подходил к концу.       Позже, она нашла его на платформе, почти перед самым отъездом поезда. Порывисто обняла. Они перекинулись парой фраз, а затем Лили ушла в купе, которое заняли ее подруги.       Он был влюблен и страдал от того, что они мало общаются. Видел, что она стала хуже учиться и все больше и больше времени проводить с Амелией и Мелиссой, но не пытался этого изменить, лишь злился. Тогда он сам был всего лишь подростком и многое не понимал. А потом за Лили начал бегать Поттер, и их с Северусом отношения стали еще хуже. Ей нужен был повод разорвать их окончательно, и он его дал.       Северус открыл глаза, вырываясь из мира грез. Не было никакого смысла размышлять о том, что он сделал не так. Не было смысла мучаться. Что бы она ни сделала, это было ее решение. Как бы Северус ни убеждал себя в том, что с Лили могло что-то случиться, он хорошо понимал, что представляет собой магическое сообщество. Если бы Лили или ее муж погибли, о несчастном сироте по имени Гарри знал бы каждый волшебник. Но он ничего не знал. Если бы у них не было денег, они бы с легкостью могли распотрошить богатство Поттеров. Но отчего-то последние гроши на мальчика тратили дядя с тетей, а не родители. Если бы семейная жизнь Лили не сложилась, и она осталась одна, она бы попросила приюта и для себя. Но в доме сестры оказался лишь ее сын.       Вероятно, Петунья все же была права, и это заставляло сердце Северуса сжиматься от необъяснимой тоски. Впервые за многие годы ему было жаль самого себя. Северус считал, что избавился от этой дурной привычки еще в детстве, но по всей видимости это было не так. Гарри он тоже несомненно жалел, но как-то поверхностно, лишь потому, что так было нужно. Сирот ведь принято жалеть, верно? Только вот посмотрев на Гарри, Северус не мог заставить себя по-настоящему испытывать это чувство. Мальчик был счастлив в доме Дурслей. И не факт, что был бы так же счастлив с родителями.       Северус поднялся с кресла, в котором почти не шевелясь провел несколько часов. Мышцы неприятно заныли. Он отправился на кухню и налил выпить. Пора было брать себя в руки. Северус давно не чувствовал себя столь уязвимым, и это его ужасно злило. Он залпом осушил половину бокала и потряс головой, прогоняя наваждение.       Наверное он все-таки устал. Или стареет. Северус рассмеялся. Недавно ему исполнилось двадцать семь, и старость была еще очень и очень далеко, даже по меркам маглов. А уж по мнению волшебников, жизнь и вовсе только начиналась. И он не собирался поддаваться унынию.       Вернувшись в кабинет, Северус в очередной раз за прошедшие сутки взялся за перо. Он хотел написать в Министерство и попросить об отпуске. С учетом того, что за последние несколько лет он ни разу его не брал, они не могли отказать. Он выводил строчку за строчкой, и тугой комок в груди уменьшался.       Да, ему попросту нужно отдохнуть, и все пройдет само собой, вернется в привычный ритм. Можно съездить к Каркарову, пейзажи Дурмстранга всегда его завораживали, не говоря уже о том, какой теплый прием ему оказывал старый друг. Или вплотную заняться поисками дома. Быть может, даже встретиться с Джун. Северус хмыкнул. Последняя идея уже, конечно, граничила с безумием, однако все остальное звучало неплохо. Впервые за многие годы Северус чувствовал, что нуждается в обществе других людей.       Последний раз он чувствовал нечто подобное еще в школе, и виной тому тоже была Лили, точнее их ссора. После того, как они перестали общаться, невзрачный и молчаливый Северус завел множество новых знакомств. И впоследствии это сильно изменило его жизнь.       Он еще не успел запечатать письмо, когда раздался тихий стук в окно.       — Ты вовремя, — проговорил Северус, впуская Оскара.       Ворон поднял лапу, позволяя хозяину отвязать от нее письмо, а затем боднул его в руку.       — Спасибо, — Северус улыбнулся. — Отдохни и поешь, у меня для тебя есть еще одна работенка.       Оскар дважды мигнул блестящими глазами и взлетел на жёрдочку, что висела под потолком.       Северус открыл письмо, не глядя на имя отправителя, он заранее знал не только от кого оно, но и его примерное содержание. Оскара он отправлял только к Каркарову, а тот никогда не отличался особой многословностью. На пергаменте красовалась лишь одна строчка: «Навести меня, и мы все обсудим».       Северус ухмыльнулся. С одной стороны, его раздражало неумение Каркарова вести переговоры посредством писем, с другой обрадовало полученное приглашение. Это значило, что во-первых, отпуску быть, а во-вторых, ему не придется выдумывать причины для того, чтобы посетить Дурмстранг.       Вчера Северус написал в три волшебные школы: Дурмстранг, Шармбатон и Ильверморни. Мадам Максим ответила почти сразу: прислала длинное и крайне содержательное письмо, в котором в излюбленной французами манере ходила вокруг да около, упоминая о множестве сложностей, сопровождающих поступление, и огромном конкурсе. Поскольку Северус никогда не слышал о том, что в Шармбатоне имеются такие порядки, он решил, что ему попросту вежливо отказали. Впрочем, это его не особенно расстроило, как и то, что ответа от Ильверморни он не получил до сих пор.       Северус написал в разные магические школы для того, чтобы предоставить Петунье обещанные варианты, однако сам планировал убедить ее отправить Гарри в Дурмстранг. Он считал, что сильным волшебникам особенно необходима дисциплина, и в этом плане мог доверять лишь Каркарову.       Именно поэтому он, не долго думая, принялся собирать вещи. Сменная теплая мантия да пара книг, одна из которых была «Историей древних магических семейств», а вторая предназначалась в подарок Каркарову, вот в общем-то и все, что он сложил в чемодан. Письмо с запросом на отпуск он отправил с не особенно довольным Оскаром.       Единственным, что тревожило Северуса, был еще один до сих пор не полученный ответ. Вчера он написал не только директорам магических школ, но и приятелю из Министерства, а точнее, из Отдела тайн. Лион был очень занятым, но умел хранить секреты. И это было именно то, что нужно. Северус, не желающий смириться с тем, что сказала Петунья, попросил его разузнать все, что можно, о Джеймсе и Лили Поттер, а также о их сыне Гарри. Поздно, почти ночью, Лион прислал короткую записку, в которой согласился помочь, не задавая вопросов, но до сих пор не отправил никакой информации.       Можно было бы попросить Лиона послать сову в Дурмстранг, но Северус не хотел, чтобы письмо пришло во владения весьма любопытного Каркарова, и потому решил, что единственным выходом будет попросту оставить все как есть. Он планировал провести в Дурмстранге всего пару дней. Информация, которая ждала его многие годы, сможет подождать еще немного. Перед тем, как выйти из гостиной, Северус приоткрыл окно. Министерские совы не самые глупые птицы, должны догадаться, как поступить.       

***

             Дурмстранг встретил Северуса лютым холодом и метелью. Школа была защищена от внешнего проникновения куда лучше, чем Хогвартс: гости могли трансгрессировать не дальше подножья горы, на которой она располагалась. Дальше, если знали пароль, могли воспользоваться старинным лифтом, а если нет, то крутой подъем приходилось преодолевать пешком.       Обычно Северус ворчал из-за того, что весь путь занимает не меньше получаса, но сегодня, несмотря на непогоду, он был рад возможности провести время на природе. Он вдыхал ледяной воздух и чувствовал, как проясняются мысли. Все то, что тревожило его дома, сейчас казалось сущим бредом. Ну подумаешь, старая подружка оказалась не самым лучшим человеком, какая ерунда. Северус даже рассмеялся от внезапно свалившегося облегчения.       Пароль, который он знал, подошел, и лифт распахнул свои двери. Впрочем, лифтом эту конструкцию было назвать трудно, это был открытый подъемник, построенный много веков назад гоблинами, что добывали в этих местах золото. Ни школьники, ни преподаватели не пользовались этим чудом техники, и потому, вероятно, никому не приходило в голову заменить древний лифт чем-то более безопасным.       Впрочем, сегодня Северус не жаловался. Открытый подъемник позволял насладиться местными красотами. Горы, покрытые снегом, предстали перед ним как на ладони. Северус поплотнее закутался в мантию. К концу подъема он начал подмерзать, однако улыбка стала еще шире.       С трудом выбравшись из лифта, Северус отряхнул снег, налипший на перчатки, и огляделся: перед ним простиралось пустынное поле. Северус взмахнул палочкой, снег под его ногами начал таять. Он наклонился и начал шарить рукой в пожухлой, но все еще густой траве. Это заняло больше времени, чем обычно. Северусу даже пришлось растопить еще одну прогалину, но в итоге он все же нашел то, что искал: золотую бечевку, за которую тут же принялся тянуть. Веревка поддалась очень легко. Она вспорола воздух, поле подернулось легкой рябью, и через мгновение на пустынном клочке земли выросло два здания: одно, небольшое и ничем не примечательное, стояло всего в нескольких метрах от Северуса, а второе, огромное и величественное, располагалось так далеко, что он мог разглядеть лишь темный силуэт. Это было оптической иллюзией, которой он всегда восхищался.       Северус опустил бечевку на землю и едва успел сделать пару шагов, как дверь ближайшего здания распахнулась, и из нее вышли два парня, одетые в меховые шубы поверх красных мантий.       — Добро пожаловать! — отрапортовал один из учеников.       — Назовите ваше имя и цель визита, — тем же строгим тоном отозвался второй.       — Северус Снейп. Меня ожидает директор.       — Секунду, я сверюсь с документами, — произнес первый, прежде чем вновь скрыться в здании.       — Хотите я провожу вас в комнату ожидания? — спросил тот, что остался стоять рядом с Северусом.       — Нет, — с улыбкой ответил он.       Несмотря на то, что гости забредали в эти края крайне редко, дежурные ученики всегда безукоризненно справлялись со своими обязанностями. Вот и сейчас, парень, который должен был изучить документы, явился всего через несколько минут. И уже держал в руках портал — небольшую монету, на ребрах которой то и дело мелькали голубые всполохи.       — Директор ждет вас в своем кабинете.       Северус поблагодарил учеников, снял перчатку и прикоснулся к порталу. Он почувствовал дискомфорт в области желудка, а в следующую секунду мир вокруг превратился в смазанное пятно.       Когда пятно вновь приняло очертание знакомых предметов, Северус увидел прямо перед собой улыбающееся мужское лицо: длинные волосы, собранные в хвост, обрамляли высокий лоб, а коротко стриженная борода сглаживала острый подбородок. Темные глаза Каркарова смеялись, когда он крепко обнял еще немного пошатывающегося после перемещения друга.       — Знал, что не придется долго ждать, — произнес он, пожимая Северусу руку.       — У меня отпуск. — Северус пожал плечами, снял мокрую мантию и по-хозяйски опустился в директорское кресло. Он терпеть не мог путешествовать порталами, после них всегда кружилась голова.       — Я не сомневался, — ответил Каркаров, проигнорировав дерзость друга. — Грога? — Он взмахнул палочкой, и огонь в и так пылающем камине стал еще жарче.       — Как обычно, — согласно кивнул Северус. Он все еще дрожал от холода, и согревающий напиток был бы как нельзя кстати.       Каркаров повесил над огнем уже подготовленный чайник. Он всегда готовил грог своими руками, и исключительно на травах, которые собирались в окрестностях школы. Закончив со всеми приготовлениями, он сел напротив Северуса и заговорил, даже не пытаясь скрыть ухмылки:       — Рассказывай, что это за мальчик, Северус. Неужто внебрачный сын?       — Ребенок моей старой подруги. — Тот закатил глаза.       — От тебя?       — Нет, — серьезно произнес Северус. — Считай, что я ему теперь кто-то вроде крестного.       — Ты-то? — Каркаров хмыкнул, а затем рассмеялся: — Не уверен, что ему повезло.       — Тебя вообще-то никто не спрашивал. — Северус улыбнулся.       Они очень редко виделись, но каждая встреча проходила именно в такой шутливой атмосфере подначивания друг друга. Будто им вновь было восемнадцать лет, будто они никогда не заканчивали курсы зельеваров в Болгарии и не разъезжались по разным концам света, а все еще делили на двоих пыльный чердак миссис Добрев. Пожалуй, Каркаров был единственным, кого Северус до сих пор мог назвать другом.       И потому он даже поделился с ним своей историей. Точнее, ее частью. Рассказал о Гарри, но не стал упоминать о чувствах, что внезапно вспыхнули. Чем больше времени Северус проводил в Дурмстранге, тем глупее ему казалось все то, о чем он думал дома. Этому способствовали не только прекрасные снежные холмы и бушующий темно-синий океан, которыми он любовался из окна, но и Каркаров, знающий о существовании Лили лишь по рассказам, в которых Северус никогда не упоминал о своей влюбленности.       Они выпили вкуснейшего грога и обсудили все, что требовалось. Много смеялись, много спорили и даже торговались, но пришли к решению, которое устраивало бы обоих.       Северус провел еще два прекрасных дня в компании Каркарова, бесконечно отбиваясь от его предложений о работе. У школьников были каникулы, и потому директор был временно освобожден от большей части своих обязанностей. И они оба смогли забыть о том, какую ответственность носят на своих плечах.       Домой Северус возвращался совершенно обновленным. За дни, проведенные на берегу океана в меховой шубе с чужого плеча и с бокалом грога в обнимку, он почти забыл обо всех своих горестях и переживаниях. Но они не планировали так легко сдавать свои позиции. В Паучьем тупике Северуса ждал неприятный сюрприз.       

***

             Он понял, что что-то не так, как только зашел в квартиру. В ней было слишком холодно. Сначала Северус подумал, что попросту промерз в Дурмстранге, но пройдя в гостиную обнаружил, что окно распахнуто настежь.       Нахохлившийся Оскар, сидящий на своей излюбленной жердочке, встретил хозяина недовольным карканьем. Северус поспешил захлопнуть окно, и уж было хотел развернуться для того, чтобы растопить камин, но вдруг обнаружил на полу два конверта. На одном красовалась печать Ильверморни, второй не имел никаких опознавательных знаков. Северус пробурчал что-то о безмозглых и неуклюжих птицах и, не раздеваясь, сел в кресло.       Первым решил открыть письмо от миссис Пиквери. Она сообщала, что для иностранных студентов в Ильверморни существует конкурс, но она готова обсудить поступление мальчика на иных условиях, если Северус согласится оказать ей некую услугу. Он отложил пергамент. Оказывать услуги не хотелось.       Он распечатал второе письмо. Оно было от Лиона из Отдела Тайн и содержало всего несколько строк, однако чтобы понять, что там написано, Северусу пришлось прочесть его трижды. Мозг лениво ворочался, пытаясь не только понять, но и осознать слова, что были написаны аккуратным мелким почерком.       Расслабленного и отдохнувшего Северуса будто бы ударили под дых. Внезапно, без предупреждения, без причины. Он почувствовал, что к щекам приливает кровь, его лицо запылало.       Северус подскочил на ноги. В нем росла и крепла ярость. Он громко хлопнул входной дверью и трансгрессировал, даже не утруждая себя наложением защитных заклинаний.